О дикий новый мир II / Победа Шрёдингера

      Итак, в то лето я остался один во всем кампусе. Нет, это неправда, там была еще пара сотен таких же неудачников, как я, но никого особо знакомого, так что с таким же успехом можно было оказаться в пустыне. Чтобы не сойти с ума, я стал до одурения заниматься любой физической активностью, где не нужно было много думать или взаимодействовать с другими людьми, или использовать обе руки. Это помогало. Уже через неделю я просыпался, и мне не хотелось начать биться головой о стену. Немного раздражало, что уже в 5 утра на беговой дорожке был еще один чувак, но он только кивал мне и занимался своим делом. Но еще через неделю, когда я уже делал растяжку, он подбежал и протянул руку: — Я Стив, мы вместе были на БКТ в прошлом году. — Мэтт. Да, помню, — ничего подобного. Я его совсем не помнил. — Я хотел спросить, может, ты не против пару раз вместе 2 мили пробежать? Мне нужно 13 минут или, еще лучше, 12:40. — Куда готовишься? — Наведение авиации. — А я инженерно-саперный батальон.       Мы внутренне выдохнули, что не являемся конкурентами. — Так что, завтра утром в 5, 2 мили? — Почему бы и нет? — я хотел уйти, но Стив добавил: — Слушай, может, ты с нами в футбол сыграешь? — Я не в настроении. — В том-то и дело! Других-то развлечений тут нет. Мы каждый день собираемся в 10:30. А еще наш ТОР пообещал, что откроют бассейн. — Да? А ты в какой роте? — С3. — Я в D3. — Так мы в одной казарме? — Уже нет. Я переехал в первый корпус. — Ты в замке живешь? Роскошно! — Знаешь, разница не такая уж большая. — А можно взглянуть… на твою комнату?       Как ни странно, в этот раз я быстро сообразил, что происходит. — Э-э, не сегодня… наверное. Пока!       Я практически сбежал оттуда, но еще услышал, как Стив крикнул: — Придешь на футбол?       Я обернулся, кивнул и побежал дальше. Никуда я идти не собирался. Что за люди пошли? Поговорят минуту и уже готовы из штанов выпрыгнуть! Ладно, технически, мы вроде как знакомы больше года, но все равно… И в любом случае, я занят… И тут я вспомнил, что вообще-то, нет, я вполне себе свободен! Не то чтобы меня чем-то привлек этот тип — я уже благополучно забыл, как он выглядит — но это был шанс отвязаться от мыслей о Дэйве, ну, и еще проявить независимость поступков, что ли. Короче, я настолько увлекся этой мыслью, что даже надел на игру чистую майку.       Я оказался таким мастером флирта! Уверенным в себе, ненавязчивым, неотразимым, бросающим утонченные комплименты с едва уловимыми двусмысленностями… А нет, это все не про меня. Все, на что я оказался способен, это задержать руку Стива, когда мы обменивались поздравлениями после игры (тонко, да?) и типа многозначительно посмотреть ему в глаза. Но так как я даже для себя не решил, какое я значение туда вкладываю, это, наверное, выглядело так, будто у меня внезапно началось косоглазие.       Потом мы еще немного поговорили в раздевалке, и я почему-то чувствовал себя крайне неловко, стоя там в одном полотенце и стараясь смотреть Стиву в глаза, но мой взгляд, помимо воли, все время опускался вниз, и приходилось делать вид, что я собираюсь почесать ногу или запнуть кроссовок под скамейку. Во время одного из этих акробатических этюдов у меня чуть не слетело полотенце, и я поспешно объявил, что должен идти. Стив из вежливости сделал вид, что не заметил моих странностей, или, правда, не обратил внимания.       Да, кстати, еще одно доказательство, что я весьма паршиво разбираюсь в людях: Стив оказался лучше, чем я о нем думал. Помните, как буквально страницу назад я обвинил его в определенной степени распущенности после первого же разговора? Так вот, беру свои слова обратно — это совсем не так. Где-то через неделю он признался, что очень долго собирался с духом, чтобы заговорить со мной, и произнес эту идиотскую фразу про комнату, потому что не смог больше ничего придумать. Ага, чувак немного меня превзошел, но, в общем, тоже отстойно цепляет мужиков.       