Шоколадное молоко с корицей

Утро начиналось с ощущения потерянности. Первый день в новой школе — это всегда волнительно. Невысокий парень в сером капюшоне, натянутом почти на самые глаза, пробирался по шумному школьному двору, уткнувшись в экран телефона. Яркий свет слепил, мешая разобрать расписание, и он, пытаясь уточнить номер кабинета, не заметил, как врезался во что-то — нет, в кого-то. — Эй, аккуратнее! — над самой его головой прозвучал низкий, хрипкий голос. Парень вздрогнул и отшатнулся. Вокруг царил привычный хаос: громкий смех, крики, топот ног — весь этот шум сливался в оглушительную какофонию, которая так хорошо заглушала навязчивые мысли в его голове. — Извини, извини я не специально! — сбивчиво пробормотал он, даже не смотря на того, в кого врезался, и, ускорив шаг, почти побежал к входу в здание. Внутри лучше не стало. Холодный искусственный свет люминесцентных ламп, запах хлорки и нового паркета. Его путь преградила массивная тень. Высокий, широкоплечий охранник в слишком тугой форме стоял перед турникетами, словно скала. Прямо перед ним возвышалась массивная фигура широкоплечего охранника в форменной рубашке. Он был настолько огромен, что заслонил собой свет, и парень оказался в его холодной, неестественной тени. Взгляд скользнул по кобуре на поясе мужчины — от этого стало еще тревожнее. — Ты чего здесь рыскаешь? Где твой пропуск? — сурово спросил охранник, впиваясь в него подозрительным взглядом, его голос был резким, не терпящим возражений — Эй, я... — попытался начать парень Но мужчина даже не дал договорить. Жёсткая рука вцепилась в рукав его худи, и парня грубо оттянули в сторону от общего потока. Они оказались в центре всеобщего внимания. Мимо них, словно живой, равнодушный поток, текли ученики. Идеальные белые рубашки, отутюженные черные брюки, клетчатые сарафаны. Они проходили через турникеты, бросая на него короткие, оценивающие взгляды, перешёптывались, смеялись. Они были похожи на отлаженный муравейник, в котором парень оказался чужаком, попавшем сюда по ошибке — Ну?! — ещё более раздражённо потребовал охранник и парень почувствовал, как по спине бегут мурашки. В этот момент из потока учеников появился щуплый бородатый мужчина в аккуратном сером пиджаке, застёгнутом на все пуговицы. Он аккуратно, но настойчиво отодвинул охранника в сторону — Эй, парень, ты, случайно, не новенький? — мягко спросил он, слегка улыбаясь Охранник фыркнул и отошёл, недовольно хмурясь. Облегчённый выдох вырвался из груди подростка. — Да, я Лис, — сказал он, наконец найдя в себе силы говорить внятно. — Меня должны были встретить, но прошло уже минут пятнадцать, а никого не было... — Понимаю, прошу прощения за неразбериху, — учитель виновато улыбнулся-, Пойдём, а то ты уже опаздываешь на урок— мужчина мягко подтолкнул его к лестнице. Он проводил Лиса на второй этаж, который казался опустевшим. Остановившись, преподаватель указал рукой на последнюю дверь в конце длинного, почти бесконечного коридора -Тебе в тот кабинет. Всю остальную информацию — расписание, учебники — получишь у классного руководителя, Александра Владимировича. С этими словами учитель развернулся и зашагал обратно. Лис остался один. Парень кивнул сам себе и, сжав лямку рюкзака так, что костяшки побелели, медленно пошел по указанному пути, чувствуя как стены сжимаются, он был один, но ему казалось, что десятки любопытных взглядов направлены на него. Он шёл, рассматривая другие двери, за каждой из которых находится множество людей. Детей, что учатся вместе уже не один год, они связаны друг с другом чужими секретами и сотнями историй. Историй, в которых ему нет места, но в одну из них ему сейчас предстоит войти. Лис нервно переминался с ноги на ногу у матовой двери с табличкой «3-2», не решаясь войти. Вдруг по коридору прокатилась волна громкого смеха и топота — к кабинету подошла компания старшеклассников, громко обсуждающая вчерашний