Фруктовый сад

И снова утро. Солнце поднималось медленно, но уверенно, растекаясь по стране золотыми и тёплыми лучами. Тэхен уже был бодр. Он проснулся ещё тогда, когда мрак окутывал Пекин, и в тишине раннего утра понял: он обязан тренироваться. Он обязан работать. Когда раньше он служил уборщиком в императорском саду или слугой в гареме, это не унижало его. Но давило. Тянуло к земле. Всю жизнь он был свободен, служил лишь самому себе, покоряясь развратным улицам Пекина. Жизнь не готовила его к другому пути. А теперь всё изменилось. И когда его решили принять в императорскую охрану, когда он вновь ощутил тяжесть меча в руках, когда память вернула ему былую силу — он понял: ему нравится убивать. Ему нравится сражаться. Ему нравится защищать и рисковать ради других. Чтобы остаться здесь, он должен стать сильнее. Стать выносливее. Стать лучше. Солнце едва коснулось горизонта, а Тэхен уже был весь в поту, сражаясь с деревянными мечами на тренировочной площадке. Сильнее. Быстрее. Больше. Лучше. Эти слова звучали в голове словно мантра, каждый удар укреплял тело и дух. Вдруг под каменным ограждением мелькнула тень — осторожная, тихая, словно желала остаться незамеченной. Тэхен откинул меч в сторону и прислушался. — Хосок, что ты, блять, здесь делаешь? — произнёс он, обращаясь к пустоте. Раздражающий смешок в ответ заставил его нахмурить брови. — Выходи. — Голос прозвучал холодно и уверенно. — И так ясно, что это ты. Из тени медленно выступила фигура. Первое, что блеснуло — пара глаз. Один из них, правый, небесно-голубой, вспыхнул в полумраке, словно осколок льда. Тэхен стоял, скрестив руки на груди, взгляд насторожен, осанка прямая. Он молчал, пока Хосок приближался, делая шаги беззвучно, словно не желал тревожить воздух. — Просто хотел узнать, как ты, — небрежно сказал Хосок, чуть улыбнувшись и положив ладонь на плечо Тэхена. Тот резко отбросил его руку и отступил назад. — Тебе не стоит здесь появляться, — коротко бросил он, наклоняясь, чтобы поднять деревянный меч. — Поверь, — Хосок тихо усмехнулся. — Я появляюсь там, где хочу. И когда хочу. Ты слишком многого не знаешь. — Так расскажи. — Тэхен выпрямился, направив кончик меча прямо ему в грудь. — Ещё не время, — ответил Хосок и кончиком пальца лениво коснулся деревянного клинка. Тэхен хмыкнул. Его лицо было каменным. Разговоры с призраками прошлого были последним, чего он хотел. — У тебя слишком много свободного времени, если ты можешь приходить сюда в такую рань, — бросил он, делая вид, что снова сосредоточен на тренировке. Хосок лишь усмехнулся. Скрестив руки на груди, он прислонился спиной к деревянному тренажёру и стал рассматривать Тэхена — каждое движение, каждое напряжённое сокращение мышц. — Скучаешь по мне? — спросил он тихо, почти насмешливо. Тэхен резко обернулся. Меч свистнул в воздухе и замер в миллиметре от шеи Хосока. — Скучаю? — прошипел он, голос низкий, глухой, будто сдерживающий бурю. — Семь лет я думал, что ты мёртв. Что тебя сожрали псы или бросили в канаву без имени. А теперь ты просто приходишь сюда — как будто это шутка? Как будто можно вернуться и спросить: “Эй, Тэ, скучаешь?” Он не опускал меч. — Не хочешь — не говори. — Голос Тэхена стал мягче, почти уставшим. — Я подожду. Я и так ждал семь лет. — Ты не ждал, — прошептал Хосок. В ответ Тэхен чуть усмехнулся — но в этой усмешке не было ни капли тепла. — Ты выживал. А я.. я стоял за стеной дворца и смотрел. - закончил Хо.  — Хвастаться пришёл? — Тэхен усмехнулся раздражённо, но в его взгляде уже не было прежней уверенности. Тень между ними будто стала гуще, тяжелее. Прошлое, о котором оба молчали, снова встало между ними — живое, острое, как сталь. — Думаешь, мне было приятно смотреть, как ты едва выживаешь? — в голосе Хосока звенела злость, срывающаяся на отчаяние. Он шагнул вперёд и грубо схватил Тэхена за ворот. — Тогда почему ты не вернулся?! — вырвался Тэхен, ударив кулаком. Хосок пошатнулся, но не отступил. Он медленно вытер кровь с губы, оставив тёмно-красный след на пальцах. Глаза — один небесно-голубой, другой чёрный, как безлунная ночь — сверкнули в полумраке. — Потому что он бы убил тебя. Тишина рухнула между ними, как камень в воду. Ветер стих, даже лиственные кроны за их спинами замерли. Казалось, само время затаило дыхание. — Кто? Хосок сделал шаг. Теперь их разделяло всего несколько сантиметров. Он стоял близко, слишком близко, и Тэхен чувствовал его дыхание — горячее, неровное, пахнущее железом. — Император, — сказал он наконец. Тихо. Почти с болью. — Он и так хочет меня убить. — Тэхен горько усмехнулся, звук больше напоминал хрип, чем смех. — Какая разница — сделает он это сейчас или сделал бы тогда? Он качнул головой, отводя взгляд, будто пытался спрятать усталость за насмешкой. — Хосок, если не хочешь говорить — не говори. Но не начинай наполовину. Отрывки, намёки — всё это ни к чему. Я устал собирать правду по кускам. Или рассказывай всё, или молчи. — Он резко выдохнул. — Закрыли тему. Зачем ты пришёл? Хосок не ответил сразу. Его пальцы скользнули по шраму на руке — свежему, грубому, пересекающему кожу от запястья до локтя. Тэхен нахмурился: раньше этого шрама не было. — Пришёл предупредить, — тихо произнёс Хосок. Он бросил к ногам Тэхена предмет. Это был сломанный меч — древний, иссохший, чёрный от времени. Рукоять украшал символ — две переплетённые змеи с глазами цвета бледной сирени. — Он уже понимает, что ты умеешь драться, — продолжил Хосок, глядя прямо в глаза Тэхену. — Теперь он захочет увидеть, на что ты способен. И я знаю, — его голос стал тише, почти шепот, — что будет потом. Он сделал шаг назад, затем повернулся, собираясь уйти. Ветер прошелестел между деревьями, едва тронув ткань его плаща. Закрыли тему? Нет, Тэхен.  