Все это было так непривычно: то, что мы почти одного возраста (Стив младше на восемь месяцев); то, что мы друг о друге почти ничего не знаем, и можно рассказывать любую незначительную ерунду из своего прошлого, и это будет весьма оригинальной темой для разговора; то, что все развивается очень медленно (ну, тут вряд ли можно побить мой рекорд с Дэвидом, когда от первого поцелуя до секса прошло три чертовых года! Но там совсем другая история, связанная с причинами, так сказать, юридического толка. Если бы не они, мы бы уложились (каламбур?) в полчаса, максимум).       Стив был интересен, привлекателен и мил. Мы проводили вместе почти все время, при этом он очень трогательно пытался проявить свою заинтересованность во мне, но при этом избегал прямолинейности, чтобы, видимо, не спугнуть меня. Вот, честно, это бы не сдвинулось дальше прижимания его ноги к моей и сообщений, типа: «Это был крутой штрафной! Надеюсь, увидимся завтра утром?», если бы я не затащил его под трибуны. Этот быстрый сеанс обжиманий и поцелуев прошел… ну, неплохо.       Присутствовали все надлежащие реакции с обеих сторон, но что-то было не так. Хотя бы то, что мне больших трудов стоило закрыть глаза, и я не держал их закрытыми ни секунды дольше положенного по этикету, и в эти моменты я без проблем регистрировал все происходящее вокруг: от пыли в лучах солнца до спора на теннисном корте неподалеку. И вот это совсем на меня не похоже, потому что обычно я, как бы это сказать, мгновенно преисполнялся энтузиазма и отключался от внешнего мира. К счастью, Стив был так рад тому, что я сделал первый шаг, что ничего не замечал.       С этого дня мы периодически оказывались вдвоем в более или менее скрытых местах. Я начинал ценить тактильный контакт, но активность особо не опускалась ниже плеч, что меня вполне устраивало. Что же касается Стива… Я начинал подозревать, что он просто не знает, что делать, хотя и настроен решительно. У меня были мысли, что он уважительно ждет, типа, свидания №5 или 6 (или сколько там положено?), и этот порядковый номер неуклонно приближался, а я все не мог решить, как поступить.       У нас уже появилась пара совместных фото, одно из которых я не преминул отправить Шварценбахеру с подписью: «Не беспокойся обо мне, приятель. Я нашел, с кем готовиться к физ. тесту», на что получил ответ: «Можно я не буду это комментировать?», потом почти сразу: «Мы, вроде как, заняты, готовим засаду» и еще «Никому не говори, что я тебе про это написал. Это не особо опасно, разве что от жары умрем в этих касках и бронежилетах». Это было не совсем то, чего я ждал, но не мог же я, в самом деле, попросить Йохана: «Покажи это фото Дэйву, а потом в точности опиши мне, как он отреагировал»? Или?.. Да нет!       И вот, в один из вечеров, когда мы валялись на траве, и Стив засунул руку мне под футболку (жест невероятной смелости с его стороны!), я спросил: — А ты сейчас один в комнате? — Ага, — сказал он радостно и немного испуганно, но больше все-таки радостно. — А можно взглянуть на твою комнату?       Это был идеальный момент: я продемонстрировал, что помню нашу первую встречу, эта фраза стала типа шуткой, понятной только нам, все так трогательно и прекрасно… если бы не какая-то идиотская часть меня, которая начала дико скучать по Денни! Это было так тупо и нелогично, но вот, пожалуйста! Но думаю, эта часть просто не знала, что мы с ним относительно недавно «виделись», думала, что он не появлялся с середины мая, была не в курсе того, что произошло, и ее просто уже ломало без него. Но хуже всего, что и тот я, который отлично помнил тот адский июльский вечер и, казалось бы, должен взывать к разуму, начал придумывать оправдания для Дэйва!       Я еще на автомате шел за Стивом. Я даже поцеловал его, решив для себя, что это на прощание. Но почему он до сих пор ничего не понял? Все было неправильно: не та динамика, не та скорость, никакого натиска. И когда он сел на кровать, я сказал: — Стив, ты мне очень нравишься.       