Цветами радуги

Старый радиоприемник крутит очередную новомодную песенку уже, кажется, в раз пятый за день… Тэхен точно не знает, ему лишь остается бубнить текст себе под нос, напевая одни и те же слова с припева. Звук клацанья по клавишам, приглушенная музыка и тихий грибной дождик за панорамными окнами успокаивали парня и создавали некий уют, которого частенько не хватает в домике, спрятанным за кронами лесных деревьев, стоящих вокруг далеко не первое столетие. «День за днем одно и то же» отмечает парень, окидывая взглядом пространство вокруг: светлые высокие потолки, деревянный пол, укрытый теплым ковром; гостиная, в которой расположился молодой человек, соединялась с кухней, оснащенной современной фурнитурой и «супер пупер классной духовкой», как любил восторженно изъясняться Тэхен, он правда обожал эту чертову духовку, в которой было «дохуллиард режимов» — рассказывал обычно парень своим друзьям и знакомым, приходящим в гости. Не то что бы он был первоклассным поваром, скорее он был умелым разогревателем пиццы из супермаркета, соответственно, в чем духовка ему и помогала. «Чонгук все равно не заметит разницы» с этими мыслями парень доставал замороженную пиццу из нижнего отсека холодильника и ставил ее на 20 минут на 180 градусов, успешно выполняя данную процедуру каждый вечер перед тем, как его парень вернется домой с учебы. Стрелка на часах, висящих над дверным проемом, приближалась к отметке 18:00. Еще немного и с трудом выстроенная Тэхеном собственноручно атмосфера покоя разрушится с треском, но перед этим нужно поставить пиццу разогреваться. Обязательно. Парень встает с дивана, отодвигая ноутбук, который еще недавно терпел на себе бряцанье чужих пальцев — Тэхен-и выполнял заказ, полученный от издательства, в котором работал мужчина: художественный перевод текста с корейского на английский. Парню очень нравилась некая преобразовательская деятельность, передавать информацию с непонятного для кого-то языка на понятный: каждый раз когда он делал это, он чувствовал себя частичкой важного механизма, убрав из которого одну детальку, пусть даже не существенную и маленькую, вся конструкция мигом приостанавливала свое движение. Выпустив новую главу переведенного им произведения, он чувствовал искреннее счастье! Мысль о том, что чей-то день стал лучше из-за проделанной им работы давала ему ощущение щекочущих своими крылышками бабочек где-то в районе желудка. И если уж говорить на чистоту, то полученная плата тоже давала некое чувство эйфории, каким бы высоко культурным и чувственным не был сам Тэхен. Разогнувшись вперед-назав и разомнув затекшую спину, молодой человек направляется к серебристому, словно стальному, холодильнику, доставая оттуда коробку с полуфабрикатом. Раз — включил духовку, два — вынул пиццу, три — засунул «блюдо» в адское пекло. Осталось лишь подождать. Кстати о времени… Тэхен в очередной раз кидает взгляд на часы: без пяти шесть. «Странно… Чонгук все еще ничего не написал, обычно он предупреждает, если вдруг задерживается» скользкая тревога начала неприятно оседать, с каждым движением минутной стрелки возрастала и росла в геометрической прогрессии. Парень привык жить по распорядку…он был необходим в его случае. Систематизация жизни — это то, что спасало Тэхена, учитывая его диагноз, путаницу мыслей и чувств. Он был «пограничником». Нет, это не те солдаты, которые стоят на границах меж странами. Тэхен страдал от пограничного расстройства личности, которое долгое время оставалось без диагноза профессионала, он просто думал, что это его характер такой…специфический: постоянные вспышки ярости, удушающее чувство вины за каждую мелочь, переизбыток эмоций, как позитивных так и не очень, неконтролируемое желание обладать своим партнером. Целиком и полностью. С приемом медикаментов все стало легче, смена депрессивных и маниакальных эпизодов оставила его, у руля теперь стояла ремиссия. Это не значит, что он резко излечился и стал таким как все — веселым простачком со стабильным эмоциональным фоном, нет, не так…жить действительно стало легче, но чрезвычайная ранимость, кажется, решила остаться навсегда. — Блять, — Тэхен говорит на выдохе, раздраженно цокая и доставая телефон из кармана домашних растянутых штанов.

Чонгук-и

Где ты? Время уже 18:05.

Занят, не мешай.

Что значит не мешай, Чонгук? Я миллион раз просил тебя предупреждать меня о своем опоздании, о всех своих делах, ты знаешь, что я тревожусь и не могу найти себе места. Какого хуя? Где ты блять?

