Хочу быть вишенкой на твоем торте

      С восемнадцати лет Чу Ваньнин покупал одежду одного и того же размера. Заходил на сайт, кидал в корзину очередную пару классических брюк, несколько белых рубашек, носки и белье, расплачивался, получал заказ через курьера. Утром он доставал из шкафа привычный комплект, собирал волосы в хвост, брал в руки кожаный портфель, который ему еще Хуйацзуй подарил в честь успешного поступления в университет, и шел на работу.              И вот, сегодня он, как и двенадцать лет до этого момента, снял с вешалки выстиранные и выглаженные с вечера брюки, начал натягивать их на себя и удивленно дернулся. Штанины налезали с трудом!              Чу Ваньнина прошиб холодный пот.              Сколько булочек с кремом он съел прошлым вечером? Пять? Нет, на пятой он вспомнил, как Мо Жань — его наваждение, его наказание и по совместительству его студент — послал своему ненаглядному другу Ши Мэю воздушный поцелуй через всю аудиторию, и рука потянулась к следующей. Семь? Чу Ваньнин не мог вспомнить. Он все же втиснулся в брюки и на выдохе застегнул молнию и пуговицу.              Ругая себя, Чу Ваньнин нервно проталкивал пуговицы рубашки в петли. И речи не шло о том, чтобы заправить ее в брюки — если он хотел еще и дышать, конечно. На дверце висело зеркало, и он опасливо посмотрел в отражение. Брюки сидели на нем почти неприлично, повезло еще, что рубашка пах прикрывала. Он бросил взгляд на часы — до занятия оставался час, а ему через половину города на метро ехать.              Сегодня всего одна пара, факультатив для выпускников. Если не вставать из-за стола, то никто и внимания не обратит на него, как обычно. Чу Ваньнин без промедления пройдет в аудиторию, сядет, окружит себя журналами и стопками работ, студенты и не подумают на него лишний взгляд бросить.              Но все пошло наперекосяк.              Из-за всех этих переживаний Чу Ваньнин потерял драгоценные минуты, в итоге к аудитории он едва ли не бегом бежал. У двери уже собрались студенты, и — проклятье! — над ними всеми возвышался Мо Жань. Рядом, оттеняя его мощное телосложение, стоял Ши Мэй, с раздражающе кроткой улыбкой на нежных губах, и Сюэ Мэн, его отрада, его самый преданный и покладистый ученик.              Чу Ваньнин замедлил шаг, заправил за уши выбившиеся пряди и понадеялся, что выглядит он сдержанно, как и полагается профессору. Но большие глаза Сюэ Мэна отняли последнюю надежду.              — Заходим! — рявкнул он, отперев дверь, и прошел первым, стараясь незаметно вытереть влажные ладони о проклятые штаны.              Не услышав за спиной топота и шума, который студенты по обыкновению производят, он обернулся.              В дверном проеме стоял Мо Жань, его внушительная фигура перекрывала остальным вход, и Чу Ваньнин уже слышал высокий голос Сюэ Мэна — наверняка костерил тормознутого братца.              — Что за номер? — спросил он и нахмурился. — Не задерживай остальных, я не собираюсь тут с вами до ночи сидеть.              — Спешите куда-то?              Конечно, он спешил! Закончить поскорее эту мучительную встречу, доехать до магазина и купить наконец брюки на два размера больше, чтобы не чувствовать уже, как ткань облепила задницу с такой силой, что Чу Ваньнин не рискнул бы сейчас нагнуться.              — Мне за вредность не доплачивают, — сказал он и поспешил сесть за стол.              Мо Жань, словно нехотя, прошел в аудиторию и уселся в первом ряду, не сводя с Чу Ваньнина глаз.              Всю пару Чу Ваньнин просидел как на иголках. Мешали чертовы штаны, а еще Мо Жань, который безо всякого стеснения пялился на него, позабыв задирать Сюэ Мэна. Нет, молчащий Мо Жань его устраивал куда больше, чем тот, привычный, который любил вслух задаться вопросом, кто пустил Чу Ваньнина преподавать, ведь человека, у которого на занятиях плачут студенты, следует держать подальше от нормальных людей. Или вот последнее его выступление: Мо Жань непрозрачно намекал на то, что плохие отметки получает только потому, что Чу Ваньнин завидует ему — после того, как накануне застал его обжимающегося с второкурсником в подсобке. Конечно, Чу Ваньнин тотчас же выгнал бесстыдников! Но на его беспристрастность не могли повлиять ни обжигающие улыбки, ни грязный рот, ни завораживающая внешность его студента. Нет, нет и нет!              Просто так сложилось, что Мо Жань оказался единственным человеком, у которого напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения, и за эти годы Чу Ваньнин с ним говорил больше, чем с остальными студентами вместе взятыми. Ну, как — говорил? Орал, отчитывал, ставил на место или возвращал колкости. Даже когда хотел похвалить, рот привычно выплевывал оскорбления. В такие моменты Мо Жань выглядел так, словно хотел его ударить, и сердце Ваньнина от этого почему-то билось быстрее.              