Этим вечером губы Эндрю нежно коснулись каждого шрама Нила

Оставив легкий поцелуй на лбу еще сонного Эндрю, Нил бросил безразличный и пустой взгляд на небольшую серую старую толстую тетрадь. Джостен хотел сжечь эту тетрадь еще на пляже в Калифорнии, когда он, наблюдая, как догорает труп его матери, докурил сигарету, закинул себе на плечо небольшую сумку, выбросил окурок и пошел по горячему, мягкому песку, оставляя за собой прошлое ценой в десятки ужасных шрамов и ежедневного животного страха умереть от рук ненавистного отца. Но тетрадь осталась с ним. Как напоминание, что все те двадцать два города, двадцать два имени, постоянная тревога, бессонные ночи, ничто иное, как реальность, в которой он имел несчастье выживать каждый день. Незадолго до их побега он нашел эту тетрадь в кабинете отца и имел смелость унести её к себе в комнату, молясь, чтобы отец не заметил. Но он заметил. И решил наказать сына за непослушание. В тот вечер его снова пытали. Он сжал руки в кулак, чтобы не дать волю слезам, пока его мать накладывала швы на ужасную рану возле груди. После этого Натан бросил эту тетрадь сыну в лицо, и Нил в этот момент почему-то думал, что отец оставил ему самую ценную вещь. Он навсегда запомнит дрожащий голос его матери и ненужный вопрос. — Ты в порядке? Мэри Хэтфорд смотрела ему в глаза с болью и испугом во взгляде. Именно этой ночью они покинули их дом. Отправились в неизвестность, чтобы выжить. Он решил взять тетрадь с собой. И с тех пор эта серая тетрадь стала его верным спутником и его спасением. Нил Джостен пообещал Эндрю, что даст ему возможность прочесть все записи, он хотел, чтобы тот узнал о нём больше, потому что он не хочет скрывать от него ничего. Он хочет впустить Эндрю в каждую часть его жизни. Даже в его прошлое. Порыв прохладного ветра освежил духоту летнего вечера. Сидя на крыше, Эндрю сделал глубокий вдох и открыл тетрадь. На его лице читалась тень улыбки, когда он увидел знакомый аккуратный почерк своего парня. Он испытывал благодарность Нилу за его доверие и любовь. Запись первая. Мы убегаем. Я не знаю куда, и как сложится наша дальнейшая жизнь, но я рад возможности быть свободным. Возможности не смотреть моему отцу в его холодные и пустые глаза. Сегодня мама спросила в порядке ли я. Я молчал, но я не был в порядке. Я так хочу кричать обо всем, что мне пришлось пережить. О каждом ударе отца. О страхе быть убитым собственным родителем или ненормальной Лолой, которая жить не могла без пыток. О моих страхах, тайных желаниях быть нормальным. Быть как все. Теперь вся моя жизнь будет в этой тетради. И я имею надежду, что это последняя грустная запись здесь. Запись вторая. Что же, мы ночуем в заброшенной машине на свалке из-за того, что люди отца нас выследили. На улице очень холодно, я просто лежу на заднем сидении, укутавшись в легкую курточку. Я так сильно люблю свою маму, хочу защитить её от людей, которые смеют её пугать и причинять боль. Когда я признался ей в этом за нашим скудным ужином, она никак не отреагировала, но перед тем, как она заснула, я слышал её всхлипы. Я давно не слышал, как мама плачет. Это разбивает мне сердце. Чтобы не выкурить третью сигарету за двадцать минут Миньярд стиснул зубы, отчего его выраженные скулы напряглись. Эндрю ощущал смесь боли, гнева, печали от осознания того, что его Нилу было одиноко, холодно, он не чувствовал себя в безопасности, и это буквально убивало Миньярда. Он давно осознал, что жив только ради Нила, ради его безопасности. Всё, что нужно Эндрю — его парень рядом с ним, чтобы блондин, как сторожевой пёс мог лаять в защиту, разорвать любого, кто нарушит спокойствие его любимого человека. Чтобы отвлечься парень перевернул страницу, готовясь узнавать о детстве Нила не самые приятные вещи. Запись третья. Я не могу писать слишком часто, но единственное, что меня успокаивает — возможность высказаться, поделиться всеми моими мыслями и страхами. Мы поменяли уже третий город и три имени. Нам уже легче, но люди отца по-прежнему нас ищут, поэтому мы стараемся быть осторожными, именно поэтому мы никогда не пользуемся одним и тем же аэропортом, чтобы нас не выследили. Сейчас мы живем в Швейцарии, мне здесь даже нравится. Я сижу на неудобной кровати в мотеле на окраине города, название которого я не запомнил. Подушки здесь противного малинового цвета, но мама сказала не жаловаться, если я не хочу спать на