Мы еще даже не начали.  — Я сам разберусь! — крикнул Тэхен в след уходящему. Хосок замер. Не обернулся. — Ты не разберёшься, Тэ, — его голос прозвучал глухо, почти как эхо, и ветер донёс последние слова, тихие, как проклятие: — Потому что в один из тех раз, когда ты посмотрел на него… я видел твой взгляд. Ты уже не хотел уйти живым. И он исчез — просто растворился за поворотом стены, словно растворился сам воздух, оставив за собой лишь тишину и след чего-то необратимого. На земле остался только сломанный меч — древний, мёртвый, но словно всё ещё дышащий. Рядом темнело пятно крови — не красной, а густо-чёрной, будто выжженной сквозь время. Тэхен тяжело выдохнул, чувствуя, как напряжение в груди разрастается комом. Но стоило ему обернуться — дыхание перехватило. Император Чон стоял у каменной стены, опершись о неё плечом. Смотрел. Спокойно. Почти лениво. Но этот взгляд прожигал, как клинок, медленно, с холодным интересом. Сердце Тэхена сбилось с ритма. Он узнал этот взгляд — тот самый, о котором предупреждал Хосок. — Развлекались? — спросил он тихо, почти буднично. Тэхен вскинул бровь, мгновенно возвращая себе маску насмешливого спокойствия. Он смахнул пыль с рукава, будто его застали не за тайной встречей, а за чем-то нелепо обыденным. — О, император! — протянул он сладко. — Простите, если потревожили. Мы тут, знаете ли, практиковали душевную гимнастику. Старые друзья — обниматься нельзя, мечами махать не положено, вот и выплёскиваем чувства… в шепоте и почти убийствах. Он улыбнулся — остро, хищно, как клинок, отражающий чужую кровь. — А вы чего встали так рано? — добавил он лениво, но взгляд оставался настороже — готовый к любому движению Императора. Чонгук тихо хмыкнул, словно предвидел подобное из уст этого мальчишки. Его взгляд стал ледяным, пробирающим до костей. Мужчина сделал несколько медленных шагов к Тэхену — хищник, выслеживающий добычу. — Разве в твоей работе есть время на развлечения? Он остановился прямо перед Тэхеном, заглянув ему в глаза, и дыхание Чонгука, холодное и ровное, словно морозный ветер, коснулось лица парня. Медленно, почти нарочно, он провёл пальцем по своему шраму на щеке, не отводя взгляда. — Я встал рано… потому что моя охрана должна быть готова к бою через два часа. Пауза. Ледяной взгляд сталкивается с дерзостью. Словно дуэль без слов. — А ты, как вижу, уже тренируешься Внезапно он схватил Тэхена за подбородок — крепко, но не жестоко. — Не смей больше говорить со мной так, будто мы равны. Отпустил. Тэхен не дрогнул, но глаза его сверкнули яростью и упрямством. Весь вид парня говорил: он скорее окажется с мечом в груди до рассвета, чем уступит или прогнётся. Чонгук сделал ещё шаг. Он навис над Тэхеном, приковывая его взглядом так, что дыхание становилось тяжёлым. — Ты понимаешь, с кем разговаривал несколько минут назад? Парень замер. Нужно ли раскрывать свои близкие связи с Хосоком, или это приведёт к новой опасности, учитывая слова Хосока? На мгновение лицо Тэхена серьезно потемнело. Но он быстро сменил выражение на привычную улыбку глупца, который ничего не понимает: — Не знаю… Может, это был просто один из служащих, что немного заблудился? Чонгук тихо хмыкнул, оценивая ответ. Он сделал шаг вперёд, и теперь между ними оставалось лишь дыхание — казалось, ещё чуть-чуть, и Тэхен почувствовал бы холодный металл кирасы на груди. Но император вдруг остановился. Он слегка склонил голову, внимательно разглядывая каждую черту лица мальчишки, и неожиданно усмехнулся. — Дурак. Тэхен был поражён. Он ожидал ярости, может быть даже удара — но вместо этого император улыбается так, словно перед ним не грубый мальчишка, а какой-то невинный щенок. — Согласен, Ваше Величество, — ответил Тэхен, пожав плечами и широко улыбнувшись. — Я не только дурак… я ещё и очень глупый. Так что, пожалуйста, простите великодушно, если я перепутал какого-то высокопоставленного чиновника с дворцовым веником. Император снова улыбнулся, едва заметно, но взгляд его оставался холодным, как лёд — и в этой холодной улыбке Тэхен почувствовал, что граница между смелостью и безрассудством теперь стала ещё тоньше. Чонгук тихо рассмеялся, впервые за долгое время. Он не ожидал такой дерзости, но не смог не оценить смелость мальчишки. Сделав шаг назад, он разорвал слишком близкое расстояние между ними. Взгляд стал чуть мягче, словно охотник ненадолго опустил когти. — Ты дерзкий. Он скрестил руки на груди и отступил к стене, прислонившись к холодному камню. Теперь Тэхен стоял посреди каменистой поляны, а император наблюдал с противоположного конца. На лице Чонгука мелькнуло удивление — будто он впервые встретил нечто новое, необычное. — Не боишься, что я убью тебя за такие громкие слова? Тэхен не дрогнул. Он понимал, что стоит на краю пропасти, прямо над медвежьей пастью, но дерзость и язвительность стали его второй натурой. Он выпрямил спину, приподнял