Занятие подошло к концу, и Чу Ваньнин едва удержался от того, чтобы начать подгонять студентов — слишком уж неспешно они собирали вещи.              — А-Жань? — услышал он негромкий голос Ши Мэя.              — Идите, я скоро, — небрежно ответил Мо Жань, даже не повернувшись.              Они остались вдвоем в кабинете.              — Все вопросы в понедельник, — сказал Чу Ваньнин, сгорая от желания расстегнуть пуговицу на брюках и подышать нормально.              Мо Жань молча подошел и положил ладони на стол перед Чу Ваньнином. Он тут же отодвинулся и посмотрел на наглеца с гневным прищуром.              — Занятие окончено, проваливай.              — Куда собрались? — спросил Мо Жань, нависая над ним.              Захватывать свое личное пространство Чу Ваньнин никому не позволял! Он встал со стула, взял портфель и сделал шаг к двери.              — К кому ты, блядь, в таком виде собрался? — резко выдохнул Мо Жань и поймал его за руку.              — Твои шутки и раньше меня не смешили, но сейчас ты на грани нападения на преподавателя. Ты в своем уме? — спокойно проговорил Чу Ваньнин и с силой дернул рукой. Хватка стала только крепче, и он зашипел от боли.              — Что, бесишься, что на твою чудесную субботу поставили занятие у студентов-долбоебов? Так спешишь, что притащился в университет, наряженный как блядь? Не знаешь, что ли, ожидание только распаляет мужчину.              Мо Жань вроде бы говорил знакомые слова, но как Чу Ваньнин ни старался, смысла в этом мутном потоке так и не разглядел. Он бестолково дернулся, но вторая рука тут же попала в плен, а самого его толкнули обратно к столу.              После того, как Мо Жань прижался к нему, заводя руки за спину, Чу Ваньнин и дернуться больше не мог. Дышал только часто и сглатывал, совершенно растерявшись. Чем он так разгневал Мо Жаня? Он не боялся боли, в молодости побывал в переделках, и если нужно будет драться, он не даст себя в обиду.              Но Мо Жань его не ударил. Он перехватил его запястья одной рукой, а потом наклонился ближе, так что между ними даже ладонь не поместилась бы, и провел свободной рукой по шее, спускаясь ниже, туда, где кожу скрывала ткань рубашки.              — Ты теперь обязан разобраться с тем, что натворил, — сказал Мо Жань, его дыхание было неглубоким, а глаза потемнели — такими огромными стали зрачки.              — Что ты несешь? — Чу Ваньнин хотел сказать это с презрением, но во рту пересохло, так что голос прозвучал слабо и хрипло.              — Ох, Чу Ваньнин, ты решил растоптать мою гордость? — со злой усмешкой сказал Мо Жань и толкнулся бедрами, так что Чу Ваньнин испуганно распахнул глаза. Какого черта? Не могла же эта громадная твердость?..              — Теперь понятно, почему раньше ты ходил в шмотках на размер больше. Бьюсь об заклад, мой непорочный братец сегодня в первый раз подрочит.              Чу Ваньнин его слов почти не слышал — кровь стучала в ушах, а в мозгу словно орали сирены. Он не понимал, что стало причиной, но доказательство того, что Мо Жань до предела возбужден, прижималось к нему весьма настойчиво, ломая его способность трезво мыслить. Он от вина не пьянел, а тут повело, так, что если бы не стол, он наверняка не смог бы устоять на ногах. А еще почему-то штаны стали теснее.              — Только посмотри, — с недоброй улыбкой сказал Мо Жань.              Его рука спускалась все ниже, а потом широкая и горячая ладонь накрыла твердеющий член Чу Ваньнина.              — Давно надо было, — сказал Мо Жань, поймав его взгляд. — Неприкосновенный, недоступный, небожитель хуев. Шлюха ты самая настоящая, Чу Ваньнин. Губы и глаза блядские, ты бы видел себя.              У него самого глаза были дикие.              Чу Ваньнин успел только открыть рот, чтобы рявкнуть на безумца, когда Мо Жань отпустил его руки и тут же вплел пальцы в волосы и притянул его к себе.              Не знал Чу Ваньнин, что можно вот так языком другому человеку в рот!              Он был окружен Мо Жанем, его запахом, вкусом его губ, жаром его рук. Он и сам словно бы полыхал в ответ, а еще задыхался, но думать не смел о том, чтобы это закончить. Мо Жань сам оторвался, сказал что-то насмешливо, Чу Ваньнин не слышал, что именно. Не хотел слышать.              