полу. Еще она пообещала купить мне любимые сэндвичи, так что мне остаётся лишь молчать и не смотреть на эти противные подушки. А еще в номере ужасно воняет хлоркой, но через окно я вижу небольшого чёрного котенка, так что он немного спасает эту ситуацию. Я бы хотел забрать его, но моя мама запретила мне прикасаться к животным и общаться с людьми. Она очень больно меня ударила после того, как я заговорил с бездомным мальчишкой. Я знаю, что мне нельзя дружить с кем-то, ведь мы переезжаем с места на место и, по словам мамы, ни к кому нельзя привязываться и доверять. Но всё же, я верю, что я найду такого человека. Улыбка тронула губы Эндрю. Его мальчик не ошибся. Эндрю стал доказательством неправоты Мэри: он никогда не предаст доверие Нила и не причинит ему боль. С ним Нил будет испытывать лишь счастье. Эндрю поклялся самому себе, что он будет для Нила самой крепкой и надёжной бронёй. Он будет его семьёй и опустит Джостена лишь тогда, когда парень сам этого захочет. Запись чётвертая. Мы с мамой всегда спим с оружием, на случай если нас всё же найдут. Мы почти не разговариваем, мне очень одиноко. Мы снимаем небольшой номер, но кровать здесь большая и мягкая, даже есть телевизор. Я решил посмотреть фильм, но ни актеры, ни сюжет мне не понравился. Мы снова должны уехать, так как мы немного задержались здесь. За окном сейчас очень красивый зимний оранжевый закат. Если бы мама всё же разрешила купить мне цветные карандаши, я нарисовал бы его. Она купила мне тёплую чёрную куртку, слишком яркие вещи нельзя покупать, чтобы не привлекать к себе внимание. Мы сбежали, но я не чувствую себя свободным и не знаю станем ли мы таковыми. Неизвестность и неопределённость давит на меня, но у меня не хватает смелости сказать об этом матери, но с каждым днём мне всё больше и больше кажется, что нас ждёт смерть, и мы просто отчаянно оттягиваем этот момент. Когда я был помладше я боялся, что однажды умру как все те люди, жизнь которых оборвал Натан. Я видел смерть, чёртова дрянь Лола учила меня пользоваться ножами и пистолетами и убивать животных. Мой отец убивал людей на моих глазах и со временем смерть стала для меня не чем-то страшным и особенным. Перед нашим побегом я понял, что намного страшнее быть живым, в окружении моей больной семьи. Эндрю вертел в руках одноразовую синюю зажигалку, его руки подрагивали, а голова буквально взрывалась от количества мыслей. Он прочитал всего лишь несколько записей, но огромный клубок разных эмоций буквально душил его. Он не хотел верить в то, что Нил боялся не смерти, а своего двинутого жестокого отца. Его буквально лихорадит, когда он представляет, как малыш Нил плачет, ощущая себя самым одиноким человеком на свете. Теперь Эндрю не уверен, что осилит прочитать всё за один вечер. Ему даже стыдно за своё поведение. Он не разрешал Нилу прикасаться к нему, обнимать его, когда он не в настроении. Он часто выгонял Нила, стараясь не замечать боли и обиды на лице рыжеволосого, а тот потом общался с Эндрю, будто бы не его выгнали посреди ночи. Он должен был понимать, как Нилу не хватает объятий и нежности, и тогда, как Нил давал Эндрю столько тепла и заботы, Миньярд в ответ лишь иногда сам позволял себе обнимать Нила. Сейчас, держа в руках эту тетрадь, Эндрю считает себя самым чёрствым эгоистом и засранцем во вселенной, который думал лишь о себе. Мысленно пообещав себе, что он не выпустит Нила из объятий, как минимум всю жизнь, светловолосый перевернул страницу. Запись пятая. Мне очень больно. Боль буквально повсюду. Мне прострелили край бронежилета, задев меня. Не в силах смотреть на кровоточащую рану, которую снова обрабатывает мама, я прикрыл глаза и мечтал, чтобы всё это было сном. Ужасным кошмаром, после которого я проснусь самым обычным сыном любящих родителей. Кажется, я самый невезучий человек во всём этом мире. Мне кажется, я ещё долго не смогу снять этот бронежилет. Я хотел заплакать, но я просто забыл, как это делать. Я забыл ощущение дорожек слёз на щеках, я забыл, что такое жалость к себе и к окружающим. Я действительно устал бежать, я не вижу смысла в этом: всё равно он нас найдёт, и я буду молить всех богов, чтобы он убил мать быстро. Единственный человек, к которому у меня есть некая привязанность — мама. Незадолго до ранения мы снова купили мне линзы, и я рад любому цвету, кроме моего родного. Он напоминает мне отца, ужасно мрачного и безгранично