С днём рождения, мой дорогой Осаму.

— Дазай, почему ты хочешь умереть? — бокал свеженалитого виски с двумя кусочками льда на дне был почти пуст, когда данный вопрос задал Осаму его собеседник, любивший выпить вместе с ним, считай, собутыльник, с которым они виделись очень редко, но постоянно поддерживали общение, не теряли связь, а если и случалась тишина в их диалоге, то всë это списывалось на неясное расположение духа и дел. Шатен покрутил свой стакан так, что содержимое начало образовывать круговорот: ледяные кубики от такого бились об стенки бокала, издавая довольно приятный для ушей звук, что нравилось самому самоубийце, он наслаждался композицией, которую сам же и создавал. Минутное молчание повисло в заведении, где находились эти оба. Один — никогда с роду не пробовал виски, другой же выпивал, но редко, только в чьей-либо компании. Вопрос был будто поглощëн на мгновение пространством бара, его стенами. Здесь практически никого не было, кроме двух собутыльников и бармена, не имеющего особого интереса к их разговору. — Разве для этого нужна какая-то веская причина? — содержимое стакана перестало переливаться после ответа кареглазого, музыка больше не приносила ему удовольствие, скорее начала вызывать надоедливое чувство, — какой ответ ты желаешь услышать, задавая мне такой вопрос, м? — Просто ты говорил даже сегодня, что хочешь умереть, в свой собственный день рождения, поэтому я насторожился, вдруг ты это и вправду сделаешь, решил поинтересоваться причиной данного поступка, потому что нужно же потом оправдываться перед всем нашим окружением. — Не обязательно, ты не обязан. Моя смерть — это не главная трагедия жизни. Вообще я думал, что ты из интереса ради это спросил, либо чтоб помочь мне, а ты вот как, просто чтобы найти оправдание друзьям, — лëгкий смешок пронзил воздух, уже и так впитавший в себя запах алкоголя, который пили юноши, — допивай, и пойдëм, — Дазай поставил бокал на барную стойку, так и не допив злополучный виски, да и ему было плевать, если честно, он всë равно бы не смог допить, зная себя. — Погоди, ты так и не ответил на мой вопрос. Вообще-то не только для друзей, я давно хотел узнать твои истинные мотивы для совершения самоубийства. Поэтому, — парень протянул свои мягкие подушечки пальцев к запястью Осаму, который уже собрался вставать со своего места, но прикосновение остановило его, — не уходи, я и вправду беспокоюсь за тебя. — Беспокоишься?.. — после смешка последовала ухмылка, ухмылка чувства того, что ему нагло врут, льстят и тому подобное. Шатен даже не смотрел на своего собеседника, хотя обычно активно использовал зрительный контакт при диалоге, ему уже не было смысла смотреть на пьяное лицо собутыльника. Ему уже даже не хотелось слушать его голос, настолько приторно добрый, поддельный, не соответствующий его поступкам, — не смеши, пожалуйста, ты со мной встретился только, потому что я тебя попросил, моя инициатива в твоëм приходе, и ты пришëл, потому что всë за мой счëт, потому что тебе скучно жить, потому что рядом с тобой нет человека, который тебе дорог. — Я удивлён, какого плохого ты обо мне мнения. Если бы мне кто-нибудь сказал ещё в самом начале нашего знакомства, что так будет, то я бы не поверил своим ушам, потому что такой человек, как ты, не может говорить такие вещи, столь больные для моего сердца, — собеседник сжал ткань одежды, где находился этот самый орган, который он упомянул, тем самым показывая серьёзность своих слов. — Можешь не стараться выстраивать свою речь, мои выводы по поводу тебя давно уже сделаны, и это встреча — последняя проверка, окончательное решение. — Я понимаю. Поэтому, если ты позволишь, я повторю свой вопрос. Осаму, почему ты хочешь умереть? Я ломаю над этим голову уже не знаю, какой месяц. — Что ж, я исполню твоë последнее желание. Вся суть в самой жизни, в еë странной переменчивости: сегодня я могу получить огромную денежную награду, а завтра меня собьëт машина по чистой случайности. Хотя знаешь, я не верю в случайности, несчастные случаи. Я думаю, что всë, что с нами происходит, это плата за наши поступки. Только я никак не могу понять, что я сделал, чтобы страдать всю жизнь от собственных мыслей, от других людей. Я всё