Нить

      Чонгук безразлично смотрит на то, как вокруг бегают и суетятся люди. Девушки и парни, на которых явно меньше одежды, чем нужно для приличного места, бегут кто куда. Но место неприличное. Официанты в спешке побросали подносы и ринулись прочь, бармены, кажется, успели смотаться через кухню. Слышны выстрелы и крики. Чонгук понимает, что бежать не имеет смысла. Нужно дождаться, пока виновник происходящего озвучит и без того понятное для Чонгука — у семейства Чон отбирают один из борделей.       Он появляется в тот момент, когда визги и выстрелы стихают, и все, кто мог, убежали, а остальные распластались на бордовом ковровом покрытии — кто-то жив, но без сознания, кто-то не очень. Чонгук отмечает, что кровь на полу выглядит черной.       Конечно, он обходит всё, словно хозяин, потому что с той минуты, как его ребята сюда ворвались, он им и является. По праву силы. Чонгук не выдает ничем, что ему важно то, что происходит. Ни единым движением. Потому что нет, не важно. Чонгук и быть-то здесь не хотел. А теперь наблюдает со своего места — нарушителя спокойствия отлично видно в малом зале, который находится выше.       Рубашка на нем ядовитого цвета фуксии, и Чонгук сказал бы, что только идиот такое напялил бы.       — Расслабились. Развели монополию. Охрана — дерьмище, — говорит он, растягивая слова, шумно спускаясь по лестнице, ведущей в главный зал, где расположен бар, и где Чонгук отсиживался всё это время. Низкий голос. Чонгуку, на самом деле, знаком его владелец. Просто не лично. А так мир слухами полнится о Ким Тэхёне. Чонгук сказал бы, что полниться он должен не только из-за деяний, а еще и из-за отвратительной любви к пестрым нарядам и театральщине. Ким Тэхёну достался мелкий картель, а тот сделал из него целую сеть, подгребая под себя всё, что плохо лежит и не приколочено. Чонгук знал о Ким Тэхёне и то, что тот обожает холодное оружие и публичную казнь за предательство. Желающих предать было много. Чонгуку было интересно: Ким вообще может спокойно спать, зная, сколько у него врагов? Нельзя просто так отхапать огромный кусок и ожидать, что за это тебе не прилетит.       Тэхён осматривается, карабин держит на манер трости, упираясь стволом в пол. Ну и кто так делает? Чонгук не может удержаться, цокает и закатывает глаза. В наступившей тишине этот звук слишком громкий. А еще Чонгук вспоминает, что выглядит, как бельмо на глазу, стоя у бара на своих двоих в пестром наряде. Тэхён на звук ориентируется, будто ястреб. Нашел своего зайца тут же. Впился хищным взглядом. Чонгук с неудовольствием чувствует, что сердцебиение учащается. Организм готовится бежать, спасаться, а неминуемое подступает и вытягивает карабин, приставляет дуло прямо к лицу Чонгука и поглаживает щеку. Холодный металл обжигает кожу. Чонгук вдыхает пропитанный запахом железа воздух и прежде, чем Тэхён успевает что-то сказать, произносит:       — Убери этот болт от моего лица, — поднимает глаза и смотрит прямо, без тени страха, как его учили.       — Не нравится этот, могу предложить другой, — и показательно свободной рукой хватается именно там, где под синими брюками скрыт, очевидно, тот самый «другой болт».       Чонгук дергается как от пощечины, морщится, будто на его глазах таракана раздавили. Он не ожидал, конечно же, любезностей, но откровенная пошлость резанула слух.       — Да ладно, не делай вид, что я тебе так уж не нравлюсь, — карабин Тэхён убирает, но подходит ближе.       — Всё бы ничего, — Чонгук снова смотрит прямо в красивые раскосые глаза, — только вот рубашку ты будто у какого-то клоуна спиздил.       На это Тэхён на секунду теряется, приоткрывает полные губы, Чонгук невольно задерживается взглядом на родинке на нижней губе. Красивый, демон. Жаль, они изначально враги, по определению и происхождению.       — А сам в леопардовом принте. Так только сутеры одеваются, ты же похож на языкастую шлюху, — зло выплевывает, ожидая, видимо, гнева в ответ, а может, и не ожидая ничего, но Чонгук отчего-то не ощущает злости, скорее, становится смешно. — И что это за штаны? Тюль моей бабули…       — Как ревностно ты относишься к своему гардеробу, — Чонгук откровенно начинает смеяться. — Но ты прав, так только сутеры и одеваются. Подумай еще раз, кто перед тобой.       — Так ты реально сутенер? Сынок Чонов? — Тэхён вдруг выглядит заинтересованным, а не разъяренным.       — Он самый, — мрачнеет Чонгук. Это правда, пусть даже бордель принадлежит его семье, сути дела это не меняет. Хозяин здесь он, и он продает секс.       — Ты ёбаное клише. Не смей оскорблять мой гардероб, — говорит едко Тэхён. — У всех Чонов так хуево со вкусом?       — Будем обсуждать шмотки дальше?       — Это ты начал, — как маленький, даже слегка капризно. Этот человек подмял под себя половину Каракаса, а сейчас стоял и всерьез бесился из-за того, что его рубашка пришлась не по вкусу Чонгуку.       — Ты пришел отобрать один из борделей моей семьи. Так забирай.       — Я уже это сделал, — склоняет голову набок, — однако если бы ты извинился и хорошо попросил, я бы больше не побеспокоил вашу семью и ваш небольшой бизнес.       С небольшим, Ким, конечно же, погорячился.       — Прости, — начинает Чонгук и Тэхён светлеет лицом, — я не люблю лгать, — продолжает он. — Мне совсем не жаль, и рубашка ужасная, — пожимает плечами, ему бы в пору бояться, но почему-то Тэхён не пугает, как следовало бы. Это больше похоже на какой-то фарс.       — Я выебу тебя, — тот вдруг оказывается уж очень близко, руку одну заносит так, будто хочет схватить, но сдерживается. Опасно — нос к носу. И Чонгук, на свою голову, чувствует парфюм. Сандал и амбру, горьковатый грейпфрут.       — Кто сказал, что я дамся? — Чонгук говорит это, и понимает, что еще чуть-чуть, и заденет своими губами чужие губы. И он не может даже сам себе обещать, что его не растащит. Не размажет. Потому что на самом деле всё в этом человеке, что должно пугать, притягивает.       — Я не буду спрашивать. Возьму, и всё, — елейно-тихо.       — Бордель можешь забирать, — Чонгук пытается отодвинуться. — Выебать меня получится только через мой же труп. Увлекаешься некрофилией?       — Отвратительно, — но почему-то Тэхён улыбается, а затем отодвигается сам.       — Если ты не намерен меня убивать, то я хотел бы пойти домой, — Чонгук только сейчас понимает, что люди Тэхёна стоят и молча наблюдают.       — Конечно, господин Чон, — отходит, а когда двое людей пытаются перекрыть Чонгуку путь на выход, тот командует пропустить. Так просто. Сердце у Чонгука стучит в ушах, нещадно гоняя кровь. Вовсе не от страха.

