Пугающая реальность

      Ночь — время почти невидимое для селян. Их день начинается с солнцем и заканчивается с ним же. У них нет времени, чтобы тратить его, когда работой заниматься нельзя. Некоторые даже не помнят, как выглядят звезды, надеясь только на то, что успеют сделать все свои дела в полях или загонах. Из-за этого под самой луной не увидишь никого. Ну, как минимум обычно. Сейчас, под мягким светом и легким ветром один человек все же был. Это был юноша, да что уж говорить, ребенок не больше тринадцати лет, что отдалялся от домов в лес. Он знал его как свои пять пальцев, потому не боялся его и в темное время, когда даже иногда и носа не видно. Парень, в принципе, не думал, что ему стоит чего-то бояться. Его деревушка была маленькая и тихая. Каждый знал друг друга и бояться у них было нечего. Даже проезжих они встречались не чаще, чем раз в пару лет. Да и проследить за ним, спит ли он и дома ли, было некому. Его родители сгинули лето назад, так что он хоть и работал на благо их маленького поселения, что даже на точных картах не найдешь, но все же оставался беспризорником. Но его это и не слишком сильно волновало. Он привык и не считал это чем-то ненормальным. Вон, у других детей, которых хоть и немного, но они есть, тоже родители часто пропадают на своих работах целыми днями, так почему их полное отсутствие должно его как-то цеплять? Да, сначала было сложно и иногда одиноко, но впервые ли? Зато ему помогали другие, если он просил. А изнутри лес был еще завораживающе, чем издалека. Мягкий свет просачивался через густую крону, вырисовывая узоры, а прохладный ветерок только бодрит, подгоняя под спину. Шум, где-то листвы, где-то далекой реки, где-то чужого животного складывались в загадочную песню. И то, что рядом не было ни единой живой души только еще больше поддерживало своеобразную атмосферу. И она парню однозначно нравилась. Лишь жаль, что наслаждаться поздним временем можно позволить себе не часто. Деревья так и менялись, а почти незаметная тропинка угадывалась только в редких местах. Зато в конце должен быть красивый пейзаж. Лишь недавно он нашел эту дорогу, где лес заканчивается крутым склоном, а снизу деревья разных видов, цветов и размеров, между которыми горная река. Жаль, что тогда он не смог рассмотреть все, но сейчас у него вся ночь впереди и, как ему говорили соседи, большое шило жопе.       И, через сравнительно долгую ходьбу, последний ряд деревьев остался за спиной, а впереди, освещенный луной, кусочек ровной земли, за которой лишь обрыв вниз. И ночью с него вид открывался не хуже, чем под солнцем. Было бы лучше, наверное, только при закате. Парнишка подошел совсем к краю, даже не задумываясь, что это слегка не безопасно. Спускаться вниз было бы трудно даже при свете, а сейчас тем более, но для того он и ребенок, чтобы не бояться трудностей. Тем более, по горе удобно раскинулись довольно большие выступы, на которые можно было без проблем встать и между ними было метра два всего. Такое карабканье для активного ребенка было почти ничто, а он был именно таким. А при ближайшем рассмотрении земли оказалось, что еще и много корней было, на которые и ногу поставить можно было, и рукой зацепиться тоже легко. На том и поставил точку парень, уже перекидывась за край. Он сюда пришел, чтобы спуститься и он спустится и его ничто не сможет остановить.       И до первого выступа он добрался легко. Он был большой и удобный. Наверное, тут бы даже поместился бы его дом, если его бы вдруг захотели построить здесь. Но долго он тут не задерживался. Вторая точка была слегка ниже, да и толстых корней было однозначно меньше. Но это ничуть не пугало, а наоборот давало интересное испытание. Наверное, это было странно, но он ребенок, почти не видевший опасностей, так что для него это было неудивительно. Про него в деревне даже иногда говорили, что у него нет страха. Это была неправда, но, наверное, это действительно выглядело так. После того, как парень встал на второй выступ, он на минуту задержался, потряхивая руками. Все же, это было не так легко, как он представлял. Но все же никто не говорил, что