Он мгновенно замер, просто окаменел и даже не моргал. — Но ты заслуживаешь лучшего.       Черт! Я цитировал Шварценбахера! В этой ситуации я был злодеем, и в этой роли, наверное, чувствовал себя еще хуже, чем Стив — в своей. — Извини, с моей стороны было неправильно доводить до этого, но я не могу… То есть, теоретически, могу, конечно, но это будет как-то фальшиво. А тебе нужен кто-то настоящий, потому что ты один из лучших людей, которых я встречал в жизни. — Но мне нужен ты. — Даже представить не могу, что ты сейчас чувствуешь. Мне никто никогда не отказывал. А знаешь, почему? Потому что у меня в жизни и был-то один человек. И я думаю, что несмотря ни на что, я буду за него бороться. Я надеюсь, что у нас еще есть шанс. — Как же так? Ведь все было хорошо! — Безусловно. Ты не представляешь, как я хочу остаться друзьями. — Да, конечно, — согласился Стив. Еще одно очко в его пользу: я бы, например, ни за что на это не пошел. — Стив, только не пугайся, но меня сейчас понесет. Я буду жаловаться, ругаться, плакаться, кто знает, что еще. Можно?       Он кивнул, и из меня полилось все, что накопилось с отъезда Дэйва. Я вскакивал, бегал по комнате, один раз даже чуть не разрыдался. В конце этой исповеди Стив сидел на полу, а я лежал, положив голову ему на колени. Я был совершенно опустошен и умиротворен. Я думаю, никто не мог понять меня лучше, чем Стив, хотя я и не совсем правильно поступил, использовав его таким образом. — Я не хочу давать советов, — сказал он. — Прими это, как просто комментарий. Знаешь, ты рассказал про то, как он помогал тебе с поступлением или создавал тень, когда ты засыпал на пляже… — Не только это. Таких мелочей было тысячи. — Вот видишь. Для меня никто никогда ничего подобного не делал! Ну, может, родители, но это другое. Вы просто должны разобраться. Возможно, он просто не понимает тебя до конца, может, для него это совсем ничего не значащие вещи. Знаешь, некоторые люди крадут в супермаркете и оправдывают себя тем, что там все равно все застраховано или что крадут не у людей, а у корпорации. — Я, кажется, понимаю, что ты имеешь в виду. А также я намерен злоупотребить твоим гостеприимством и заночевать здесь. Потеснишься?       Стив очень серьезно задумался. — Но мы просто друзья? — Ну да, это просто ночевка у друга. — Но ты хочешь спать со мной, а не на верхней койке, которая свободна? — Да. — Это странно. — Нет. — Ты уже понял, что я не могу тебе отказать? — Типа того.

***

      На следующий день Йохан прислал мне сообщение: «Где еще фотки? Может, есть из спортзала? А то мне тут вокруг потных мужиков не хватает, хочу еще дополнительно посмотреть».       Я послал его к черту, что он очень быстро расшифровал. «Понятно. Надеюсь, на этот раз обошлось без жертв».       В середине августа Шварц написал «Зайди-ка на минутку». Было странно, что Йохан уже у себя в казарме. Но где тогда Дэйв?       Дверь в его комнату была открыта, а Шварц сидел, уронив голову на стол. Услышав мои шаги, он повернулся, схватился за горло, прохрипев: — Меня… ранили… я еле смог… пролететь 3000 миль до дома… — между пальцами у него сочилось что-то темно-красное. Я в общем-то не успел испугаться, потому что он тут же сказал обычным голосом: — А, нет, это просто малиновый сироп…или нет, клубничный. Сможешь сказать точнее? — он задрал подбородок, приглашающее указывая на свою шею. — Фу, идиот! — я отпнул его стул подальше. — Ты упустил свой шанс, теперь страдай до конца жизни. — Я просто блестящий актер и мастер розыгрыша, ага? — Шварц принялся оттирать сироп. — Я думал, ваша летняя программа предполагает развитие, а не деградацию, кадет первого класса Шварценбахер. — О, ты даже не представляешь, как я развил навыки компьютерных игр, аж до CTS. Кстати, о CTS. Я так понимаю, твой летний роман продлился до тех пор, пока у тебя не зажила правая рука?       