Таких не прощают

Армин никогда еще так не боялся. Никогда, никогда; ни в тот день в Шиганшине, ни в Тросте, когда его чуть не съели. Потому что он всегда знал, всегда чувствовал: Эрен его спасет. Как угодно, любой ценой, но спасет. Только вот… Кто может спасти от самого Эрена? Его руки были холодные, не такие, как всегда; прикосновения – жесткие, болезненные, Эрен использовал грубую силу, чтобы поймать, схватить, утащить и… Зажать. Чтобы не дать даже шанса на побег. И Армин по-настоящему боялся. Он никогда не видел Эрена таким. Таким страшным, таким разъяренным, таким решительным… Он словно освободил свою титаническую сущность, чтобы сделать… Что-то, Армин правда не хотел знать, что. И отдал бы все, чтобы никогда не узнать. - Не сопротивляйся, прошу. Я не хочу делать тебе больно. Его голос низкий, хрипящий, угрожающий. Армин слышит его, чувствует на своей коже сбивчивое дыхание, как бывает у запыхавшегося животного, раздраженного, уставшего – и при этом опасного. Руки Армина зажаты крепко, а само тело вдавлено в стену с такой силой, что, кажется, каждая косточка трещит, угрожая сломаться. Не больно, пока не больно, но светлый разум уже окутывает ужас. Потому что он слишком хорошо понимает, что никто не поможет. И вырываться бесполезно. Всего один рывок – и Эрен снова его перехватывает, прижимает к стене, трогает, щупает, удерживает. И слабые руки Армина не могут ему помешать. - Знаешь, ты… Такой красивый, такой умный, такой добрый… Я просто не могу больше сдерживаться. Его глаза… Холодные. Не безразличные, как у капрала Райвеля, а холодные, просто ледяные – в один миг зелень травы становится изумрудом, который ничего не чувствует: ни дуновения ветерка, ни дождя, ничего. Острым, режущим все с легкостью – и Армину страшно, просто страшно смотреть ему в глаза. Он боится порезаться и навредить себе больше, чем это может сделать Эрен. - Я ждал долго. Пока ты подрастешь, перестанешь быть слабым, бессильным… Но ты ведь не перестанешь, да? Всегда будешь таким… А теперь еще и на Кристу заглядываться начал. Не начинал. Армин просто… Просто проводил с ней время, столько же, сколько и Райнер с Жаном, но не так много, как Имир. Без каких-либо намерений. Потому что иначе это было бы подло. А Армин – человек чести. - Я никогда не говорил, что не позволю тебе быть с кем-то кроме меня. Но, похоже, пришло время. Больно. Он больно сжимает тонкие запястья, больно шарит руками по дрожащему от ужаса телу, больно давит, мнет, больно оставляет следы. И Армин еле удерживается, чтобы не заплакать. Плакать легче, всегда, когда ты плачешь, становится чуть легче. Но у него есть достоинство. - Я не дам никому быть с тобой. Понадобится – покалечу, понадобится – убью... И не только на словах. Но пока что я просто хочу сделать тебя своим. Его поцелуи грубые, совсем не нежные, какими могли бы быть. Будь Эрен чуточку, хоть чуточку нежнее, может, Армин бы и сам… Позволил ему. Но не теперь. И больше никогда. Он кусается. Эрен кусается, больно, до крови – и просто прокушенных чужих губ ему мало. Армин чувствует, как его когда-то друг кусает его за шею, за уши, чуть ли не отрывая их… И снова возвращается к измученным губам, почти что вгрызаясь в них. Армин даже боится, что не сможет некоторое время говорить. На теле останутся синяки. На всем теле, и все парни в душе будут знать, что кто-то уже претендует на Армина. И никто не решится заступиться. Армин просто поддается. Позволяет ему сдернуть с себя одежду, разрывая белоснежную форму, уткнуть лицом в стену и прижать, давя на худые плечи. Позволяет трогать себя, везде – руки Эрена повсюду. Позволяет ему только один раз, потому что иного выхода нет. Армин плохо помнит, что было дальше. В один момент он просто ударился головой о стену, и, боже, как он хотел забыть все. Его руки, его губы, его холодные прикосновения… Его хриплый голос, его безумный взгляд, просто забыть. Как он вышел из себя. Как он буквально разрывал его изнутри, дополняя к ужасу еще и болезненную агонию. Как он тихо смеялся, будто радовался чему-то… Как Эрен предал его. Раз и навсегда. Армин не простит его, знает, что не простит. Никогда, никогда, никогда. Он ведь даже не был накачан той дрянью, которую ему частенько подсовывала эта долбанутая Ханджи, нет; Эрен прекрасно понимал, что делает. Он даже потом плакал. Только вот Армин плакал куда сильнее. Спустя два часа, этот ублюдок пришел в себя только спустя два часа мучений, насилия и страха. А таких не прощают.