подбородок и уставился на императора, не теряя широкой, наглой улыбки: — Даже не думал об этом. — Зря, — тихо произнёс Чонгук и снова сделал шаг в его сторону, медленно и тяжело, словно хищник перед прыжком. Ноги Тэхена словно приросли к земле. Чонгук навис над ним, огромный и угрожающий, как волк, подошедший слишком близко к своей добыче. Парень стоял недвижимо, будто затаив дыхание, и ждал. Император наклонил голову, всматриваясь в лицо мальчишки. Каждая черта, каждая деталь его лица привлекала внимание. Глаза Тэхена казались ему почти драгоценными, губы чуть приоткрыты — и взгляд Чонгука не отпускал. Тэхен ощущал себя пойманной птицей, которую рассматривают с неподдельным интересом. Он не двигался, не знал, чего ожидать, но сердце бешено колотилось. И всё же, несмотря на страх, он чуть приподнял уголки губ. — Вы меня смущаете… таким близким расстоянием. Пауза. Лёгкий, почти детский смех пронёсся над поляной, разрезая напряжение, словно неожиданная нота в суровой симфонии. Чонгук тихо хмыкнул, не ожидая услышать такие слова. Он сделал ещё один шаг, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Их тела теперь были едва ли не плотно прижаты друг к другу. Тэхен ощущал тепло, исходящее от груди императора. Дыхание сбилось. Вокруг стали слышны только тихие звуки и пронзительный взгляд Чонгука. Он склонил голову так близко, что его губы оказались рядом с ухом мальчишки. — Ты смелый, чтобы говорить со мной так, — прошептал Чонгук, и голос его был мягок, но в нём звучала угроза. — А может… просто глупый. Мальчишка повторил слова, сжав руку в кулак, словно бросая вызов самому императору: — Может, просто глупый. Чонгук хмыкнул и чуть отстранился, но держал Тэхена рядом, словно держал в руках игрушку, полностью подчинив её своей воле. Он заметил сжатую кулак и усмехнулся: — Разожми руку. Тэхен медленно разжал ладонь. На коже остался небольшой след от ногтей — едва заметный, но Чонгук сразу заметил его. Он аккуратно взял ладонь мальчишки в свою, рассматривая следы. Пальцы соприкоснулись, кожа прикасалась к коже, и воздух вокруг будто накалился. Тэхен не сопротивлялся, позволяя императору делать то, что ему вздумается. Чонгук осторожно развернул ладонь, оголяя тонкое запястье, и провёл пальцем по нежной коже. Он внимательно следил за реакцией мальчишки, за лёгкими изменениями дыхания. Тэхен стоял неподвижно, словно парализованный, но губы его невольно дрогнули в лёгкой усмешке. — Разминаете мне кисть перед тренировкой, Ваше Величество? — прозвучал насмешливый, лёгкий голос. — Я бы и сам справился. Он чуть приподнял подбородок, взгляд оставался дерзким, а улыбка — непоколебимой, будто он бросал вызов самому времени и обстоятельствам. Это было слишком глупо, но Чонгук впервые за долгое время почувствовал, как губы невольно дернулись в лёгкой, искренней и едва заметной усмешке. Он остановил пальцы над запястьем мальчишки и слегка сжал, чтобы Тэхен ощутил силу руки. — Придержи язык, — произнёс он медленно, с угрозой в голосе, словно предупреждая. — Понял-понял! — зашипел Тэхен в ответ, в тот момент, когда Чонгук уже убрал руки. — Ой, больно? — прозвучал тёплый, насмешливый голос императора. — А я думал, ты сильный. Или только притворяешься? — У вас рука… просто тяжёлая, — с улыбкой ответил Тэхен, едва заметно приподняв подбородок, не скрывая лёгкой дерзости. Между ними повисло короткое, напряжённое молчание — смесь насмешки, вызова и интереса, которое делало воздух почти осязаемо горячим. Чонгук замер. Затем медленно повернул голову, глядя на Тэхена с приподнятой бровью — будто тот только что произнёс нечто одновременно забавное и опасное. — Тяжёлая? В следующую секунду его пальцы вновь сомкнулись на запястье парня. Одним резким движением он развернул Тэхена и прижал к каменной стене. Ладонь легко, но властно зафиксировала руку над головой. Второй рукой он сжал подбородок, заставив смотреть прямо в глаза. — Не “тяжёлая”, — прошипел он почти у самого лица. — Просто ты слишком хрупкий. Сухая ветка, что легко ломается. Тэхен скривился от давления, но вместо страха в его взгляде мелькнуло то же — вызывающее, почти безрассудное веселье. Он не отводил глаз, даже когда пальцы императора сильнее сжали запястье, не позволяя вырваться. Боль была — но терпимая, жгучая, почти живая. Чонгук медленно убрал руку с его подбородка, провёл пальцами вдоль ключицы и чуть сдвинул ворот одежды, открывая тонкую линию шеи. Взгляд его задержался — тёплый, внимательный, но опасный. — Я не вхожу в ваш гарем, если вы забыли, — бросил Тэхен, голос дрогнул едва заметно. Император проигнорировал слова, наклонил голову ближе. Белая кожа, быстрый пульс под пальцами, близость дыхания — всё раздражало и притягивало одновременно. — Ты слишком безрассудный и непокорный, чтобы быть в моем гареме, мальчишка. Тэхен фыркнул, не скрывая усмешки. И, пожалуй, именно это вызвало у Чонгука раздражение сильнее, чем всё остальное. Он отпустил его резко, словно обжёгшись, и отступил назад. — Через два часа. На тренировочной площадке. С мечом. Он повернулся и скрылся среди деревьев. Но, дойдя до края аллеи, всё же оглянулся. Издалека было видно, как Тэхен потирает запястье, стараясь прийти в себя. Лицо, однако, вновь озарила знакомая улыбка — и от этого внутри у Чонгука снова что-то сжалось. В тени