***

      Сколько себя помнит, Чонгук всегда считался разочарованием семьи Чон. Самый младший. От него ждали соответствия старшим. Его сестра с десяти лет прекрасно стреляла, ее вечно ставили в пример. Он же в десять лет не интересовался оружием, его интересовали модели самолетиков. Его старший брат в шестнадцать лет уже руки мог ломать в ритме вальса всем недругам, Чонгук же не переносил насилия, хотя привык к нему в какой-то момент. Он не был неумехой, но его всегда упрекали. «Не наша порода как будто», — качал головой отец, а мать поджимала губы, когда Чонгук в очередной раз лажал. Он не считал жизни людей ерундой. А когда ему исполнился двадцать один, и он изъявил желание учиться, ему со скрипом дали зеленый свет. Четыре года его не трогали, с условием, что после он возьмется за семейные дела. Бизнес, так сказать, рос, и сестра с братом не справлялись. Отец тоже не отошел от дел, но им обязательно нужен был кто-то еще.       Четыре года Чонгук жил в США обычной жизнью среднестатистического студента. И вспоминал Каракас как страшный сон. Оказалось, сном было его размеренное существование, и вот ему предстояло проснуться. Четыре года пролетели, словно одна неделя.       Для начала ему доверили бордель. Не прошло и полугода, как он управлял им, как явился Ким Тэхён. Чонгук наслушался о нем от брата, однако все в семействе полагали, что тот не такой отбитый, чтобы тягаться с Чонами. Бордели — верхушка айсберга, еще одно место для сбыта товара. По документам вообще закрытый клуб, всё красиво и чинно на бумажках. На деле же в этих борделях завсегдатаями были чиновники, губернатор и целая свора тех, кто часто мелькал по телеку. Всем была важна репутация. Развлекаться также любили все. Именно поэтому, памятуя про свою обширную клиентуру, Чоны думали, что Ким Тэхён не посмеет разинуть жадную пасть на их дело. Но ошиблись.       После того, как Тэхён отжал бордель, Чонгуку устроили разнос. Никто и не сомневался, что что-то да случится. Потому что это ведь Чонгук. У него никогда не бывает гладко и без проблем. Мать, конечно же, вступалась за него. Потому что «слава богам, что жив остался». А затем разразился скандал на старую добрую тему: Чонгук не хочет заниматься семейным делом.       В тот вечер он, провожаемый криками и угрозами отца, уехал к себе, напился. Вспомнил зачем-то треклятые губы с родинкой на нижней, прежде чем уснуть. Чонгук ни за что на свете не признался бы, что ждал избавления от ярма обязательств, которые не выбирал. И оно пришло в лице Ким Тэхёна. Демоны всегда приходят так. Эффектно. И лица у них ангельские, потому что все они родом изначально оттуда. Чонгук не признался бы и в том, что хотел бы увидеть Тэхёна воочию снова.

***

      Душно, кожа горячая, и рубашка липнет к телу. Он давно себе не позволял так сильно отключаться от всего. Расслабляться вот так.       Ему ясно сказали: «Свободен». Для сестры или для брата эта свобода была бы кошмаром наяву, но не для него. Свободен — как катись отсюда — было равно для него спокойствию. Безопасности. Он ожидал, что отец будет угрожать, что лишит его денег, лишит наследства. Но его это не волновало. У него были пути отхода, он ждал лишь повода. И сейчас, полностью освободившись, переругавшись со всеми, он наконец почувствовал ту тень счастья, которая накрыла его, когда ему дали добро уехать учиться.       В этот вечер он много пил и танцевал. И вполне был не против уехать к кому-нибудь или забрать кого-нибудь к себе. Просто так, на ночь. В качестве маленького такого приключения, которым он отметил бы начало новой жизни.       Чонгук приметил его у бара. Высокий, явно выше него самого, тот смотрел с противоположного конца стойки добрые пятнадцать минут, сверлил взглядом и почти не пил. Было видно, что едва зашел и не собирался надолго задерживаться: бежевый плащ не снял. Чонгук вступил в этот безмолвный диалог. Тоже смотрел. Не старался выглядеть соблазнительнее, оно ни к чему. И так видно должно быть, что он пьян и готов на многое. В конце концов «бежевый плащ» подошел сам. Серьезный. Хотел сказать что-то, это Чонгук сразу замечает по готовности в глазах и по едва приоткрытым пухлым губам, но решает играть на опережение:       — Как тебя зовут? — громко на ухо, чтобы перекричать звуки реггатона. Мужчина медлит несколько секунд, прежде чем сказать:       — Намджун.       — Меня зовут Чонгук. Ну так что, Намджун, поехали? — дожидаясь ответа от озадаченного нового знакомого, опрокидывает стопку Б-52. Она сегодня далеко не единственная.       — Поехали, — тот согласно кивает. Чонгуку такой подход нравится, к чему лишние разговоры?       Перед ним галантно открывают дверь. На улице влажно, и воздух приятно холодит кожу после душного бара, однако нырнуть в просторный салон черного авто тоже не менее приятно. Особенно когда предвкушаешь хороший вечер. Единственное, чего Чонгук не понимает, так это почему Намджун решил, что он поедет на заднем пассажирском… Почему не предложил переднее сидение рядом? А самое главное, разве они не должны были оба сесть в такси, например, Намджун наверняка пьян. Чонгук сначала хочет задать вопрос на эту тему, но они уже тронулись, и Намджун молчит.       — Разве можно за руль пьяным? Я думал, мы возьмем такси, — озвучивает Чонгук наконец свои мысли.       — Я не пьян. Не беспокойтесь, — говорит Намджун спокойно, и Чонгук вообще не понимает, чего ждать дальше.       — В смысле…       — Я пил лишь сок. Было бы безответственно везти вас в нетрезвом виде, — уточняет Намджун, и это заявление, которое вроде как должно Чонгука успокоить, наоборот вгоняет его в панику. Если Намджун не пьян, он явно был в баре не с целью развлечься. А возможно с какой-то конкретной нехорошей целью. Чонгук смотрит на знакомые пейзажи и понимает, что едут они по району, где он привык бывать. В его голове проскальзывает шальная мысль: может, для него преступная жизнь в прошлом, и он не связывает себя со своей семьей, но враги картеля Чон могут быть иного мнения. Ярко представилось, как мать получает в бархатной коробочке его палец в лучших традициях фильмов про мафиози. А следом должно последовать требование выкупа, или что-то еще в этом же духе. Может, его вообще везут пытать и убить с целью отомстить. Мало ли кому отец перешел дорогу… С другой стороны, если бы Намджун хотел навредить, разве не попытался бы он сразу вырубить, чтобы не сопротивлялся? Чонгук так забылся в этих мыслях, что пропустил момент, когда Намджун остановил автомобиль у до боли знакомого здания.       Бордель.       — Приехали, господин Чон, — почтительно. Чонгук на негнущихся ногах вышел из авто. Да, было страшновато, но Намджун не нападал и не угрожал, однако происходящее по-прежнему было непонятно.       — Пройдемте внутрь, — Намджун замер у входа в заведение, которое на днях отобрал Тэхён, ожидая, пока Чонгук отомрет и пойдет за ним.       Некогда привычное помещение встречает его совершенно иным интерьером. Чонгук никогда не выбирал ничего для этого места. Ему вверили бордель, и он ни винтика там не поменял, потому что неважно, как выглядит твое место злоключений, пусть даже очень красиво, оно всё равно не будет дарить чувство комфорта. Сейчас Чонгук смотрел на тот же бордель, только под красивым благопристойным налетом свеженького ремонта. От блядского бордового коврового покрытия и огромных люстр не осталось и следа.       — Мебель мы всю заменили, — в пустом зале голос Намджуна прозвучал резковато и громко, Чонгук даже вздрогнул. Он осмотрел всё, начиная с холла на первом этаже, а затем на автомате спустился в главный зал. Тот тоже претерпел изменения. — И барную стойку в том числе. Как вам в целом?       Чонгук замирает на время, тупо глядя на новую обстановку, смотрит на Намджуна, который просто смиренно ждет реакции или хоть чего-то, видимо.       — Как мне? — переспрашивает Чонгук. — Это место больше мне не принадлежит, я…       И прежде чем Чонгук успевает закончить мысль, Намджун протягивает ему папку.       — Дарственная? — хотя вопрос лишний, там черным по белому всё написано.       — Да, господин Ким распорядился…       — Господин Ким? — аж челюсть сжалась. Что это за новый вид рэкета? — Намджун, а ты не мог бы отвезти меня к господину Киму? Я бы… Выказал ему свою благодарность, — Чонгук пытается звучать как можно более вежливо и добродушно, хотя не уверен, что по выражению его лица не заметно, как он на самом деле недоволен происходящим.       — Минуту, — Намджун отходит, и Чонгук видит, что тот звонит кому-то.       — Господин Ким ожидает вас, — спустя минуту сообщает Намджун. Чонгуку было что сказать по поводу всего этого. Он, будучи подвыпившим и недовольным, не мог, конечно, подобрать точных слов, но настроение было нужное. Как раз на «поговорить».

