Держаться за тебя так крепко

Матушка, казалось, до конца своей жизни учила его тем вещам, которым каждый примерный родитель учит своего ребенка: смирению, послушанию, кротости. Не то чтобы Се Лянь плохо следовал всем этим заветам — наоборот, он всегда был очень и очень образцовым мальчиком! Но прямо сейчас, бережно затягивая ремень холщовой сумки, он не переставал бросать взгляды в сторону леса. Уже на расстоянии каких-то ста шагов от дремучего бора, когда ноги Се Ляня коснулись мягкой травы, он окончательно убедился в том, что из чащи за ним следят. Правда, ни одного взгляда со стороны он так и не заметил — и в этом было что- то тревожное, но прямо сейчас, когда мужчина уже ступил на лесную тропу, все внимание Се Ляня было приковано к видневшимся метрах в двухстах впереди стволам деревьев. Он хорошо запомнил этот хромово зелёный цвет коры ещё из родительских рассказов, и потому решительно двинулся вперед. Там, крепко обвивая ветвистые туловища росла душистая трава. В один миг преодолев открытое пространство, стараясь обходить тут и там проросшие узловатые корни, Се Лянь с нетерпением коснулся этих листочков. «Слишком мало», — тут же пронеслось в голове, и Се Лянь раздраженно цокнул. Растение, которое так нужно было ему, совсем не выносило света, а потому здесь, на границе света и тени, можно было собрать совсем скудную и крохотную часть. Се Лянь заколебался. Эта лекарственная трава была так нужна в его деревне. Она была одной из немногих, так хорошо исцеляющей больное тело, и стоила куда дороже остальных трав, которые Се Лянь способен был вырастить. В конце концов, только она помогла его матушке прожить дольше положенного. Се Лянь позволил себе посмотреть туда, где более не доставал солнечный свет. Непроницаемая тьма скрывала всё, и единственное, что он мог различить — мелькающие тут и там силуэты. Они менялись и растворялись в темноте, но, несмотря на то, что присутствие чего-то иного не ощущалось, он знал, что это не просто тени, а существа, живущие во тьме, от которой он отделён. Именно они были главной причиной всех строгих наказов матушки. Никто в деревне не смел даже приближаться к их пределам, а уж о том, чтобы столкнуться лицом к лицу, и речи не было. «Ты куда? Возвращайся в дом!» Что-то родное, эфемерное едва слышно окликнуло его за спиной. Но сжав челюсти, Се Лянь сделал шаг, другой и, крепко сжав уже потемневшие листочки в ладони, шагнул во тьму. И если мгновение назад тут и там не умолкал дикий нечеловеческий ропот, то теперь тишину нарушал лишь его собственный стук сердца. Он медленно шагал, сам не зная куда. Впрочем, в темноте это было не важно. Он просто шёл вперёд, аккуратно переступая через почерневшие лужи, иногда уклоняясь от свисающих вниз длинных скрюченных ветвей, и удивляясь, каким маленьким и слабеньким оказался лес вокруг. Вскоре перед глазами мелькнули зелёные пятнышки, уже с ярко пахучими соцветиями. Се Лянь наклонился, поднял один из них, растер его между пальцами. То что нужно. Подойдя к почерневшим стволам, он поднял такой же, затем второй, третий. И так, словно обворовывая гнездо спящего зверя, Се Лянь торопливо набивал свою простецкую сумку самыми лучшими травами. В самом деле, как мгновение позже заметил Се Лянь, глубь леса не была уж такой устрашающей. В свободном от деревьев пространстве можно было заметить мягкий голубой свет, не тот что в обычных местах — прохладный и нежный, как ладони матери, он будто ненавязчиво шептал: «Не стоит бояться». И пахло здесь по-другому, совсем не так, как в лесу. Откуда-то издалека доносился тихий ребристый звон. Лягушки. Значит где-то должно быть болото. Быть может, он ещё успеет найти здесь багульник? Едва сложив последние стебельки и перетянув багаж тонким шнурком, затянувшуюся тишину резко прерывает хлопок у другого края леса, чем-то похожий на удар грома. Се Лянь резко вскидывает голову, но больше не двигается. Оттуда, где как и казалось доносился звук, бешеным потоком взмыла стая серых птиц, каждая из которой беспокойно вскрикивала. Вся эта смесь звуков, такая тревожная для Се Ляня, вызвала быструю смену в его поведении. Не оборачиваясь, потому что незнакомо, потому что слишком страшно, он как можно быстрее пятится назад, боясь упустить из виду чернеющий в небе поток. Сердце в один миг замирает, когда вместо знакомой искривленной дорожки Се Лянь всем телом чувствует шершавое жесткое препятствие. Живое. Неестественно высокое для обычного человека, неестественно обросшее жесткой черной шерстью даже для самого кровожадного хищника, которого только могла породить природа. Се Ляню до ужаса страшно смотреть на то, с чем ему пришлось столкнуться, но взгляд поднимает, достаточно медленно, чтобы успеть разглядеть среди темных волос немигающе взирающий на него красный глаз. А потом он опять слышит хлопки и треск, уже немного ближе, и резко бросается в сторону, не дожидаясь, пока неведомая тварь его схватит. Се Лянь не оборачивается, он даже под ноги как следует не смотрит, лишь пытается убежать как можно дальше. От воплей, от грома, от монстров. Только бы добраться домой. Он ведь совсем недалеко от дома, правда же? Се Лянь бежит ещё несколько бесконечно долгих минут, потом приходится остановиться. Вновь застывшая тишина окончательно сбивает с толку. Неужели чудовище заколебалось? Он оглядывается по сторонам в поисках родного света и вскрикивает, совсем рядом в темноте вспыхивает множество красных глаз. Се Лянь вновь пятится, но на этот раз резко проваливается куда-то вниз, прокатывается по короткому склону и, ударившись о что-то твёрдое, почти сразу теряет сознание. Птицы в глубине леса наконец замолкают.