Я попытался убить его взглядом, но он даже не поморщился, и я, вздохнув, сказал: — Я не смог, — и как бы безразличным тоном спросил: — А где Ден… Дэйв? Его пристрелили повстанцы? — Ага. Да нет! Он в Нью-Йорке у пластического хирурга. Вернется послезавтра. — И зачем? Я имею в виду, зачем хирург? — Уж не знаю, он же идеален, правда? Удлиняет себе там что-нибудь. Нос, например. Серьезно. Он пытается исправить внезапно искривившийся нос. — Вот черт. — Может, и зубы успеет починить. Ему там на месте кое-как что-то наращивали, но он, конечно, не мог этим довольствоваться. — Охренеть, Шварц! Почему меня все еще не отчислил и не приговорили к пяти годам колонии? Это же тяжкие повреждения? — Потому что никто не выдвинул против тебя обвинения. Но вашему адвокату пришлось упорно поработать…да, кстати, у вас есть адвокат, если ты не знал. И, пожалуйста, никаких угрызений совести! Я выслушал обе стороны на этом процессе и, рассуждая абсолютно предвзято, все равно считаю, что ты прав. Да, немного перестарался, но в общих чертах, прав. — А что он тебе говорил? — Не-а. Ничего ты от меня не услышишь! Сами поговорите, когда он вернется. — Шварц, я не знаю… — Кого ты обманываешь? Единственное, чего ты не знаешь, простить его сразу или подождать пару минут. — Не собираюсь я… — Ну, конечно! Все, вали. Гейтсу будем что-то рассказывать? — Не знаю. Это все так унизительно. Да ему и не интересно.

***

      Иногда Денни просто убивает меня своей чрезмерной вежливостью и официальностью. Где не надо. Например, приехав, он сначала в сообщении попросил разрешения зайти, а потом еще и постучал. Это что, должно было произвести на меня впечатление? Но, по крайней мере, у меня был время морально подготовиться. Я был намерен оставаться непреклонным, а еще лучше — вести себя, как последняя стерва.       Он опять был в скрывающей все лицо кепке, которую, впрочем, снял, как только оказался за дверью. Он выглядел почти нормально, за исключением повязки на носу и кругов под глазами. Дэйв огляделся, как будто ожидая увидеть свои вещи порезанными на куски или выброшенными в окно. Убедившись, что ничего подобного не произошло, он усмехнулся и сказал: — Приятно, наконец-то, оказаться дома!       Я молчал, не соблаговолив даже сказать привет. — Вижу, это не будет легким разговором, — он снял ботинки и сел на нижнюю койку. — Ты будешь хотя бы кивать или поднимать таблички «да» и «нет»?       Я поднял средний палец. — Очаровательно, Кёрк! Окей, давай без предисловий, а то эта фиг…этот разговор затянется надолго. В общем, первую неделю я провел в лазарете, и у меня было время подумать. Звучит несколько укоризненно, но я не хотел. В основном, меня не пускали на задания из-за сотрясения мозга. Как ты понимаешь, мой психоаналитик, доктор Шварценбахер, усомнился в диагнозе, заявив, что можно сотрясти только то, что есть.       Я изо всех сил сдерживался, но смех все равно начал пробиваться. О, плохой знак! Нужно срочно взять себя в руки и сделать безразличное лицо! — Не думаю, что он прав, иначе, что же он мне выносил все остальное время? Вообще, чувак был дико зол на меня и зачем-то постоянно говорил, что если я не предприму что-то в ближайшее же время, ты найдешь кого-нибудь получше. Ну, и как успехи? Нашел? — Может быть, — наконец, сказал я. — Отомстил, значит? Понимаю… — Дэйв внимательно посмотрел на меня. — Что, прямо совсем? — А ты как думаешь? — Давай рассуждать логически. Ты наверняка хотел это сделать. Но ты страшно брезглив в этом отношении. Ты понятия не имеешь, как кого-то снять. Но жажда мести очень сильна. Ты ищешь компромисс. Кого-то, кто не является незнакомцем. Ты совершенно не понимаешь, что это несоизмеримо и… Гейтс или Шварценбахер — вот в чем вопрос. Подожди-ка, Снежная Королева всё еще была в Бакнере. Это Йохан. — Я не буду это комментировать. — И не надо. Я немного знаю старину Шварценбахера, и не думаю, что он пал жертвой твоего шарма. Так что нет, тут тебе не повезло…или повезло? Смотря, как на это взглянуть. Черт, получается, что я все еще виноват больше? — В любом случае. Но ты кое-чего не учел, — я полистал фото в своем телефоне и нашел одно со Стивом, по которому точно было видно, что мы не просто друзья. — Мной могло руководить не только чувство мести. Может, я просто наконец-то смог оглядеться вокруг и понять, что ты не центр вселенной? — я медленно повернул к нему экран телефона.       