Вино, успокоительное и звезды

У Чуи на потолке звездное небо, которое слабо светится в темноте, хорошая и дорогая лампа, которая переливается разными цветами, аккуратный столик и несколько забитый книжный шкаф рядом. У него в комнате умирают цветы, гниют прямо как он сам. В его венах растворяется ненависть, голова болит от собственной вспыльчивости, а глаза слишком высохли, чтоб плакать, да и слез там не осталось. Гниль разъедает его изнутри, прямо как вода разрывает бедный комнатный цветок. Накахара всегда мечтал завести себе один, но каждый каким-то образом погибал. Он всегда считал, что заботиться не умеет. Как такое существо может заботиться о ком-то, если о себе позаботиться не в силах? Чуя привык к крови у себя в комнате, привык к длинным рукавам или напульсникам, привык носить боксерские бинты. Накахара привык ко многим вещам в этой проклятой жизни. Он привык к гнилым цветам, указывающему голосу и цепкой хватке на собственной шее. Еще в привычку входила игра. Чуя действительно был до жути наивен. Сколько бы цветов он не покупал, как бы не привык к этой гнили на собственном подоконнике, но все равно плакал, прижимая к себе вазон. Дазай говорил, что лучше от всего этого поскорее избавиться, ненужный хлам только усугубляет положение, но парень почти никогда не слушал Осаму. Точнее слушал, но делал все равно по своему. Хлам в комнате такой же как и мысли в его голове, что-то лежит тут, а что-то там, Чуя иногда даже сам не понимал, как же так выходило. С некоторых пор в его руки въелся запах чистящих средств, стойкий. Ни одно мыло не могло избавить от отвратительного лимона, ни одна перчатка. Накахару он раздражал, но все равно минимальная уборка проходила каждый день, руки болели, словно их кто-то поджог. Дазай запретил с этого момента Чуе использовать моющие чаще чем два дня подряд и один раз в день. Накахара и сам не заметил, как привычка убирать въелась настолько же крепко, насколько и чистящие средства на руках. Раньше, они слишком часто виделись друг с другом, общались по надобности, а потом эта забава переросла в прекрасную и крепкую дружбу, где Осаму помогал Чуе, а он ему. Взаимопонимание и дружеские перепалки, где оскорбления не вызывали жгучую ненависть, а скорее напоминали простую дружескую перепалку. Дазай часто замечал странное поведение друга. Его резкую замкнутость, когда что-то идет не так. Было похоже, что эмоции его высасывались с каждым днем, почти как в той книжке Роулинг на полке Накахары. Любовь к литературе забавляла и восхищала, любовь к ночному небу вызывала улыбку. Когда ему нужно было успокоиться, Накахара бросал все и пулей летел к окну, резко открывая его. Чуе совсем плевать на шум, совсем наплевать, что он почти вылетел из окна девятого этажа, но не наплевать на звезды в прекрасном ночном небе. Он раздраженно толкал шторы, проклиная карниз, почти вываливался и с детским любопытством наблюдал и слушал. Звуки ночи, изредка падающие звезды и белая полоса, где-то далеко, куда он не дотянется, на