Colds and Cuddles (Простуда и объятия)

Кацуки сдерживает автоматическое приветствие, закрывая за собой дверь и как можно тише сбрасывая верхнюю одежду, и ругается, когда его сумка соскальзывает с плеча и падает на пол. Однако немедленной реакции на внезапный шум не последовало, и когда он поднимается в квартиру, сразу становится ясно, почему. Изуку уютно устроился на диване и крепко спит, укутавшись в одеяло и пуховое одеяло их кровати. Пройдя через гостиную, Кацуки замечает пульт от телевизора, прислоненный к груди Изуку и выглядывающий из-под одеяла. В углу стоит включенный телевизор, громкость убавлена, в новостях показывают эпизоды из предыдущего боя Кацуки. — Конечно, ты бы смотрел это вместо того, чтобы отдыхать, мать твою, — с досадой вздыхает он, но не пытается скрыть гордую ухмылку, приседая рядом с диваном. Однако так близко он видит румянец на щеках Изуку и слышит медленный, сбивчивый хрип его дыхания, и его ухмылка превращается в хмурый оскал. Кожа Изуку теплая под его ладонью, когда он осторожно прижимает ее ко лбу, но жар не такой сильный, как ожидал Кацуки. — Наверное, проспал последнюю дозу парацетамола, — ворчит он про себя, хотя у него, вероятно, есть не слишком надуманное подозрение, что на самом деле Изуку был слишком увлечен просмотром новостей, чтобы не забыть принять таблетку. Он смотрит на очень пустую коробку из-под салфеток и теперь уже полное мусорное ведро, а также на все еще наполовину полный стакан воды, который, как Кацуки очень надеется, не был тем же самым, с которым он оставил ботана сегодня утром. — Чертов идиот, — ворчит он, пока Изуку сопит и зарывается еще глубже в свой теплый кокон. Кацуки знает, что ему придется вытаскивать его оттуда, чтобы он не перегрелся, но он не собирается вступать в эту битву сейчас, не сейчас, когда Изуку нужен весь сон, который он может получить. Вместо этого он осторожно достает пульт и выключает телевизор, потратив минуту на то, чтобы провести пальцами по влажным от пота кудрям, прежде чем встать и сварить суп. Кацуки уже почти закончил, когда услышал тихое произнесение своего имени и шарканье ног, а затем Изуку прислонился к нему в неуклюжем объятии, лихорадочный лоб прижался к его шее, пробормотав «добро пожаловать домой». Кацуки на мгновение отпускает его, но тошнотворный жар начинает щипать его кожу и слишком сильно напоминает ему прошлую неделю, когда роли поменялись местами. Он вздрагивает и подталкивает Изуку, но тот только стонет в знак протеста и не двигается с места. — Ты не очень-то легко это делаешь, — напоминает ему Кацуки, жестом указывая на кипящую кастрюлю. — Садись, пока не захлебнулся или еще что-нибудь. Изуку не очень-то мешает, они достаточно повисли друг на друге на кухне, чтобы приспособиться к готовке с ограниченными возможностями. Но он немного раскачивается и дрожит, что Кацуки очень не нравится. Плитка твердая, и ему не хотелось бы соскребать Изуку с нее, если он упадет. Изуку что-то скулит в пространство между плечом и шеей Кацуки о том, что хочет быть «ближе к Каччану», что совершенно НЕ заставляет сердце Кацуки сжиматься, спасибо большое. Но это немного смягчает его отношение, достаточно, чтобы предложить взятку: — Ты можешь лежать на мне сколько хочешь, когда съешь что-нибудь, хорошо? Изуку приходится отстраниться, чтобы задушить кашель в локте, но когда он приходит в себя, то нахмуривается изо всех сил. Это настолько мелочно, что Кацуки не может удержаться от смеха. — Ты такой чертовски приставучий, ботаник, — поддразнивает он, прежде чем снова легонько подтолкнуть Изуку. — Давай, садись. Я только на минутку. Изуку нехотя тащится из кухни, и Кацуки слышит, как он, по крайней мере, добирается до стола по звуку скребущегося об пол стула. Недолго думая, Кацуки пробует суп и, добавив немного масла чили, наполняет две миски и берет свежий хлеб, который он купил по дороге домой. Он ставит все это плюс большие стаканы с водой на стол. — Вот, возьми это, — инструктирует он, доставая два парацетамола и протягивая их Изуку, который на собственном опыте убедился, что лихорадка + «Один за всех» могут равняться случайно попавшимся порошковым таблеткам. — Спасибо, Каччан, — тихо