деревьев послышался тихий, узнаваемый хмык. Юнги вышел из полумрака, наблюдая за императором пристально и холодно. — Ты слишком увлёкся, — произнёс он негромко. — Мальчишка дерганый. Сам знаешь, зачем дергаешь его столько раз? Чонгук замер на мгновение, не оборачиваясь. — Знаю, — тихо ответил он, глядя в пустоту. — Просто… не могу удержаться. Юнги был для Чонгука не просто правой рукой. Не просто подчинённым. Он был другом. Нет — больше, чем другом. Родственной душой, человеком, с которым его связывало нечто куда прочнее, чем власть или долг. Среди всех советников лишь Юнги он принимал безоговорочно, доверял без остатка. Они знали друг друга с детства, прошли сквозь войны, предательства и потери. Юнги был его партнёром не только в делах, но и в тишине — в тех молчаливых моментах, где не нужны были слова. Чонгук никогда не говорил об этом вслух, но это читалось во всём: в том, как позволял Юнги то, чего не позволял никому. Тот мог толкнуть его в споре, резко ответить, усмехнуться в лицо — и остаться целым. Потому что Юнги был единственным, кого император слушал по-настоящему. И единственным, кто знал его тайны. Юнги остановился рядом. Их взгляды встретились — коротко, но в этом взгляде было больше, чем в сотне слов. — Не позволяй себе увлекаться мальчишкой слишком сильно, — тихо произнёс он. — Он просто интересный экспонат, — ответил Чонгук спокойно. — Ты смотрел на него иначе. Император хмыкнул, будто хотел возразить, но не стал. Его взгляд скользнул куда-то вдаль, к тому месту, где недавно стоял Тэхен. Юнги заметил это и едва слышно усмехнулся. — Тебе интересен он, — произнёс он негромко. — Но забудь. Он всего лишь мальчишка. А ты — император. — А ты, — Чонгук повернулся к нему, вглядываясь испытующе, — слишком много о нём думаешь для того, кто должен быть равнодушен. Они смотрели друг на друга в упор. Воздух между ними словно стал тяжелее. Чонгук видел — за холодной маской Юнги что-то пряталось. Зависть? Забота? Он не мог сказать точно. — Ты жалеешь его? — спросил Чон тихо. — Ведь именно ты пытался защитить его, как только он попал во дворец. Слова повисли в воздухе, острые, как лезвие. Юнги чуть повернул голову, не отводя взгляда. — Не твоё дело. — Так же, как и моя заинтересованность в нём, — холодно ответил Чонгук, поправляя рукав накидки. — Это тоже не твоё дело, Юнги. Он всего лишь одна из моих кукол. Не более. Между ними повисла тишина. Юнги смотрел на него долго, с тем самым выражением, которое было похоже и на осуждение, и на боль. Но потом молча отвернулся.  Юнги нахмурился, едва заметно сжав губы в тонкую линию. Он понимал, что Чонгук прав — это не его дело, не его проблема. Но всё же в груди будто что-то зазвенело натянутой струной. Что-то, похожее на злость… или на ревность. Он не подал виду. Только смотрел прямо в лицо императора, чуть приподняв подбородок. — Как скажешь, — тихо произнёс он. Чонгук не сводил с него взгляда. В его глазах, холодных и ровных, блеснуло нечто иное — ожидание, может, вызов. Он будто ждал реакции. Но Юнги молчал. Между ними повисло напряжение, густое, почти ощутимое. Несколько мгновений они стояли, меряясь взглядами, как два зверя, не желающие первыми отвести глаза. И всё же Чонгук отвёл взгляд первым. Он провёл ладонью по затылку и тяжело выдохнул. — Есть одна проблема. Бровь Юнги приподнялась — лёгкое, почти ленивое удивление. — Какая? — Он как-то связан с Хосоком. Юнги резко нахмурился, и впервые на лице мелькнула настоящая эмоция — удивление. — Что? С чего ты это взял? Чонгук усмехнулся — коротко, безрадостно. — Когда мы впервые нашли мальчишку, все приняли его за шпиона из соседнего государства. Позже за него поручились, посему я его и отпустил отрабатывать свою жизнь во дворце. И сделал это Хосок. Он лично подтвердил, что тот — просто попрошайка. Странно, не правда ли? Хосок никогда не ручался ни за кого. Тем более за воришку. Он помолчал, а потом добавил с хмурым видом: — Минут тридцать назад они снова виделись. Уже в третий раз. Либо Хосок что-то мутит за моей спиной, либо у них… особые отношения. И мне это не нравится. Юнги молчал. Слова императора будто холодным ножом разрезали его мысли. В одну из встреч Хосока и Тэхена он следил за происходящим. Он и сам заметил, как Хосок смотрит на мальчишку, как тот отвечает ему взглядом… И теперь всё сходилось в болезненную картину. — Ты думаешь, Хосок способен пойти против тебя? — спросил он негромко. Чонгук медленно провёл рукой по лицу, будто стирая усталость. — Это… сложный вопрос. Ветер шевельнул чёрные пряди у его лица. Голос стал ниже, спокойнее, но в нём слышалась какая-то усталая грусть. — Хосок не из тех, кто предаёт. Но и не из тех, кто просит трижды. Особенно — за кого-то. Но тем не менее, он это сделал.  