Heartbeat

      

Ты мне дашь очки, а я закрою глаза, Чтобы не было страшно стоять впритык. Знаешь, я чувствую больше, чем смогу рассказать. Больше, чем сможешь рассказать ты. Уложил в пятерню твою ладошку, О высоком трепаться выходит пошло. Заливать твою горечь чем-то горче, И на дверь с кулаками что есть мочи. Поджигал все шпаргалки, все листочки, И запнулся на самой важной строчке. По зубам получал и харкался кровью. Мне б хоть как-то твое имя обезболить.

***

      Серая и слякотная погода, с еле пробивающимся светом сквозь тяжёлые, нависающие над городом, облака, путала мысли. Во дворах дети уже без особого энтузиазма пинали грязные комки подтаявшего снега, пытаясь поскорее бездарно растратить самый обесцененный, а оттого самый драгоценный ресурс - время. Взгляд цепляется за пару дворовых котов, неохотно жмущихся друг к другу между грязно-серых стен панельных домов. Даже тут привычка оказывает свое пагубное влияние, заставляя оставаться из жизненной необходимости быть рядом, набивая привычную до тошноты оскомину. Вместе сил уже нет, и друг без друга никак.       Чан оборачивается на свернувшегося в комочек на самом краю кровати Минхо и молча разглядывает такие знакомые черты. Брови сведены и ресницы напряжённо подрагивают, выдавая очередной затяжной неотпускающий кошмар. Когда этот кошмар начался, Чан и сказать уже не сможет. Он просто тихо подходит и осторожно касается чужого плеча, убирает со лба, покрытого испариной, пряди растрепавшихся волос и мягко тормошит. Зовёт негромко по имени, и когда Минхо, наконец, рывком выныривает из цепких лап тревожного сна, прижимает к себе, шепча всякую ласковую ерунду ему в висок. Младший цепляется за крепкие плечи, привычно жмётся ближе, постепенно расслабляясь в знакомых объятиях. А потом сидит так ещё долго-долго, уткнувшись в изгиб чужого плеча, пока совсем не отпустит.       - Прости... - привычно извиняется за противную самому себе слабость, зная, что не получит ни капли осуждения или раздражения в ответ.       Минхо Чану благодарен. Он знает, что не выжил бы без него, знает, что нуждается в нем и уже не умеет жить без его постоянного присутствия в своей жизни.       Минхо к Чану слишком привык. Тот в свою очередь думает, что даже не сможет ответить, кто из них зависит от другого больше. Они успели так крепко прорасти друг в друге. Знает, только, что готов жить только пока будет нужен младшему.       Чан Минхо слишком любит.       Минхо выпутывается из чановых объятий чуть резче, чем ему каждый раз хочется. Если уж быть честным, то не хочется вообще. Он просидел бы так ещё пару бесконечных часов, переплетя свои пальцы с чужими, пропитывая с каждым вдохом родным запахом все лёгкие насквозь. Но никому ненужная гордость не даёт Минхо и дальше тонуть в своей реальности.       Он быстро поднимается с кровати и выходит из комнаты, оставляя Чана так и сидеть на краю их кровати, пытающегося уловить фантомные остатки прикосновений. Как только Ли скрывается в дверном проёме, мужчина проводит ладонью по лицу и едва слышно вздыхает. Сейчас Минхо сварит им крепкий противный кофе, который Чан терпеть не может, но пьёт каждый раз, глотая привычную уже горечь. И они проведут этот свободный день так же, как до этого сотню других подобных дней. Никому из них не важно, чем будет занят их общий выходной, прежде чем разойтись утром по своим делам, чтобы вечером вновь вернуться друг к другу.       - Чан-ааа, - громко тянет Минхо с кухни, перекрывая медовым голосом запах кофе, - Может прогуляемся сегодня?       