произносит Изуку, проглатывая таблетки и морщась. — Горло все еще болит? Изуку хмыкает, и по тому, как оно трещит посередине и как скривилось лицо Изуку, Кацуки может поспорить, что это больнее, чем он думает. Он сжимает запястье Изуку в знак сочувствия, вместо того, чтобы заставить его говорить дальше, и жестом призывает его начать есть. Ложка дрожит в руках Изуку, но, к счастью, он кажется достаточно устойчивым, чтобы справиться с ней. Он едва успевает откусить несколько кусочков, как роняет ложку и поглаживает свою толстовку, словно что-то потерял. — Ты в порядке, Изуку? — Мой нос не перестает течь, боже, как же это противно. — Изуку упирается лбом в ладони, пытаясь отдышаться, и фыркает в тщетной попытке сдержаться. — Это из-за масла чили, — объясняет Кацуки, покидая свое место, чтобы взять свежую коробку салфеток. — Вот…- он протягивает одну, и Изуку с благодарностью берет ее, сморкается и морщит лицо от отвращения. — Прости, Каччан, — кривится он, его плечи слегка поникают. Но Кацуки сталкивает их ноги вместе под столом. — Неважно. Ты ничего не можешь с этим поделать. Помнишь, каким я был на прошлой неделе? Изуку медленно моргает, но Кацуки почти видит, как он вспоминает практически тот же сценарий на прошлой неделе, когда Кацуки едва мог перестать кашлять и сопеть достаточно долго, чтобы прокормить себя. Заноза в заднице. Изуку хмыкает и снова берет свою ложку, но не убирает ноги, так что Кацуки спутывает их ступни и возвращается к своей миске. Некоторое время раздаются только тихие звуки еды, Изуку сморкается, чтобы побороть воспаление носовых пазух, а Кацуки позволяет себе расслабиться после долгой смены. Пока Изуку не замолчал, и Кацуки, подняв голову, обнаружил, что тот наполовину спит; подбородок лежит на ладони, веки сомкнуты. — Эй, ты со мной? Изуку вздрагивает, и вздох застревает у него в горле, превращаясь в серию кашлей, которые заставляют Кацуки поморщиться от сочувствия и вины. Когда приступ проходит, Изуку откидывается в кресле и закрывает глаза костяшками пальцев. — Прости, Каччан. Я просто очень устал. Кацуки смотрит на недоеденную миску супа с внутренним вздохом, но он не собирается настаивать на этом прямо сейчас. Тем не менее, он опускает ногу на почти полный стакан воды. — Выпей это, а потом мы можем лечь. Изуку неуклюже кивает, и Кацуки готовится к тому, что ему придется спасать неаккуратно поставленный стакан. Но, к счастью, это оказывается напрасным, и пока Изуку потягивает воду, Кацуки убирает со стола. Позже он попытается влить в Изуку побольше супа. — Готово, — объявляет Изуку, когда Кацуки ставит последнюю тарелку сушиться, звучит чуть ярче и в доказательство поднимает стакан. И, что ж, Кацуки обещал. Он обхватывает Изуку руками и поднимает его на руки, легко неся на руках, одеяло и все остальное. — Кушетка или кровать? — спрашивает он, наблюдая, как Изуку взвешивает, прежде чем принять решение о кушетке. Кацуки усаживает его и берет все, что может понадобиться в течение следующих нескольких часов, после чего устраивается на своем обычном месте и раскрывает объятия. Изуку устраивается на коленях Кацуки, уткнувшись лицом в воротник, и тихо, счастливо вздыхает. Его кожа, с некоторым облегчением отмечает Кацуки, стала заметно прохладнее. Он натягивает на них самое легкое одеяло, больше для тактильного комфорта, чем для сохранения тепла, и прижимает Изуку к себе, чувствуя его дыхание на своей шее, пока он не успокоится. — Хочешь, я поставлю фильм или что-нибудь еще? — Что бы из Каччан… ни захотел посмотреть, это хорошо, — пробормотал Изуку, зевая на ходу. Кацуки закатывает глаза. — Ты никак не можешь проснуться достаточно долго, что бы я ни выбрал, а? Изуку даже не отвечает, он уже затихает, погружаясь в дремоту. Кацуки фыркает, берет пульт и листает его, пока не находит документальный фильм «История героев» о каком-то мстителе по имени «Ползун». После минутного раздумья он ставит его на запись, полагая, что Изуку захочет посмотреть его, когда сможет бодрствовать более двадцати минут за раз. Пока же Кацуки прижимает поцелуй к линии волос Изуку и устраивается так, чтобы наблюдать за ним. PS — Его ноги немеют через час.