это невозможно. Всего минута и он опять цепляется за корень, торчащий из земли. Их было все меньше. Зато больше становилось камней разных форм и размеров. Некоторые, стоит чуть потянуть, выпадали из почвы, а некоторые сидели в ней весьма крепко. Хотя по некоторым пальцы так и скользили, совсем не давая зацепиться. Пару раз он даже ели нашел, куда поставить ногу. И это, стоило признать, было довольно опасно, но от этого и весело. Адреналин так непривычно дурманил голову, и это «возвышенное» чувство нравилось парню, этого не отнять. Третья остановка была похожа на второй выступ, но все же еще меньше. Тут оставалось только сесть, свесив ноги, а потом опять спрыгнуть. Еще одно место, где можно было бы стать ровно на ноги, было удивительно далеко. С верху это казалось явно ближе. Но это никак не пугало. Руки все так же цепко хватались за все, что можно.       И все было хорошо ровно до того момента, когда под рукой корень, на котором он почти висел, не провис, трескаясь. Камни, что были рядом, не выглядели такими надежными, а ногами он и вовсе не стоял ни на чем. И это уже было страшно. Парень, конечно, попытался схватиться за камень, что был ниже и встать куда-то ногами, и на секунду даже показалось, что он даже держится, но твердая порода под рукой все-таки выскользнула, а после и корень, с протяжным треском, разорвался на две части, и рука с него тоже соскользнула. И только крик сопровождал его падение вниз. И земля уходила вверх будто бы нарочито медленно, будто бы есть еще надежда. Парень пытался зацепиться хотя бы за что-то, но руки уже просто не доставали. Но как-бы медленно земля не летела вверх, но он больно ударился о что-то спиной и только когда он не смог вдохнуть, он понял, что ушел с головой под воду.       Болело тело, в голове эхом отдавался каждый звук, а тревога только нарастала. Парень почти не умел плавать, он опасался воды, сколько себя помнил, ведь кто знает, что скрывается в глубине. Сейчас же он может в ней и остаться, на том самом дне. Это было страшно. Наверное, на рефлексах он попытал вдохнуть, но горло только забилось холодной жидкостью, что будто обжигала внутри, а любая попытка вытолкнуть или проглотить только делало хуже. Его саднило, будто наждаком внутри. Как бы он не пытался найти на ощупь что-нибудь, минимальную точку опоры, но руки хватали пустоту, не давая и надежды. Он даже уже не понимал, где верх, а где дно. Ему может помочь только чудо, если такое вообще может произойти.       И хоть времени, наверное, прошло немного, но парень уже выдохся. Даже мысли, что до этого вихрем проносились в голове уже не появлялись, а даже пошевелить рукой казалось невозможным. И единственное, о чем думал парень, это то, что он когда он закроет глаза, он увидит свою любящую мать и отца. Только вот перед тем, как это произошло, он увидел недалеко какое-то темное пятно, что для него было очень расплывчатым.                     В горле все так же нещадно жгло, хриплый кашель с трудом вырывался из легких. Он, резким движением, перевернулся на бок, вместе с кашлем выплевывая еще и воду, что было еще хуже. Зато он понял, что он может дышать, и он не в мерзкой холодной жидкости. Но это была секундная радость, перед тем как его снова скрутит в сухом и глубоком кашле. Даже глаза уже покрылись пеленой слез, что опять не дало ничего рассмотреть, еще и состояние ужасное. Парень даже не понял, когда он перестал плеваться водой, а просто тяжело дышал, иногда нервно глотая воздух, проходивший по истерзанному горлу, пытаясь успокоиться хоть как-то, но получалось явно плохо. И парень даже не сразу понял, что что-то вокруг не так. Трава под ним какая-то серая и будто высохшая, колючая, да и тень есть, а значит и солнце тоже, а если это так, то он слишком много задержался, он уже не успел выйти в поле с селянами и может получить за это нагоняй, чего он явно не хотел. Только вот, когда он поднял глаза, то думал уже совсем не о том.       