Чан удивлённо возникает в проёме, вопросительно разглядывая спину стоящего у плиты Минхо. Тот снова громко тянет чужое имя, не заметив присутствия старшего, а потом разворачивается и неловко застывает с туркой в руке. Под взглядом Бана он тушуется и тихо, уже совсем неуверенно, повторяет:       - Я подумал... Может нам выйти куда-нибудь? - И, не обнаруживая никакой реакции на лице напротив, спешит исправиться: - Нет, я же просто.. Я думал, может... Но если ты не хочешь! Нет, мы.. Мы можем не ходить! Все в порядке. Знаешь..       Чан рассматривает быстро сменяющиеся эмоции на красивом любимом лице и делает шаг вперёд, мягко накрывая рукой чужую подрагивающую ладонь с крепко зажатой ручкой посудины, грозящейся вот-вот полететь на пол от напряжения. Он мягко улыбается, заглядывая в лицо Минхо, словно боится спугнуть, и, наконец, отвечает:       - Конечно, пойдём. Давно стоило.       Ли вскидывает в неверии голову и таращится на Чана, пытаясь уловить хоть каплю недовольства, но выдыхает, когда понимает, что все в порядке. В этом ведь нет ничего особенного, самая банальная прогулка в выходные. Не считая того, что она станет первой за последние пол года.       За завтраком они снова молчат, привычная обоим тишина тревожно звенит под потолком. Но чужая ладонь, опустившаяся тяжестью на колено, успокаивает Минхо, и он взглядом скользит по чужому лицу. Смотрит, будто видит впервые, и задаётся вопросом, почему так редко позволяет себе удовольствие разглядывать своего парня.       Из дома выбираются только к обеду, собираются словно в прострации. Чан медленно поворачивает ключ в замочной скважине и оборачивается к Минхо. Тот нервно поправляет волосы и, когда старший уже тянется к его руке, чтобы обхватить своей ладонью, Ли паникующе шагает к двери.       - Открой! А вдруг я плиту не выключил?.. Я не помню, чтобы...       - Эй. Ты выключал, я видел. - мужчина мягко разворачивает его к себе за плечи.       - Все хорошо. - должно было прозвучать утвердительно и успокаивающе, но в его голосе все равно слышится вопрос. Минхо только криво усмехается в ответ и кивает.       Возле подъезда они недолго топчутся и, не сговариваясь, шагают в одном направлении. Минхо заводит какой-то бессмысленный разговор о работе, просто чтобы не идти рядом в гнетущей тишине, будто между ними нет совсем ничего общего. Общего у них вообще-то слишком много.       Как минимум - квартира одна на двоих, да и машину вместе покупали, на которой теперь никто не ездит. Как максимум - одна на двоих жизнь, потому что по-другому никак.       От противного холодного ветра не спасает даже намотанный до носа шарф. Ли уже чувствует, как неприятно грубеет кожа на тыльных сторонах кистей, обветриваясь. Утопая в очередной раз в пучине собственных беспорядочных мыслей, он не замечает, что шагает по аллее сквера уже в одиночку. Он тут же испуганно оглядывается, но расслабляется, видя Чана в двух шагах позади.       Тот стоит и задумчиво оглядывает Минхо с головы до ног. Младший возвращается, чтобы узнать в чем дело, но вдруг натыкается на протянутую вперёд ладонь. Он растерянно смотрит на мужчину перед собой, заглядывает в глубину чужих глаз и видит там ответы на все свои вопросы.       А затем, чуть помедлив, вкладывает свою ладонь в чужую и едва заметно улыбается. Чан кивает и улыбается в ответ, нежно и тепло, так, что даже весенний ветер перестаёт пробирать до костей, как будто вся непогода разом отступает.       Сердце в груди заходится и ощущения от этого, такие знакомые, лупят по нервам, как в первый раз.