фильм. Они ввалились в класс, как ураган, толкаясь и шутя. Воспользовавшись суматохой, Лис юркнул за ними внутрь, словно тень. Пока все внимание класса было приковано к шуму у входа, он бесшумно проскользул к самому дальнему углу, к последней парте у окна, и опустился на стул, стараясь стать как можно менее заметным. Он натянул капюшон и наушники, но музыку не включил — ему нужна была не музыка, барьер между собой и этим новым, пугающим миром. Пальцы нервно теребили край рукава. Он уставился в окно, за которым деревья уже сбросили все листья, и пытался понять, как он, спустя полтора года заточения, снова оказался в стенах школы. Это было похоже на сон. Память услужливо подкинула обрывки прошлого. Два года назад... Он был обычным девятиклассником. У него были друзья, хобби, любимый спорт и планы на будущее. У него было всё, и только две вещи омрачали его жизнь: страх разочаровать свою семью и необходимость в таблетках. У Лиса с детства слабое здоровье — небольшие белые пилюли для иммунитета, — но их всегда доставал Отец. Он пил их сколько себя помнит, их приём был рутинной. Тогда всё было просто: школа, тренировки, усердная подготовка к экзаменам. Он получал удовольствие от своих маленьких побед, от участия в соревнованиях. А потом наступил ноябрь. Ноябрь стал чёрной, безмолвной дырой в его сознании. По словам психотерапевта, его мозг, пытаясь защитить и без того расшатанную психику, наглухо заблокировал воспоминания о случившемся. Лис не помнил — и отчаянно не хотел ни понимать, ни вспоминать. Он ощущал только результат: взгляды, полные жалости и отвращения, шепот за спиной, молчание в телефоне и непроглядная тьма. Последние друзья исчезли так же, как и другие . Последний месяц осени стал для него последним мигом старой жизни. Две недели он провёл в больнице, в стерильной палате, где время остановилось. Его мучали кошмары, холод стал спутником жизни. Потом его забрали домой. И началась иная жизнь — жизнь по расписанию, отлитому в бетоне. Его перевели на домашнее обучение: домой приходили репетиторы, он занимался сам. Отец строго следил за соблюдением нового распорядка жизни. Подъём ровно в семь, когда солнце только касалось края горизонта. Зарядка. Помощь матери с завтраком — ритуал, который раньше казался минутами счастья, превратился в невыносимую пытку. Затем — часы за учебниками, усвоение школьной программы в четыре раза быстрее нормы. С часу до трёх — французский, от которого через полгода начало тошнить. Потом — подготовка к вступительным в престижный институт, мечта Отца, исполнение которой оберегал, как бриллиант. В шесть — изматывающая тренировка в спортзале с персональным тренером. К восьми — возвращение домой, ужин под придирки отца. В десять — отбой. Два раза в неделю — сеансы с психотерапевтом, наверное, единственное время, когда он мог выдохнуть. Любое отклонение от графика каралось. Сначала — чем-то относительно простым, почти бытовым. Лишением прогулки — ирония заключалась в том, что прогулок у него не было вовсе, его мир ограничивался стенами дома и спортзала. Отменой редкого просмотра фильмов — окон в чужую, свободную жизнь, которые он ждал, как пятилетки подарка на день рождения. Но самым сложным были не эти запреты. Нет, самым изощренным наказанием была ледяная стена молчаливого презрения со стороны Отца. Он мог неделями не смотреть на Лиса, не замечать его, словно сына никогда не существовало. Или — слезы матери. Ее слабые, беззвучные рыдания в гостиной, ее взгляд, полный страха и упрека: «Ну как же ты, милый? Мы же для тебя всё...» Эти слезы били сильнее любого наказания. Со временем санкции ужесточились. Требования росли, как снежный ком, а его психика не справлялась. Сперва наказания стали приобретать физический подтекст — редкие, бытовые, но унизительные. Легкий подзатыльник, когда он слишком медленно решал задачу. Тычок в грудь, напоминающий об очередной промахе. Он