Стрижи и чайки

Когда армия Священной Империи Сокола подошла к длинному каменному мосту, переброшенному через реку, наступил уже полдень. Погода была неподходящей для битвы: солнце светило ярко, холодный ветерок приятно остужал жар от касающихся лица лучей. Небо было голубым, практически чистым — лишь кое-где виднелись небольшие пушистые облака, чем-то напоминавшие белые шапки одуванчиков. В бескрайней высоте иногда мелькали силуэты птиц, столь далёкие, что напоминали собою темные точки. Мост, древний и полуразвалившийся, но всё ещё крепкий, соединял две стороны ущелья, окаймленного высоким лесом. То было не особо глубоким: примерно с семиэтажное здание. Правда, практически прямо под мостом, по течению, находились величественные пороги, где вода пенилась молоком, обгладывая разрезавшую водную гладь каменную гряду. Стены ущелья были украшены несколькими выдолбленными из скал статуями, богато поросшими мхом и лозой от влаги и старости; у некоторых фигур не хватало рук, у некоторых обломались носы и стерлись завитые орнаменты. Сами статуи напоминали титанов, бездушным взглядом окидывающих леса на противоположной стороне, словно вечные стражи, охранявшие покой этого места. На многих из них обосновались колонии птиц, и маленькие крылатые фигурки тут и там сновали в воздухе, издавая трели и громкие крики, которые смешивались с шумом воды. Вегаель подошла почти к самому краю обрыва, заглядывая вниз. Она должна была беспокоиться по поводу грядущей битвы, но на душе по-странному было тихо: слишком уж умиротворенным казалось это место. Ветер приятно игрался с её волосами и перьями, и не-ангелица сняла капюшон, довольно прищуриваясь. Несмотря на то, что беспокойная река бурлила глубоко внизу, казалось, что прохладные капли долетали даже до стоявших наверху солдат. Она любила вид воды: он напоминал ей о доме. Правда, та вода отдавала запахом соли, и была до ужаса далекой и пугающей, растекаясь почти до самого горизонта. Вегаель прекрасно помнила, как в детстве думала, что то было бескрайним зеленым полем, по которому бегали белые барашки — пусть она не и знала, кто или что такое "барашки". Но мать говорила, что это очень мягкие животные, похожие на облака с четырьмя ногами и головой. Знала она много, и другие ангелы с ней считались — значит, верить ей можно было. Другое дело, что Вегаель уже было под шесть столетий (если не считать время будучи мертвой), а овец она вживую так и не видела. Возможно, теперь, служа в армии людей, она сможет наверстать упущенное. По другую сторону моста раздался долгий свист. Серафим обернулась на него, недовольно прижимая к себе крылья. Там виднелась орочья армия, которая, в отличие от стройных и упорядоченных имперских рядов, представляла собой хаотичный бесформенный поток — как минимум, такой она казалась издалека. Оттуда то и дело слышался гвалт множества голосов, по которым было сложно определить, радовались ли орки предвкушению скорой победы, пытались настроить себя на сражение воинственными кличами или всё вместе и сразу. Отвернувшись, Вегаель предпочла вернуться на свою позицию. Товарищам всё равно не нравилось, когда она отходила от них во время построений. И они имели вполне веские причины на это. Их четверка снова стояла между войсками Империи и отрядом безликих. Теперь то был приказ командования: если в прошлые разы на четком расположении войск не настаивали, то теперь просьбы и предложения, обоснованные коротко как "мы не хотим стоять рядом с безликими", не принимались. К счастью, сами порождения Малассы не отличались желанием контактировать с другими членами армии, и обычно даже не показывали, что наблюдение за теми вызывает у них интерес. Что успели разузнать серафимы, так это то, что безликих всего было около восьми — плюс-минус один-двое, потому что считать их было сложно. Да и не-ангелы не долго задерживали на тех взгляды: многочисленные глаза на черных крыльях легко замечали, когда на них кто-то смотрит. Но всё же кое-что серафимы приметили: например, безликие во время подготовки к сражению обычно молча парили над землей, иногда поворачиваясь друг к другу, будто в немом разговоре; ещё реже можно было увидеть среди них жестикуляцию руками. Этого было немного, но хоть сколько-то разбавляло беспокойство, которое в том числе было вызвано имением бедного знания о безликих и их поведении. Ближе всего к тем стояли Гарель и Кадмиэль. Причем второй, казалось, специально встал так, чтобы загораживать собой вид на безликих. Вегаель отметила про себя, что в подобной позе серафим буквально поворачивался к ним спиной. Это навевало на соответствующие мысли: Кадмиэль, видимо, понимал волнение товарища и помогал тому немного успокоиться — даже если ради этого надо было встать