В метрах пяти за стояла пара фигур. Черных фигур, что смотрелись будто не из мира сего, с белыми, почти светящимися глазами, прожигающими насквозь, будто дотрагиваясь до самой души, разрезая ее на двое и смотря на внутренности. А за ними удивительно серый пейзаж из деревьев, накрывающий своей кроной землю до беспроглядной темноты, а в ней, на мгновение, показались отдаленные, но такие же белые огни. Может последние и была лишь фантазией, на что парень очень надеялся, но про пару существ такого он сказать не мог. В их селении ходили редкие рассказы про опасных и весьма опасных тварей, от которых уже тогда хотелось спрятаться с головой под одеяло, и если это действительно одни из них, то ему очень и очень крупно не повезло. И ведь те до сих пор ничего не делали, даже не говорили, что только еще больше пугало. Не знаешь, чего от них ждать.       Наверное, от напряжения, парня снова выкрутило в приступе кашля. Хотя, кажется, что скоро на это уже просто не хватит сил. Это уже больше похоже на новое удушье, чем на выгон воды из легких. Хотелось упасть на то же место, потому что руки уже почти не держались. Только вот неожиданно оказавшиеся руки на плечах удержали и даже слегка помогли сесть. Но вот то, что рядом были только та пара существ, это не особо помогало. Казалось, что все тело сковала судорога, так все мышцы задубели от страха. — Прук ру-ух, — существо рядом, прямо над ухом, издало какой-то звук. Слишком непонятный, слишком рычащий, слишком незнакомый, слишком страшный. — Рукр-р пра кру-у, — ответило второе существо, что до этого стояло, видимо, но все том же месте, но начало подходить после фразы первого. Мир как-то неопределенно качнулся и глаза снова закрылись, а тело отпустило сознание. Оно и хорошо, если его съедят заживо, то он этого хотя бы не почувствует.                     Над ним было голубое небо. Небо! С облаками! А вокруг яркая зеленая трава, деревья без не просвечиваемой мглы и ни звука воды. Он жив! И, вроде, даже здоров. И кстати, небо рассветное, у него есть еще немного времени. Вскакивать с места он уж не решился, но все же движение он начал. Оно и правильно, ноги, да и чего уж там, все тело не слишком слушалось. Видно, он пролежал долго, на земле-то. Глаза зацепились за обрыв. Так он все так же на вершине горы? Он же спускался вниз и… Все ощущалось, будто в легком тумане. Может, то был лишь сон? Он просто заснул, а уж что ему приснилось — так это от нервов. Весьма похоже. Присниться же такое, что аж здоровое сердце чуть не встало. Что ж, в любом случае, у него довольно мало времени, чтобы добраться до их деревни, так что уходить надо прямо сейчас, чтобы успеть хоть как-то.       Было слегка неудобно ходить по ухабам дикого леса, особенно с тем, что движения до сих пор были слегка ломаными, хотя уже и легче. Пару раз он даже видел где-то в глубине деревьев кого-то большого. Олени, что-ли, понабежали? Тогда охотники должны принести сегодня много дичи, деревня будет пировать. Для, него, конечно, достанется не так много, как для семей, но все же мяса для детей не жалеют. Ближе подходя к домам, парень уже совсем проснулся и весело прыгал через все корни, намереваясь быстрее прибежать жнецам. У них была работа, а он обещал помочь за хорошую шкурку. Как-то называли то животное, но ребенок и не помнит. Главное — одежду теплую стряпать можно будет, или обменять на что-то нужное.       И он даже не опоздал. Даже пришел раньше. А жнецы слегка не успевали в поле, так что приставили парня к полю. Работа хоть и тяжелая, но он искренне уверял, что сможет и выдержит денек под солнцем. Хотя его все равно поставили лишь на пол дня, чтобы не перетрудился. Собственно, через несколько часов от того, как солнце встало, парень мог лишь поблагодарить жнецов. Действительно, было довольно выматывающе и сам парень уже не был уверен, что продержался бы весь день. К концу даже видеться что-то стало вдалеке, но, как он слышал, с непривычки это даже нормально. В общем, парень и внимание на это обращать не стал, списав все на обычный перегрев.       