Юнги молча кивнул. Он знал, что Чонгук прав. Хосок был для него братом — кровью, но не душой. Тень рядом с солнцем, человек, о котором никто не мог сказать, на чьей он стороне. Он живёт в тени и говорит только тогда, когда считает нужным. — Хосок — мой брат, — тихо сказал Чонгук, — но разве у нас отношения, как у настоящей семьи? В его глазах мелькнула тень, такая быстрая, что Юнги почти мог подумать, что ему показалось. Император отвёл взгляд, кулаки под рукавами ханьфу сжались. Семья. Прошлое. Всё, что он хоронил в себе годами, вновь ожило в одном коротком предложении. — Но и против моего слова он никогда не шёл. Юнги долго молчал. Это было правдой. При всей их скрытой вражде, Хосок всегда оставался рядом, защищал брата и держал его сторону. И всё же… Что-то в этой истории не складывалось. И, возможно, впервые за долгое время Юнги почувствовал не только тревогу — но и страх. Страх за Чонгука, который, сам того не замечая, начинал запутываться в людях, чувствах и тенях вокруг себя. — Надо будет решить этот вопрос немедленно. Чонгук коротко кивнул, словно отмахиваясь от собственных мыслей. Лёд решимости проступил в его взгляде. — Поговорю с ним ночью. Юнги не стал спорить — только кивнул, чуть склонив голову. Тишина между ними длилась недолго. Из тени вынырнула фигура стража. Тот остановился в нескольких шагах, низко поклонился. — Ваше Величество, — его голос глухо отозвался под деревьями. — Произошло убийство. Воздух будто сгустился. Чонгук медленно повернул голову, а Юнги мгновенно напрягся, в его глазах мелькнуло холодное внимание. Где-то позади раздались тревожные шаги, шорох оружия, приглушённые голоса. Напряжение росло. — Кто? — голос Чонгука был низким, ровным — опасно ровным. — Солдат… из третьего отряда, нашли у пруда недалеко от сада. На мгновение в глазах императора блеснул огонёк — холодный, пронзительный. Он перевёл взгляд на Юнги, будто без слов спрашивая: «Что думаешь?» Юнги чуть нахмурился, но не ответил. В этот момент солдат снова заговорил, теперь уже с заметной неуверенностью. — И… ещё одна проблема, Ваше Величество. Чонгук молча повернулся к нему лицом. Взгляд стал ледяным, но в нём мелькнул интерес. — Говори. — Тэхена видели выходящим из того места, где нашли тело. Тишина повисла между всеми троими. Даже ветер будто стих. Чонгук замер, а потом медленно подошёл ближе, сокращая расстояние до солдата шаг за шагом — тихо, размеренно, как хищник. — Когда? — спросил он спокойно, но каждая буква прозвучала, будто удар меча. — Примерно двадцать минут назад. Император сжал челюсть, взгляд стал задумчивым. Он перевёл глаза на Юнги — взглядом спрашивая, неужели и тот верит в это. Юнги стоял, сложив руки за спиной, и молчал. Его лицо оставалось каменным, но пальцы на запястье едва заметно дрогнули. Где-то сбоку, за деревом, послышался шорох, на который никто не обратил внимания. — Кто видел? — спросил Чонгук наконец. — Один из солдат секции, — ответил воин, чуть запинаясь. — Он сказал, что видел, как Тэхен вышел до рассвета. Несколько подтвердили, что мальчишка действительно уходил куда-то. А один из них… — солдат сглотнул, — пошёл за ним и видел, как тот… пронзил грудь солдата. Повисла тишина. Чонгук долго смотрел на него — пристально, почти без моргания. Потом медленно выдохнул и опустил глаза. Его лицо оставалось непроницаемым, но по едва заметному движению пальцев можно было понять — внутри уже начинал подниматься шторм. Чонгук медленно повернул голову туда, где ещё минуту назад стоял Тэхен. Ветер шевелил чёрные пряди, но лицо императора оставалось безжизненно спокойным — слишком спокойным для того, что он только что услышал. — Передай своему солдату: если лжёт — вырву язык. Если правду… Он запнулся, взгляд его метнулся вдаль — туда, где исчез мальчишка. — …тогда приведёте его ко мне. Я хочу сам увидеть, как он будет лгать мне — прямо в глаза. Он обернулся к Юнги. — Найди Хосока. До заката — он должен быть здесь. Голос звучал ровно. Без колебаний. Но в глубине взгляда — уже не император. Кто-то другой проснулся внутри. Тот, кого давно пытались удержать цепями разума. — Это ещё не всё… — поспешно выдохнул воин. Чонгук медленно повернулся, нахмурившись. Что теперь? — Говори. — Секцию Тэхена осмотрели. Нашли письмо… с вражескими знаками. И яд. Слова упали, будто ударили прямо в грудь. Чонгук не дрогнул. Лишь чуть сильнее сжал челюсть. Взгляд его метнулся к Юнги — холодный, тяжёлый. Как вопрос без слов: «Ты тоже это понял?» — Яд? — голос Юнги прозвучал хрипло, почти как выдох. Он кивнул. На лице — ни тени выражения, но глаза выдали всё: догадку, страх, ярость. Кто-то играет грязно. Слишком грязно. Чонгук сделал шаг назад. Внутри разлился холод, но лицо оставалось всё тем же — каменным, непроницаемым. — Где Тэхен? Солдат замялся, опустил глаза. Под этим взглядом любая ложь рассыпалась бы прахом, но он не лгал — просто боялся. — Мы… не нашли его, господин. В наступившей тишине даже ветер будто затаил дыхание. Ответ солдата прозвучал как гром среди ясного неба. Чонгук даже замер — будто не поверил своим ушам. Пальцы под плащом медленно сомкнулись в кулаки. Один шаг вперёд — и голос, низкий, ровный, сдержанный до боли: — Он сбежал? Каждое слово будто резало воздух. Солдат отвёл взгляд, сглотнул, но не осмелился молчать слишком долго. — Мы… обыскиваем всю территорию, господин. Но пока не нашли ни следа. Холод плеснул по венам. Чонгук сжал зубы, двинулся ближе, так, что дыхание солдата сбилось. — И никто… — он произнёс медленно, сквозь ледяную тишину — никто не видел, куда он пошёл после убийства? В голосе звенел металл. Тишина натянулась, как струна. Солдат едва слышно прошептал: — Нет, господин. Никто. Челюсть Чонгука дёрнулась, выдавая ярость, которую он с трудом удерживал. В груди клокотал гнев, готовый прорваться наружу. Он стоял неподвижно, как камень, но в глазах уже горел шторм.