в невыгодную с точки зрения самозащиты позицию. В конце концов, кем нужно быть, чтобы подставлять спину своему врагу — тому самому, что когда-то убил тебя? Но стоило отметить: Гарелю это помогало. Было сложно не заметить то, как в присутствии безликих у того топорщилось оперение, и он то и дело помахивал крыльями, пытаясь согнать напряжение, попутно часто переступая с ноги на ногу. Чем-то в такие моменты он напоминал беспокойного коня — роющего копытом землю, фыркающего и потрясывающего головой, оглядывая окружение болезненными глазами, прижимающего уши и готового укусить за руку — разве только уздечки на нём было. Однако сейчас серафим был более спокойным, хотя и показывал языком тела, что ему всё ещё некомфортно. Приятно также было знать, что Кадмиэль решил не припоминать недавний конфликт. Сейчас они оба обсуждали тактику боя, озвученную командиром, и вместе прикидывали, где придется отойти от изначального плана, если действия противника не будут соответствовать попыткам их предугадывания. Судя по строгим лицам, они были очень поглощены разговором. Мешать им Вегаель не хотела: слишком хрупким казалось воцарившееся между её друзьями перемирие. Потому она решила поговорить с Доротеей, которая всё это время молча разглядывала противоположный конец моста — кажется, той бы не помешало немного расслабиться. — Думается мне, что солдаты должны сказать вам с Гарелем спасибо, — попыталась пошутить не-ангелица, подходя ближе; она перевела смеющийся взгляд на знакомое лицо, — За то, что вы взяли на себя гнев Кадмиэля. Доротея не двинулась с места. Она молча моргнула, а затем спокойным голосом ответила: — Прекрасно, что ты умеешь видеть хорошее даже в таком, Вегаель. Она не язвила, даже не подшучивала в ответ: она говорила честно и прямо. Вегаель шумно выдохнула носом, слегка приподняв брови; на лице сама собой появилась слабая улыбка. Было приятно видеть проблески спокойного состояния у своей подруги, особенно в тот момент. Слегка вздохнув, Доротея отвернулась. Тревожный взгляд был прикован к рядам противника. Её лицо выражало ничего, кроме сдержанного смятения, словно она что-то раздумывала. Спустя минуту тишины она сделала медленный выдох, поджав губы и прикрыв глаза. Голос её был уставшим и неуверенным. — Я смотрю на них, но… Не могу понять. Голубоглазая повела крыльями и переступила с ноги на ногу, слегка заглядывая собеседнице в лицо. — Вегаель, ты дольше всех нас живешь после возвращения. Скажи мне, — на этих словах серокрылая обернулась, умоляюще глядя на подругу, — Почему они существуют? Теперь был черед Вегаель моргнуть, обдумывая сказанное. Она оглянулась на противоположной конец моста. Даже отсюда было слышно, как вдали раздавались громкие крики. Огромными шипастыми силуэтами вырисовывались два циклопа; уродливые и непропорциональные, они топтались на месте, громогласно ревя, и рёв этот отдавался от ущелья реки гулким эхом. — Таково творение магов Семи Городов, — спокойно ответила та. — Соединить человека и зверя. Человека и демона, — Доротея отвернулась, снова глядя на вражеские ряды, темнеющие вдали, — В это трудно поверить. Ещё труднее — принять. Ей было сложно принять изменения Асхана, которые она не застала; они просто были за пределами её понимания. Даже если она видела и признавала, что и правда видит это, то это вовсе не означало, что она осознавала факт их существования. Иногда это пугало, иногда это смущало — но обычно об этом просто не хотелось вспоминать. Вегаель могла отчетливо припомнить одну из подобных ситуаций. И у неё было много причин на то, чтобы желать поскорее забыть вызванные ею чувства. — Как же хорошо, — не сдерживая голоса, радостно отозвалась Доротея; глаза её, до этого беспокойно мутные, прояснились чистым блеском самых искренних чувств, — Что мы можем вернуться домой после всего этого! Я так хочу увидеть свой дом и свою семью. Они будут счастливы знать, что я вернулась! Кадмиэль довольно усмехнулся, скрестив руки на груди и глядя сверху вниз на накрытый стол. Белоснежная скатерть с золотыми орнаментами — дорогой подарок от ангельского дозора того самого города, с ворот которого началось путешествия каждого из четверки. Посуда, чистейший фарфор — напротив, была принесена в их маленький обитель его руками. В отличие от всех остальных, он всё же сумел заскочить домой до начала службы и, в знак памяти, забрать частичку прошлого с собой — не только для успокоения собственной души, но и чтобы поделиться теплыми воспоминаниями с остальными. Знакомые чаши, блюдца, ложки с рисунками небес и солнца и правда создавали теплую, приятно печальную атмосферу. Они же и стали причиной создания их маленькой общей традиции: чаепития, во время которого четверка обсуждали события прошедшего