Перемены

Happiness can be found even in the darkest of times, if one only remembers to turn on the light. J. K. Rowling

      Поленья с шипением вспыхнули от взмаха палочки. Люпин опёрся на стену и встал с колен, его тень подрагивала на оконном стекле. Сзади послышалась возня. Гарри лежал на широкой кровати под тремя одеялами и ещё одним шерстяным пледом. Спал, правда, лишь в перерывах между короткими вздохами и метаниями по перине, от которой веяло жаром. Графин звякнул. Люпин опустился на табуретку рядом с своим прежним спальным местом. Приподнял голову Гарри и бережно приложил кружку к его губам. Не размыкая век, Гарри вцепился в неё почти прозрачными пальцами и пил. Пил жадно и долго. Осушив до дна, откинулся на подушку. Люпин посмотрел на него с жалостью. Он помнил, каково это — страдать от драконьей оспы. Сам переболел гадкой напастью в тяжёлой форме, когда ему было шесть лет. У Гарри дела обстояли не так плачевно, разве что организм его в силу чрезмерной ослабленности сопротивлялся хвори уж очень вяло. Люпин взял с себя обещание — будь прокляты все методы лечения, если Гарри не полегчает через пару недель.       Глаза Гарри приоткрылись. В них стояли слёзы, и от этого блеска сердце Люпина сжалось.       — Я падал… Я всё ещё падаю?       — Нет, не падаешь. — Люпин коснулся его щеки. Как уголёк.       — Там кто-то кричит, я же слышу!       Люпин смекнул, что Гарри бредит. Ничего-ничего, поправимо. Ремус обнял Гарри за плечи и вытащил из-под него горячую подушку. Перевернул на прохладную сторону и взбил.       — Никто не кричит. — Люпин подоткнул три одеяла. — Спи спокойно, Гарри. Я рядом.       Через полчаса Гарри засопел легче: сновидение явилось к нему. Вряд ли надолго.       Люпин покинул комнату, тихо притворив за собой дверь. Нужно было спуститься вниз, чтобы взять пузырёк с сывороткой. Он добавлял её понемногу, давая Гарри привыкнуть к кислому вкусу. Но пурпурная жидкость таяла; требовалось как можно скорее обновить запасы.       «Правильно ли всё это?» — в который раз спрашивал он себя. Но, с другой стороны, а как же иначе? Тётя с дядей после случившегося обрадовались предложению Люпина забрать Гарри к себе. Неосмотрительно с их стороны. Знакомство вышло не самое приятное.       Хуже делалось только от мысли, что автор письма по-прежнему оставался в тени. Он предсказал, что Ремус сорвётся. Возможно, располагал сведениями о дружбе с Лили и Джеймсом. Некто красноречивый решил надавить на чувство вины, подогреть скопившееся нетерпение. Люпин, в общем-то, осознавал, если бы не эта весточка, — рано или поздно он сам не выдержал бы. Появление на Тисовой улице состоялось из-за неизбежного желания, а не вопреки ему. Он хотел увидеть Гарри. Вот и половина разгадки.       Люпин задумчиво растворил пару капель сыворотки в кипячёной воде. Она приобрела розовый оттенок.

* * *

      Люпин сидел в маленькой гостевой комнате Норы. Его мантия, промокшая под осенним дождём, висела возле камина. Молли протянула Люпину стакан глинтвейна с пряной вишней и корицей. Сердечно поблагодарив её, он отпил согревающего напитка и поднял взгляд.       — Ты испачкалась.       — Что?..       — Ничего… просто мука…       — О, — вымолвила Молли и в смущении провела несколько раз ладонью по лицу. — Дети заказали печенье. Всё утро вертелась. Хочешь?       — Нет, спасибо.       Молли понакручивала на пальцы тесёмки халата, собиралась было присесть, но, передумав, встала и принялась бродить из стороны в сторону.       — Почему? — бросила она через плечо. — Почему ты ни разу мне не написал? Не пришёл? За пять лет!       — Прости.       — Как ты мог так со мной обойтись? И с Артуром! Ты всё-таки можешь быть очень эгоистичным, Ремус. Я понимаю, ты многое пережил, но ведь… но ведь… — Её губы задрожали. — Но ведь и я потеряла братьев! Мы себе места не находили… С чего вдруг ты решил прийти сегодня? Что случилось?       — Молли, этого не объяснить в двух словах…       — Ну! Выкладывай! Благо, за окном дождь, и, пока он не кончится, я тебя никуда не отпущу.       — Я сделал кое-что… не совсем правильное.       Молли опустилась в кресло. Подалась вперёд.       — Ремус, ты можешь рассказать мне всё! Я правда хочу тебе помочь.       — Вчера мне пришло письмо. В нём некто написал, что Гарри требуется помощь, и сообщил адрес: Тисовая улица, дом номер три. И я… сорвался, Молли! Я примчался туда и…       — Ты видел Гарри?       — Да. Видел. И он серьёзно болен. Скажи, у тебя ведь есть противодраконья сыворотка?       — Есть ли у меня противодраконья сыворотка? — Молли даже усмехнулась. — Ремус, у меня шесть детей! И почти каждый год кто-то из них и болеет этой заразой. Конечно, она у меня есть.       — Возможно, мне потребуется… одолжить её у тебя.       — А-а, ты хочешь вылечить его? Конечно! Наверняка его опекуны не умеют, они же маглы…       — Дело не только в этом. — Ремус вздохнул. — Я забрал его.       — Что? А как же… решение Дамблдора и его уверенность в том, что именно у родственников ему будет безопасно?       — Да, я знаю. Помню про это решение. Но… я не мог его там оставить, понимаешь? Они заперли его в чулане и скудно кормили, и…       Молли прикрыла глаза.       — Можешь не продолжать, Ремус. Я всё поняла. Ты уверен, что готов к этому?       — Нет. Совершенно нет. Я до сих пор сомневаюсь, стоило ли мне влезать? Может быть, я слишком… безрассуден… безумен? Похож я на психа?       Молли улыбнулась; на щеках её появились ямочки.       — Немножко. Может. Но лично мне ты за это всегда и нравился, знаешь.       Повисла тишина. Слова о безрассудстве и безумии, употреблённые без прицела, всколыхнули у обоих одни и те же воспоминания. Для Люпина они, особенно личные, были равносильны пытке.       — Как… как ты вообще? Всё это время? — спросила Молли. Её осторожность лишь ярче обозначила то необъятное горе, которое Люпин долгие годы носил в себе, не имея возможности ни с кем поделиться. Потому что ни одной живой душе он не смог бы открыться полностью.       — Я? Что за вопросы? Со мной всё в порядке. Это быльём поросло. Я стараюсь двигаться дальше.       — Ты всё ещё… я хочу сказать, — Молли явно нервничала, но в то же время и была полна решимости что-то объяснить, — это ведь так просто не прогонишь… оно не проходит вот так… Ты всё ещё…       — Нет, Молли, — в тон Люпина прокрались металлические нотки, — ничего подобного.       — Когда-нибудь тебе придётся себе в этом признаться. И смириться.       Он наперёд знал, что для него этот день не настанет никогда.