запомнил запах отца — дорогой лосьон для бритья, смешанный с резким ароматом парфюма. Этот запах стал предвестником беды. А потом он провалил вступительные. Та самая катастрофа, которую Отец не мог простить. Его мечта разбилась на мелкие осколки. Первый раз Отец избил его ремнём. Лис до сих пор слышит тот свист в воздухе, приглушенный хлопок кожи ремня о голую кожу и свой собственный, задыхающийся, детский крик, который он не мог сдержать. Разочарование в себе было острее физической боли. Самое страшное случилось утром. От ударов не осталось и следа — ни синяков, ни ссадин не было даже покраснения. Его кожа была молочно-белого цвета. Отец, всегда холодный и расчетливый, понял: можно не сдерживаться. С того дня физическая боль стала привычным, почти рутинным способом их взаимодействий. В тот момент, в сознании подростка произошёл щелчок. «Но он был прав». Внутренний голос, звучавший точь-в точь с отцовским, шептал: Провал экзаменов — твой позор. Распускают слухи? Значит, сам виноват, дал повод. Нарушил правило? Неси ответственность. Наказания были заслуженные. Отец — человек справедливости, он никогда не поднимет руку просто так. Всегда только за дело, только в воспитательных целях. Если бы не Отец, мальчик вырос бы как все избалованные детки отцовских друзей. Эта мысль была такой простой и лёгкой, каждый удар — это всего лишь плата за его собственную несостоятельность и глупость. Неужели так сложно решить быстро задачи? Родители тратят много денег на его обучение, за столько лет, можно и научиться. Совсем ведь не сложно не допускать глупые слухи, нужно просто не общаться с плохими детьми, вот и всё. Полтора года такой жизни. Полтора года без друзей, без простого похода в кино, без возможности побродить по улицам без цели. Выходить из дома разрешалось только на официальные мероприятия Отца, к психотерапевту и на тренировки. Шестнадцатилетний парень чувствовал, как сходит с ума. Стены его комнаты, когда-то ставшие убежищем, теперь давили, словно крышка гроба. Истерики матери, требовательный взгляд отца, его наказания — всё это сформировало в его груди тяжёлый, холодный камень. Итог был логичен: на вступительных экзаменах его разум, доведенный до предела, просто отказал. Он смотрел на задания и не понимал слов. Отец был в ярости. «Позор семьи!» — гремел его голос. Мать плакала в своей комнате тихо и безнадёжно. А сам Лис просто онемел, погрузившись в вату глухого безразличия. Он днями сидел в своей комнате, смотря в стену, не понимая как провалил экзамены. Именно тогда психотерапевт, та самая женщина с добрыми глазами и мягкой улыбкой убедила родителей, что ему нужна не ускоренная гонка, а тихая гавань. Что нужно вернуть ребёнка в общество, к сверстникам, чтобы залечить старые раны и научиться жить заново. Отец сопротивлялся, фыркал, говорил о потере времени, о том, что «эта толпа недоучек» его только испортит. Но, видя полный крах своей мечты, он согласился с психотеропевтом, конечно с собственным списком правил. И вот он здесь. Сидит за партой, сжимая рукав толстовки, и смотрит в окно, пытаясь загнать обратно нарастающую панику. Ему было страшно, он практически полтора года не общался со сверстниками, не выходил из дома. Ещё пол года назад он даже не задумывался, что окажется здесь. Лис и не хотел, он провалил экзамены, разочаровал отца. Но этот шаг сделали за него. И теперь ему предстояло научиться дышать в этом новом, забытом старом мире. -Молодой человек! -Голос,резкий и громкий, пробил звукоизоляцию наушников. Парень вздрогнул, он так утонул в своих мыслях, что забыл не только о людях, но и о том, что сам существует в этом классе. Поэтому, когда его пихнули в бок, он аж подпрыгнул, сердце колотилось где-то в горле. Он выдернул наушники, и мир обрушился на него гулкой, неловкой тишиной. В центре класса, у учительского стола, стоял невысокий парень лет двадцати пяти. Его образ создавал диссонанс . Мешковатые коричневые брюки, идеально белая рубашка, только наполовину заправленная в штаны и галстуком- создавали резкий контраст с замшевыми кедами и дорогим свитером оверсайз, который он небрежно держал в одной руке. Чёрные волосы, собранные в короткий хвост, и золотистые очки на переносице довершали образ человека, нарушающего общие правила, но не выходящего за их рамки - Будьте любезны снять капюшон в помещении.