Тихий туман

Холодно. Почему бывает так холодно в мире, созданном для тепла? Для любви, понимания и нежности. Кому нужен холод, когда есть любовь и тепло? Или… кому нужны любовь и тепло, когда есть одержимость и холод? Как парадоксально, он мыслил стереотипами. Донателло был из тех, кто прогонял любовь через призму холодной логики. Он видел в этом лишь химические процессы, воспроизводимые мозгом, как, если бы тот был в тумане галлюциногенных препаратов. И эти мысли посетили его, когда они встретились в первый раз. В первый, но так ли оно было на самом деле? Донателло был уверен, что внутренние демоны его протеже уже наметили цель далеко за полосой всего того сумасшедшего урагана, в который сам себя втянул так называемый панк. И попытался втянуть доктора. В любом случае Донателло, как ученый, видел перед собой лишь экспериментальный элемент, как часть мозаики. Слишком цинично и холодно, когда ты смотришь на живого человека. Но Дон не чувствовал какой-либо эмпатии к людям подобного типа. — Эй, Док, твой холод меня морозит. Может чего погорячее? Он был слишком спокойным и самоуверенным для смертника. Когда как встречавшиеся ранее Донателло экземпляры боялись, дрожали от ужаса и предпринимали всякого рода попытки доказать свою невиновность или невменяемость, Свифт был будто на одной волне со смертью. Нет, он ее желал. Любил? И ранее не чуравшийся безэмоционально ставить штамп о полной вменяемости своим пациентам в дело, Донателло на этот раз был в замешательстве. Настолько, что рука дрогнула. Но не настолько, чтобы проникнуться сочувствием к убийце. А к себе? — Свифт… — его имя как стрела. Как быстрый, словно поток внезапного ветра, выстрел. В упор, на поражение. Этот парень жил моментом и моментом собрался умереть. Донни не из тех, кто жалеет подобных ублюдков, но этот парень… Был его ахиллесовой пятой. Это была их последняя встреча перед казнью. Преступление, которое совершил Свифт, не могло остаться без внимания, даже получи парень эту долбанную справку о невменяемости. Но Донателло не сделал даже этого, потому что он понимал, что это ничего не даст. Только продлит муки души, заключенной в это блядское тело. Блядски красивое тело. Донателло оставался холоден. И рука его оставалась все так же тверда, когда он писал заключение. Заключение, что убьет их обоих. — Будешь по мне скучать? — Свифт был так мил в своих жалких попытках поймать взгляд своего палача, но Донни не поддавался. Это было похоже на некую игру, которую они придумали специально друг для друга. И… может пора бы дать Свифту хоть раз выиграть? В первый и последний раз. В самый последний. — Подними глаза, Док, и спроси, что я вижу. Именно с этой фразы все и началось. Свифт не хотел смотреть на бесформенные блики на листах, проходя в сотый раз уже приевшийся тест Роршаха. Он хотел смотреть на кое-что другое. Но у Донателло были иные планы. Были… И сейчас, в момент их последнего, разделенного на двоих, дыхания, Донни поднимает взгляд, смотрит в упор в эти яркие синие глаза, горящие сумасшедшим жаром и… любовью. Адамово яблоко вздрагивает под тонкой пленкой кожи на глотке, когда Донателло сглатывает. Корка льда трескается, но не ломается. — А вижу я самые прекрасные глаза, за которые и убить не жалко. Донни выдыхает. Почти. Верно, это он создал этого монстра. И это он тот, из-за кого их встреча стала возможна. Но не любовь это, не любовь. Ведь Донни не под кайфом. Нет, однозначно нет. А хотя… кто вообще сказал, что любовь — это тепло и желание счастья для того, кого любишь? Любовь имеет и обратную сторону. Полную боли, отчаяния и невыносимой жажды. Ломка выгибает, буквально выворачивает изнутри. И скручивает в бараний рог сердце, из которого хочется трубить о невыносимых чувствах. Неправильных, опасных. Но Донни все еще ученый. И голова светла, она на месте. — Ты чудовище. — Поплачь обо мне. … Все так же холодно, а взгляд пустой. Когда Свифта отводят за стекло, а после сажают на электрический стул, Донателло не дергается, не кричит. Он все так же холоден, а может даже зол. Сам на себя за оплошность и глупость. Глупость — самый главный враг Донателло. Приговор приводят в исполнение, но Донателло смотрит, не отводя взгляд, наблюдает за тем, как парень корчится в агонии. И ловит его улыбку, полную сумасшедшего счастья. И взгляд. Полный жаркой одержимостью, совсем не холодной. Он получил, что хотел. Верно, именно этого хотел Свифт после смерти братьев. И Донни дал ему это, воссоединил с любимой смертью. И семьей. Похоронил чувства невысказанной муки. Это не трогает Донателло. Совсем. Но по щеке все же скользит одинокая холодная слеза.