***

      Подъезд встречает их полутьмой перегоревших лампочек и сырым запахом бетона. Минхо раздражённо хмурится и фыркает, а Чан думает, что сейчас он очень похож на того парня из прошлого, когда они только познакомились.       Лифт медленно поскрипывая тащится на первый этаж и, наконец, с дребезжанием распахивает перед ними свои дверцы. Бан привычно тыкает в выжженную кнопку последнего этажа и тросы натужно поднимают мужчин наверх. Лампа противно мерцает, заставляя щуриться. Неожиданно с громким грохотом кабина дёргается и замирает, так и не доехав до нужного этажа, свет мигает в последний раз и гаснет. Старший истерично хихикает, а через секунду понимает, что Минхо никак не реагирует. Слышится только лёгкий шорох куртки рядом и тяжелое, с присвистом, дыхание.       - Минхо?       - Чан-а... - голос у Ли хриплый, и Чан еле может различить его ответ, так тихо он звучит в этой кромешной тьме. Мужчина тут же понимает, что происходит и мысленно проклинает чёртову развалину, которой давно место на свалке. Думает, что разнесет офис управляющей компании, как только они выберутся. Он обещает себе, что поищет им новую квартиру, в хорошем доме, и стискивает зубы от злости на эту дурацкую ситуацию. На ощупь находит чужое дрожащее в напряжении тело и берет парня за руку. Минхо тут же до хруста стискивает чужую ладонь в своей и продолжает молча загнанно дышать. Старший буквально чувствует, как рядом нарастает чужая паника и осторожно наугад кладёт свободную руку на шею парня.       - Эй, эй. Я здесь. Слышишь, я тут. Дыши. - он прислоняется своим лбом к другому, покрытому испариной. - Давай, родной, поговори со мной. - его голос твёрдый и уверенный, но болезненно нежный. Он поглаживает чужую шею, продолжая уговаривать.       Голос старшего пробивается в сознание Минхо словно сквозь слой ваты. Он слышит как в сознании страх бьёт молотом, глухими сокрушительными ударами, а потом запоздало понимает, что это бешено стучит сердце в его груди. Оно бьётся о грудную клетку с ужасной силой, будто стремясь вырваться совсем, и Минхо чувствует, как задыхается от острой боли. А потом резко включившийся свет слепит глаза и он постепенно приходит в себя, чувствуя, как становится легче дышать.       Чан тихо окликает его, смотрящего в упор на чужое лицо и Ли выходит из ступора, на автопилоте выбираясь из кабины лифта. Послушно тихо ждёт возле двери, пока тот открывает замки.       После пары часов блуждания по скверу и пасмурным улицам, квартира встречает душным застоявшимся воздухом. Минхо пробивает нервный смех, едва он переступает порог их дома. Он прислоняется спиной к стене и сползает вниз. Чан, не успевший даже снять куртку, бросается к нему, опускаясь на колени рядом.       - Хо.. Минхо! Посмотри на меня! - Чан ощутимо похлапывает младшего по щекам, прерывая истерику. Он бережно стирает большими пальцами слезы с щёк, пока парень перед ним всхлипывает, неловко обнимая себя руками, снова ощущая давящее чувство в груди. Левая рука покрывается мурашками, и Ли понимает, что едва её чувствует. Он прекрасно знает, что это значит, но не хочет ещё сильнее тревожить и так обеспокоенного Чана. А потому глубоко вдыхает и отталкивает его от себя, пошатываясь встаёт и, сбросив на пол куртку, идёт в ванную.       Старший пытается последовать за ним, но останавливается перед закрытой дверью. Замок в ванной они скрутили давно, но Минхо знает, что без разрешения никто не сунется.       Он включает воду, выкручивая вентили до упора, и тянется за таблетками из шкафчика за зеркалом. Выдавливает из планшетки сразу две и запивает их водой из под крана с отвратительным хлорированым вкусом.       Если бы Чан видел, что происходит, то непременно уже потащил бы его к врачу. Минхо прекрасно понимает, что тот не дурак и все знает, но ему хочется думать, что это все проходит бесследно и совершенно незаметно со стороны. А Чан, в свою очередь, боится нарушить то шаткое равновесие, в котором они находятся, поэтому уступает каждый раз, делая вид, что не замечает, при этом сходя с ума от бессилия.       Спустя пол часа, которые Минхо просто просидел на бортике ванной, он чувствует, как онемение постепенно пропадает. Он тихо выключает кран и выходит из ванной, проскальзывая мимо Чана, который тут же делает вид, что не топтался беспокойно все это время под дверью, а просто шёл мимо.       В комнате стоит полумрак, но свет включать нет никакого желания, и Ли просто подходит к кровати, устало вздыхая. Он слышит за спиной шаги, а через мгновение чувствует чужой взгляд на затылке, и хватается пальцами за край свитера, в котором выходил на прогулку. Минхо крепко зажмуривается, набирает в лёгкие побольше воздуха, и резко повернувшись к Чану, так, что тот аж отшатывается от неожиданности, сдергивает свитер. Пульс зашкаливает в очередной раз за вечер, а парень отстранённо прикидывает, сколько ещё таких нагрузок способно выдержать это сердце. Он стоит ещё несколько мгновений с закрытыми глазами, а затем распахивает их, встречаясь с взглядом старшего, будто прыгая в пропасть с обрыва.       