***

Прошло несколько часов. Дворец жил в тревожной суматохе: стража сновала по коридорам, во дворе звенели клинки, перекликались дозорные. Только в покоях императора царила тишина. Чонгук сидел за широким столом, освещённым тусклым светом. Перед ним — карта, исчерченная пометками. Но взгляд не видел ни линий, ни отметок. Всё снова возвращалось к одному лицу. К мальчишке с разноцветными глазами. Дверь тихо приоткрылась. В коридоре послышался осторожный шорох шагов. — Не хочу заходить без стука… — прозвучал тихий голос, с легкой усмешкой. — Но, кажется, со мной опять проблемы? Чонгук не поднял головы. Только пальцы чуть сильнее вжались в край стола. Молчание. Потом низкий, хрипловатый голос прорезал воздух: — Ты. Одно слово. Как приговор. — Умеешь появляться… в самый подходящий момент. Он медленно поднял взгляд. Тэхен стоял в дверях — спокойно, почти вызывающе. Закрыл за собой дверь и остался стоять посреди комнаты. Не подошёл ближе. Не отступил. Чонгук хмыкнул. В глазах мелькнула опасная тень. Он неторопливо поднялся из-за стола и двинулся к Тэхену. Каждый шаг — как удар сердца. Взгляд острый, прицельный, как у ястреба, выслеживающего добычу. — Ты сбежал. — Голос стал ниже, почти рычанием. — И всё же осмелился вернуться. Где твоё чувство самосохранения? — Я услышал слухи, — спокойно ответил Тэхен, не отводя взгляда. — И решил, что если попаду в руки стражи, снова окажусь в темнице. Без права объясниться. Чонгук усмехнулся безрадостно, остановившись совсем близко. Между ними — всего несколько шагов. Его голос стал почти шепотом: — А почему ты решил объясниться, а не сбежать подальше? Тэхен чуть приподнял подбородок, взгляд его стал твёрже: — Потому что я хочу остаться. Молчание упало, как камень. Где-то за окном тихо скрипнул ветер, а между ними — напряжение, тоньше лезвия. Чонгук усмехнулся — коротко, холодно. Тэхен отвечал дерзко и прямо, дерзость его так и едва не разозлила императора до конца: Чонгук сделал ещё шаг, сократив расстояние до минимума, и теперь стоял почти вплотную, нависая над мальчишкой. Пальцы под длинными рукавами ханьфу сомкнулись в кулак. — И почему я должен позволить тебе это? — тихо спросил он. — А почему нет? — ответил Тэхен, как будто сказал что-то естественное, само собой разумеющееся. От такого ответа Чонгуку хотелось вцепиться ему в плечи и встряхнуть, чтобы тот забыл все свои смелые слова. Он едва удерживал себя — глаза сжались, челюсть каменела, но ударить не мог. — Есть люди, которые видели, как ты убил одного из моих солдат. Интересно послушать, что ты скажешь. — Что я скажу? — парень улыбнулся, и улыбка эта была едкой. — Вы ведь и сами понимаете: меня хотят подставить. Я и так под подозрением, так что свалить на меня убийство и предательство — самый простой путь. Тон, взгляд, манера держаться — всё это словно вызывало в Чонгуке ответный жар. Он едва не позволял себе быть нестрогим, но держал лицо ровным и холодным. Хмыкнул, чуть наклонив голову. — И почему я должен тебе верить? — Потому что вы сами знаете: в час убийства я был рядом с вами… — парень споткнулся, но тут же добавил твёрдо: — я был рядом. На миг мир затих: дыхание, удары сердца, шорох за окном — всё сбилось в одну ноту. Чонгук смотрел на него, на один голубой и один зелёный глаз, на этот ядовито красивый взгляд. — Прекрасно помню. Просто интересно — почему тебя нигде не могли найти после этого. Тем более в твоей комнате обнаружили письмо и яд; весьма неловкая картина. — Вы же сами сказали, что через два часа у меня тренировка с вами. Я подумал, что заскочу в южную часть дворца — повидаться с друзьями. А насчёт письма и яда… — Тэхен развёл руками, как будто это было слишком просто — подкинуть их, пока я на тренировке. — У меня объяснений нет. Чонгук не отводил взгляда. Сомнение — не ярость, а куда более опасный интерес — начало медленно бродить в нём. Он приблизился ещё ближе, так что дыхание стало ощутимым, и кончиком пальца провёл по линии шеи Тэхена, едва коснувшись кожи. — Опасно возвращаться сюда после такого, — прошептал он. Голос его зазвенел, как предвестник удара. — Если бы ты был врагом, я бы приказал тебя убить. Он замолчал, дыхание его легло на щёку парня. Затем, отступив на шаг назад, сказал ровно и холодно: — А раз ты остался жив — значит для меня ты ещё полезен. Ещё один шаг назад. Взгляд, как сталь. — Но ошибёшься хотя бы раз… — пауза стала острой, как клинок, — …я сам тебе горло перережу. Тэхен не сразу понял, как реагировать на такие слова. Он молчал, рассматривая лицо Чонгука, пытаясь понять, скрывается ли за этими хладнокровными словами что-то ещё. Внутри всколыхнулось слишком много эмоций, которые он не успел подавить до конца. В итоге в голову пришла лишь одна реплика: — Вы так любите мне угрозы повторять? Чонгук улыбнулся и оттолкнул парня. Он позвал стражу, после чего указал взглядом на Тэхена. Та сразу же схватила его и повела в темницу. — Опять? Чонгук наблюдал, как солдаты тащат мальчишку за собой. Тэхен грубо огрызался, порой даже высмеивал, как умел, но не пытался вырваться: весовые категории были слишком разные, да и смысла особого не было. Всё-таки Тэхен — мальчишка, слишком молод и слаб. Чонгук развернулся и медленно вернулся к столу, ощущая, как внутри всё ещё живёт эта юношеская, смелая энергия, оставленная мальчишкой.