дня или просто делились новостями. Гарель и Вегаель молчали, выражая свою радость за подругу через печальные улыбки. Им было некуда возвращаться. — Это прекрасно, — тепло сказала Вегаель, пытаясь придушить в своем голосе болезненные ноты. — Где живет твоя семья? — Гавань Солнцестояния, — гордо ответила та, довольно зажмурившись — не замечая, как у её подруги стало вытягиваться лицо. — Вы не были там? Мы очень известны нашим фестивалем… Гарель перестал пить чай, непонимающе похлопав глазами. Улыбка Вегаель дрогнула, превращаясь в тень от былого счастья. Кадмиэль сжал губы и шумно выдохнул, глядя на то, как Доротея радостно помахивала наполовину раскрытыми крыльями, шурша перьями каждый раз, когда те задевали стены шатра. Златокрылый серафим осторожно подошёл к не-ангелице сбоку и положил руку той на плечо, чтобы она его заметила. — Доротея, — мягко позвал он, после чего, добившись ответного взгляда, продолжил, — Гавань Солнцестояния пала в Войнах Древних. Теперь был её черед с удивлением посмотреть на остальных. Тонкие брови приподнялись, показывая крайнее изумление. — Да?.. Наступила гнетущая тишина. Серафим перевела взгляд куда-то перед собой. Она встряхнулась, фыркнув. Раздавшийся вновь голос был не уверенным и не печальным; он был обыкновенным. — Нет, я всё равно вернусь. Гарель удивленно вскинул брови. Его рука медленно поставила чашу на блюдце, будто тот боялся спугнуть резкими движениями свою сестру по крылу. Сама же Доротея смотрела на окружающих, и на него в том числе, с интересом и ожиданием, не понимая реакции остальных. Кадмиэль всё ещё стоял подле, придерживая руку на её худом плече. Золотистое крыло, переливающееся серебром на солнечном свете, лившимся из плохо закрытого входа в шатер, начало понемногу распускаться, неторопливо вытягиваясь за спиной у не-ангелицы, прикрывая. Но она не замечала. — Куда? Там больше ничего нет, — постарался скорректировать свой голос сероглазый, подобно товарищу подбирая успокаивающий тон. Он бросил непонимающий взгляд на Вегаель, спрашивая у той помощи: что ему делать? Но Вегаель не могла ему помочь. — Нет, я… — Доротея удивленно оглянула всех собравшихся. Она отодвинулась в сторону от Кадмиэля, стоило ей почувствовать прикосновение его крыла своими собственными, и ладонь того соскочила с её плеча. Он плавно убрал её, после чего пригнулся и оперся всеми двумя руками на край стола. В его глазах читалось глубокое сожаление. — Спасибо вам, — она издала короткий смешок, и, как ни в чем не бывало, с искренней улыбкой, помахивая крыльями, окинула товарищей радостным взглядом, — Но это ничего не меняет. Я всё равно вернусь. Мне нужно видеть. Она ждала ответа, но её друзья молчали. Гарель продолжил пить свой чай, не спуская с неё глаз, отвечая на вопрошающий взгляд. При взгляде на Кадмиэля тот прикрыл веки и сделал медленной кивок, складывая за спиной крылья. Он всё ещё стоял, опираясь руками на стол, но теперь одна из его ладоней задумчиво мяла кусок скатерти. Во всей его фигуре можно было прочитать тяжесть, доселе не встречавшуюся в этом сыне Света. Вегаель лишь сочувствующе смотрела на Доротею, отводя взгляд каждый раз, когда золотые с карими крапинками глаза впивались в её собственные, вымаливая ответ: почему они не отвечают? Почему не радуются, что она может вернуться домой? — Более чем уверена, что меня ждут там, — уверенно говорила серокрылая, закрыв глаза и говоря таким голосом, будто она поясняла самые банальные вещи. — Это — следующая цель моего пути. Вы не понимаете — как я могу не вернуться? Они будут очень рады… Казалось, с тех самых пор прошёл не один год, но время обманчиво: этот разговор у них был две недели назад. Две недели — столь малый срок для детей Эльрата! Было так странно понимать, что за эти четырнадцать дней четверка светлокрылых успела претерпеть большие изменения в собственном поведении: из-за повышенного стресса открылись те стороны личности, которые были надежно спрятаны под личинами гордых и храбрых поборников правды. Воительница легонько вздохнула, прищуренными глазами окидывая собеседницу, изучая. Та мало изменилась внешне, в отличие от Кадмиэля — но, опять же в отличие от Кадмиэля, её самочувствие оставляло желать лучшего. И эти желания да надежды с каждым днём иссушались, громче крича: их боевая подруга грозилась рано или поздно потерять рассудок. Это беспокоило Вегаель уже очень давно. "Надо будет обговорить этот момент с остальными. Нужно сплотиться, чтобы поддержать её". — Кстати, я... Доротея замолкла и выжидающе поглядела на собеседницу, будто немо спрашивая разрешение договорить. — Если тебе хочется чем-то поделиться со мной, то я всегда готова тебя выслушать, — добродушно отозвалась та, приподнимая крылья и лукаво