***

      Начальник охраны оповещает его, что Намджун приехал с Чон Чонгуком, и Тэхён весь подбирается. Даже осматривает себя в зеркале. На его вкус — всё прекрасно, и даже если Чонгук наряд не оценит, это неважно. Главное, чтобы тот оценил широкий жест. Тэхён всегда был честен сам с собой, у него был вкус на парней. Внешность, конечно, играет роль. Но на самом деле всё было сложнее. Были категории, к которым он относил пассий. Чонгука мозг автоматически определил в категорию «надо, чтобы было мое». Не то «мое», которое одноразовое, и потасканное уходит утром, а то, за которое захочется врагам головы отрезать и к ногам положить. Красивый — да, с характером — определенно. Есть ли вероятность неудачи? Несомненно есть. Но поэтому Тэхёна и задело. Зацепило. Не смертельно, конечно, но достаточно для того, чтобы каждый день вспоминать темные глаза и дерзкий изгиб ярких губ. Достаточно для того, чтобы вернуть бордель. Достаточно для того, чтобы отправить людей следить за ним. Достаточно для того, чтобы выяснить хотя бы немного о том, чем живет. Тэхён умом прекрасно понимал, что Чонгук ему не подходит по ряду причин, в основном, конечно, из-за семьи. Но это никак не мешало желать его. А когда страстно кого-то хочешь, то обязательно ищешь способы расположить к себе. Поэтому было решено исправить скверное первое впечатление.       Тэхён хотел принять Чонгука прямо в своем доме, конечно, в кабинете. Хотя понимал прекрасно, что это была показуха, такая же, как броские наряды и отрезание голов за предательство. Он хотел Чонгука не в кабинет. Он хотел его утащить в спальню, недолго думая. Его уже невыносимо выбесил факт того, откуда Намджун Чонгука забрал, и по какой причине тот согласился поехать с ним.       Когда двери открываются, и они сталкиваются взглядами, выражение лица Чонгука обещает всё что угодно, только не благодарность, на губах нет и тени улыбки. Ни намека на то, что Чонгук прибыл поговорить по душам и рассказать, как рад, что Тэхён вернул ему бордель.       — А ты не очень доволен, я смотрю, — Тэхён тут же мрачнеет, кивком указывает на дверь, и охранник осторожно прикрывает ее с обратной стороны, та со стуком закрывается, но Чонгук даже не моргает. Наблюдает за Тэхёном.       — А с чего мне быть довольным? — в руках папка, и тот довольно быстро оказывается близко и поднимает ее прямо перед лицом Тэхёна. Смотрит. Тэхён же расслабленно сидит на краю рабочего стола.       — Не понравился подарок? Не та цветовая гамма? — нельзя выдавать напряжение, хотя и оно в данной ситуации приятно. От Чонгука разит алкоголем и дорогим парфюмом.       — Забери свой подарок, сделаем вид, что это досадное недоразумение, — Чонгук швыряет папку на стол позади Тэхёна.       — Не представляю, зачем мне его забирать, если я хочу, чтобы он принадлежал тебе, — Тэхёну нравится, что тот близко. И он почти уверен, что такая близость никак не связана с раздражением и желанием вернуть бумажки. — А еще… Скажи на милость, радость, зачем для этого видеться со мной? Ты ведь мог просто попросить Намджуна вернуть документы, — от догадки у Тэхёна начинает приятно покалывать кончики пальцев. Чонгук на мгновение выглядит растерянным, весь подбирается, чуть отстраняется.       — Хотел убедиться, что ты не будешь впредь усердствовать с подобными «подарками». Личный визит обычно имеет… лучший эффект, — звучит убедительно, но Тэхён почти уверен, что это ложь. Повод. Хорошо бы, если так.       — Тогда утоли мое любопытство, отчего ты не хочешь принять его? Я ведь не прошу что-то взамен. Заберешь обратно, папочка снова будет благосклонен…       — Даже если я на секунду поверю, что ты решил вернуть его из чистого благородства, он мне всё равно не нужен, — и это звучит веско, так что Тэхён вздергивает бровь вопросительно. — А если у тебя был мотив — ты просчитался.       Тэхён шумно вздыхает. Это порядком начинает его выбешивать, потому что на самом деле у него в голове туман, ему не хочется ничего выяснять. Ему хочется, чтобы Чонгук признал — тянет их одинаково.       — Просчитался, значит, — говорит он.       — Именно. Я больше не имею никакого отношения к делам моей семьи. Мне всё равно. Понимаешь?       — А ты понимаешь, что стоишь тут живой лишь только потому, что я так захотел? — это звучит плохо, но оно нужно, чтобы вывести Чонгука.       — Мне тебе спасибо сказать, что ли? — вскидывается.       — Нет, скажи спасибо себе, радость, — Тэхён подходит к Чонгуку вплотную. Тот упрямый и не пятится назад. Чон, чтоб его так.       — За что? — спрашивает отстраненно. Скользит взглядом по губам Тэхёна, и будто не понимает, что это очень заметно.       — За то, что ты такой вот. Такой, как мне надо, — говорить это так просто и приятно.       — Ты меня не знаешь толком, — Чонгук снова смотрит в глаза.       — А тянет так, будто знаю, — Тэхён намеренно склоняется к аккуратному уху, в котором блестит сережка.       Слышит, как Чонгук дышит, замирает, будто ожидает чего-то. Если бы хотел — уже давно бы оттолкнул, поэтому Тэхён, повинуясь наитию, ведет носом от уха к щеке, вдыхает шумно запах. Чонгук поразительно приятно пахнет парфюмом, средством для бритья и своим теплом. Его хочется не то что забрать себе. Его сожрать хочется. Тэхён чувствует, что Чонгук будто сам подставляет щеку, чуть наклоняет голову. Тэхён дышит им мгновения, прежде чем найти губами приоткрытый в готовности рот. Чонгук позволяет целовать себя. Позволяет сминать губы, а затем проникнуть языком между, и каково же удивление Тэхёна, когда тот обхватывает руками его шею, и сам подается вперед, с напором врывается своим языком в рот Тэхёна. Чувствуется терпкий вкус алкоголя и мятной жвачки. Тэхён отрывается и, не в силах сдержать усмешки, смотрит на Чонгука, который явно поплыл и не понимает причины веселья.       — Ты хотел поцеловать меня, — утверждает Тэхён. Чонгук, судя по выражению лица, сначала не понимает, а затем отступает, закатывая глаза.       — Я хотел целовать не тебя, — говорит, скрестив руки на груди, будто пытаясь отгородиться, — а вообще кого угодно. Намджуна твоего, например.       — Вот уж это вряд ли. Не вышло бы, — Тэхён качает головой.       — С чего бы? Я недостаточно хорош для него? — вскидывает подбородок.       — Намджун мое не тронул бы, — на это Чонгук только рот удивленно приоткрывает, и этого вполне достаточно, чтобы Тэхён снова потянул его на себя и приник к ярким губам. Кажется, тот напряжен первые пять секунд, а затем будто все барьеры падают, сокрушаются, словно домики на побережье под действием мощного цунами. Чонгук опускает руки на его плечи, скрытые шелковой рубашкой, льнет, и совсем не стесняется, когда Тэхён притирается своим пахом к его. Теснее, чтобы ощущать все очертания, крепкие бедра и член, который уже затвердел.