***

За окном вечерело. Оранжево-красный закат медленно исчезал за горизонтом, погружая дворец в тьму ночи. Пламя свечей отбрасывало яркие блики, танцующие по стенам. Чонгук сидел за столом, рассматривая карту страны. Порой он проводил пальцем от города к городу, словно прокладывая невидимый маршрут. Время текло медленно. Вскоре дверь кабинета тихо скрипнула, и Юнги осторожно вошёл, прикрывая её за собой. Чонгук заметил это, но не отрывал взгляда от карты, продолжая водить пальцем по линиям, погружённый в размышления. Юнги подошёл ближе и остановился рядом, рассматривая ту же карту. Несколько долгих секунд тишины, потом он тихо кашлянул. Чонгук, наконец, поднял взгляд. Смотрел долго, оценивающе, словно решая, стоит ли отвечать. В конце концов кивнул — мол, говори. Юнги понимающе кивнул, сделав пару шагов к окну, где темнота ночи смешивалась с теплом свечей. Он сцепил руки на груди и посмотрел на императора. — Хосок не пришёл. Его нигде нет. — Произнес спокойно, но с лёгкой тревогой в голосе. — Впрочем, как всегда. Не понимаю, где он всё время пропадает. Как в детстве привык уходить — так и сейчас. Он хмыкнул, возвращаясь к карте. Пальцы скользнули по границам страны, словно прокладывая невидимую дорогу. — Как думаешь, он в курсе ситуации? — внезапно спросил Юнги. — Уверен, он уже наведался к Тэхену. Мне больше интересно, что между ними, чем то, что произошло с убитым солдатом. Чонгук тихо хмыкнул. Пальцы долго скользили по бумаге, потом наконец он убрал руки со стола, откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на Юнги, который внезапно прервал тишину: — Хочешь спросить прямо? — Спрашивал с самого начала. Хосок не расскажет. Чонгук усмехнулся, слегка наклонив голову. В тусклом свете свечей черты его лица стали жёстче, взгляд — пронзительней. — Раз Хосок молчит, ответ очевиден. Юнги чуть приподнял бровь, понимая: Чонгук не любит, когда что-то выходит из-под его контроля, особенно если речь о брате. — Тогда почему ты до сих пор не убил этого мальчишку? — тихо, почти шёпотом, не обвиняя, а скорее просто интересуясь. Чонгук покашлял. — Потому что, если он дорог Хосоку, мне приятно иметь такой ценный «экземпляр». Не каждый день встречается рычаг влияния на него. Юнги нахмурился. Тон в голосе Чонгука, когда тот говорил о Хосоке, его насторожил. — Только поэтому? — К тому же он интересная куколка в моей коллекции, — ухмыльнулся Чонгук. Юнги молчал, пристально смотрел в глаза императору, пытаясь разглядеть, что скрывается за хладнокровной маской. Тихо произнёс Юнги, почти шёпотом. — Не каждый день кукла смотрит тебе в глаза и смеётся над твоей властью, словно сама была императором. — Не волнуйся. Я перевоспитаю мою красивую куколку под себя. Чонгук говорил медленно, лениво, почти с улыбкой, предвкушая. Пальцы скользнули по рукояти меча. Глаза блеснули в свете свечей. — А когда он потеряет смелость.. Когда начнёт бояться… Он сделал паузу, будто примеряя слова на вкус. — …тогда я решу, оставить его или выкинуть. Юнги молчал, только отвёл взгляд к окну и почти неслышно прошептал: — Боюсь, ты уже не знаешь разницы… между тем, кто тебе служит… и тем, кого хочешь сломать просто потому что он дышит. Чонгук остался неподвижен. Но внутри что-то дрогнуло. Он молчал. Понимал, что слова Юнги были правдой. Тэхен смел, вызывающе смотрел в глаза, смеялся над властью императора, словно сам был императором. И Чонгук ловил себя на желании подавить эту смелость. Разломать Тэхена, как куклу, и поставить на полку рядом с другими своими «украшениями». Но что-то внутри него не позволяло просто уничтожить мальчишку. Он хотел не убить — а сломать. Сломать, чтобы потом собрать заново, своими руками. По своему образу и подобию. На миг он прикрыл глаза — и воображение само нарисовало перед ним картину: Тэхен стоит на коленях, тяжело дышит, стиснув зубы от боли и ярости, но не смея произнести ни слова. Его упрямый, сверкающий взгляд — тот самый, что осмеливался встречать взгляд Императора — теперь гаснет, превращаясь в тихое, послушное подчинение. Тонкая шея изогнута, голова склонена — не от страха, а от безысходности. Перед Чонгуком больше нет дерзкого мальчишки — лишь тень, изломанная, смиренная, принадлежащая ему. Он резко распахнул глаза и встал, ударив ладонями по столу. — Я иду к нему. Юнги, до этого молчавший, поднял взгляд. В его глазах отразилось то, что Чонгук не хотел признавать: за злостью скрывалось нечто другое — куда глубже, куда опаснее. Но вмешиваться он не решался. Он лишь тихо сказал: — Не сейчас. Чонгук повернулся к нему, прищурился. — Почему? — Потому что ты пойдёшь не говорить… а ломать. Голос Юнги звучал спокойно, но в нём появилась тяжесть. Он сделал шаг вперёд: — И если ты сейчас войдёшь к нему, — сказал он глухо, — ты не сломаешь его. Ты сломаешь свой план. Он помолчал, а затем, глядя прямо в глаза Императору, добавил: — Иногда дерзость — последнее, что остаётся у человека перед смертью. И у тебя она тоже была. Не забывай. Он отвёл взгляд и почти шёпотом добавил: — К тому же… сейчас он отбывает наказание. Чонгук нахмурился, сжал руки под длинными рукавами ханьфу. — Какое ещё наказание? — Воины не простили ему то, что случилось, — спокойно ответил Юнги. — Они считают его убийцей. Сейчас они мстят. И если ты вмешаешься — если отнимешь у них эту месть — они возненавидят не его. Тебя. — А с каких пор они действуют против воли Императора? — Внутри дворца, Чонгук, есть законы, которым ты не хозяин. Это не твои указы — это их мораль. Так было всегда. Чонгук тяжело выдохнул. Он знал: вмешайся он сейчас — и потеряет контроль над воинами. Полное подчинение убивает волю, а лишённая воли сила становится опасной. Он прикрыл глаза, пытаясь вернуть себе холодное спокойствие. — Что они с ним делают? — спросил он наконец. — Если прям сильно хочешь, можешь сам пойти и посмотреть. Только без вмешательств, Чон. Хорошо? Мужчина посмотрел на Юнги холодно, почти равнодушно — и молча вышел из кабинета. Его шаги гулко отдавались в коридоре, и никто не посмел преградить ему путь. Темница под дворцом была тёмной и сырой. Факелы горели неровно, будто боялись света. Из глубины доносились глухие голоса, хриплый смех и лязг цепей. Когда он вошёл, всё открылось сразу. В центре камеры — Тэхен. Стоит на коленях, прикованный к балке за шею. Рубаха разорвана, на спине — алые полосы ударов. Лицо бледное, губы растресканы, но глаза… глаза горят, даже сквозь боль.  