выглядывая из-под капюшона. — О Гареле, и... О нём... Они будто с цепи сорвались. Как думаешь, Вегаель, вдруг это всё безликие? — затрещала Доротея дрожащим голосом; слова превращались в искаженное подобие сбивчивой молитвы. — Сводят их с ума, чтобы мы в конце концов перебили друг друга… И нас тоже. Вегаель в ответ выдавила из себя подобие благодарной улыбки — хотя радоваться в принципе было нечему. “Спасибо, что хотя бы ты понимаешь мои опасения по поводу этого дуэта”. — Среди них нет кукловодов, насколько я помню, — белокрылая смущенно ухмыльнулась. — Вряд ли то возможно. В душе, правда, екнуло неприятное чувство; как минимум, надеялась, что их и правда не было. “На одной надежде долго не протянешь,”— с кислым послевкусием подумала она. Доротея вздрогнула от таких слов, будто ее окатили холодной водой. — Почему ты так думаешь? Ты их видела? Вегаель, ты видела этих безликих?! Когда?! — Спокойствие. Я не знаю, точно видела ли их. Однако же, вспомни, когда мы сражались за крепость тёмных эльфов, разве ты видела в их рядах кукловодов? Та смутилась и перевела взгляд куда-то перед собой, слегка нахмурившись и двигая ртом, будто что-то бормоча про себя. Спустя пару секунд она подняла глаза, и в ответ Вегаель пришло неуверенное "нет". — Значит, их там и не было изначально, — мягко произнесла не-ангелица, одним из крыльев приобнимая за спину свою подругу, — В любом случае, помни, что мы не дадим в обиду ни тебя, ни кого-либо ещё. Мы справимся; Эльрат смотрит за нами. Обещаю тебе, что первой отдам жизнь за каждого из вас. Доротея повернула к ней своё испуганное лицо, впившись блестящими глазами в чужие; казалось, она была на грани того, чтобы расплакаться. Смотреть на это было больно: эта высокая, худощавая не-ангелица часто была пессимистична и взволнована, первой причитая и высказывая свои опасения, но никогда прежде происходившие события не доводили её даже до намёка на слёзы. — Я не хочу, чтобы ты умирала, — слабым голосом пролепетала Доротея. Вегаель умиротворенно улыбнулась и, прикрыв глаза, осторожно ткнулась лбом в наплечник подруги. "Что ж, то была неудачная идея поддержать. Сделаю выводы." — Тогда обещаю, что буду бороться за свою жизнь до конца. Я не брошу вас, и вы не увидите меня повергнутой. Этот ответ, по-видимому, удовлетворил собеседницу. Белое с серым отливом, будто слегка посыпанное пеплом, крыло протянулось к белоснежному, прикрывая то сверху. Сама Доротея прижалась ближе к Вегаель, положив той на наплечник свой подбородок и беспокойно смотря на небо.

…

Первыми начали движение ряды орков. Громкий горн разлился над длинным мостом, оповещая о наступлении — и бой начался. Как и предугадал командир, кентавры открыли огонь по отряду безликих. Черные силуэты ринулись в тени, пытаясь избежать летевших на них стрел, только чтобы затем показаться на другом конце поле боя, принося с собой переполох в рядах зверолюдей. Рёв, вой и топот копыт смешались в одну симфонию хаоса; вскоре к ним присоединились лязгающие визги фурий. Отряд конелюдей пришёл в движение, и те поскакали галопом в противоположную сторону от атакующих их безликих, поднимая в воздух пыль и песок. Гоблины-охотники также выбрали своей целью темнокрылых, и те скоро были вынуждены ретироваться в дальние ряды, утаскивая на руках раненых собратьев. Они исчезли так же быстро, как и появились. Их задача была выполнена — кентавры сошли со своего места, отдалившись от союзных отрядов, что должно было облегчить расправу над ними. Ситуация улучшалась тем, что действия происходили на мосту, и единственный путь, куда те могли сбежать от безликих — навстречу армии Империи. И навстречу вспугнутым кентаврам как раз летели серафимы. Зверолюди, только сбежавшие от одних крылатых врагов, тут же обнаружили приближение вторых — но те не вылезали из-под земли; светящиеся существа спускались с неба. Знамения беды, приносящие с собой выжигающий свет, губительный для порождений с полудемонической кровью. Вегаель пришлось круто спикировать в сторону, уворачиваясь от просвистевших над головой стрел; несколько из них с характерным шумом прошло сквозь оперение, выдергивая за собой перо или два. Сцепив зубы, не-ангелица на скорости наскочила на одного из кентавров, сшибая того с места. Испуганный гвалт превратился в яростные крики. Дочь Света, не теряя ни секунды, прижала трепыхающееся тело ногой, с размаху наступая на грудь конской части зверочеловека, не обращая внимание на гулкий хруст чужих рёбер под сапогом. Кентавриха яростно забила ногами, вскапывая копытами землю, и зарычала сквозь сжатые челюсти, пытаясь извернуться; её руки кое-как нащупали выбитый при ударе лук, и теперь шарили по земле в тщетных попытках отыскать хотя бы одну единственную стрелу. Однако