- вновь обратился тот к Лису, расставляя учебники на столе с тихим стуком, напоминающим удары молота. Руки парня слегка дрогнули. Он инстинктивно потянулся к капюшону. Что угодно, но не это. Капюшон был его щитом, его единственной защитой от любопытных взглядов. К нему всю жизнь было приковано слишком много внимания. Он понимал что выбора нет, но ещё хотя бы несколько минут, секунд побыть в относительной тени. И вообще, почему его волнует только одежда, неужели не смущает, что в кабинете находится посторонний человек? - Если можно, я бы не стал... -выдохнул Лис, и сам же понял, насколько это предложение прозвучало глупо и нелепо. Он пришёл в элитную школу, где пахнет деньгами и старыми книгами, а вёл себя как на вокзале, а ведь ему необходима безупречная репутация. Но прежде чем он успел что-либо сделать, парень, сидевший впереди, резко развернулся. Рука метнулась вверх — быстрая, неотвратимая — и сорвала капюшон с его головы. -Да сними ты его уже! -Чёрт! - вырвался у Лиса сдавленный шепот, зыркнув на нового одноклассника - тебе-то что? И тут мир рухнул. По классу прокатился волнующий гул, нарастающий с каждой секундной. Да, помимо того, что все дети уже почти двадцать лет рождались с темными оттенками волос, так ещё в школе был строжайший запрет на окрашивание. А у него… у него были они. Ярко-рыжие. Они кричали, привлекали внимание, с ними невозможно было спрятаться, даже если выкопать яму и залезть в неё. Гул голосов нарастал, именно этого, он хотел избегать как можно дольше. Его волосы были рыжим пятном на черной картине, крича о его чужеродности. Парень надеялся до последнего скрывать цвет своих волос. -А, так ты новенький -преподаватель поднял листок перед собой - Лис Фримен, да? Лис только кивнул, постукивая пальцами по столу, он не хочет тут находится, пятнадцать пар глаз, тридцать зрачков были обращены на него, они смотрели и смотрели- жгли кожу - что-то вроде того - пробормотал парень, закусив губу -Меня зовут Александр Владимирович, но большинство зовёт меня Алексом, потому что я не люблю длинные имена. Ты не хочешь представиться своим одноклассникам?- преподаватель вновь уткнулся в бумаги, будто в них спрятана инструкция по спасению мира. Нет! — закричало всё внутри Лиса. Он не хотел. Ему нужна хорошая репутация, но он не хотел для этого ничего делать, он не готов работать на свою репутацию. Не сейчас. Не сегодня. Но его не спрашивали, ему нужно слушаться, нужно выполнять требования взрослых, потому что они знают лучше. Лис медленно, нехотя поднялся. Ноги были ватными. Он развернулся к рядам парт, сжимая и разжимая ладони. -Привет, меня зовут Лис - он попытался изобразить что-то вроде улыбки, но получилась лишь жалкая гримаса. Он чувствовал себя глупо. -Ага- преподаватель нахмурился, вновь копаясь в бумажках на своём столе- это всё? Ответом ему была тишина, поэтому он наконец перестал рыться на столе, взглянул на свой класс. Лис снова кивнул, чувствуя, как по щекам разливается краска. Он быстренько рухнул на своё место. -Так, хорошо. Добро пожаловать в наш класс Лис. Если узнаю что кто-то плохо к нему относится- Александр Владимирович обвёл класс строгим взглядом- отправлю помогать уборщицам на месяц, всем понятно? - А кто будет показывать новенькому школу?