Двадцать три

Энакину всего десять, а он уже на голову выше своих сверстников. Да и, чего уж греха таить, на голову выше самого Оби-Вана в его десять. Кеноби больше не сомневается в его особых отношениях с Силой — мальчишка схватывает на лету. Но оттого и ожидания выше, и неудачи намного досадней. Ноздри, расширенные до предела, будто совсем уже не дышат, а на лице, раскрасневшемся от усилий, едва ли вены не вылезают. Маленькие пальчики, вытянутые вперёд, дрожат от нетерпения, и мальчику приходится поддерживать одну руку другой, чтоб не упала вниз. Валун же с места не двигается. Разве что покачивается немного. — Попробуем в другой раз, — вздыхает Оби-Ван, разочарованный больше собственной самонадеянностью, чем провалом мальчика. — Нет, я смогу, учитель! — Энакин едва способен говорить сейчас, до того старается. Расставляет ноги ещё шире и покрепче упирается в землю. — Не глупи, падаван, ты пока не готов. — А вот и готов! Уже почти получилось! — Энакин! — Оби-Ван редко повышает голос, потому мальчик оборачивается ошарашенно. Опускает руки отчаянно, глаза пристыженно прячет вниз, а губы жуёт будто вот-вот расплачется. — Прости, я не хотел кричать, — Кеноби от такого вида обычно самоуверенного и наглого падавана сам смущается и тупит в землю взгляд. Он ведь и сам ещё мальчишка, самому бы учиться и учиться, а не нести ответственность за ребёнка. Неуправляемого, надо сказать, ребёнка. — Но ведь и ты мне уже выбора не оставил. Мы вернёмся сюда, когда будешь готов. Не всегда всё получается сразу, ясно? — Ясно, — Энакин всхлипывает, подходит робко и утыкается лбом Оби-Вану куда-то в живот. Кеноби от такой вольности мальчонки только рот раскрывает нерешительно, а у самого от солнечного сплетения тепло разливается. — Я просто хочу, чтобы вы мною гордились, учитель. — Энакин, — Кеноби расплывается в улыбке. — Я всегда горжусь тобой и всегда буду гордиться, — говорить это понурой песочной макушке почему-то проще, чем дерзкому падавану. — Правда? — произносит мальчик изумлённо, устремляя на Оби-Вана свет невинных голубых глаз. — Конечно, — Кеноби вдруг неожиданно для себя самого решается приобнять Энакина за плечи. Можно ведь раз ради исключения? На что мальчик прижимается к учителю дрожащим тельцем и чуть ли не впивается ручонками тому в спину. Оби-Ван смеётся тихо и пальцами осторожно зарывается в короткие волосы падавана. — Тебе ещё многому предстоит научиться. Нам обоим.

***

Энакину ещё двенадцать, а Оби-Ван уже начинает уставать. У мальчишки, должно быть, гипердрайв в одном месте, поэтому от него столько хлопот. Магистр Йода настаивает, чтобы Кеноби падавана на миссии не брал, а оставлял в Храме вместе с остальными детьми, ведь так забот будет меньше. И Оби-Ван с этим полностью согласен. Но как тут устоять, когда щенячьи глазки требуют полётов к дальним звёздам. Желательно к тем, что подальше от магистра Винду. — Вы не понимаете, учитель! Он меня ненавидит! Вот вы улетите, а он же меня сразу подушкой придушит! — Энакин, поверь, порой за твои выходки придушить тебя мечтает не только он. Оби-Вану остаётся только вздыхать и брать с мальчика обещание, что тот будет ждать учителя на корабле. Но, конечно, вышедшие из строя астромехи или внезапный звонок из Храма, о котором, очевидно, нельзя сообщить Кеноби по комлинку, попросту заставляют Энакина покинуть звездолёт. Оби-Вану тут остаётся только вздыхать и брать с мальчика обещание, что тот будет держаться поодаль и не попадёт в переделки. Нет нужды удивляться, когда и эти приказы оказываются неисполненными. Сейчас рыцарь Кеноби крадётся по лесу с мечом на перевес, выслеживая опасного преступника. Он знает, что найти беглеца будет непросто — по лесу расставлены сотни ловушек. Но он также знает, что на него самого сейчас ведёт охоту один наглый мальчишка. Видимо, полностью уверенный в том, что Оби-Ван достаточно глуп, чтобы обращать внимание на бесконечный хруст веток за спиной. Энакин хотя бы догадался отгородиться немного в Силе, чтобы Кеноби не прочитал его намерений. Оби-Ван не собирается пока отчитывать мальчика — сделает это после успешной миссии. Сейчас он просто сбавляет порой шаг, чтобы бедовый ученик не отстал. Вскрик позади отправляет сердце в пятки, а спину окропляет холодным потом. Кеноби же, наплевав на задание, несётся сломя голову на звук, браня себя попутно за беспечность самыми крепкими словами. — Я в порядке, учитель, — выдаёт Энакин, подвешенный за ногу вверх тормашками, с самой безвинной улыбкой. Оби-Ван облегчённо вздыхает.