все равно рука движется вперед с желанием ухватить. Иногда, не вылезая в окно, Накахара просто ложился на пол и мог застыть на много часов, рассматривая «небо на потолке». Дазаю порой казалось, что в такое время парень и не дышит даже. Когда все налаживалось, Осаму чертовски довольный вытаскивал друга куда-нибудь в торговый центр или на обычную прогулку в парк. Он всегда закатывал глаза и соглашался раздраженно, делая услугу, а после мягко улыбался, незаметно для других. Дни тогда наступали насыщенные и весьма продуктивные. Дазай помогал Накахаре с занятиями, а Чуя готовил им еду и помогал Осаму прибираться. Это было весело, прогулки были уютными, а вечером, они заваливались смотреть фильмы на диван. Он гладил рыжие волосы забинтованными руками и нежно улыбался, пока парень втыкал в фильм или начиная смотреть сквозь пространство и время, словно опять задумался, брал что-то легкое почитать. Осаму против никогда не был. Он сам не заметил как его чувства к Накахаре переросли из обыкновенной дружбы во влюбленность. Это на самом деле было очень страшно и он проклинал себя ночами, смотря в отражение. Дазай поклялся, что истребит такого как он, ведь Чуя достоин куда большего. Это было очень глупо, представлять, как Накахара целовал его, оставлял с нежностью засосы и целовал ключицы. Осаму медленно тонул в отвращении к себе, Чуя все чаще был рядом и поддерживал его. Он нежно обнимал парня сзади и утыкался в его шею носом, шептал о том, что не стоит себя ненавидеть, несмотря ни на что, хотя сам гнил изнутри. Чую все чаще стал преследовать этот странный запах. Что-то теплое, испорченное, невероятно отвратительное. На самом деле никто кроме Накахары его не замечал. Запах мертвячины, чувство смерти. Да. Человек в нем умер, даже если было ощущение его отсутствия. Накахара закрылся в комнате более чем на неделю. Для него время шло до тяжелого медленно, с каждым днем желание дышать уходило. Он просто лежал на полу, уставившись в потолок сутками на пролет. Чуя не знал прошел месяц, год, а может быть два. Простое бесцельное лежание, мысли либо улетучивались, либо просто сходили на нет. А даже простая натянутая улыбка стала вызывать трудности. — Чуя, открой, прошу. Нам надо поговорить Голос был определенно Дазая. Он приходил слишком часто, было слышно, как он дрожал. Это так странно, улавливать, как звуки дергаются от страха, а слова остаются проглочены. Очередной день, очередной раз, бутылка с водой рядом уже опустела, руки и ноги жгли, а в голове туман, окутавший все. Чуя посчитал, что все это напоминает сюжет Стивена Кинга. Дазай на такую глупость наверняка бы посмеялся. — Я не хочу открывать, — тихо ответил парень. За дверью послышался вздох, ведь наконец ему соизволили ответить. — Хорошо, — сказал он в ответ, но Осаму каким-то чудом зашел. — Как ты прошел? — раздраженно прохрипел Накахара. — Ключи. Неужели забыл? О, да… ключи. Кажется, он давал ему ключи. Было так странно. Он слышал дрожание голоса, но не слышал как дверной замок открылся…