делал, что мне говорили, а в итоге я сижу в каком-то неизвестном баре с человеком, который и причинил мне ту самую боль, жгучую боль в грудной клетке. Знаешь, я много думал над этим, заслужил ли я это? Честно, я до сих пор не знаю. Возможно, это карма. Теперь тебе более менее ясна моя позиция. Но скажу ещё вот что. Я всегда хотел спокойствие и умиротворение, я хотел избавиться от забот, от этой однообразной жизни, но как только достигал этого хотя бы в меньшей мере, то сразу же падал вниз в пучину апатии, гнева, панической атаки, самобичевания и бесконечных вопросов самому себе. Всему виной — моя жизнь. Еë окружение, место жительства, место работы. Всë это возвращало меня в чëртов круг какой-то шизофрении. И только когда я отходил от окружения, забывал про работу, выходил из дома, я чувствовал себя живым. Мне нравится окружающий мир. Наверное, это единственная причина, по которой я сейчас сижу здесь, а не лежу в могиле. Но он тоже иногда, мне кажется, слишком обыденным, совсем не настоящим. Тогда я точно теряю смысл своего существования и думаю о том, как мне умереть, когда и где. Ответ ясен, мой друг? — Яснее некуда. Так значит, ты умрëшь сегодня? Хочу сказать, что я не прощу тебе и себе этого, если ты всë-таки решишься наложить на себя руки. Ты не должен умирать. Я не знаю всë твоë окружение, но ты же можешь поменять его, отказаться от них, найти себе новых людей, которые будут вдыхать в тебя жизнь, а не забирать еë. И чем тебе так не угодило твоë место жительства? Оно хотя бы у тебя есть, ты вообще думал об этом? У многих нет собственного дома, дети живут в детдомах, старики на улицах, но они всë равно горят желанием продолжать жизнь, нести на себе этот груз, они борются из-за дня в день, чтобы хотя бы нормально поесть или не получить от кого-нибудь нежелательного удара, упрëка. А насчёт работы. Ты сам выбрал еë, ты мне говорил, что это дело всей твоей жизни, что ты хочешь помогать людям, что ты хочешь стать чем-то нужным в этом огромном мире, я удивлён, что такая благородная цель не заставляет тебя заниматься любимым делом. Бесполезные речи старого друга чуть ли не довели Дазая до белого каления, он просто отключился на половине этого монолога. Шатен уже ничего не хотел слышать, потому что знал, что тот никогда его не поймëт, сколько не пытайся, поэтому он и не хотел с ним продолжать общение и дальнейшие встречи. Они были слишком разными, жаль, что Осаму это понял лишь недавно. — Всë сказал? Кажется, я не просил мотивационной речи, ради кого ты так распинался? Я всë равно почти не слушал тебя. От тебя слышно одно обесценивание моих проблем, сначала ты вообще пытаешься манипулировать мной, не надоело тебе, чëртов манипулятор? Я не жалею о своих словах и своëм решении, мне нет дела до того, что ты не простишь меня и уж тем более себя, хотя тебя вообще это не касается, поддельный эмпат. Ты ещё что-то бормотал про смену окружения, про естественную борьбу и дело всей жизни. Так вот, ты в корне не прав. Сменить окружение? Ты смеëшься? Как я избавлюсь от этой людской зависимости? Опять же через боль и страдания, я не хочу этого. Если они мне не нравятся, это не значит, что я их не люблю. Бороться за кусок хлеба? Не смеши меня, это самый утрированный пример из всех, что я слышал, ты мне не мать, чтоб говорить настолько похожие родительские слова. А про дело всей жизни ты высказал довольно неплохую мысль, но даже оно стало для меня рутиной. Я забыл, что такое любимая работа, потому что снова начал всë делать по указке, как и было до этого, поэтому мне это скоро наскучило, хотя цель у меня всë же ещё не блекнет, я устал добираться к ней любыми путями, на каждом пути меня ждëт одно и то же, что и отбирает у меня тягу к жизни. — Ты неисправим. Такой же упрямый, как и я. И зачем я пытаюсь сохранить тебе жизнь, раз ты уже всё решил… Наверное, я до сих пор питаю к тебе тëплые чувства, Осаму, — холодной ладонью собутыльник дотронулся до костяшек самоубийцы, положив еë на них, — с днём рождения, Дазай. — С днём рождения меня, — шатен сжал руку в кулак, почувствовав холод чужих пальцев. Но он не смел отдёрнуть еë, потому что понимал, что это прикосновение, возможно, вновь заставит его встретить завтрашний день.