Зато после Старейшина, что бывает довольно редко, нашел время, чтобы рассказать еще истории детям. Вся детвора любила такие дни, когда всеми любимый дедушка опускался на крыльцо своего дома, подзывая тех, кто игрался рядом, а те уже, своими высокими, веселыми голосами, мигом разносили весть к другим детям. Так и сейчас случилось. Сначала, как по неписанным правилам, Старейшина рассказывал какие-то истории на грани глупостей, заставляя смеяться уже облепивших его дитишек. Большинство из них просто сидели полукругом, кто на коленях, кто по-турецки, а кто по-японски, хотя некоторые и просто стояли рядом, где-нибудь под деревом. Некоторые взрослые, что проходили мимо, тихо умилялись этому, и радовались, что мелкие не мешаются под ногами. После нескольких таких смешливых историй, Старейшина начал рассказывать истории с моралью, которые, правда, постоянно пришлось объяснять, потому что дети не всегда могли понять сразу, особенно самые младшие. Эта часть рассказов была всегда самая длинная. И истории длиннее, и объяснения нужны были. К этому привыкли уже все, да и их, зачастую, слушать было даже интереснее, чем истории просто ради шутки. Дети прямо в рот заглядывали, а Старейшина просто смеялся в руку. После того, как истории «второй главы» закончились, все так же, как обычно, Старейшина начал рассказывать страшные рассказы о монстрах в лесу, о чертах под водой и о бабайках, что приходят к непослушным. Некоторые дети почти сразу и ушли, но большинство, что повзрослее, только подсели ближе. А с тем, что у парня всплывали воспоминания о его недавнем кошмаре, что ощущался все так же реалистично, ему даже было страшнее, чем обычно. Он даже не дослушал, уйдя раньше. Его слегка потряхивало, так что возвращаться воспоминаниями еще глубже он совсем не хотел. Даже стоило уйти до страшных историй, но для него раньше это было не просто страшно, а и интересно, но не тот день.       Парень сразу направился в свой дом, в котором его все так же никто не ждал. Сейчас бы ему, как нормальному ребенку, прижаться к матери и сказать, что ему страшно, рассказать о страхе, может даже слегка поплакать в подол платья, пока нежные руки гладили бы его по голове, но его дом пустой. Что же, он привык, ему не впервой. Попьет воды, накинет на плечи одеяло да и выйдет на балкон второго этажа, смотреть за лесом, раскинувшимся прямо перед носом. На деревьях часты гости в виде птиц и белок, это хотя бы отвлекает. Глоток еще раз напомнил тот момент и обуглившееся горло, но лишь на мгновение, хотя этого хватило, чтобы подаваться и опять склониться в кашле. Не удушающем, но все так же неприятно. Очень неприятно. И почему этот кошмар не забывается после нескольких минут, как и остальные сны? В любом случае, воды парень, все-таки, выпил, и, стянув со своей кровати толстое одеяло, пошел на второй этаж, который, правда, часто пустовал. Не любил он подниматься, там было скучно и одиноко и это ощущалось сильнее, чем где-либо еще.       А на улице поднялся легкий ветер, с открытого балкона это было хорошо ощутимо. Зато под одеяло он не продувал, так что было довольно приятно. Листва довольно громко трепетала, а вдалеке пролетали птицы, что что-то чирикали на своем языке. Было бы неплохо иметь чашку горячего чая, но у него его нет, так что он потерпит. По деревьям действительно бегали несколько животных, за которыми было довольно интересно наблюдать. Те же белки и пушистыми хвостами довольно смешно бегали по веткам, пряча какие-то орешки в дупла. Тут этих зверей было довольно много, что даже слегка удивительно. Иногда они даже сами подскакивали, смотря на людей, но сейчас его никто не замечал. Опять где-то в глубине мелькнула черная тень, а то и не одна. Странно даже, ведь сейчас не должно быть активного переселения дичи. Не время.       