***

      Чонгук чувствует необходимость притормозить и прояснить происходящее, хотя маловероятно, что из этого выйдет что-то внятное, но он предпринимает попытку:       — Твое? — отрываясь от губ Тэхёна, переспрашивает Чонгук. — Придется очень постараться, чтобы я действительно стал твоим.       — Да ты уже готов для меня, — усмехается Тэхён полными, покрасневшими от поцелуев губами. — Я уже тебя получил, — и снова целует, напирая, заставляя пятиться, прижимает к двери, беспощадно не прекращая мокрый поцелуй.       — Докажи это, — Чонгук едва может остановиться, получается хрипло и рвано. Тэхён слегка улыбается, но затем, видимо, становится не до смеха, когда Чонгук высовывает язык, чтобы облизать пухлые губы, мысли о которых не давали ему покоя несколько ночей. Тем приятнее сейчас терзать их, вылизывать. Чонгук бы еще поспорил о том, кто кого тут получил. Чувствовать губы Тэхёна — ошеломляюще, понимать, что его хотят так, что с силой вжимают в крепкую дверь — приятно. Чонгук никогда никого ни с кем не сравнивал, но Тэхён целовался так, будто был голоден до него, будто никогда в жизни ему не позволяли касаться так другого человека. Чонгук понимает прекрасно, что его ведет не только от алкоголя. Он всегда прекрасно контролировал ситуацию, будучи пьяным, врать самому себе не было смысла — кто-то другой вместо Ким Тэхёна в эту ночь едва ли удовлетворил бы его.       Тэхён с влажным звуком отстраняется от губ Чонгука только лишь для того, чтобы приникнуть к шее, которая уже покрылась испариной. Чонгук хотел для вида сопротивляться, но это сильнее его. Сильнее моральных принципов, сильнее всех установок. Демон нарушает всё, что Чонгук выстраивал, соблазняет и достает из потаенных уголков сознания все низменные желания. Слово «демон» и Ким Тэхён отныне и навсегда в сознании Чонгука синонимы, и никак иначе. Чонгук чувствует, как ему прикусывают кожу на шее, издает одобрительный звук. Тэхён хмыкает и проделывает то же самое, только чуть ниже и более ощутимо.       — Если бы ты не пришел, я бы украл тебя. Забрал. Перебил бы к чертям всех, кого прислали бы за тобой, — заполошно шепчет Тэхён.       — Психопат, — но это Чонгука не испугало, на самом деле. Власть над Тэхёном пьянит хлеще коктейлей в баре.       — Не бойся, на тебя моя психованность не распространяется, — говорит в губы.       — Я и не боялся никогда, — и это чистая правда. Он Тэхёна желал. Желал так, что бояться начинал себя.       Тэхён ничего не говорит, он лишь двумя руками сильнее прижимает Чонгука к треклятой двери, которая от постоянного давления то и дело скрипит, и наверняка вся охрана Тэхёна в курсе, что тут происходит — сложно не понять. Чонгука выпускают из хватки, чтобы начать расстегивать рубашку.       — Какого хуя ты вообще пришел сюда в одежде? — Тэхён зло пыхтит и ругается.       — Не додумался пройти голым перед всеми твоими людьми, — находится Чонгук.       — Хуйню я сказал, — соглашается Тэхён. Чонгук помогает ему с пуговицами, и когда расстегнута последняя, Тэхён, словно голодный зверь, приникает сначала к груди, явно делая больнее, чем можно было, но Чонгук не жалуется, он лишь голову откидывает, руками зарывается в волосы, которые были до сих пор тщательно уложены в прическу. Тэхён обводит горячим влажным языком напряженные соски, пока его рука следует маршрутом прямо к промежности. Он потирает член Чонгука через тесные джинсы еще и еще, так, что тот невольно расставляет ноги шире, желая, чтобы его освободили уже от одежды, и не желая этого одновременно, так как это будет означать потерю контакта, пусть и на малое время. Тэхён торопится, будто боится не успеть потрогать везде и попробовать всего Чонгука на вкус.       — Великолепно, — бормочет он куда-то в живот, а Чонгук от щекотки издает смешок. Ему невесомо и приятно от ласк, хотя эрекция неприятно вжимается в ширинку. Глупая, совершенно дурацкая привычка носить такие узкие вещи.       Тэхён становится перед ним на колени, торопливо расстегивает джинсы и стягивает их вместе с бельем до коленей, ровно настолько, чтобы, видимо, не мешались ему. Чонгук чувствует губы Тэхёна внизу живота, он, с приоткрытым в немом стоне ртом, наблюдает, как тот спускается ниже и ниже, до тех пор, пока не оказывается прямо там. Чонгук чувствует горячее дыхание на головке, и как длинные пальцы Тэхёна обхватывают его у основания.       — Даже здесь идеальный… Как мне надо, — бормочет Тэхён, прежде чем высунуть язык и слизать прозрачную каплю смазки с головки. Это вызывает у Чонгука непроизвольную дрожь, которую он старается унять, глубоко дыша. Приходится сильнее зарыться пальцами в волосы Тэхёна, иначе Чонгук просто не знает куда себя деть от ощущений. Тело его совсем не слушается, потому что он неосознанно начинает подаваться навстречу руке, которая сжимает член у основания, крепко, но не настолько, чтобы Чонгук не мог двигаться. Тэхён просто дает трахать свою руку и высовывает язык, так что каждый раз, как Чонгук делает новое движение, он чувствует на головке влажное тепло. Затем тот, будто вдоволь насытившись инициативой Чонгука, просто берет в рот. Бедра так напрягаются, что он почти на грани, только невыносимое концентрированное удовольствие, которое Чонгук получает, заставляет его держаться на своих двоих, и хорошо, что позади дверь. Член проникает глубже в глотку Тэхёна, горло сокращается каждый раз, как Тэхён вдыхает через нос, сжимается, когда он заглатывает.       — Блять, — у Чонгука нет слов, он неконтролируемо толкается глубже, но тот не отстраняется. Умелый демон. Тэхён издает звук, который отдается вибрацией, Чонгук не совсем понимает, что это, но принимает за одобрение, а затем ощущает руку Тэхёна, которая приятно сжимает яйца, поглаживает, чтобы пальцами скользнуть туда, где Чонгук с радостью готов его принять сегодня. Тэхён берет глубже и глубже, так, что Чонгук упирается в заднюю стенку горла. Непристойные влажные звуки, когда тот сосет, расслабляя глотку для Чонгука, заглатывая его, растянув пухлые губы вокруг ствола, режут тишину кабинета нещадно. Так греховно. Тэхён смотрит на Чонгука сквозь пряди волос, которые уже давно растрепались, снизу вверх, и что-то опасное в глазах есть, словно пламя геенны огненной… И Чонгук стонет, разрываемый двумя противоречивыми желаниями: смотреть, как Тэхён делает это для него, и откинуть голову назад от удовольствия.       — Тэ, — он давится воздухом, руками бесконтрольно цепляясь за плечи, желая, на самом деле, избавиться от преград из одежды. Он думает о том, что наверняка Тэхёну невыносимо тесно стало даже в этих свободных брюках.       — Что? — тот выпускает его изо рта с влажным звуком, облизывая напоследок кончик. — Я не закончил, — добавляет. Невозможный.       — Твоя одежда, брюки…       — Не думай об этом, — но вопреки словам, дергает рубашку так, что отлетают пуговицы, обнажая грудь и торс. Ну надо же, не пожалел.       — Я хочу, — Чонгук пытается сформулировать, что он вообще хочет, хотя у него разве что на лбу не написано, что хочет он именно Тэхёна.       — У тебя вся ночь впереди. Я дам тебе возможность, а пока дай мне насладиться моментом, — Тэхён освобождает его от обуви, а затем и от джинсов с бельем, которые неудобно сбились на щиколотках. — Я знаю, ты требовательный, но сейчас будь покладистым, — говорит вкрадчиво.       — Посмотрим, — Чонгук вдруг вспоминает, кто он, видимо, кровь всё же недостаточно отлила от головного мозга.       — Сварливый, — с усмешкой говорит Тэхён.       — Ты напрашиваешься, — и плевать ему, как он выглядит в одной расстегнутой полупрозрачной рубашке и со стояком, который весь заласкан губами и языком Тэхёна. А Тэхёну, очевидно, всё равно, что он вздумал повозмущаться из-за того, что ему отказали, именно сейчас. Губы Тэхёна снова обхватывают член, и тут уже жаловаться не на что. Горячий язык везде, на этот раз Тэхён не берет глубоко, а движется в такт движениям руки. Чонгук подается влажным губам навстречу.       — Господи… — он думает о том, что это звучит иронично в этой ситуации. Если бог и существует, то они оба очень далеки от него. Тэхён снова, будто дразнит, поглаживает яйца, пальцами проскальзывает к дырке, но так и не касается ее, хотя Чонгук хочет. Хочет в себе пальцы, язык, член, всё, что Тэхён может предложить. — Я так кончу, — предупреждает.       — Рано, — Тэхён поднимается только для того, чтобы развернуть Чонгука спиной к себе. Держит крепко за шею одной рукой, и Чонгуку нравится, как рука сжимается, почти по-хозяйски, на это хочется чуть повернуться, чтобы Тэхён поцеловал измазанными в слюне и смазке губами. И тот целует, вжимаясь своим внушительным стояком в задницу.       — Стой так, — чмокает в щеку, отстраняется. Чонгук не понимает, хочет возмутиться, но затем видит, что Тэхён шарит в ящиках стола, похоже, не заботясь о том, что содержимое их вываливается на пол.       Чонгук упирается лбом в прохладное полотно двери, прикрывает глаза, ибо его трясет от того факта, что Тэхён отстранился и всё еще не в нем, и прежде чем его возмущение срывается с губ, Тэхён оказывается рядом, снова вжимается, показывая, как хочет. Чонгук от такого с ума сходит, ему так хочется, чтобы Тэхён сделал еще хоть что-нибудь, ибо это невыносимо — быть таким пустым и при этом возбужденным. Тот снова опускается на колени, Чонгук чувствует его губы на задней поверхности бедра, и чувствует, как крепкие руки обхватывают и сжимают талию. Хочется выгнуться навстречу. Чонгук прячет лицо в сгибе локтя, прикрывает глаза. У него горят щеки. Он ощущает дыхание Тэхёна на своих ягодицах, а затем как ладони разводят их, очевидно для того, чтобы было удобнее добраться до отверстия языком. Ощущается горячо и влажно.       — Тэ, — Чонгук выстанывает слишком громко, когда язык Тэхёна проходится по дырке еще и еще. Он не выдерживает, одну руку заводит за спину, чтобы схватиться за волосы Тэхёна, выгибает спину сильнее, давая больше доступа. Тэхён вылизывает его отверстие, которое в мгновение становится скользким и мокрым от слюны.       — Ниху… — закончить Чонгук не может, потому что прерывисто и отчаянно дышит, чувствуя, как Тэхён старается над ним, вводит в него палец, и Чонгук подается назад, желая большего. Беспомощные и нуждающиеся стоны вырываются из Чонгука каждый раз, когда Тэхён двигает пальцем, при этом вылизывая. Чонгук бормочет ругательства вперемешку со словами о том, как это хорошо. Затем всё прекращается, Тэхён отпускает Чонгука и отстраняет его руку. Чонгук ненавидит скулёж, который он издает из-за пустоты, потери тепла и языка Тэхёна.       Тот встает и шепчет на ухо:       — Меня одна мысль выбешивает, что ты сегодня хотел трахаться с кем-то, кто не я, — Чонгук слышит характерный щелчок крышки, а затем чувствует, как смазанными пальцами Тэхён проходится по отверстию.       — Лучше бы, чтобы я к тебе неподготовленный пришел? — хмыкает Чонгук, однако пылающее лицо не поворачивает.       — Вот это ты меня застал врасплох, — издает смешок Тэхён. — А вообще, знаешь что? — пока тот удивительно спокойным голосом говорит это, Чонгук чувствует, что в него снова проталкивают палец, только теперь в смазке, и входит он глубже, выбивая скулящий звук и вынуждая выгнуться еще. — Итог один — ты достался мне, а не какому-то неудачнику. Я так сильно хочу тебя. Я сдохну прямо здесь, если мой член не окажется в тебе сейчас…       — Королева драмы, — злится Чонгук, потому что ему самому горит. — Прекращай стенания и вставь мне.       Наконец Чонгук слышит, как пряжка ремня Тэхёна звякает, как тяжело тот дышит вопреки тому, каким сдержанным кажется его голос.       — Что так долго? — не может удержаться Чонгук.       — Безопасность, радость. Я не буду подвергать нас риску и драть тебя без резинки. .       — Ты же в курсе, что через оральный секс тоже можно заразиться? — не удерживается Чонгук.       — Потом прочитаешь лекцию, — слышно возню с презервативом, а затем Чонгук чувствует, как сильная рука Тэхёна сжимает его талию, — я теку так, что у меня брюки намокли.       Чонгук ощущает, как Тэхён трется о его дырку головкой. Чонгук хочет, чтобы в него поскорее вставили до самого основания, чтобы взяли уже. Взял именно Тэхён, с которым у него по определению «не судьба». С которым они плавают на разной глубине, потому что на уровнях друг друга каждому из них не к месту и опасно.       — Ноги шире, — просит Тэхён, чтобы наконец войти, и Чонгук заставляет себя расслабиться, хотя рефлекторно хочется зажаться. Но вожделение побеждает. Тот входит туго, и это идеально. Безумное головокружение одолевает Чонгука, когда размер Тэхёна заставляет отверстие растянуться. Тэхён придерживает талию одной рукой, а другой пробирается к его члену, чтобы взять в кольцо из пальцев, губами находит взмокший загривок, и жар расцветает везде, где Тэхён прикасается.       — Хорошо? — спрашивает, начиная неторопливые движения вперед-назад.       — Ты… Твой член. Так хорошо растягивает, — тоже своего рода ответ на то, хорошо ли ему. Потому что ему чертовски здорово. Ему дьявольски заебись. В голове всё сбилось в один яркий ворох, глаза давно закрыты, и нет желания их открывать, хочется отдаваться и подаваться навстречу. И когда Тэхён шумно дышит в затылок, трахает, водит рукой по члену, то делает его своим, полностью своим в эти мгновения.       Чонгук становится громким, он абсолютно точно терпеть сам себя за это не может, потому что его рот может говорить какие угодно гадости, но стоны говорят гораздо больше. А Тэхён, не будучи дураком, всё поймет. Уже вроде как понимает. Чонгук вскрикивает, прикусывает губу, когда Тэхён выходит, а затем входит снова по самое основание. Жар переполняет Чонгука, и это его губит сейчас. Чонгук очень хотел сначала отнести близость с Тэхёном к категории «просто секс», ведь он именно этого и искал сегодня вечером. Но он так жестоко обманулся. Потому что с Тэхёном — это личное. Что-то, чего у него не могло быть с каким-нибудь любым другим мужиком, которого он подцепил бы в баре. Когда Тэхён стонет своим глубоким низким голосом, Чонгук слышит неподдельное искрящееся удовольствие, и ему становится еще приятнее.       — Блять, — ругается Чонгук, когда понимает, что у него ноги разъезжаются. Тэхён не упускает этого.       — Сейчас, радость…        Тэхён выходит из него для того, чтобы развернуть лицом к себе и прижать теснее к двери. Чонгук не представляет, как он выглядит, но Тэхён не рассматривает его, а коротко целует в губы. Чонгук закидывает руки ему на плечи и чувствует, что его подхватывают под одно бедро, пристраиваются, и Чонгук снова ощущает себя наполненным. Он помогает Тэхёну, когда тот берет его под второе бедро, так что Чонгук оказывается на весу. Чонгуку нравится, что они теперь лицом к лицу, и нравится держаться за Тэхёна, подаваться навстречу. Так всё ощущается иначе, глубже. Тэхён двигается в нем мощно и довольно несдержанно, и поэтому Чонгук неприятно трется спиной о дверь, но ему плевать, даже если он весь в итоге будет в синяках. Тэхён прижимается теснее, Чонгук крепко обхватывает его руками, умудряясь всё же чуть стянуть с плеч проклятую рубашку, которую Тэхён не удосужился снять с себя. Ему хочется касаться обнаженной горячей кожи. Тэхён весь взмок, и Чонгуку это нравится, нравится осознавать, что тот прислоняется к его влажному виску своим, и рвано дышит, пока входит в него. Чонгук подмахивает, насколько это возможно. Ощущается почти как облегчение — чувство, что ты насытился, что тебя хорошенько наполнили. Чонгук дуреет, слыша тяжелое дыхание, и дуреет от властных рук на теле, которые помогают двигаться бедрам навстречу удовольствию.       — Тэ… хён… — выдыхает Чонгук. Если бы он совсем потерял гордость, он бы разрыдался от того, как это хорошо, но он держится. Тэхён как хищник ориентируется на звук, перехватывает поудобнее, входит в него чертовски правильно, будто пытается сделать чуть ли ни больно, но всё, что Чонгук чувствует — это то, что ему горячо и приятно.       — Тебе хорошо? — и на это Чонгук может издать лишь какой-то задушенный всхлип, потому что сейчас неважно, какой он любит секс. То, что Тэхён заботится о нем вот так — разрушительно. Чонгук понимает, что все попытки оставаться тихим были обречены на провал в ту минуту, когда Тэхён поцеловал его.       — Тэхён, — еще раз повторяет Чонгук, просто потому, что ему нравится, как имя звучит, как оно ощущается на языке, такое же, как их секс — приятное, хлесткое.       — Хочешь кончить? — притормаживает, чтобы посмотреть на Чонгука, он лишь кивает, ожидая, что его опустят на пол, но Тэхён берет его под задницу, вынуждая обхватить крепко руками за плечи и ногами за талию. Чонгука несут куда-то, и он дергается в первую секунду от страха, что уронят, и от неожиданности, а затем понимает, что Тэхёну не тяжело. Его опускают через мгновения на стол, куда он до этого швырнул треклятую папку.       Тэхён одной рукой сметает со стола всё, до чего может дотянуться.       — Ложись, радость, — и Чонгук укладывается на спину, желая побыстрее продолжить. Стол, по мнению Чонгука, был большеват для этого кабинета, но в этой ситуации это было вполне сподручно. Тэхён подхватывает его под коленями, чтобы развести шире ноги, чтобы Чонгук был полностью открыт перед ним, и Чонгуку очень нравится это, нравится, как Тэхён возвышается над ним, как смотрит. Тот начинает двигаться, и прядь влажных волос подрагивает в такт движениям. Чонгуку хочется держаться за него, но он не может достать, поэтому просто держится за края стола, чтобы хоть куда-то деть руки. Тэхён вбивается в него невероятно глубоко и мощно, так, что этот крепкий и тяжелый на вид стол начинает ходуном ходить. Чонгук никогда прежде не трахался на столе, но ему нравится сейчас, хотя виновником был отнюдь не стол, а Тэхён, который смотрит то в глаза, то туда, где их тела соединялись. И Чонгук млеет от того, что замечает на его лице явное удовлетворение.       — Нравится то, что ты видишь?       — Да. Ты отлично меня принимаешь, — Тэхён чуть наваливается, разводит ноги Чонгука еще шире, хорошо, что он гибкий. Чонгук чувствует, что так в него входят глубже, и не может сфокусироваться ни на чем, кроме ощущения члена Тэхёна в себе. Ловит момент, когда внизу живота подступает знакомое чувство.       — Я хочу, — только и может выдать он в надежде, что Тэхён по его виду поймет, чего именно он хочет.       — Да-да, давай, кончай, радость, — и Чонгук, будто только и ждал команды, обхватывает свой член и начинает двигать рукой в такт, подстраиваясь под безжалостный и рваный ритм Тэхёна.       Чонгук издает задушенный скулящий звук, когда тело начинает дрожать, а отверстие сжимается непроизвольно с такой силой, что Тэхёну приходится прекратить толкаться, просто придерживая его бедра. Чонгук бурно кончает, сперма растекается по животу и даже попадает на Тэхёна. Он весь подрагивает, но Тэхён возобновляет движения, используя тело Чонгука, чтобы самому достигнуть оргазма, и даже это Чонгуку нравится.       — Я хочу увидеть, как ты кончишь во мне, я хочу, — говорит Чонгук, всё еще пребывая в послеоргазменном дурмане. Оргазм настигает Тэхёна одновременно с тем, как Чонгук заканчивает эту фразу, тот последний раз вбивается в него, прежде чем навалиться сверху, что, конечно, не очень удобно, но Чонгук чувствует — нужно им обоим.       Отдышавшись, он понимает, что ему этого мало. И если уж он дал себе карт-бланш, то собирается использовать эту ночь на полную. Тэхён не гонит его. Чонгук чувствует себя сначала слегка потерянным, не понимая, должен ли после этой близости продолжать рычать и огрызаться, или же он может позволить себе побыть спокойным. Он не успевает выбрать, но невозможно довольный собой Тэхён так его раздражает, что он прекращает огрызаться только тогда, когда становится на колени перед Тэхёном, чтобы сделать, наконец, минет. И когда его берут в душе, а затем и в спальне, молчит только тогда, когда выцеловывает сильную шею, вылизывает грудь, обхватывает губами длинные красивые пальцы, которые потом в Чонгуке же и оказываются. Чонгук никогда не верил, что есть какая-то совместимость в постели — люди ведь просто должны узнать друг друга лучше, учиться дарить удовольствие день за днем, но с Тэхёном было поразительно легко, приятно, и не хотелось, чтобы ночь заканчивалась. Демоны, видимо, искусные любовники, вот и всё. Чонгук уснул, когда за окнами показалось розовое марево, прямо так, на одной постели с личным посланником из ада, откуда с таким трудом выбирался до этого.

***

      Чонгук пытается тихо выскользнуть из постели, на мгновение замирает, смотрит на Тэхёна, который лежит на животе, лицом к нему, так, что Чонгук может рассмотреть безмятежное выражение в подробностях.       — Мой демон, — тихо шепчет Чонгук. Обещает себе, что просто скажет это один раз и разрушит наваждение. Сможет уйти спокойно. Вернуться назад. Сброситься до заводских настроек, где нет места этому вирусу. Но отчего-то смотрит и смотрит. Покидать не хочется. Все места, где побывали губы Тэхёна, будто покалывает, как Чонгук подумает об этом. Что они творили? Чонгук не помнит ни одной похожей на эту ночи.       — Твой кто? — Тэхён приоткрывает глаза, смотрит сквозь завесу из растрепанных волос. До них хочется дотронуться и убрать. — Ты чего встал, радость, рано еще, — переворачивается удобнее, на бок, смотрит на Чонгука, чуть улыбается. Но Чонгук не улыбается в ответ.       — Я ухожу, — говорит Чонгук больше даже для себя, чем для Тэхёна. Слова обретают силу только лишь тогда, когда ты говоришь их вслух. Так это придает им вес. И так можно обмануться и заставить себя делать то, что действительно не хочется. Чонгук думает о том, что если бы Тэхён подобрал правильные слова — он бы никуда не ушел. Но Тэхён просто смотрит безрадостно.       — Позволь поинтересоваться, ты намерен уйти вообще, или это «ухожу» из разряда «захвачу вещей и приеду обратно»? — даже садится на постели, трет заспанные глаза.       — Это «ухожу» которое «ухожу», — Чонгук встает и судорожно осматривает спальню. Вещей не видно. Ему нужны его вещи. Быстрее одеться и уйти отсюда.       — Хорошо, позволь поинтересоваться снова, — Чонгук слушает, пытаясь не смотреть на Тэхёна — это невыносимо, потому что слаб перед ним, а ему нельзя быть слабым. — Какова причина ухода?       — А их недостаточно? — резко спрашивает Чонгук, открывая шкаф, в котором, среди великолепного многообразия всевозможных рубашек и костюмов Тэхёна, которые Чонгуку, к слову, совсем не нравятся, находит и свои вещи аккуратно висящими на плечиках, будто не они же валялись, словно тряпка, вчера на полу в кабинете.       — Нет ни одной веской, — говорит Тэхён спокойно.       — Объясню тебе популярно, — Чонгук чувствует, как самозащита срабатывает, и он начинает звучать особенно грубо. — Ты мне не подходишь. Мы с тобой как глубоководная рыба и мелководная рыбешка — мы не можем находиться на глубине друг друга. Понимаешь? — пуговицы на рубашке не хотят застегиваться.       — Ты меня, надо полагать, в мелководные рыбешки записал? — Чонгук очень хочет услышать в голосе Тэхёна хотя бы намек на злость или раздражение, чтобы приписать ему какой-нибудь недостаток, чтобы не так жаль было уходить, но тот такой спокойный, что даже стыдно за себя.       — Если это так важно для твоего эго, можешь быть глубоководной опасной рыбой типа удильщика, — пуговицы поддаются всё же, хотя пальцы дрожат, да и голос вот-вот сорвется.       «Просто скажи, блять, что не отпустишь, я сдамся, клянусь», — думает Чонгук, а потом сам пугается своей мысли. Откуда оно взялось? Оно не должно. Привыкай, Чонгук. Демонам в твоей жизни не место. Они ведь всё портят. Они несут грязь и всё то, что ты ненавидишь, от чего бежишь.       — А будет объяснение для тех, кто рыбалку не любит?       — Хорошо, — Чонгук находит силы перестать суетиться и смотрит прямо, собрав всю решительность. — Я не хочу иметь ничего общего с картелями, оружием, наркотиками. Я всегда хотел просто жить. Понимаешь? Поэтому бордель забери. Я буду заниматься своей жизнью обычного человека, а ты своей жизнью психопата, отрезающего головы. Так понятно? Спасибо тебе, что забрал его в первый раз. Это стало поводом для меня, чтобы уйти окончательно. Выйти из этого.       — Ты хочешь сказать, что ничего не может поменять твоего решения? — уточняет.       — Мне не нужна такая жизнь. Я не хочу бояться, что… Кто-то умрет. Или что это буду я.       — Нет в этом сраном городе безопаснее места, чем рядом со мной, Чон Чонгук, — Тэхён поднимается с постели, полностью обнаженный, и Чонгук старается не смотреть. Тот подходит ближе, чуть склоняет голову вбок, чтобы суметь поймать взгляд Чонгука, и он нехотя смотрит в ответ.       — Рано или поздно найдется кто-то сильнее, я не хочу потом… Я не хочу, — говорит Чонгук, а Тэхён молчит какое-то время.       — Я всё сказал. Решать тебе. Уходишь — руки заламывать не стану. Я могу только убеждать, — разводит руками. — Оставлю тебя в покое.       — Ухожу, — обувь Чонгук даже не надевает нормально, спешит обогнуть Тэхёна, чтобы быстрее выбежать из спальни, быстрее перестать чувствовать запах Тэхёна, стереть эту ночь, забыть собственную слабость и податливость.       Чонгука накрыло в такси. Интересное чувство — будто тонешь в соленом-соленом море. Оно должно держать по всем законам, но захлебнуться и задохнуться ничего не мешает. Вода попадает в нос, в горло, в легкие. Так и случается. Нежданно и негаданно.       Чонгук, как тот канатоходец, едва не сорвался в самом конце — внезапно. В тот момент, когда Тэхён сказал, что безопаснее места нет. Оно так и ощущалось рядом с ним. Что безопасно — только с ним.       Чонгук долго отмокает в ванне дома, а затем отрубается на весь день, так что просыпается с головной болью поздно ночью. Тяжело. Хотя он выполняет механические понятные вещи: попить, поесть, посмотреть что-то… Уютно должно быть одному в своей идеально выстроенной цитадели обычного человека. Но оно не так.       Глубокой ночью отчего-то совсем невыносимо становится. Думается о том, что было бы, скажи он что-то другое. Возможно, и ответы Тэхёна были бы другими. Утро приходит сонное и неприветливое. Чонгук понимает, что главное просто проживать день за днем и не думать о том, что могло бы быть.       Мало ли людей? Почему твой должен оказаться главой картеля, которого ненавидят все приличные и мелкие торговцы? Да даже твоя собственная семья ненавидит его и желает ему смерти.       Когда в среду Чонгук просыпается для того, чтобы сходить на собеседование, про которое чуть не забыл, он узнаёт, где хранится вся тяжесть одного чувства. Оно там, над желудком, и вырвать его не получается. Оно, опасное, ждет, когда расслабишься и решишь, что всё уже позади. Позорное «я скучаю», вырезанное ржавым ножом прямо на органах, болит и чешется.       Так проходит этот день. А затем и тот, в который он, натянув улыбку, приступает к стажировке. А затем и второй, третий, четвертый. На время даже кажется, что он справляется. Но ночью снова накрывает. Потому что Тэхён, как и обещал, оставил в покое.       Сконструированный каркас с наспех нацепленной облицовкой шатко-валко работал в течение нескольких недель. Это он всегда умел — перед чужаками представлять лучшую версию себя. На работе он вполне себе походил на рядового сотрудника. Все были предельно вежливыми, хорошо приняли его, особо не вдаваясь в подробности того, кто такой вообще Чонгук. Им достаточно было узнать тривиальные вещи, которые обычно спрашивают у новеньких: где учился, где практиковался, что за портфолио, почему выбрал это место и всё в этом духе. Чонгук проживал один день за другим, занимая себя всевозможными заданиями, иногда даже теми, которые не входили в его круг обязанностей. Коллеги вечно стенали по поводу дедлайнов, сверхурочных или по поводу того, что что-то нужно было доделывать в выходные. Чонгук лишь кивал на это. Он никуда и ни к кому не торопился. И даже несмотря на всю свою загруженность, он мысленно уделял Тэхёну по пятнадцать секунд в день. А в особо грустные дни дрочил на воспоминания об их ночи. Потом, правда, стыдился этого, кривился невольно от отвращения к самому себе. Если бы действительно можно было заменить прошивку у чувств, Чонгук с удовольствием это сделал бы. И он и вправду даже верил в то, что справляется. Верил до одного вечера, который пришел спустя месяц.       В эту пятницу босс пригласил всех отметить сдачу проекта, выбранный клуб был Чонгуку незнаком, по крайней мере, он не слышал такого названия никогда.       Босс заверял всех, что место новое и классное. Когда же Чонгук на такси с парой коллег подъезжает к месту, которое еще недавно было борделем семьи Чон, у него сердце удар пропускает.       «Неужели он кому-то его перепродал?» — хотя, по сути, дела быть не должно. Но кольнуло неприятно.              — Да блядь, — ругается он, понимая, что они идут не в соседнее здание, а именно в здание бывшего борделя. Все воодушевлены предстоящим вечером, и Чонгук искренне пытается выглядеть непринужденно.       Внутри всё осталось так, как Чонгук запомнил в последний раз, когда был тут с Намджуном. С тех пор он избегал этого района, да и не было нужды появляться тут.       У них заказаны места в главном зале, и Чонгук решает, что посидит немного для вида, а затем под шумок свалит. Их всего десять человек сотрудников, которые особенно отличились, и Чонгука радовало, с одной стороны, преуспевать в чем-то, но радость была будто неполной, мимолетной. Тем более сейчас, усаживаясь за столик, наблюдая за снующими туда-сюда людьми, Чонгук думал лишь о том, что ему пусто. Ему не хочется впускать никого нового в свою жизнь. Он еще успевает подумать, что его фасад, в принципе, окреп, но эта мысль крошится, как песочное печенье между пальцами, когда за барной стойкой он видит знакомое лицо с раскосыми карими глазами, бровями вразлет, пухлыми губами, которые растягиваются в улыбке не ему. Даже желудок сжимается. Это Ким Тэхён без сомнения. Сидит, словно обыкновенный посетитель, но Чонгук опытным взглядом всё же высматривает верзил из охраны Тэхёна. Они рассредоточены по всему клубу. Внимание Чонгука возвращается обратно туда, где Тэхён говорит с кем-то. Чонгук заказывает первый попавшийся коктейль, чтобы от него отстали, и продолжает наблюдать. Блондин сидит спиной к Чонгуку. Одежда в облипку. А затем Чонгук видит то, от чего ему делается совсем невыносимо: Тэхён кладет руку в россыпи колец на плечо незнакомца, наклоняется к его уху и что-то говорит, всё так же улыбаясь.       Чонгук понимает, что закипает медленно, чувство такое, будто маслянистая нефть разлилась по морю и загорелась. Зрелище потрясающее, но разрушительное для всех морских обитателей. Он смотрит на двоих людей, которые не выбиваются вроде как из общей картины, любезно разговаривают, а у него внутри черный дым валит. Чонгук почти ненавидит себя за то, что хочет сделать больно белокурому парню. Тот будто чувствует, что на него смотрят, поворачивается, и Чонгук видит его лицо. Невероятно красивое, с кукольно-полными губами и глазами, которые мгновенно превращаются в щелочки, когда тот улыбается.       Чонгуку интересно, говорит ли Тэхён этому парню «мое», убеждает ли в исключительности и идеальности. От этого Чонгуку становится еще хуже. Он пытается отвлечься на болтовню и коктейли, но то и дело бросает взгляд туда, куда нельзя.       Крайней точки Чонгук достигает тогда, когда блондин уводит Тэхёна на танцпол, а тот с радостью следует за ним. И они танцуют. Танцуют так, что у Чонгука вопросов больше не остается: Тэхён нашел себе кого-то, кто не Чонгук, и вполне рад и доволен. Обида обволакивает, потому что сам Чонгук так не может. Ему Тэхён снится. Он о Тэхёне стабильно думает, хотя каждое утро пытается убедить себя, что у него к тому — ни-че-го. Ровным счетом. Пу-сто-та.       Чонгук срывается домой, выдумывая нелепые оправдания для коллег, но когда выбегает на улицу — легче не становится. Хочется кричать. Выпустить из себя это или же выпустить кому-нибудь кишки. Чонгук впервые жалеет, что выбрал для себя правильную обычную жизнь и не может пойти и прибить кого-нибудь. Желательно кого-нибудь, кто не тот блондин, а может, и желательно.