серафим была быстрее: один из мечей прошел прямо промеж конских ребёр, после чего был резко выкручен к позвоночнику, оканчивая чужие трепыхания вместе с характерным звуком расхождение соседних позвонков. Выдернув меч, Вегаель сразу же зашипела от острой боли в спине; одной из стрел повезло пройти прямо промеж щитков лат. Криво помахивая крыльями, не-ангелица резво отскочила в сторону, когда другой кентавр поднялся на дыбы, намереваясь ударить копытами по её голове. Вслед за этим сверху послышался тяжелый взмах крыльев — подле Вегаель опустился белокрылый серафим и тут же ринулся с мечами на противника. Кентавр вскочил, изогнулся в прыжке, подобный большой змее, и с перепуганным лицом ускакал в противоположную сторону, не забыв напоследок лягнуть задними ногами прямо перед лицом не-ангела. Гарель отпускать того не собирался. В несколько больших взмахов тот перемахнул над убегающим противником, преграждая путь. Он широко расправил крылья и нервно облизнул губы, тяжелым взглядом впиваясь в зверочеловека. Кентавр резко затормозил, проезжая полметра на разъезжающихся ногах и поднимая за собой облако пыли. Секунда — и на подмогу ему уже скачет другой, натягивая тетиву лука. Судьба того была незавидна: Вегаель отрубила ему голову прямо на скаку. Тело по инерции сделало ещё шаг, споткнулось и накренилось вперед, падая на землю и суча дергающимися ногами. Лук отлетел далеко вперед, содержимое колчана при столкновении с землей вылетело, рассыпаясь по камням, хрустя под ногами и копытами. Другой кентавр вскоре был отправлен вслед за собратом. Оба серафима взлетели прямо в тот момент, когда в их сторону полетело несколько стрел. Поднявшись, они могли лицезреть полную картину: вражеский отряд был рассеян и разорганизован. Оставшиеся кентавры бегали среди бездыханных тел, перекрикиваясь и стягиваясь в сторону остальных сил орочьей армии. Кадмиэль и Доротея сражались бок о бок, сумев положив на весы победы трех кентавров. Вскоре и они поднялись в воздух, присоединяясь к остальной половине чётверки. Выглядели они куда лучше; оба отделались только парой сломанных перьев. — Нам больше нечего тут делать, — отчеканил Гарель, тяжело сопя. — Пока что. Вегаель с каменным лицом обломила торчавшую из спины стрелу, которая напоминала о себе каждый раз, когда крылья задевали кончик той. Кадмиэль с Гарелем провожали взглядами оставшихся кентавров. Если первый смотрел на тех с пылающим азартом, сдерживая себя от желания броситься вдогонку, то взгляд второго был угрюм и строг. Доротея завертела головой, осматривая поле боя, и тут же подскочила на встрепыхнувшихся крыльях. Голос её был беспокоен. — Наши в беде! Все остальные обернулись, ища то, что так всполошило их соратницу. Увиденное и правда вызывало опасения. — За мной! — рявкнул Кадмиэль, со всей силой взмахивая крыльями и стрелой мчась в сторону союзников. Троица полетела вслед за ним. Гвардейцы, казалось, находились в безвыходном положении: спереди на них наступали сноходцы, успев перебить треть отряда, с фланга — почти что целая орда орков. То и дело к бойне присоединялись фурии, когтями целясь в глаза солдат, пытаясь сбить с тех их шлемы. Птичьи лапы рвали волосы, снимали скальпы, со скрежетом стискивали руки, облаченные в стальные перчатки, намереваясь выдернуть из них копья. Длинные пестрые крылья били по головам, оглушая так же сильно, как издаваемое отродьями свист и улюлюканье. Каменное покрытие моста погрязло в изуродованном месиве из отсеченных рук, раздробленных щитов и лежащих тел — как орков, так и людей. Грифоны, которые должны были поддержать гвардейцев, уже были полностью перебиты. Люди не сдавались: напротив, кажется, они вовсе не были деморализованы своим положением. Дух их был укреплен зовом командира, а по венам разливалась сила, дарованная магией Земли. Магия Света защищала их от когтей и дубин, обжигая атаковавших их орков каждый раз, когда те наносили свои удары. Меж тем по рядам проблескивала знакомая аура; она залечивала раны, возвращая кураж двигаться дальше: то была работа весталок, всё это время стоявших подле стройных рядов арбалетчиков. Командование армии предпочитало держать людей веры подальше от сердца боя, если то было возможно: тем ещё предстояло излечивать всех раненых после окончания битвы. Серафимы неслись настолько, насколько позволяли им крылья. Краем глаз Вегаель внезапно заметила, как под ней пронеслась пара фигур. Она рывком обернулась назад, сжимая в руках мечи и готовясь идти в преследование, ожидая увидеть, как фурии уже рвут на части их стрелков, но тут же осеклась: то были вовсе не фурии. Это были безликие. Двое из них, и те несли в своих руках тела. Направлялись они вовсе не к арбалетчикам, а к находившимся рядом