***

Чуя не помнит, когда начал курить. Началось наверняка с Дазая, в этом он уверен. Жизнь казалась настоящим дерьмом, лекарства становились бесполезны, никотин стал очень хорошим другом, а бутылка вина желанным собеседником, помимо Осаму. — Дазай, я уже накрыл на стол. Ты опоздал, так что подождешь меня. Не умрешь ведь от пяти минут ожидания? Сзади раздался тихий смех. — Нет конечно. На столе будет ждать подарок, а я пока переоденусь, — раздался ответ и Чуя усмехнулся. Он догадывался, что это был за подарок. Возможно, какой-то роман или что-то вроде, но точно книга. Сегодня Чуя пополнит свою полку еще одним шедевром. И вот, открывая пакет с подарком, Накахара смотрит озадаченно. — Что-то не так? Неужели я не угадал? Я думал, что тебе нравится эта серия и помнил, что у тебя нет последней части — Нет. Ты угадал. Все просто прекрасно, спасибо большое, — Чуя улыбнулся, а внутри нарастал ком из тревоги и ноющего чувства скорби. Покупка кажется ему знакомой, будто она уже стояла на его полке. Первым признался Чуя. Он предложил им съехаться, сначала оправдывая все это тем, что ему нужна помощь, а затем сказал, что просто хочет быть рядом. Очень неожиданно и резко, почти сразу. Тогда Накахара плакал. Слишком поздно пришло осознание, что что-то не так. Осаму был очень мил и помнил вещи, которых, казалось бы не мог помнить, которые не мог знать. Все было очень хорошо. Никаких перепалок спустя время, совместные наблюдения за звездами. Дазай даже был согласен читать вслух, хотя всегда это ненавидел и как бы Чуя не просил, положительный ответ был практически невозможен. А тут он постоянно соглашался, брал исключительно самые любимые книги Чуи, под его настроение. Музыка на фоне тоже всегда идеально подходила, что даже пугало. Что-то было не так. Все шло замечательно. — Накахара-кун, неужели ты прекратил принимать свои лекарства? — Нет, но стараюсь принимать их реже, потому что чувствую себя лучше. Дазай часто напоминает мне о приеме лекарств, — спокойно отвечает Чуя, теребя руки в замке, выдавая легкое волнение. Доктор смотрит очень странно, шокированный чем-то, закусывает губу, будто размышляет, а затем тяжело вздыхает. — Вы можете мне сказать, что позвоните в любое время суток, если почувствуете ухудшение состояния? И не понижайте дозу лекарств без моего предписания более, пожалуйста, — ответил он, устало потирая переносицу. Видимо, врач волновался о состоянии Чуи больше самого Чуи. — Конечно, но я думал, что Дазай говорил с вами про понижение дозы, разве нет? — Накахара-кун, со мной об этом никто не говорил, — снова выдох и этот сочувствующий взгляд. — Я…поговорю с ним, простите. И больше не понижу дозу. Обещаю, — Чуя выглядел напуганным. Впервые с того момента. — Звонки? — Постараюсь, чтоб все было хорошо настолько, без необходимости вам звонить. До свидания Кабинет он покинул ощущая себя странно. Дазай ведь говорил про прием лекарств с доктором, разве нет? Чуя помнил, что он видел, как Осаму говорил по телефону. Сейчас он смиренно ждал в коридоре и улыбнулся, как только завидел рыжую макушку. — Как все прошло? — спросил Дазай, как ни в чем не бывало — Разве ты не говорил с доктором про мои лекарства? — резко начал Накахара, пропуская первый вопрос. — Я думал, что ты с ним говорил Воспоминания окончательно перемешались.

***

Накахара лежит на полу, осматривая следы на руках, осторожно оглаживая их и стараясь усердно что-то вспомнить. Это очень важно. Осаму вышел ненадолго, а его состояние все хуже и хуже. Чуя было думал, что дело в лекарствах, но скорее это осознание полной спутанности воспоминаний. Непонятное чувство боли и запах мертвячины, которое не могло перекрыть ни одно моющее средство. — Дазай Осаму… — тихий, дрожащий голос, полный скорби и сожалений. Он не мог вспомнить нечто столь важное? Конечно… Осаму ведь всегда был рядом, но почти никогда не держал ничего, что держал Чуя. Он всегда был рядом, но почему-то Накахара мыл только один комплект посуды. Всегда был рядом, но убирал только Чуя. Был рядом и делал подходящие подарки, но ведь давно ничего не покупал себе. Рядом, но Чуя всегда знал, что Дазай принесет в качестве подарка. Осознание ударило по голове тяжелой кувалдой, глаза наполнились слезами, а в комнате раздался животный рев отчаяния. Он скрывал от себя одну безумно важную вещь. Осаму Дазай умер. Когда Накахара успокоился, то тут же потянулся к телефону, окрававлеными и дрожащими руками. Комната пахла гнилью из-за цветов, пахла гнилью из-за Дазая, пахла гнилью из-за него. В зубах сигарета, дурная привычка, которую он перенял от живого Осаму, вино, которое они любили пить вместе еще тогда, разбросанные упаковки несчастного лекарства. В комнате раздаются гудки, затем сонное, замыленное «Слушаю» А Чуя смотрит на звезды и молчит. Рука расслабляется, улыбка спокойная, глаза медленно закрываются. — Скоро я встречусь с ним. Спасибо…