Дэйв в полной растерянности смотрел на снимок, потом забрал у меня телефон и спросил: — Это еще что за хрен? — Не твое дело. — Он же совсем на меня не похож, — сказал Дэйв то, чего я не ожидал услышать. — А с чего он должен походить на тебя? — Потому что я — твой тип, и ты всю жизнь был зациклен только на мне. — Здорово! Ты понимаешь, что вслух это говоришь? — Это из-за обезболивающих, — Дэйв листал альбом. — Ну, это несерьезно. Сколько тут его фоток? Три? А сколько меня и нас с тобой? 20000? — Руки не дошли удалить. — Я так и понял. Возвращаясь к моему вопросу: кто этот хрен? — Не называй его так, — сказал я, и мой телефон тут же полетел в стену, а Дэйв вскочил. — Вот! В этом вся проблема! Чертов идиот! Ты не понимаешь, что если эти отношения когда-то прекратятся, это будет из-за тебя? — С чего это? — этот взрыв ярости был, мягко говоря, нетипичен для Дэйва, и мне больших усилий стоило не втянуть голову в плечи. — Потому что ты, придурок, не умеешь разграничивать секс на один раз и серьезные отношения! Ты, наверняка, думаешь, что если один человек засунул другому язык в рот — это, как минимум, признание в любви, а уж если произошел любой, самый незначительный, физический контакт, эти люди обязаны провести всю жизнь вместе! — Не преувеличивай. — Если это и преувеличение, то совсем ненамного, уж я тебя знаю, Мэтт! У меня, по крайней мере, хватало ума и чувства такта довольно хорошо скрывать все от тебя. Я никогда никому не написал ни одного сообщения, я уж не говорю о том, чтобы фото делать! Никаких записок с номерами телефона, переглядываний или перемигиваний. Они уже через минуту просто переставали существовать для меня. — Это совсем тебя не оправдывает. Знаешь, я могу хотя бы попытаться понять, почему это происходило, когда мы не виделись по несколько месяцев, но в этот раз?.. Это просто необъяснимо. — Уже объяснимо. Я тоже сначала подумал, что я просто последний гад, но после нескольких бесед с доктором Шварценбахером все прояснилось. — Шварц хотел помочь тебе оправдаться? — я уже начал думать, как заставлю Йохана ответить за это. — О нет. Но пока я с ним говорил и слушал его поток сознания, все сложилось, и это все очень похоже на правду, как бы я не выкручивался. — Я думаю, первый вариант был правильным. Ну тот, который про то, что ты гад, — но я уже не чувствовал никакой злости. Ну, правда, что я за слабак? — Никто не запрещает тебе так думать. Но есть еще кое-что, — было заметно, что, несмотря на принятое решение, Дэйву не хотелось об этом говорить. — Я думаю, что повел себя, как любой неуверенный в себе и испуганный мужчина накануне свадьбы. Ну, знаешь, когда они устраивают эти дикие мальчишники с беспринципными стриптизершами. — Чего?! — я в шоке уставился на него. — Ну, иногда это прямо откровенно продажные женщины, — Дэйв как будто не слышал меня. — Нет, остановись! Что ты сказал про свадьбу? — Да ладно тебе, это даже смешно отрицать. Мы будем… если будем… жить вместе. Уже не говоря о наших вселенских планах на будущее, которые уже сейчас связывают нас посильнее, чем любое свидетельство о браке. Йохан начал шутить на эту тему в первый же раз, когда увидел нас вместе, помнишь? Наверное, еще тогда мое подсознание поняло, что это никакая не шутка, и это было очень пугающее открытие. — Да уж, ужасная перспектива, — усмехнулся я, но сердце у меня билось так, что чуть не выпрыгивало через горло. — Нет. Но это гигантская ответственность. — Почему ты думаешь, что вся ответственность только на