***

Энакину только пятнадцать, а он уже считает себя умнее любого магистра. А как ещё объяснить его нахальную ухмылку, когда Кеноби вызывают в Совет, чтобы пропесочить за очередное неповиновение его падавана? — Да ладно вам, учитель. Не впервой ведь, — где-то Оби-Ван явно допустил промах в образовательном процессе. — Разве тебе не проще хоть раз вынести урок и хотя бы не попадаться, чем мне каждый раз выслушивать проповеди магистров о безопасности? — бурчит Кеноби, раздражённо поглядывая на беспечно развалившегося на койке падавана, сцепившего под головой руки и разве что ножками не покачивавшего. — То есть вы мне сейчас даёте разрешение и дальше участвовать в гонках, но делать это в секрете от Совета, так? — наглая синева глаз освещает комнату похлеще любой лампы. — А как же моя безопасность, учитель? Совсем за меня не беспокоитесь? Энакину жутко везёт, что однажды Оби-Ван вычитал в одной из книжек по воспитанию о том, что детей бить нельзя. Иначе не гоготал бы сейчас что твой варактиль. — Очень смешно, — бросает Кеноби раздосадовано, стоя уже в дверях, готовый к часовой лекции в Совете. Как вдруг тысячами маленьких иголочек в тело впивается резкий жар. Да так, что поджилки трясутся, а дыхание замирает. Отпускает так же внезапно и разбегается внутри успокаивающим теплом, ловко сменяя раздражение необъятным умиротворением. Шельмец опять пролез под его щиты. — Простите, учитель. Я постараюсь быть лучше.

***

Энакину уже девятнадцать, а он всё ещё сомневается в Ордене. Он не говорит об этом вслух, но Кеноби это понимает прекрасно. По принятию в штыки чуть ли не каждого задания от Совета, по закатанным от нравоучений магистров глазам. Ему всё так же трудно подчиниться чужой воле, как и десять лет назад. Если не стало ещё труднее. Энакин всё чаще вспоминает мать. Этого Кеноби понять не может. Он провёл с ней порознь уже больше времени, чем вместе. Так почему нельзя оставить привязанности в прошлом? Оби-Ван о своей матери никогда не думал. А ведь она у него тоже должна быть? Живёт где-то там на далёкой планете, и, очевидно, о нём не вспоминает. Как и Кеноби о ней. Вспоминать ведь было нечего. Энакин всё ещё привязан к прошлой жизни, а потому ему куда труднее. Говорит о том, что его матери может грозить опасность. Оби-Ван не знает, что на это отвечать. Поглаживает бороду задумчиво, а в голове пустота. Энакин должен справиться сам, если хочет однажды стать рыцарем. Кеноби нёс бремя привязанности лишь однажды, и он прошёл испытание. Теперь же очередь за его падаваном. Энакин спит беспокойно. Ворочается ночи напролёт, в попытках вырваться из кошмаров. Кеноби не спит совсем. Сидит у кровати падавана, собрав под себя ноги, и, вцепившись руками в матрас, касается ученика в Силе. Гладит легонько, осторожно баюкая. С тяжёлым сердцем вбирая в себя образ измученной умирающей женщины, опустошая, как может, сознание падавана. — А вы сегодня как спали, учитель? — зевает утром Энакин, уплетая за обе щеки завтрак. Оби-Ван невозмутимо потягивает третью уже за утро чашку кафа, что горячим комком под подушечками пальцев чересчур напоминает лихорадочный жар бессонного юношеского тела. — Нормально.