весталкам, которые расположились ближе к палаткам первой помощи; к ним навстречу уже бежала пара людей, таща за собой носилки. Двое сыновей Тьмы аккуратно положили на землю свои ноши, коими оказались истерзанные до неузнаваемости гвардейцы, и, не дожидаясь подхода лекарей, быстро юркнули в тени, окончательно исчезнув с глаз. Это было странно, но... В то же время — так знакомо. В настроенной на сражении голове сразу ожили ассоциации с тем, что безликие — враги. Сознание, пережившее не одну битву, четко диктовало: враги идут к их солдатам; враги должны быть убиты. Руки посильнее перехватили мечи. В груди начало стремительно расползаться одно из самых запоминающихся чувств; столь опьяняющее, затемняющее разум. Вегаель чувствовала себя беснующейся гончей — с клацающими челюстями, чавкающей слюной. Скачущей на цепи в бестолковом желании броситься за добычей. И в миг потемневшем мире не было ничего, кроме уже знакомой цели. Но руки крепко держали цепи — и это были её руки. Внутренний голос больно ударил хлыстом, приводя в чувство. "Не то. Не они. Не сейчас." Встряхнув головой в попытке избавиться от замешательства, Вегаель начала искать глазами своих товарищей. Те не только улетели далеко вперед, но уже вовсю занимались орками. Пропуская дыхание, не-ангелица поспешила им на подмогу. Гоблинов-охотников, как и кентавров, уже успело не стать: арбалетчики перебили их, и теперь заканчивали начатое, отстреливая оставшихся фурий. Те с криками и воплями разлетались в разные стороны, лавируя меж града арбалетных болтов. Подстреленные тела падали вниз; те, кто оставался жив, были либо добиты копьями, либо задавлены под ногами своих же союзников, не видевших из-за залитых кровью глаз никого, кроме людей в латах впереди. Где-то на окраине вокруг воинов-пантер мелькали ускользающие фигуры. Перекошенные от ярости лица периодически озарялись фиолетовыми вспышками, рыча подобно бешеным зверям. Мощный удар руки обрушился на один из мельтешащих крылатых силуэтов, с размаху пригвоздив то длинными зубьями перчатки к земле. Послышался душераздирающий вой, сопровождавшийся трепыханием перепончатых крыльев и исступлённым скрежетанием когтей по камням. Орк взревел, радуясь добыче — но тут же отшатнулся, когда в спину тому прилетело несколько арбалетных болтов. Пользуясь моментом, один из безликих спланировал вниз, поднял собрата под руки и исчез в тени обезумевшего от боли полудемона. Вернулся он уже один.

…

Серафимы успели переключиться на сноходцев, отдавая остатки орков-крушил гвардейцам. Доротея была серьезно ранена. Она поднялась на высоту и направлялась к палаткам лекарей, периодически рвано махая ослабевшими крыльями. Сейчас в воздухе было куда безопаснее, чем на земле — даже с учетом наличия вражеских стрелков. Остальные трое серафимов скакали и метались меж врагов, пытаясь избегать лучей из глаз разъяренных циклопов. Одному из оставшихся не повезло: Гарель получил выстрелом по перьям и теперь бегал с опалённым куском крыла. Кадмиэль вытащил из очередного сноходца меч, отбрасывая тело от себя. Его роба местами была порвана, открывая вид на облаченные в поножи ноги, а на самой ткани, как и на крыльях, алели капли. Капюшон уже давно упал с его головы, позволяя длинным волосам растрепаться и цепляться за наплечники. Над головой раздался рёв. Кадмиэль резко обернулся на звук, и лицо его озарило удивленным беспокойством. Гарель и Вегаель в это время продолжали избавляться от сноходцев, особо не замечая то, что творится вокруг. Движения серафимов к тому времени стали медленнее и тяжелее, и они то и дело брали пару секунд, чтобы перевести дух. Ситуация им это позволяла: инициатива была полностью на их стороне. Деморализованные орки предпочитали убегать, и лишь некоторые сражались в полную силу так же, как и в начале боя. Гарель обезглавил очередного орка, после чего встал в полный рост, поводя уставшими крыльями и разминая плечи. Позади него сначала раздались приближающиеся громкие шаги, и затем — раздраженный крик. — Отходите! Отходите, я сказал! — тяжелая рука схватила серафима за капюшон, разворачивая к себе. — Святые очи Эльрата, вы в своём уме?! Гарель непонимающе уставился на своего товарища, но, переведя взгляд за его спину, понял причину беспокойств. Вегаель замерла, оборачиваясь на них; под её ногами лежал почти что разрезанное надвое тело. Лицо её исказилось испуганным оскалом, и, вскрикнув что-то невнятное, та прыжком поднялась в воздух, напоследок громко хлопнув крыльями. Совсем рядом раздался грохот, и Кадмиэль резко развернулся, топорща перья и кривя губы в неприязни. Золотистое крыло со всего размаху чуть не ударило по голове стоявшего рядом товарища. Гарель, не теряя ни секунды, схватил того за руку и отскочил