- спросил тот же хам, что сдёрнул капюшон, развалившись на стуле. Лис отвернулся к окну. Ему вдруг стало до тошноты всё равно. Голос учителя превратился в отдалённый гул, сливаясь с шепотом одноклассников. Ребята переговаривались, он то и дело ловил обрывки фраз: «рыжий», «новенький», «смотри-ка». Он чувствовал себя животным в клетке. Природа будто решила поиздеваться над ним лично. Эти рыжие волосы — аномалия, которую никто из учёных не мог объяснить. И эти глаза… Очередная аномалия, но уже не личная, семейная. Глаза с вертикальными зрачками, словно у животного. Как же, гордость его семьи, генетическая особенность рода, чудо, которое так ненавидит их потомок. Даже то, что при рождении по праву его, стало для парня очередным позором. Все остальные могут это контролировать. Его отец, его дед, его прадед -могут поддерживать нормальную форму зрачка, ему же эта способность не досталась. Контактные линзы с затемнением стали его спасением, но волосы не спрячешь. Всего за день слухи о «рыжем новеньком из 3-2» разнесутся по школе со скоростью лесного пожара. Он был буквально олицетворением лисы, ему не хватало только хвоста, чтобы все окончательно убедились в его нечеловеческой сущности. Его волосы - аномалия. Много лет никто уже не рождался с цветными волосами, никто из учёных не может это объяснить, просто вот так случилось и всё. Кто-то винил в этом комету, что пролетала над землёй восемнадцать лет назад, другие вселенский заговор, третье объясняли это эволюцией. Лису было всё равно, он родился с этими волосами, они ему не мешали, только привлекали никому ненужное внимание. Если очень постараться в этом можно найти плюсы, чем больше людей о нём знает, тем проще будет создать себе нужную репутацию, минусом правда в это больше, но это никого никогда не волновало. Одноклассники продолжали шушукаться, периодически оборачиваясь на новенького, он был словно картина в музее, красивая, но никому не интересно какой смысл в ней заложен. Александр Владимирович продолжал что-то вешать, когда в середине урока дверь распахнулась и в класс вошёл высокий темноволосый парень -Ну кто там ещё? - Учитель обернулся, с раздражением поправив очки. — А, это ты. Зовёшься старостой, а опаздываешь, как королевская особа на народные гулянья.. -Да-да, каюсь, каюсь, — темноволосый парень демонстративно поднял руки вверх, словно его поймали с поличным, и рассмешил весь класс своим нарочито виноватым смехом, бесцеремонно прерывая преподавателя. — Староста, а ты как всегда пунктуален, — с сарказмом произнёс Александр Владимирович, складывая руки на груди. — Почему класс не сдал учебники? Это была твоя задача. — Я всем напоминал, — парень пожал плечами, его взгляд скользнул по классу и на мгновение задержался на Лиссе. — Не могу же я за ними бегать с пистолетом- в его глазах читалась столько наигранной невинности - мне лень —Что ж, плюсик в карму за честность, а всё остальное — тебе в огромный минус. В наказание пойдёшь проводить новенькому экскурсию по школе, — учитель хлопнул в ладоши, и звук этот отдался в ушах Лиса оглушительным эхом. — Да, Лис? Но новенький не слышал ничего вокруг. Он провалился в вакуум собственной тревоги, ощущая, как стучит в висках кровь. Его взгляд, скользящий по классу в тщетной попытке отвлечься, внезапно наткнулся на другого. Коричневые глаза, такие спокойные и изучающие, смотрели прямо на него, не моргая. Внутри у Лиса всё сжалось. Руководствуясь внезапно проснувшимся упрямством он разумно решил, что в гляделки можно играть вдвоём. "Не отведу первый", — пронеслось в рыжей голове. Это была дурацкая, детская игра в гляделки, но для него она вдруг стала символом — сдаться сейчас означало проиграть всё, прежде чем начать. Он впился взглядом в незнакомца, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Коричневые, почти чёрные глаза пугали. Секунды растягивались в вечность, пока наконец тот парень не уступил, переведя взгляд на преподавателя. — Эй! — перед самым лицом Лиса щёлкнули пальцы. Это был тот самый сосед. — Слышал? С тобой говорят. И тут Лиса выбросило обратно в реальность, где всё было громко и невыносимо. — Лис, — голос