***

Энакину только стукнуло двадцать один, а у него уже есть свой падаван. С которым справляется он на порядок лучше, чем Оби-Ван когда-то с собственным. Задумка магистра Йоды научить Энакина ответственности, поначалу будоражащая воображение своей опрометчивостью, на поверку оказалась более чем успешной. Хотя Асока по части безрассудства ничем не уступает новоиспечённому учителю. — Шпилька, стой! План ведь был не таким! — И с каких это пор мы действуем по плану? — Асока с горящими мечами, готовая уже ринуться в бой, удивляется так искренне, что Оби-Вану приходится прятать смешок в усы. — Ну, — тянет Энакин нерешительно, почёсывая затылок, и глядит на Кеноби, явно ожидая поддержки. Оби-Ван только руками разводит, старательно скрывая удовольствие от неловкости бывшего ученика. — Просто сегодня придерживаемся стратегии, ладно? — Ладно, — Асока соглашается, хоть и посматривает с недоверием. — Отличная аргументация, — хихикает Оби-Ван тихонько, так, чтобы только Энакин услышал. Тот краснеет смущённо. Кеноби помнит ещё, какие волнения в их разорванной уже связи в Силе это вызывало. Хоть и случалось такое отнюдь не часто. — Мог бы и помочь, — хмыкает Энакин кисло. — У тебя и в одиночку неплохо выходит.

***

Энакину всего двадцать два, а он наделал уже слишком много ошибок. С каждой минутой жарким ветром Мустафара въедающихся под кожу всё сильнее. Стремительно приближая точку невозврата. Оби-Ван не сводит глаз с упавшего перед ним на колени бывшего падавана, а ныне — лорда ситхов. Смотрит прямо, будто что-то ищет. Ищет ответы, но не может сфокусироваться, как ни старается. Энакин утыкается лицом Кеноби куда-то в живот. Дрожащим как от холода телом прижимается, как может. А Оби-Ван всё смотрит на подрагивающую русую макушку. Но так ли ему сейчас холодно как синеющим мальчикам, тельца которых, насквозь продырявленные, грудой валяются на полу Храма? Мальчикам, павшим от рук когда-то такого же, как и они, падавана. Лёд от прикосновения к шее одного из них горит ещё на ладони. Оби-Ван опускает её на голову человеку, ластящемуся у ног. Зарывается во влажных волосах так привычно, словно делал это не единожды. От прикосновения к незнакомцу Кеноби трясёт самого. А может виноват запечатанный в ноздрях запах обугленной световым мечом плоти. — Скажи, что гордишься мной, учитель! — незнакомец кричит, цепляясь за полы одежд Кеноби как за единственное спасение. — Скажи! Поднимает глаза, ища на лице Оби-Вана прощение или хотя бы понимание. Свет жёлтых глаз только пугает. Кеноби горько в них смотреть. Он прижимает лицо чужака к себе ближе, лишь бы не видеть золотистых радужек, от которых дыхание замирает от ужаса. Тот принимает ласку охотно. Трётся щекой, пока Кеноби машинально разглаживает запутавшиеся пряди. Запутавшиеся пряди запутавшегося мальчика. — Скажи, — шепчет жалобно. — Энакин… Это имя звучит сейчас неуместно. Но чужака оно отчего-то успокаивает. Оби-Ван обхватывает сильнее, боясь отпустить. Он ведь не может отпустить. Ситх не должен никому навредить больше. Кеноби этого не допустит. Сердце сжимается будто в последней попытке образумить, но Оби-Ван уже решительно тянется к мечу: — Прости.

***

Татуинский закат прожигает затылок, пока Оби-Ван зарывает рядом два световых меча. Сегодня Энакину могло бы исполниться двадцать три.