тебе? — Потому что это так и есть. Если бы не я, ты был бы в человеческих условиях в каком-нибудь колледже, где не убивался бы над домашними заданиями и не умирал бы на тренировках, а ходил бы на вечеринки и страдал бы только от похмелья. Тебе бы не пришлось узнать про всю ту хрень, что устроили ТАМ. Тебе даже теоретически не пришлось бы думать над тем, что, возможно, нам придется убивать людей. Что еще? Ну, такая мелочь, что, вероятно, ты бы даже не был геем. — О, черт! Заткнись уже! — я в одно мгновение оказался рядом с ним и… разговор продолжился с того же места несколько позже. — Беру свои слова обратно, — сказал Дэйв. — Ты неоспоримый педик. — F*ck you, — лениво сказал я. — Сколько угодно, но лучше позже. По-моему, мне пора закинуться таблетками, а то опять начинает болеть всё лицо. Не мог бы ты… в сумке.       Я достал оранжевый пузырек и спросил: — Можно мне тоже? — Это не такие таблетки. О чем это я? В любом случае, нельзя. — Когда ты снова будешь выглядеть по-человечески? — я осторожно прикоснулся к опухшей щеке рядом с повязкой. — Скоро. Правда, придется еще раз в Нью-Йорк съездить. Может, махнешь со мной? Ты же все лето здесь просидел. — Не знаю. У меня теперь в личном деле серьезный выговор, и меня могут отсюда до выпуска не отпустить. — Я могу поговорить с ними. Или Ленни. Кстати, это наш адвокат. Вообще, у тебя должен быть свой, но времени пока не было этим заняться. — Не надо. — Так у нас снова все в порядке? — осторожно поинтересовался Дэйв. Я втиснулся на койку рядом с ним и сказал: — Ну, я же с тобой. Как ты справедливо заметил, если бы случилось что-то серьезное, я бы уже знакомился с его родителями и думал, какую собаку мы заведем. — Спасибо, — серьезно сказал Дэйв. — Догадываюсь, что тебе нелегко пришлось. — Но, знаешь что? — я убедился, что он может фокусировать на мне взгляд, и тихо произнес: — Если я увижу это еще раз, я тебе всажу пулю промеж глаз, и это уже никакой пластический хирург не исправит. Я сейчас серьезно говорю. — Я знаю. Не беспокойся, я имел возможность убедиться в серьезности твоих намерений. Только почему ты сказал «увижу»? А если не увидишь? — Я сказал то, что сказал. Давай больше не будем это обсуждать. — Окей, — Дэйв закрыл глаза. — Я сейчас отключусь. — Я все равно никуда не уйду. — Хорошо. Это очень, очень хорошо, — сказал он и после долгой паузы, когда я думал, что он уже спит, он произнес: — Люблю тебя.       Честное слово, это глупо, но я чуть не разрыдался! Пришлось долго моргать и глубоко дышать, прежде чем я смог произнести: — Я догадывался. — А разве не полагается ответить «я тоже»? А, ладно, я и так знаю. Надо же, какой я сегодня импульсивный и любвеобильный… не привыкай. — Не буду. — Будешь со мной всю жизнь? — Буду. — Вот это я понимаю четкие ответы! Ты, похоже, надеешься, что мы долго не проживем, ага? — Есть такое предположение. — Ну, что ж. По крайней мере, я заполучил себе мужчину до конца моих дней, теперь можно и об остальном подумать, — он сжал мою руку и уже совсем заплетающимся языком сказал: — Смотри, не передумай. Мне ни за что не найти тебе замену. — Не передумаю.       И когда я убедился, что он отключился, меня все-таки прорвало. Я беззвучно рыдал, уткнувшись в спину Денни. Потому что это был один из самых счастливых дней в моей жизни. И потому что до меня начал доходить весь ужас происходящего. В тот день у меня еще не было четкого объяснения моим ощущениям, но и в существующих размытых и угрожающих формах их было достаточно, чтобы впасть в панику.       Только что я совершенно определенно понял, что для меня нет другого будущего, кроме как с Дэйвом. И в то же время невозможно было закрыть глаза на то, что не было ни одного, даже малейшего шанса, что у нас осталось много времени. А ведь в других обстоятельствах… Кого я обманываю? В других обстоятельствах у нас бы не было совместного будущего. Так что в тот день мы все выяснили и больше к этой теме не возвращались.