Один из стражников занёс руку с ремнём — и застыл. — Ваше Величество… Всё стихло. Чонгук шагнул вперёд. Медленно, размеренно, обходя Тэхена по кругу. Его лицо — без выражения, холодная маска. Он останавливается позади. Тэхен не двигается. Только тяжело дышит. По телу стекает кровь — тонкими, почти чернильными линиями. Чонгук хотел бы приказать остановить всё — но слова застряли. Он сжал руки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони под рукавами. На миг закрыл глаза — только чтобы не дать себе сорваться. Когда открыл — встретился с его взглядом. Тем самым взглядом, в котором ещё была жизнь. Даже теперь. Кто-то тихо кашляет, пристыженно отводя взгляд. Стражники замерли, словно боясь даже дышать. В камере висит гулкая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Тэхена и тихим скрипом цепей. Чонгук делает несколько медленных шагов, его фигура словно тень скользит по полу, пока Тэхен не поднимает взгляд. Их лица оказываются совсем близко. Чонгук хмыкает, наклоняя голову вбок, и медленно поднимает руку, скользя кончиками пальцев по его лицу. Тэхен дергается, но не отводит глаз, оставаясь дерзким до последнего. Лицо Чонгука остается спокойным, почти равнодушным, а пальцы его исследуют бледную щеку и тонкие губы, слегка сжимая челюсть. Их взгляды сталкиваются: один — пронзительно-яркий, другой — ледяной и безмолвный. Несмотря на ссадины и следы от плети, Тэхен щурится, не сдаваясь. Его голос тих, хрипловат, но дерзок: — Император Чон, вы как всегда вовремя. Мы как раз репетируем сценку по вашим методам. Вы с проверкой или на мастер-класс? — Ах, сценка? Чонгук чуть отстраняется, пальцы все еще касаются подбородка. Его улыбка медленная, почти демоническая. — Жаль, что роль не была доиграна. Был бы уже тих… и мертв. Он поворачивается к стражникам. — Выйдите. Тишина. Никто не двигается. — Сейчас же. Стражники переглядываются, но под ледяным взглядом Чонгука выходят. Дверь с тяжким скрежетом захлопнулась, оставив в темнице лишь их двоих: два глаза разных цветов и один взгляд, холодный, словно ночь. Чонгук возвращается к Тэхену. Медленно снимает длинный черный плащ и бросает на пол рядом. — Почему ты продолжаешь так вести себя, — спросил он тихо, — когда знаешь, что я могу одним словом стереть тебя с лица земли? Он опустился на одно колено, чтобы быть на уровне глаз. — Тебе нравится мысль о смерти? — Это лучше, чем молчать перед той смертью, которую я не заслужил, — ответил Тэхен спокойно, с горькой твердостью в голосе. Чонгук усмехается, пальцы скользят по свежей ссадине, вызывая боль. Тэхен дергается, но не опускает взгляд. — Вы знаете, что я не виноват. Вместо того чтобы искать убийцу, вы играете со мной. Думаете, я не понимаю? — Знаю. Но удовольствие от игры никто не отменял. Особенно когда пора наказать за ротик, за которым ты не следишь. — Наказывайте сколько угодно, но унять я это не смогу. Чонгук резко сжимает подбородок, но Тэхен продолжает смотреть ему прямо в глаза. — Тогда скажи… Кто тебя научил смотреть на императора так, будто ты выше? Как будто тебе всё равно? Как будто ты — мой судья. Он отпускает подбородок и встает. — Но если я убью тебя… кто будет заботиться о твоем отце? На лице Тэхена исчезает улыбка. На мгновение глаза становятся хрупкими, словно стеклянными. Чонгук это замечает, и достаточно одного взгляда, чтобы понять: маска тронута, а страх — скрыт под колкими стёбами. Мужчина лишь слегка нагибается к парнишке: — Теперь слушай внимательно. Голос мягче, но не добрее. Одной рукой он снимает цепь с шеи, другой касается лица. — Твоего отца забрали утром… по моему приказу. Пока ты шёл ко мне с вызовом, его вели в южную тюрьму. Он наклоняется ближе: — Но если скажешь лишнее слово или попробуешь убежать… Я отдаю его стражникам Хунга. Тебе правда жалко своего старика, верно? Чонгук усмехается почти ласково, а в глазах Тэхена — понимание и беззащитная тревога. — Но он ни в чем не виноват Чонгук усмехается, слегка наклоняя голову вбок. Тэхен выглядит поражённым — впервые с того момента, как вошёл в темницу. Он молчит, изучающе глядя на Чонгука — и от этого тот лишь сильнее наслаждается мгновением. — Разве я сказал, что он виноват? Нет. Пауза. Холодная, намеренная. — Но разве он не отвечает за тебя? — Что вам от меня нужно? — перебивает Тэхен. Чонгук подходит ближе — так, что дыхание почти сливается. Его рука поднимается и мягко, почти ласково касается пальцем нижней губы Тэхена. Взгляд тяжёлый, хищный… но в глубине прячется нечто другое, от чего сам он, кажется, насторожен. — Мне не нужны твои слова. Ни клятвы. Ни покорность. Он чуть наклоняется, почти шепчет: — Я хочу, чтобы ты перестал быть смелым назло страху… А стал смелым — ради меня. Пальцы скользят выше, к уголку глаза. — Хочу видеть твою улыбку, когда я прикажу казнить одного из своих генералов. Хочу слышать твой смех, когда другие будут рыдать у моих ног. Он отстраняется чуть назад, не отводя взгляда от двух цветных глаз. — Хочу, чтобы ты был моей самой опасной правдой во дворце. И моей единственной ложью для остальных. Тихо, почти с усмешкой: — Но начнём с малого. Перестань провоцировать стражу. Это, конечно, забавно… но они могут убить тебя раньше меня. А я ведь ещё не закончил играть. Тэхен молчит. Грудь тяжело вздымается — не от страха, а от внутреннего жара. Он смотрит прямо в глаза Чонгука, будто видит сквозь ледяную маску императора. — Значит, вы не хотите меня сломать? Голос тихий, но всё такой же мурчащий. Даже сейчас. — Вы хотите, чтобы я сломался сам?