жестокого человека. Краска на волосах почти смылась, поэтому скоро придётся краситься снова, не люблю этот процесс, но светить своими рыжими волосами я не имею ни малейшего желания. Кожа Эндрю покрылась мурашками, когда он заметил кровавый отпечаток на краю листка. Он приложил к отпечатку указательного пальца Нила свой и решил, что он расцелует каждый шрам самого прекрасного человека во всём мире. Он обожает смотреть в удивительные глаза Нила, любит перебирать его волосы перед сном, когда у Джостена был тяжёлый день. Он не представляет себя без человека с самыми красивыми глазами и мягкими волосами. Миньярд обожает сушить волосы Нилу, хотя никогда в этом не признается. Он постоянно ждёт вечера, чтобы долго-долго смотреть Нилу в глаза и видеть в них тепло, нежность и любовь. Эндрю снова углубился в чтение. Запись шестая. Как я и говорил, бронежилет я снял спустя месяц, после долгих уговоров и криков матери. А еще она избила меня из-за моего поцелуя с девушкой. Кажется, мои рёбра сломаны. Мать становится всё агресивнее, часто бьёт меня и в эти моменты она ужасно напоминает мне отца. Сегодня у неё должна быть встреча с кем-то, а я наконец-то смогу остаться в одиночестве. Я чертовски сильно хочу убить моего отца. Пока он жив, о свободе я могу только мечтать, даже вдали от нас этот ублюдок всё равно присутствует в наших мыслях и снах. Сегодня я случайно прожёг утюгом свою футболку, вся ирония в том, что я впервые решил его использовать. Запах гари ударил в нос, и я будто снова оказался в той тёмной, сырой комнате с отцом, который держал горячий утюг у моего плеча и говорил мне, что мои мольбы его лишь забавляют и я, мелкий засранец, получу по заслугам. Причины, по которой он сделал это, я так и не понял, но будучи ребёнком я лишь винил себя, не думая даже осознать, что это мой отец дерьмо и этому человеку не нужны причины для насилия. Он просто ненавидел меня с самого рождения и это факт. Я буквально ненавижу себя, когда вспоминаю, как смотрел на него глазами полными страха и надежды, что отец не причинит мне боли. Я ненавижу себя за то, что он видел мои слёзы, мою слабость, слышал мои стоны от боли и крики о помощи, ведь он знал, что никто мне не поможет. Нужно было плюнуть этому ублюдку в лицо, но я надеялся, что он изменится, и это моя самая большая ошибка. Вообще сама по себе надежда на что-то — грёбаная ошибка. Жаль, что я осознал это так поздно, возможно, тогда не было бы так больно и обидно. Кстати, о боли, моя мать решила заделаться отцом и чуть не пырнула меня ножом. Её лицо нужно было видеть: она так побледнела, будто отца увидела, мне аж неловко стало. Она слетает с катушек, отец следует за нами по пятам, а я пытаюсь не впасть в истерику. Запись седьмая. Зря в первой записи я надеялся, что дальнейшие записи будут веселее. На протяжении всех этих лет каждая гребаная строчка буквально пропитана грустью и отчаянием. Жизнь преподнесла мне ещё один сюрприз. Я задумывался о том, что должен чувствовать человек, который сжигает тело матери, которая умерла на его руках? Боль? Страх остаться одним? Ужас от того, что ты потерял родителя? Я же, наблюдая, как догорает её труп не испытывал н и ч е г о. Было бы замечательно утонуть в том грозном тёмном бушующем Калифорнийском море, но какого-то чёрта я решил, что смогу продолжать своё существование дальше. Неужели эта грёбаная жизнь настолько жестока ко мне, что решила забрать у меня единственного человека, который был рядом со мной. Моя мать не была слишком чуткой ко мне, но она оберегала меня, защищала, попыталась дать мне шанс на нормальную жизнь. Могу сказать, что мне повезло: перед смертью она обняла меня, вся печаль в том, что в последний раз я находился в её объятиях ещё перед нашим побегом. Мне хотелось заплакать, завыть, как раненый волк, когда я наблюдал за тем, как я сжигаю часть себя, но внутри ужасно пусто и, кажется, я никогда не избавлюсь от этого ощущения. Для Нила всё, что написано — нормально. Для Эндрю прочтение этой тетради самое большое испытание в его жизни. Этим вечером губы Эндрю нежно коснулись каждого шрама Нила, и теперь рыжеволосый спит в объятиях Эндрю, Миньярд целует его в кончик носа, наслаждаясь теплом и тихим дыханием Нила, который стал для Миньярда смыслом его жизни. Теперь Нил и Эндрю не просто существуют, они живут. Они любят, они дорожат, смотря друг на друга, парни знают — они дома.