Прошло всего ничего времени, а он уже пристрастился, даже ломка началась, и Мо Жань, словно почувствовав, снова прижался к нему. Чу Ваньнин сам попробовал провести языком по приоткрытым губам, от этого Мо Жань застонал и набросился на него с утроенной силой.              Тело дрожало от каждого прикосновения. Ширинка брюк, которые причиняли ему нестерпимые мучения, была наконец расстегнута, и Мо Жань ласкал его и шептал на ухо чепуху о том, что хочет попробовать на вкус каждый кусочек и узнать, такой ли сладкий Чу Ваньнин везде.              Способен ли человек вынести так много удовольствия? Оказалось, что вполне.              В ушах звенело, рубашка липла к животу, пахло резко и смущающе.              Чу Ваньнин моргнул, чувствуя на влажной коже чужой жар. Мо Жань резко выдыхал и двигал рукой в такт дыханию, а потом зажмурился, запрокинул голову, и Чу Ваньнин стал ещё грязнее.              Мо Жань прижался лбом к его лбу, губы опаляло его рваное дыхание.              — Ты никуда не поедешь. Слышишь? — прошептал он.              Тело наполняла непривычная нега, а Мо Жань — его проклятье и его одержимость — гладил это самое тело, совершенно непривычное к ласке, и спорить не хотелось.              — Кто бы там у тебя ни завелся, забудь о нем раз и навсегда, — сказал Мо Жань, но звучали его слова не угрозой, а жалко и нелепо.              Чу Ваньнин не выдержал и хмыкнул.              — Поэтому ты мне рубашку испортил? Поеду, еще как. Но теперь не только за штанами, — сказал он из чувства противоречия.              — А штаны тут при чем? — непонимающе спросил Мо Жань, поглаживая его блестящую от спермы кожу.              — Сам смотрел на меня, как на клоуна, и ещё спрашиваешь? — сказал Чу Ваньнин, не желая озвучивать, что его стройности, которую он всячески испытывал сладким, пришел конец.              — Я на твою задницу в этих проклятых штанах пялился и думал, заметит ли кто-нибудь, если я подрочу прямо на паре, — совершенно серьезно сказал Мо Жань.              — Да они ещё вчера нормально сидели, а сегодня… — мучительно признался Чу Ваньнин. — Возьму размер побольше, потом сяду на диету, — пробубнил он себе под нос.              Предательские брюки болтались теперь на щиколотках — и как только слезли без мыла? — и он попытался их натянуть обратно.              — Диету? — рассмеялся Мо Жань. — Чу Ваньнин, я все твои изгибы помню, и ты ни грамма не прибавил.              Чу Ваньнин так и знал, что рано или поздно над ним посмеются, и с новой силой продолжил втискиваться в штаны, пыхтя от злости и усилий,              — Погоди, это что, те самые? — Мо Жань новым взглядом посмотрел на брюки. — Да они на два размера меньше, это точно.              Он хлопнул себя по лбу и расхохотался.              — Мо Вэйюй!              — Ты их в кипятке, что ли, постирал?              Чу Ваньнин моргнул в растерянности. Он вчера закинул все в стирку поздней ночью, когда дописывал статью. Забыл, что корзина забита грязным бельем, а в шкафу пусто. Как он ни напрягал память, не смог вспомнить, какую программу поставил. Но машинка стирала чертовски долго, он даже успел закончить работу. А потом ещё ждал, пока сушилка закончит цикл, и сонный распихивал вещи в шкаф.              — Так значит, ты не собирался сегодня на субботнее свидание?              — Какое ещё свидание? — спросил Чу Ваньнин.              Мо Жань со странной осторожностью отвел его руки и сам натянул брюки, потом застегнул пуговицы рубашки. После этого снял свою толстовку и надел на Чу Ваньнина, прикрывая пятна спермы.              — Я... Блядь! — Мо Жань запустил пальцы в волосы и сделал шаг назад.              Что-то изменилось, а Чу Ваньнин понятия не имел, что. Когда Мо Жань набросился на него, Чу Ваньнин поначалу не был уверен, кошмар это или сладкие грёзы. Но вот этот, виноватый и смущенный Мо Жань пугал его куда больше прежнего.              И он сделал то, что умел лучше всего — попытался сбежать. Попытался, потому что стоило Чу Ваньнину дернуться, как Мо Жань схватил его. Потом прижал к себе и уткнулся носом в шею.              — Не уходи, — пробормотал он. — Мне мозги закоротило от мысли, что ты собрался ехать к кому-то трахаться. Ты всегда красивый, но сегодня я насмотреться не мог.              Чу Ваньнин стоял и думал, что нет, это у него прямо сейчас мозги закоротило.              — Ты думал, что я иду на свидание? — спросил он, медленно повернувшись. Мо Жань разжал объятия. — Но я и не собирался.              — Я понял, — сказал Мо Жань и — могло ли это быть правдой? — покраснел. — А со мной пойдешь? — спросил он без насмешки, но с надеждой, которая показалась Чу Ваньнину слаще любого десерта.