Оконные стекла (жди меня в летнюю ночь)

Соседи новые. Сапнап нет. Сапнап жил здесь много лет, спал в одной кровати, рос в той же комнате, а менялись только простыни и краска стен. Сапнап жил здесь с тех пор, как был слишком мал, чтобы видеть, что происходит за подоконником, грязные маленькие ручки тянулись, чтобы размазать краску пальцами по кремовым стенам, не заботясь о том, как его мать говорит ему не делать этого. Сапнап нигде больше не жил. Он не знает ничего другого. Все, что у него есть — этот старый район, эта маленькая комнатка и то самое окно с подоконником, через которое он наконец-то может видеть. Долго смотреть не на что. Деревья, форму которых он запомнил, и траву, которую недостаточно часто стригут, усталые родители, гоняющиеся за маленькими детьми, во дворе стоят всё те же полуразрушенные качели. Изнеможение ползло по основанию его позвоночника, и Сапнап перестал смотреть на улицу. Он привык оставаться дома, не проявляя особого интереса к миру за изнаночной стороной стекла. И ничего не изменилось. Годами ничего не менялось. Назойливые дети выросли надоедливыми подростками на том же старом заднем дворе, и Сапнап не видел их, кроме взглядов на своей каменистой подъездной дорожке, когда учился водить машину, или визитов к родителям, частью которых он не хотел быть. Затем они переехали. Сапнап услышал об этом от матери за обеденным столом и на следующий день увидел объявление о продаже. Дом пустовал какое-то время, которое Сапнап не хотел подсчитывать, ожидая, пока кто-нибудь новый въедет и починит то, что может быть сломано. В теплое июльское утро, Сапнап замечает новые машины на подъездной дорожке к соседнему дому. Он бы удивился, если бы не заметил изменений в вывеске недвижимости раньше, если бы не знал себя. Там были двое родителей и их сын-подросток, блондин, который выглядел примерно его же возраста, но на самом деле мог быть кем угодно. Возможно, он был старше предыдущих соседей, или того же возраста, или моложе. Однако он выглядел примерно того же возраста, что и Сапнап, и его это вполне устраивало. Итак, соседи новые. Сапнап нет. Он впервые встречает своего нового соседа, когда все трое приходят поздороваться. Они говорят, что они новенькие, и что этот район выглядит красиво, и родители Сапнапа предлагают услуги без ярлыков. Сапнап узнает, что блондина зовут Лука, но тот предпочитает называть себя Панзом. И они одного возраста, но Пунц на несколько месяцев старше, Сапнап делает вид, что его ничуть не раздражает, что он больше не кажется самым зрелым ребенком. Просто потому, что он был самым старшим. Они не остаются надолго. Пунц и его родители возвращаются в соседний дом до того, как обрывки фраз могут действительно превратиться в полноценный разговор, и Сапнап снова исчезает наверху в своей комнате. Впервые за слишком много лет он намеренно направляется к своему окну и наблюдает, как трое незнакомцев идут по их переднему двору. Он не разговаривал с Пунцем до конца лета. Почти странно, что они, кажется, продолжают скучать друг по другу. Пунц занят тем, что пытается во всем разобраться, прежде чем он пойдет в первый класс старшей школы в совершенно новом городе, а у Сапнапа есть другие друзья, с которыми можно потусоваться и побеспокоиться, прежде чем начнётся школа. Он мало что слышал о новых соседях, и его это устраивает. Он знает, что с ними все в порядке, потому что иногда выглядывает в окно. Он узнал, что Пунц много времени проводит на улице. И у него есть водительские права (он полагает), но он мчится по тротуару на скейтборде чаще, чем берет ключи от машины, скрип старых колес по шероховатому бетону становится неясным, прежде чем он достигает щели окна Сапнапа. Он узнает, что старые соседи не сняли свои старые качели, и они до сих пор стоят в дальнем углу, собирая пыль, мох и грязь. Пунц иногда сидит на них, а Сапнап наблюдает за ним сверху и недоумевает, о чем он думает. Он узнает, что тот иногда забирается на стену дома, чтобы посидеть на крыше, ложась на старую черепицу и наблюдая за звёздами. Сапнап не уверен, как ему удается забраться туда, не причинив себе вреда — он никогда не заставал его достаточно рано, чтобы посмотреть, как он это делает, — но у него никогда не будет возможности спросить. Только когда в его окно раздается