Этот черт был онлайн и игнорировал его, зная обо всех особенностях Тэхена. Это была бы ложь, если бы Чонгук сказал, что он делает это неспециально. Он получал такое невообразимое удовольствие, каждый ебаный раз, когда видел своего благоверного в слезах, трясущимся от сжирающего его страха. Он выглядел таким беззащитным, словно подстреленная из охотничьего ружья косуля, истекающая кровью и умоляющая своего охотника добить ее, чтобы не мучиться более. В такие моменты Чонгук подходил вплотную к своей «косуле», сгребал ту в объятиях и ждал, пока слезы перестанут течь и мочить чужую черную толстовку. После каждой такой истерики парень ждал следующей, ломая Тэхена из раза в раз, а после предлагая свои объятия в качестве «последней пули» для раненного животного. Их странная связь была неким видом необычного паразитизма, если можно так выразиться — они существовали благодаря друг другу и удовлетворяли свои потребности, какими бы безумными они не были. Патологическое желание Тэхена качаться на «эмоциональных качелях» идеально, словно паззл, совпадало с противоположным желанием Чонгука — играться с гранями Тэхена, прощупывать зыбкую почву его психики, каждый раз заходя все дальше и дальше; он был акробатом, ходящим по тонкому канату с немного непривычными условиями — акробат ни в коем случае не пострадает, а вот канат… рано или поздно порвется. Тэхен тупо пялит в свой телефон, сжимая бедный гаджет рукой, будто пытаясь раздавить его, лишь бы не видеть диалог с Чонгуком. «А вот…а вот, если бы я не написал ему? Что тогда? Может все-таки не стоило ему писать? А если он разозлился…?» мысль одна за другой сменяла друг друга, не давая и пары секунд, чтобы переварить предыдущую, горло противно сохло, а сердце, кажется, билось под 200. «Нет-нет-нет, я точно не должен был ему писать. Он снова подумает, что я надоедливый зануда и уйдет от меня… Никто не хочет брать на себя эту ношу» Тэхен ослабевает хватку и перестает терзать смартфон, кладя тот обратно в карман штанов, «не хочу, чтобы он снова ушел». Из удушающего тревожного урагана мыслей его вырвал звук открывающейся входной двери, дышать стало легче и горло уже не так сильно саднило от сухости; Тэхен сглатывает слюну и выходит в узенький коридор, чтобы встретить Чонгука. Разобувшись и сняв с себя черное пальто, Чонгук не проходит дальше — стоит и смотрит выжидающе, губы сомкнуты и, если взглянуть на него издалека, могло бы и вовсе показаться, что он замер, как статуя, но все же его выдавали подрагивающие от собственного дыхания густые ресницы. Тэхен, кажется, уже на грани панической атаки, чувствует себя главным героем фильма «сияние», такое чувство, будто его парень сейчас магическим образом достанет откуда-то из-за спины топор и понесется с ним ему навстречу; но, к счастью, топора за спиной не появляется, а Чонгук все также продолжает стоять, мучая своим молчанием. — Иногда я думаю, что ты не «пограничник», а просто умственно недоразвит, Тэхен, — спустя несколько минут, ощущавшихся словно целая вечность, Чонгук нарушает железобетонную тишину. Мужчина непонимающе хмурит брови, немного опустив свой взгляд, словно нашкодивший щенок, написавший на дорогой хозяйский диван. — Если я, — Чонгук делает шаг навстречу, — задерживаюсь, — еще шаг, — это значит, что я занят чем-то важным, понимаешь, чудо мое? — преодолев расстояние в полтора метра, Чонгук уже стоит вплотную к Тэхену; парень хватает того за ворот растянутой серой футболки и тянет на себя, что выводит переводчика из равновесия — как физического, так и ментального. Чонгук успевает подхватить Тэхена под руки, наконец отпустив ворот; тут же два взгляда встречаются вновь, перед этим разорвав зрительный контакт буквально на несколько секунд — говоря на чистоту, Тэхену очень хотелось увидеть в глазах Чонгука хоть толику мягкости и теплоты, которой ему сейчас катастрофически не хватало — ему хотелось вновь почувствовать себя в безопасности, избавиться от этого зуда по всей коже на фоне очередного стресса, он просто желал увидеть там хоть что-то похожее на любую эмоцию из спектра положительных, но в который раз его встречает лишь лед и холод, смешанный с рациональностью и почти что полным отсутствием эмпатии у его предмета обожания. — Прости, я просто волновался, — слека запинаясь отвечает мужчина, — я не хотел тебя злить, прости, прости меня, пожалуйста, — Тэхен тянет руку к лицу Чонгука с намерением огладить того по гладко выбритой щеке, почувствовать хотя бы физическое тепло, увидеть изменение — буквально любую эмоцию, пусть это будет раздражение, злость или ярость — но только не безразличие, от которого становилось невыносимо мёрзло. Чонгук одергивает чужую руку и тянет ее вниз, после отпуская, не любил он все эти телячьи нежности, которых так не хватало его парню; прикосновения его выводили из себя — устраивал лишь один вариант. — Мне можно, а тебе нет, — Чонгук прекращает этот разговор, наконец проходя вглубь дома, держа путь на кухню; Тэхен идет сзади.