в сторону, оттаскивая за собой — как раз в тот момент, когда в полуметре от них огромный кулак обрушился на камни моста, оставляя глубокие трещины. Клыкастое багровое лицо закрыло собой небо, раскатисто ревя и обдавая жаром своего дыхания — настолько сильного, что то прижимало перья к коже и волосы к голове. Единственный глаз, ярко алевший средь складок толстой кожи, безумно глядел на сбежавших от него светлокрылых. Из огромной груди, расписанной извитыми рисунками, послышался разочарованный хрип, плавно переходящий в утробный вой, от которого вибрировали доспехи. Разъярённый циклоп замотал головой, зовя собрата и махая дубиной в руке. Легко опустившись на землю, серафимы по примеру Вегаель тотчас взмыли в воздух — и вовремя: другой циклоп пошел на выручку первому, опаляя лучом из глаз воздух вслед за ускользавшими светлыми фигурками. Когда воители отлетели на безопасное расстояние, не-ангелица уже занималась тем, что отвлекала второго циклопа. Громко хлопая крыльями, она остановилась прямо над его головой, спикировала вниз и полоснула мечом по мускулистому боку, прежде чем на полной скорости кое-как избежать удара дубиной, чуть не проломившего ей спину, и направиться к товарищам. Выглядела та куда более помятой, чем до этого: по дерганым взмахам крыльев было видно, что она устала. Скорость полёта заметно снизилась. Клинка Милосердия с ней не было: тот давно уже лежал на мосту, сокрытый под остывающими телами. — Вы как? — крикнула Вегаель, останавливаясь рядом. — Сойдёт, — отчеканил Кадмиэль, глубоко и часто дыша. — Быстрые черти, чтоб их чёрт побрал… — выдохнул сероглазый, пытаясь отдышаться. — Становится сложнее держаться в воздухе… Не-ангелица окинула взглядом товарища. Опаленные маховые перья второго порядка начали осыпаться, оставляя на своём месте заметную дыру с потемневшими краями. Держался тот и правда хуже: крыло с обломанным оперением меньше опиралось на воздух, из-за чего Гарелю приходилось махать им с удвоенной силой; было видно, как он то и дело накренялся набок. Они могут исправить это, но только после битвы: проблемы с перьями за раны не считались, а потому исцелением вернуть им прежний вид было нельзя. Червячок неуверенности в душе дал о себе знать. Крылья для ангелов и серафимов — всё. От них напрямую зависел исход битвы: они несли в атаку, они могли унести в безопасное место. "Должны ли мы увести его с поля боя?" Они уже отправляли Доротею к лекарям, но у неё крылья были относительно целыми. Сможет ли долететь он? Серафимы не владели общим разумом, но все понимали: то был последний рывок к победе. Это ощущение было выше, чем радость или облегчение; принималось духом, а не головой. Возможно, Гарель всё же был способен выстоять до конца? Сейчас им как никогда нужна была сила, чтобы добить циклопов, и отправить одного из серафимов прочь с боя — увеличить шансы на то, что получат ранения остальные трое. Или на то, что Гарель умрет по дороге. Кадмиэль, сжав губы и нахмурившись, окинул взглядом беснующихся внизу циклопов. Те демонстративно били руками по мосту так, что тот трясся, раскачиваясь и мотая головами, показывая противникам свою ярость. Их глаза, налитые кровью, были полностью обращены на ненавистных крылатых существ. Стекавшая слюна крупными каплями падала вниз, иногда попадая на лежавшие под ногами раздавленные тела — видимо, некогда принадлежавшим кентаврам и нескольким гвардейцам. Но теперь это были лишь бесформенные туши, в которых сложно было уловить чьи-то черты. Зрелище не из приятных. Гарель с отвращением скривился, после чего начал рыскать глазами по округе. — Где?.. — тихо начал было он, но не успел договорить. В ответ тому раздался далекий высокий голос. — Эй! Я здесь! Вегаель и Гарель обернулись. К ним быстрыми и мощными взмахами, словно большими скачками, приближалась крылатая фигура. Это была Доротея. — Ты в порядке, — тяжело выдохнула Вегаель, поднимая на подошедшую подругу радостный взгляд. — Как хорошо… — Вовремя. Пора закончить это, — перебил ту Кадмиэль. Он поднял над головой клинок Воздаяния и приложил острие ко лбу, не переставая исподлобья глядеть на циклопов. Те уже готовились к выстрелу, раздирая камни руками и оставляя после своих когтей глубокие борозды. Остальные быстро последовали примеру товарища, и, ничего не говоря, тут же ринулись в бой. — За мной, Гарель! — хрипло скомандовал Кадмиэль, резко разворачиваясь в бок перед обезумевшим циклопом. Белокрылый бросился догонять товарища, насколько мог, и они вдвоем обогнули мутанта, переключаясь на стоявшего за ним другого циклопа. Удар прошел почти прямо за спикировавшим Гарелем — настолько сильный, что волна воздуха приподняла тому кроющие перья. Вегаель, стоило ей увидеть это, поперхнулась и всеми