тихий стук, Сапнап снова слышит голос Пунца. Когда он сидит за столом, пытаясь дочитать книгу, которую отложил до последней недели перед школой, августовская ночь, вползающая сквозь закаленное стекло в тишине. Он ждет, пока он уйдет. Но этого не происходит. Сапнап сдается и направляется к окну, пока звук не стал еще громче. С его новообретенной близостью он может видеть, как камешки отскакивают от стекла и падают на подъездную дорожку, легкие и достаточно маленькие, чтобы не оставлять следов, но сплоченные с достаточным весом, чтобы он мог их услышать. Сапнап хмурится. Когда он смотрит в сторону травы, он видит Пунца, стоящего двумя этажами ниже него с ухмылкой, и это начинает обретать хоть какой-то смысл. Но почему он там внизу? Осторожно, Сапнап распахивает окно и высовывается наружу, чтобы заглянуть в голубые глаза. Влажность сумерек прилипает к его коже за считанные секунды, спокойный ветерок шевелит спутанные волосы на макушке, не заботясь о том, как он видит своими глазами. — Что ты хочешь? — Кричит он своему соседу, когда знает, что мир спит. Пунц пожимает плечами. С изогнутой ладонью, полной камешков, он отвечает: — Я не знаю. По прикушенному языку Сапнапа срывается вздох. Закатив глаза, он вслух спрашивает: — Ты хочешь, чтобы я спустился туда? Ухмылка на лице Пунца становится достаточно широкой, чтобы Сапнап мог видеть ее из окна. Он не в состоянии признать опьянение на этих расплывчатых губах. — Конечно. Это поспешно. То, как Сапнап неграциозно карабкается по подоконнику, цепляясь ногами за опору на рыхлой черепице и окнах первого этажа. Он падает на землю ногами вперед, весь воздух вырывается из легких. Он поворачивается на пятках лицом к тому месту, где в ночи его ждет Пунц. Он бросает камешек на улицу. — Пойдем со мной. Сапнап следует. Он чувствует, что будет следовать за Пунцем, куда бы он ни пошел. И до конца этого теплого лета Пунц стоит между их наклонными домами и глубокой ночью бросает в окно камешки. Остаток этого теплого лета Сапнап спускается со своего свежевыкрашенного уступа, чтобы встретить его на земле, и они едут или бегут, или он ловит его на своем скейтборде. Они оба разделяют мнение, что должны были сделать это раньше. Они принимают достаточно плохих решений за неделю, чтобы заполнить все лето. Пунц едет слишком далеко, у него почти заканчивается бензин, и они бросают в озеро петарды, просто чтобы посмотреть, как это будет выглядеть. Они падают, царапая кожу и мягко истекая кровью на мощеный тротуар, они возвращаются домой слишком поздно и крадутся назад через окна, чувствуя себя слишком далеко, чтобы добраться без посторонней помощи. В последний день лета Пунц взбирается на стену дома Сапнапа. Он стучит в окно сжатыми костяшками пальцев и приторной ухмылкой, вид его лица над пыльным подоконником пугает Сапнапа до смерти. Но он открывает окно и впускает своего соседа, на что он первым делом говорит: — Я не думаю, что когда-либо был в твоей комнате раньше. Сапнап фыркает: — Ты никогда раньше не был в моем доме. Они разговаривают какое-то время. Только вдали от родителей ошибаться сложнее, но они находят выход. Они вдвоем сидят на кровати Сапнапа, разговаривают приглушенными голосами и прижимаются слишком близко, чтобы это казалось нормальным. Выровняв бедра и безрассудно смешивая дыхание в воздухе, Пунц делает первый шаг. Он наклоняется и целует Сапнапа в губы, всего на секунду, прежде чем отстраниться. В комнате снова становится тихо, и Сапнапу приходится отдышаться, теряясь в кружащейся голове и в том, что его только что поцеловал сосед. — Извини, — бросается Пунц. — Я должен был сначала спросить. Сапнап моргает. Никаких «я не должен был этого делать», никаких «это была ошибка». — «Я должен был сначала спросить»? — спрашивает Сапнап, прежде чем Пунц успел бы встать и уйти через все еще открытое окно. — Поцелуй меня снова. Возможно, это самая легкая вещь, чтобы угодить. Потому что Пунц целует его, и он целует его так, как хочет, и на мгновение мир замолкает. Завтра нет школы, нет непрочитанных книг — только они, одни, вместе. Они целуются, неуклюже, по-детски и неряшливо, и Сапнап окончательно теряет рассудок. На вкус как все, что должно быть больше. Теперь, когда он наблюдает за своим соседом через часть окна, Пунц наблюдает в ответ.