Мысли лились довольно неспешно, будто мед. Парень думал, точнее пытался, думать о веселых историях от Старейшины. Это было хотя бы приятно. Хотя иногда в голове, все-таки, мелькали воспоминания о сне и ужасах рассказанных историй. Было очень неприятно осознать, что перед глазами снова стоит та картина с монстрами, а по коже снова бегут мурашки. От этого парень еще глубже кутался в одеяло, мотая головой. Оно давало ощущение иллюзорной поддержки, что-ли. Как минимум было чуть легче. Это не сравнить с объятием родного человека, но уже и не шуршание холодного ветра на коже. Парень даже не сразу понял, что уже вытирал мокрые дорожки на щеках краем одеяла. Наверное, ну уж слишком задумался. Надо прекращать это. Тем более, уже время к закату, скоро все уйдут по домам в кровати, так что парень встал с насиженного места, уходя вниз по лестнице. Еще не хватало ему полностью расклеиться, а то еще не заснет и опять что-нибудь вспомнит. И через пару минут он уже лежал на кровати, все так же укрывшись одеялом и положив руки под подушку. Спать не слишком хотелось, хоть и тело явно было уставшим. Но в любом случае, просто полежать, глядя в стену тоже можно. И парень даже не понял, когда, закрыв глаза, упал в сон.                     В первую секунду даже не хотелось открывать глаза. Только когда мозг начал просыпаться, желание резко настигло его. Он лежал и, открыв глаза, видел серую траву под ним. Ту самую, колючую, бесцветную. Только не это, это же был лишь сон. И если он поднимет глаза и увидел тех самых монстров, то у него точно встанет сердце, он уверен. Голова поворачивалась почти с механическим скрипом, как минимум так показалось парню. Что же перед ним были не те монстры, перед ним был монстр, что отличался. Хотя те черные, с белыми глазами, тоже были, но намного дальше. Монстр перед ним тоже был не похож на человека, черные волосы, да и кожа, одежда преимущественно тоже черная. Только вот глаза фиолетовые, почти неоновые, а по телу какие-то такие же фиолетовые линии, да и кристалл на груди. — Привет. Не бойся, я не… — и этот монстр заговорил. У него вообще есть рот? А, да, он просто в маске. Но даже так, он — не человек, он может запросто его убить, причем далеко не нежно и быстро. Парень даже «забыл» слушать, что ему говорят, сосредоточившись только на глазах монстра. Будто в уши вату положили, ничего почти не слышно, а в голове что-то пульсирует. Даже не понятно, что именно, но дискомфортно. Очень. — Хей, ты меня слышишь? — опять услышал его парень. Он даже не сразу обратил внимание (хотя не удивительно), что голос у монстра низкий, хриплый, почти рычащий. И он сидел на одном колене перед ним. Только вот сейчас он, перекатываясь с ноги на ногу, приближался. — Не подходи! — не своим голосом почти пропищал парень. Хотя скорее просипел. Горло будто сдавило чем-то изнутри, не давая даже вздох полной грудью набрать. Даже как-то на рефлексах, чем обдуманно, парень, уж явно неуверенно и боязливо начал отползать от монстра, хоть это и было довольно бесполезно. Они явно догнали бы его быстрее, чем он убежал хотя бы на сто метров. — Тихо… Эм… Тебе ничего не угрожает, — подняв руки в жесте «сдаюсь» попытался, наверное, успокоить ребенка монстр. А тот лишь неверующе смотрит ему в глаза, все еще медленно отодвигаясь спиной вперед. — Рак-ра, разарак антура, — парень даже как-то забыл о еще двух монстрах, но, вот, вспомнил. Они говорили почти рыча, если вообще сюда можно подставлять слово «почти». Слишком много рычащих звуков. И слишком непонятно. О чем они говорят? Что они хотят? Они хотят его убить? В ответ «фиолетовый» монстр тоже что-то рыкнул через плечо, при чем громко, явно веско. От этого у ребенка сердце пропустило пару ударов. И, покрутив головой, он хотел рвануть в сторону, убежать подальше, но быстро вспомнил, что даже если бы они были людьми, то он не убежал бы, а они ведь монстры… Он сделает только хуже, да. — Я не хочу тебе навредить, — ближайший монстр снова повернулся лицом к нему. Страшно. — Я хочу помочь, — и как-то в это все не верилось. Старейшина часто говорил, что монстры врут, врут часто, чтобы завести жертву к себе, в какое-нибудь логово или что-то типа этого. — Не подходи… — будто мантру повторял ребенок, хотя голос его почти и не слушался. Он повторял это тихо, но будто всей душой надеялся, что эти слова хоть как-то смогут остановить монстра. — Я стою на месте, — как-то неуверенно сказал фиолетовый, услышав тихий шепот. — Давай просто поговорим… Посидим и поговорим, ничего больше, — и монстр сел по-турецки. Слабая поза, из такой быстро не встать. Но кто знает, что оно может, да и его полулежачая поза далеко не