* * *

      Утренние лучи проскользнули сквозь задёрнутые шторы. Гарри поморщился, словно его нос пощекотали пёрышком. Ему удалось то, о чём раньше он раньше не мог и мечтать, — он потянулся в постели. Попробуй он сделать это в чулане, его рука непременно наткнулась бы на один из острых углов или он своротил бы маленькие полочки. Что бы ни говорила тётя в порыве гнева, смекалкой Гарри обделён не был и быстро сообразил: что-то не так. Ведь он находился в новом для себя месте. Комната смахивала на обустроенный чердак. С каменных стен кое-где обсыпалась штукатурка. Из старого комода выглядывали уголки простыней; его, очевидно, недавно открывали.       Гарри заметил, что его укутывали с необыкновенной тщательностью, но теперь вся постель была смята, раздёргана. Обводя глазами окружающую его обстановку, Гарри остановился на кресле возле противоположной стены — и чуть не подскочил.       Люпин сидел почти свесившись через подлокотник; рука его подпирала подбородок. Он дремал не более получаса, судя по лежащей на коленях книге.       Гарри стало ужасно неловко. Не будить же малознакомого человека. Или будить?       — М-мистер… Люпин, — почти беззвучно обратился он. Люпин не шелохнулся. Ну конечно, такого шёпота и мышь бы не испугалась. Гарри набрался недюжинной храбрости и повысил голос: — Мистер Люпин!       Голова Люпина дрогнула. Он медленно разогнулся, будто и не думал спать, а так — сменил положение. Мутный взгляд становился всё более осмысленным.       — Доброе утро, Гарри, — произнёс Люпин, подавив зевоту. — Как твоё самочувствие?       «А ваше?» — чуть не сорвалось с языка у Гарри. Чудная всё-таки ситуация.       — Нормально.       — Надеюсь, я не храпел? — виновато поинтересовался Люпин. — Знаю, что могу быть очень шумным. Непроизвольно выходит, ты уж не серчай.       — Нет, вы не храпели, то есть я только проснулся, поэтому… А я тоже иногда шумлю во сне — от тёти слышал.       Люпин улыбнулся и поднялся с кресла.       — Не заметил.       Поверх пледа, в который был завёрнут Гарри, Люпин положил заранее приготовленные вязаные носки — в катышках, со смешным квадратным узором, но толстые и уютные. Гарри смотрел на них как заворожённый.       Люпин же собрался ненадолго оставить гостя.       — На первом этаже прохладно. А завтракать придётся там, так что…       — Мистер Люпин, — перебил Гарри, очнувшись и в панике выбираясь из-под кучи одеял, — а вы… ну, вы…       — Нет, Гарри, я тебя не похищал, — заверил Люпин, — просто твоя тётушка пришла к выводу, что будет лучше, если ты поживёшь здесь какое-то время. Под моим присмотром. Это ненадолго, не беспокойся, может быть, на недельку или две.       Гарри приуныл. Уж лучше бы его действительно похитили и потребовали выкуп. Дядя с тётей бы расценили, что он столько не стоит, и пустили бы дело на самотёк.       Гарри подслеповато изучал Люпина. Он рискнул высказать давнюю догадку:       — Вы же не доктор?       Люпин отрицательно покачал головой.       — Я так и знал! — воскликнул Гарри. — Тетя приглашает только недорогих врачей, а вы хоть и похожи, но… Ой. — Рука потянулась ко рту. — Простите, я не то…       Люпин утопал в нежности. Джеймс никогда не стеснялся говорить правду.       — Надеюсь, ты голоден, Гарри. Я — страшно.