учителя заставил его вздрогнуть. — Это староста твоего класса-Александр Владимирович показал рукой на темноволосого, — Он проведёт тебе экскурсию по школе, покажет, где всё находится, поможет оформить библиотечную карточку. Ко всем вопросам можешь обращаться смело к нему». Нет. Помощь? От этого самоуверенного, странного парня? Лис не хотел её принимать. Он не маленький, давно сам справляется со своими проблемами. Мысль о том, что теперь придётся часами находиться рядом с кем-то, заставляла желудок паренька сжиматься в комок. Он не помнил, как это — шутить или просто поддерживать бессмысленную беседу. Его социальные навыки заржавели и застряли где-то в прошлой жизни. Ему не нужны друзья. Нет, Отец составил для своего сына список правил и целей, которому необходимо следовать. -Я так понимаю моё мнение никому не интересно?- хмыкнул староста, перехватывая лямку рюкзака на плече. Его поза излучала ленивую снисходительность. -В точку! Ты как всегда прав. Покажи ему всё и верни в целости. Твой класс и так маленький — не уменьшай его ещё сильнее. Теперь этот парень — твоя полная ответственность, — тоном, не оставляющим пространства для дискуссий, заявил преподаватель -Угроза?-он поднял бровь, но в голосе слышалась насмешка -Ага, как же. Констатирую факт. А теперь уйди от меня, садись за свою парту и я не хочу ничего слышать от тебя до завтрашнего дня!- отмахнулся от него преподаватель Лис наблюдал за этой перепалкой с нарастающей внутренней паникой. Это было абсолютно, совершенно, безумно странно. Учитель, говорящий с учеником как с равным? Староста, который отвечает с такой развязной небрежностью? Никто в здравом уме не допустил бы, что такое возможно в элитной школе, где всё должно быть строго и чинно. Атмосфера в классе была лёгкой и спокойной, что само по себе было подозрительно. Все наблюдали за этой сценкой, как за комедийным сериалом, смеясь и перешёптываясь. Неформальная обстановка, шутки… Это было неестественно, пугающе. Даже когда Лис учился в школе такого не было, учителя были если не врагами, то уж точно не друзьями, шутками с преподавателем никто не кидался. Всё это казалось ему ловушкой, красивой обёрткой для чего-то плохого Тем временем темноволосый кивнул и направился к своему месту в конце кабинета прямиком за спину Лиса. Парень почувствовал, как по спине побежали мурашки Тот инстинктивно выпрямился, мышцы спины и плеч напряглись до боли. Незащищённая спина. Годы, проведённые в ожидании удара из темноты, сделали его патологически бдительным. Сидеть, не видя того, кто находится сзади, для него было пыткой. Рыжий пытался отвлечься на доску, где преподаватель уже начинал писать тему урока, но всё его внимание было приковано к открытой спине. Он снова ощутил на себе всю гнетущую странность этого места. В кабинете было семнадцать человек с учётом Александра Владимировича, помещение было просторным, больше похожим на лофт, чем на учебный класс: одиночные парты, в каждой — потайное отделение, словно для личных секретов; огромный учительский стол на возвышении, как трон; интерактивная доска, мерцающая холодным светом; шкафы, забитые книгами так, что стеклянные дверцы вот-вот лопнут. А в конце — зона отдыха с пёстрыми пуфиками, бесформенными мешками и полками, ломящимися от настолок. Стены, в спокойных тонах, и мягкий свет ламп — всё это было чуждо, навязчиво и кричаще не так, как должно быть. И самый тревожный элемент этого хаоса — тот самый парень, староста, чьё присутствие за спиной Лис чувствовал каждой клеточкой своего тела. -Ты странный, — раздался тихий, насмешливый шёпот прямо за его спиной. Ему дико захотелось обернуться и крикнуть, что из всего что здесь есть он — самый нормальный! Но слова застряли комом в горле. Он лишь глубже вжался в своё кресло, сжал руки в замок на коленях и уставился в окно, силясь не видеть, не слышать, не чувствовать, дожидаясь момента, когда можно будет сбежать.