силами попыталась задушить в себе беззвучный вопль. Надо было заканчивать это как можно быстрее — чем дольше они сражались, тем больше шансов, что кто-то из них может получить серьёзное ранение. "Они видели, что он плохо летает? — мелькали перед ней ускользающие, призрачные мысли, пока она неслась к своей цели. — Он ведь говорил- Они услышали?" Страх начал давить на горло. Каждая секунда — секунда, когда кто-то из них может умереть. Каждая секунда — секунда, когда может умереть Гарель. И если Гарель умрет, то она не простит себе этого. Потому что если остальные и правда не заметили его состояние, то она заметила. Она должна была считаться с этим фактом. Страх начал подкрадываться, летя за ней, словно собственная тень. Голубые глаза хаотично забегали по фигуре циклопа, с рёвом обернувшегося на промчавшихся мимо воителей. Мгновение — и Доротея, пролетев почти над самой спиной оного, взрезает клинком толстые мышцы, тут же взмывая вверх. Получеловек зарычал от боли, давясь накатывающей слюной, и поднял над собой дубину, пытаясь достать до надоедливой не-ангелицы. Доротея ловко увернулась и от неё, и от последовавшего за ней луча. Задержав дыхание и сжав челюсти, Вегаель спикировала под поднятую руку циклопа, целясь в мышцы руки: если они смогут сильно ранить её, то циклоп будет представлять меньшую опасность. Над ухом раздался мощнейший вопль боли, который она когда-либо слышала. Что есть силы забив крыльями, Вегаель выскочила из-под наклонившейся над ней фигуры, уже чувствуя, как саднит от быстрого дыхания горло, будто через то продёрнули металлическую цепь. Каждый подобный манёвр занимал много сил: крылья её, узкие и удлинённые, хорошо помогали при продолжительном планировании, но были совершенно непригодны для быстрого маневрирования, которого требовали сражения — не чета соколообразным крыльям Гареля и Кадмиэля, благодаря которым эта пара могла выписывать настоящие танцы в воздухе. В легких становилось мало кислорода — и дело было уже не только в усталости, но и в нарастающем беспокойстве. "Не торопись, — пыталась образумить себя не-ангелица, но голос утопал в стуке сердца. — Торопиться опасно." Отлетев в сторону, она оценивающе осмотрела поле сражения, пока была такая секунда. К тому же, ей надо было отдышаться, если она не хотела упасть в подобие обморока от удушья. Когда она только успела растерять свою выносливость? Доротея сновала над их циклопом. Краем глаз можно было заметить Кадмиэля. Она видела два ангельских силуэта. Где третий? "Где Гарель?" Внезапно мир вокруг неё схлопнулся и разлился тьмой, будто кто-то в секунду потушил солнце, как свечу, пальцами. Грудь опалило болью, половина тела в оказалась в огне, и кисти сами разжались, бросая меч. Вегаель ничего не слышала и не осознавала; миг — она чувствует боль, ещё миг — она непонимающе глядит на колонны моста, вырастающие перед её взором, словно могучие деревья, закрывая собой небосвод. Всё произошло настолько быстро, что её сознание не смогло сформулировать ни единой мысли, оценивавшей её удивление в те мгновения. Стихия Шалассы встретила её оглушающим всплеском и острой болью удара — сначала о поверхность, затем о нечто более твёрдое. Уши заложило сразу же, впиваясь невыносимым ощущением в голову, будто барабанные перепонки проткнули холодными спицами; не-ангелица вскрикнула от неожиданности и испуга, выпуская изо рта пузыри воздуха. Огромная сила рывком потянула Вегаель в сторону, да так, что та по инерции падения пропахала песчаное дно спиной и крыльями, поднимая за собой дымку взвеси; глаза со всей силой зажмурились, стоило в них попасть песчинкам. Сразу же вынужденная мера привела к тому, что светлокрылая полностью потеряла ориентацию в пространстве. Руки в отчаянии начали шарить по дну, пытаясь схватиться хоть за что-нибудь, и одну из стальных перчаток выбило при ударе о крупный камень. Пальцы до ломающихся об гальку ногтей впились в грунт, оставляя на том длинные борозды. Крылья тащились вслед за их хозяйкой, обдирая перья о коряги, цепляясь за разломы в камнях. Хотелось выть каждый раз, когда под треснувшие ногтевые пластины впивались вымокшие гнилые щепки. Внезапно поток ударил со всей силы под дых, выбивая из груди остатки воздуха. Тело резко подбросило вверх и перевернуло на бок; стоило голове оказаться над поверхностью, как крылья и руки со всей силы забили по воде в борьбе с тянущей вниз силой, поднимая тучу сверкающих на солнце брызг. Вегаель успела ещё больше наглотаться воды, откашляться и тут же сделать глубокий вдох, в конце перешедший на хриплый вопль от ломающей боли в груди, прежде чем отяжелевшая роба утащила её на дно. Волны сомкнулись на концах уже потемневших крыльев, и поток понес серафима вниз по течению реки.