В глазах Чана целый спектр эмоций: от шока до бескрайней любви и нежности. Там, на дне его глаз, Минхо видит растерянность, отчаяние и сожаление, видит горечь обиды на несправедливость судьбы, смешанную с надеждой. А ещё он видит восхищение и гордость. В глазах Чана Минхо видит себя. Чан медленно поднимает руку и одними губами спрашивает разрешения, а потом Минхо чувствует щекотные осторожные касания кончиками пальцев по коже. Там, где напротив сердца его грудь рассекает аккуратный длинный рубец.       Теперь на лице напротив написана мольба и жалость, и Минхо сжимает зубы. В голове что-то щёлкает и он, наконец, срывается: хватает Чана за руку и с силой впечатывает его ладонь в шрам, прижимая сверху своей рукой, удерживая и не давая вырваться.       - Да сколько можно?! Я не стеклянный! Хватит! Меня! Жалеть! Хватит винить себя! Меня уже тошнит от твоих взглядов и сожаления! Я уже пережил это, так пора бы и тебе пережить, Чан-а. Слышишь ты меня?! Хватит! – последние фразы Минхо уже выкрикивает в чужое лицо. Громкие слова оглушительно прокатываются по комнате, заставляя Бана вздрагивать на каждом.       Соленая жидкость проступает на глазах мужчины, после первого же вопроса. Фразы вспарывают даже не зажившие толком раны, разрывая безумной болью все сознание, и он продолжает беззвучно рыдать. Он не может перестать сожалеть, как бы ни старался.       Когда наступает тишина, грудь Минхо тяжело вздымается после такого мощного взрыва, Чан чувствует ладонью, как по ребрам изнутри стучит сердце. Чужое сердце, ещё недавно не принадлежавшее его любимому человеку. Оно старательно разгоняет кровь по венам, работает в отчаянном ритме, давая возможность жить.       Минхо, наконец, отпускает чужую ладонь, и Чан падает перед ним на колени, сотрясаясь от рыданий. Он умоляет его, просит прощения, обнимает упругие любимые бедра, касаясь губами везде, где получится, и снова отчаянно молит о прощении.       - Я так виноват... Прости меня. Прости меня! Прости, я никогда... Так не должно было быть! Это я виноват.. Это я должен был... Прости, прости меня, Хо.. Пожалуйста...       Минхо опускается на край кровати и гладит мужчину, обнимающего его ноги, по голове. Мягко пропускает волосы сквозь пальцы, выплескивая всю нежность в простом жесте.       Он прокручивает в голове все события почти годичной давности, и ему кажется все это какой-то нелепой и жестокой насмешкой судьбы над ними двумя.       Вечеринка по случаю повышения Ли, его дурацкие капризы весь вечер, которые Чан терпеливо терпел, пока Минхо наконец не уговорил его уехать прямо сейчас, не дожидаясь утра. Ливень стеной, мокрая трасса и какой-то водитель, не справившийся с управлением, летящий по встречке прямо на их машину. Ослепляющие фары, противный скрежет металла, хруст разбивающегося стекла и темнота. "Повезло" именно Минхо, Чана почти не задело. А после были несколько месяцев реанимации, долгое восстановление после тяжёлой операции, Чан, теряющий надежду с каждым днём, не отходивший ни на шаг от палаты. И вот уже чужое сердце спокойно отстукивает ритм в его груди. Никто из них не мог быть в ответе за то, что внутри Минхо сейчас бьётся не его родное сердце, а другое, которое так тяжело приживалось в новом теле.       Минхо давно простил. Потому что никогда и не винил Чана ни в чём. Потому что, кажется, сам виноват не меньше.       Он гладит волосы и плечи старшего, пока тот не затихает, а потом тянет его с пола в кольцо своих рук.       У него будет ещё тысяча возможностей, чтобы попытаться объяснить старшему, что его вины в этом нет.       Но у него нет ни одного шанса, чтобы вернуть все как раньше.       Однако, Минхо готов к этому. Он знает, что справится, пока Чан крепко прижимается к нему в болезненных объятиях. Они оба зависимы и, даже если его собственное сердце мертво, у Чана в груди осталась ровно половина, потому что уже не ясно где начинается один и заканчивается второй, потому что они практически одно целое. Поломанное, искореженное, израненное, но самое единое, что существует в этом мире.       Чан к Минхо слишком привык. Он привык к нему новому, приспособился, снова пророс глубоко, даже в этом новом сердце, и по прежнему не представляет своего существования без Ли. Минхо представлять даже не хочет. Потому что это неправильно. Правильно, когда у них одно дыхание на двоих, одно болото из непонятных мыслей, одна кожа, потому что одинаково сгорает от прикосновений.       Минхо Чана слишком любит. Каждым из своих сердец. И это единственное в чем он остался уверен.

***

      Рассвет обнял комнату нежным отстветом на светлых обоях, очерчивая красивый профиль Минхо, лежащего на кровати, обесцвечивая ресницы солнечным лучом. За ночь тучи немного разошлись, и теперь он светил прямо в тонкий просвет между шторами. Грудь младшего мерно вздымалась, а на лице читалось умиротворение, подаренное чарами морфея. Тёплая, тяжёлая ладонь Чана покоилась на его груди. Во сне он тревожно хмурился, старательно улавливая каждый стук.