лучше. — Давай договоримся, я сижу здесь и никуда не двигаюсь, а ты меня выслушаешь? — все пытался что-то донести оно. Парень кинул взгляд на двух других монстрах, все таких же полностью черных и фиолетовый монстр уловил это движение. — Они тоже не сдвинуться с места, я обещаю, — почти сразу добавил он. — Никто тебе не навредит, — и все еще это не вызывало никакой уверенности в том, что в следующую минуту на него не нападут с непонятными целями. Все еще не крепкими движениями, ребенок пересел, чтобы оказаться в позе, похожей на монстра, но не складывая ноги. Смотря на это, монстр перед ним довольно прикрыл глаза. — Как бы это тебе объяснить… Ты можешь не верить, но сейчас ты не в своем мире. Ты между миров, в Междумирье. Я тот, что между миров, Междумирец. Они тоже, хоть и отличаются. Таких как ты, что могут выходить за грань без последствий, называют мироходцы. Как обычно объясняют, у мироходцев есть особый орган — искра, что и позволяет попадать в междумирье. Обычно он «пробуждается» в моменты смертельной опасности. Я не знаю, что с тобой произошло, когда ты впервые попал в междумирье, но теперь ты связан с этим местом, как бы ты не хотел. Ты не сможешь умереть, и ты можешь ходить от мира к миру, — на одной ноте начал и закончил монстр. Ребенок, правда, мало что понял. Все было настолько сумбурно и совсем не укладывалось в голову. Это больше походило на все те же сказки от Старейшины, если бы это не было бы перед его глазами. — Рак-ра-ра, зарки-ир ра, — и опять он услышал других… Междумирцев, вроде правильно, их язык, подпрыгнув на мест. — Варз риус ризха! — монстр перед ним, огрызнулся через плечо, тоже на все том же рычащем языке. До сих пор от этого у него сердце дрожало и ноги ослабевали. Когда же на него опять повернули глаза, по нему прошлись с низу до верху, что вызвало еще одну волну мурашек. — Я вижу, что ты боишься. Скажи, чего именно ты боишься? — голос у монстра перед ним, вроде, даже стал еще мягче. Он в ответ только покачал головой в отрицательном жесте. — Я могу подойти чуть ближе? — … Д-да, — голос дрогнул, от чего даже ребенок только смутился еще больше. Хотя он и вовсе хотел ответить противоположно. Зачем этому междумирцу вообще приближаться? И тот даже, собственно, не встал, а просто «переступил» на коленях, оказавшись как-то слишком близко. И его мягко взяли за руки. Кожа междумирца была холодной, не человеческой. — Мы не хотим, что бы ты боялся. Мироходцы и междумирцы, можно сказать, связанны, нам незачем, чтобы ты боялся, — голос его, все же, был мягким, и пропадало ощущение, что ему могут вцепиться в горло, обрывая его жизнь. — Что бы не вызывало у тебя негатива, ты можешь сказать, я тебя не осужу, а тебе станет легче. — В-вы похожи на монстров из рассказов… И рычите вы страшно… — почти шепча и слегка отвернув голову, сказал ребенок. — Монстров? Ты не представляешь, как часто мы это слышим, — с какой-то вибрацией в голосе сказал междумирец. — Но хоть и может так показаться, мы живем далеко не для того, чтобы убивать и угрожать. Мы и вовсе почти никому на глаза не попадаемся и контактируем с мирами только через мироходцев. Мы, междумирцы, можно сказать, зависимы от таких людей как ты, — существо перед ним отвело глаза, но скорее в задумчивости, чем с какой-либо другой причиной. — И если мы начнем причинять вред, то сами поплатимся за это, — улыбнулись ребенку. Междумирец, что все держал чужие руки, погладил маленькие ладони большими пальцами. Жест показался каким-то отечественным, что-ли. И все же, от этого ребенок снова вздрогнул, но ничего делать не стал, даже, кажется, попытался розслабиться. — Я… Я могу тебя обнять? — ребенок не был уверен, но все же решительно, хоть и не поднимая тона голоса, выдохнул просьбу. — Конечно, — междумирец еще шире улыбнулся, отпуская детские ладони и разводя свои руки. Ребенок же, помедлив секунду, почти что накинулся на… Наверное, нового друга, обхватив его грудную клетку руками. В ответ на его спине тоже сложились ладони. По телу прошлась удивительно приятная холодная волна тепла. Странно звучит, да, но по-другому ребенок это обьяснить не мог.