***

      Осталось только сообщить новости Шварцу. Так что вечером мы постучали в его дверь, и когда он открыл, подняли левые руки вверх и спросили хором: — Угадай, что? — Не буду даже пытаться. — Ах, ну да, если бы были кольца, было бы логичнее, — согласился я. — Мы поженились, — сказал Дэйв для тех, кто не понимал тонких намеков. — Поздравляю? — неуверенно сказал Йохан. — Это невозможно, — сказал Гейтс. — Если, конечно, вы не решили уйти из академии. — Но в уставе ничего не сказано про гражданское партнерство, — сказал Дэйв. — Я уже отправил документы. — А какой в этом смысл? — непонимающе нахмурился Гейтс. — Ну где же наш старина-романтик Кев?! — воскликнул Дэйв. — Разве ты не понимаешь глубинный сакральный смысл происходящего? Ведь так гораздо проще составлять завещание. Таким образом, если Мэтт не выдержит экстерната в следующем году и застрелится, я смогу наложить лапу на его последнюю стипендию. — Понятно, — сказал Гейтс. — Отлично! — обрадовался Шварц. — А то я очень опасался, что Мэтт может продешевить. Ты проследил, чтобы он ничего не скрыл? Доля в трастовом фонде, акции, бонды, фьючерсы, векселя на предъявителя? И, Мэтт, кроме общего счета заведи себе личный. — Все это звучит так, как будто вы уже планируете мое убийство, — сказал Дэйв. — Просто разумная предосторожность, — Йохан, наконец, расплылся в улыбке и раскинул руки. — Ну, дайте же мне обнять смущенную невесту! — после чего повис на шее у Дэйва. — А теперь — подарки! — потребовал я. — Сейчас посмотрю, — Гейтс порылся в ящике стола. — У меня есть сертификат на 20 долларов в книжный магазин. — Кев, они тебе самому пригодятся, — сказал я. — Это же от чистого сердца. Берем, — Дэйв взял протянутый сертификат и повернулся к Йохану. — А что у тебя? — О, я долго готовился и выбирал и, в конце концов, остановился… — он пошарил на полке. — На этой пачке чипсов. — Какого черта? Твои лучшие друзья только что совершили самый серьезный шаг в жизни, и это все, что у тебя есть? — возмутился Дэйв. — Во-первых, этого не должно было произойти, мои внутренние ставки на такой исход были 1:2000000… О, я мог бы выиграть у себя кучу денег! А во-вторых, вам даже документы еще обратно не пришли. Вот когда это случится, и когда я поймаю подвязку… или букет? Чем вы там разбрасываетесь? Тогда я тоже раскошелюсь баксов на 18. — Никаких букетов уж точно не будет. Одно из многих преимуществ в нашей ситуации заключается в том, что не надо никакой этой чуши. Решили, подписали документы, готово! Но тебе за твою жадность — вот! — Дэйв достал чипсину, зажал в зубах и повернулся ко мне. Я откусил половину и поцеловал его. — Подумаешь. У меня уже иммунитет к этому выработался, — махнул рукой Йохан. — А я против, — сказал Гейтс. — Чувак, не беспокойся, — успокоил его Шварценбахер. — Теперь, когда они перестанут жить во грехе, это быстро сойдет на нет. — Не дождетесь, мы все ещё будем в полугрехе, что совсем незначительно нас охладит, — мы снова обменялись затяжным поцелуем. — Чертовы эксгибиционисты, отправляйтесь в свой номер для молодоженов! — Йохан начал выталкивать нас за дверь. — Пришлите мне свадебные фотки, когда у всех будут симметричные носы.