road to hell

сладко. даже приторно. эти воспоминания всё ещё отзываются арбузной гигиеничкой на губах. феликс скучает по своему большому, розовому, арбузному чуду. комната была залита запахами и вечерними воспоминаниями. большие красные проводные наушники. стены в плакатах самых неожиданных фандомов. дым от сильно пахнущих благовоний или сигарет. цветные нитки от недоплетëнных фенечек. пустые бутылки газировки. феликс в лично связанном свитере. феликс в слезах. «дурак». — долго ещё валяться будешь? я устала повторять тебе одно и тоже, ты, идиот, весь в своего папашу. — белая дверь с самым большим плакатом из личной коллекции феликса «анатомия человека» незаметно стала открытой и в сыром коридоре стояла убийца. убийца детской души и юношеского сердца. — выйди. — детский шёпот. — что ты сейчас сказал? — ничего. — сердечный плачь. чужая нога ступила на пушистого монстра. на территорию жертвы. ковёр был бледно рыжим, но мягким. как раз для того чтобы лежать на нём и целоваться. — бегом убрал этот бардак. я не твоя домохозяйка чтобы вещи по десять раз на день перестировать. и не забудь о занятиях по математике. если твоя училка снова начнёт мне названивать о твоих пропусках, я тебя убью. «ты уже» — я понял.

хлопок дверью - дьявол исчез. феликс ощутил себя мертвецом (в который раз), но перейти к трупному разложению ему помешали светлые волосы с арбузными губами. — скучал? — нарушитель закона по 319 статье сидел на подоконнике и сладко улыбался смотря прямо в умирающие глаза. — идиот, она только что была здесь! — коричневый рукав свитера стал мокрым после пребывания на глазах маленького ниточного солнца. — не обзывайся, я наблюдал в окно. ты как? — я в норме. ты ведь знаешь.— всё ещё бледнеющие зрачки пробежались по всем драным плакатам, но в единственные живые глаза они впиться не решались. — мне нужно на математику. феликс по медвежье неуклюже улёгся на своего пушистого, бледного, рыжего монстра и веки упали, отказываясь воспринимать мир. — малыш.... феликс ощутил над собой арбузный запах. вдохнул поглубже. — давай сбежим? арбузный запах усилился, а спину стали покалывать ковровые ворсинки, когда сахарные губы тяжело впились в искусанный ошмёток ликсового рта. «что?» — что? — мы стащим ключи у твоей мамы — кроваво-арбузные поцелуи детей становились всё настойчивее. — сядем в твой любимый карнивал — феликс мог бы начать думать о том чтобы оттолкнуть холодными руками своё чудо. — и свалим из этого ада мусорной галактики. феликсу жарко. руки-змеи расползлись словно хозяева по бледному торсу мëртвого мальчика. арбузные, горячие губы стремительно обцеловывали каждый участок бережно нежной кожи. — джинни.. — стон был тихим, но всё же заставившим поднять хëнджина свои глаза. — я согласен. комната была полна запахов и вечерних воспоминаний, но пришло время залить её бензином, и скалясь, бросить последнюю ликсову спичку. пришло время бежать из ада. даже если феликс был дымчатым демоном сжиравшим людские души, его руку крепко сжимал светловолосый ангел любивший арбузные гигиенички. *** — ликс, кидай! ключи от любимого феликсовского карнивала, звенча, полетели в руки непривычно сильно переживающего хëнджина. феликс быстро подбежал и сел на переднее сиденье, задыхаясь от волнения и страха перед убийцей. хëнджин был более адекватен (если можно так про него говорить) - это всё же его идея. он сел за руль и пытаясь разглядеть под уходящим солнцем, и фиолетовым небом все эти «водительские штучки», по словам не знающего о вождении даже меньше чем ничего феликса. — мы больные. — не бойся, малыш. я буду рядом чтобы не случилось. я помогу тебе. авто тронулось и неприятно трясясь, проехало по старательно выращенному соседскому садику. перед не повзрослевшими детьми открылись все дороги в этой мусорной галактике, кроме одной. дороги в ад. они никогда не вернутся в эту яму под названием «дом»