***

      Чонгук не знает, с какой конкретно целью он вечером субботы собирается: то ли с желанием, чтобы его выебали, то ли с желанием, чтобы посмотрели и поняли, кого потеряли. Потом, конечно, становится стыдно. Потому что Чонгук своими ногами ушел в то утро от Тэхёна. Своим ртом сказал то, что сказал. И злиться на Тэхёна просто за то, что тот, как и обещал, не стал бегать за ним, по определению не должен. Но он злится, потому что ощущает себя обманутым. Демоны знамениты своими сладкими речами. Лукавят, скажут всё, что ты хочешь слышать, и Чонгук бы нагло соврал, если бы сказал, что оно ему не льстило, не заставляло плыть, так тем больше был соблазн поверить, довериться. Тем сильнее было разочарование, когда спустя месяц обнаружилось, что какой-то парень околачивается около Тэхёна, а тот и не против. Будто не Тэхён до этого предлагал невесть что, называл своим. Хотелось просто уличить Тэхёна во лжи, возможно. А возможно, наоборот, убедиться, что вранья не было. Чонгука противоречия не устраивали. Поэтому он, в расстегнутой наполовину рубашке, оказывается перед зданием, куда в последний раз привозил его Намджун. Чонгук собственноручно вызывал отсюда такси, поэтому приехать сюда не было проблемой, хотя он думает, что проблемой может стать то, что его попросту не пустят. И это будет унизительно.        Чонгук выходит из машины и не представляет, под каким предлогом пройдет хотя бы за черные ворота, что гротескно возвышаются, заставляя чувствовать тревогу. Однако, как только он в нерешительности подходит ближе, ворота отворяются, выходит один из верзил Тэхёна, и Чонгук уже готов объясняться, какого черта он тут забыл, но тот безразлично говорит:       — Господин Чон, проходите, босс ждет вас у себя, — Чонгук только рот приоткрывает, не представляя, что думать об этом. Как тот ждать может, если Чонгук сам от себя не ждал, что приедет?       У него под коленками холодок пробегает, когда его провожают в тот самый кабинет. И ему совсем дурно делается, когда он видит, что Тэхён спокойно восседает за тем самым столом. Тэхён удивительно просто одет, не преувеличенно-театрально. На нем простая белая футболка и черные брюки, а волосы совсем не уложены гелем или чем-то таким, пушистые. А самое убийственное — мягкая улыбка. Будто его, Чонгука, тут и правда ждали.       — Я полагаю, у тебя есть вопросы, — вместо приветствия говорит Тэхён. — Садись, не нужно там стоять, ты похож на испуганного зверька, — и кивает на стул напротив.       — Я постою, — упрямо.       — Чонгук, — Тэхён качает головой. — Хоть здесь согласись и сядь уже.       Чонгук думает добрые десять секунд, прежде чем сесть.       — Хочешь чай? — ну просто образец гостеприимства. Чонгук смотрит, не понимая, издевка это или тот серьезно. Решает игнорировать.       — Хочу узнать, перепродал ли ты кому-то бордель, — этот повод Чонгук с натяжкой мог назвать приемлемым для визита.       — С чего бы? Он по-прежнему твой. Я просто… Сделал из него легальное заведение. Ты даже налоги платишь. Никаких наркотиков, никаких проституток. Всё чисто, — Тэхён склоняет голову набок.       — Для чего это?       — Я подумал, что какое-то небольшое дело, типа вот такого, вполне могло бы тебе подойти… Я бы просто обеспечил безопасность. Если ты пришел забрать документы, я с радостью верну их, — спокойно излагает, но Чонгуку аж тошно становится. Ему хочется, чтобы Тэхён сказал другое. Сказал, что скучает, например, что не трахал того белобрысого, что не обманывал, что хочет его себе всё еще…       — Если честно, — и Чонгук не представляет, с чего, на самом деле, начать, — документы забирать не планировал. У меня есть пара вопросов.       — Да? — похоже, что Тэхён почти удивлен.       — Да, у меня есть работа, которая вполне меня устраивает. Так вот… В один прекрасный вечер мне выпала честь побывать в новом заведении, которое нахваливал мой босс. И первый мой вопрос состоит в том, кто придумал это дебильное название для клуба?       — А что с ним не так? — Тэхён наигранно удивленно распахивает глаза.       — Леопардовая фуксия. Как ты додумался до этого?       — Это не я, это вдохновение. Мне маркетологи сказали, надо создавать бренд, — пожимает плечами.       — Бренд, значит, — на это Тэхён кивает. — А откуда вдохновение пришло, не подскажешь?       — Ну, знаешь, меня спросили, как зарегистрировать клуб, а мне вот это пришло в голову первым делом. Как-то само, из коллективного бессознательного, — на губах играет улыбка, но Чонгука это раздражает, потому что у него есть другой вопрос.       — Тогда следующий — для чего ты всё еще хочешь, чтобы место принадлежало мне? Передал бы новой пассии, — даже тон выдерживает безразличный. Просто умница. И как только эта фраза срывается с губ, лицо Тэхёна меняет выражение. Из беззаботного оно становится почти грустным.       — Так вот в чём дело. Ты переживаешь, радость, что твое место кто-то занял? — и это так точно, что Чонгуку снова стыдно. Демон смотрит, будто читая мысли, не заботясь о том, какие эмоции Чонгук выражает.       — Только не надо изображать невинность на лице, — защищается, поэтому дерзит невпопад, — я видел блондина, с которым ты зажимался…       — Подумай еще раз, радость. Подумай хорошо. Ты серьезно думаешь, что я бы с тобой говорил сейчас, если бы был кто-то другой? — и это тот тон, которого Чонгук не ожидает. Он строгий, веский, бескомпромиссный.       — Не знаю, ты мне скажи, — Чонгук смотрит прямо, стараясь не дрожать ни голосом, ни телом.       — У меня к тебе ровным счетом ничего не поменялось. И от слов от своих, если помнишь, я не отказывался. Это ты ушел. И я это принял.       — Не поменялось? Тогда что это за белобрысый хрен с горы был? — Чонгук не выдерживает, встает со стула, потому что находиться в одном положении не дает нервозность.       — Господи, радость, — Тэхён встает вслед за ним, быстро огибает стол, чтобы оказаться рядом, — посмотри на меня, — Чонгук, до этого изучающий взглядом напольное покрытие, с трудом поднимает на Тэхёна глаза.       — Ну?       — Я не спал ни с кем, если тебя это волнует, — и когда Тэхён говорит это, у Чонгука от сердца отходит огромный пласт льда, который сковывал и мешал жить.       — Да что ты, а обжимался ты с ним зачем? — сварливо, как будто имеет полное право, хотя чувствует, что да, имеет.       — Мы просто танцевали. Это мой друг. И я вас познакомлю как-нибудь, — демон улыбается игриво, явно довольный ревностью Чонгука.       — Но название всё равно дебильное, — упрямо.       — Но оно останется, — Тэхён сокращает расстояние между ними, и Чонгук не отходит, потому что его всего тянет невидимой нитью ближе.       — И ты меня ждал? — переспрашивает Чонгук, когда они оказываются нос к носу, так, что все вокруг расплывается, кроме лица Тэхёна.       — Ждал. Только что же ты так долго? — Тэхён заглядывает в глаза и проводит аккуратно большим пальцем по щеке Чонгука, осторожно сцеловывает неозвученный ответ с губ, и Чонгук понимает, что отсюда он уже никогда не убежит. Не захочет.