Here We Are

Это всегда начинается почти невинно. Сначала просто шутки, маленькие признаки бунтарства и демонстрация своей свободы: Вегас сдержанно улыбается, но в глубине его глаз загорается нехороший, слегка безумный огонёк, от которого у Пита мурашки предвкушения ползут по коже. И он продолжает дразнить, продолжает проверять грани дозволенного; Вегас позволит ему всё, в принципе, он готов сделать буквально что угодно ради Пита, но у него тоже есть свои демоны. Тоже. Скорее у всех остальных людей в мире демоны случайно отбились от безумной стаи в голове у Вегаса. То, что Вегас садист, Пит знает ещё задолго до их более… плотного знакомства. Достаточно видеть, как загораются чужие глаза при виде страданий, которые Вегас приносит кому угодно и как угодно. Тогда, в самом начале, Пит думал, что Вегас — больной, испорченный ублюдок, раз так наслаждается чужой болью. Теперь Пит думает так же, но ещё и про себя. Вот только ему нравится не наблюдать, а быть предметом чужих пыток. Кто же знал, что в нем столько скрытых граней? Вегас знал. Наверное, с первого взгляда на неконтролируемую, вызывающую улыбку Пита, который был привязан к столбу и абсолютно беспомощен, но всё равно нарывался. — Сколько ты ещё будешь испытывать меня? Жар чужого тела почти невыносим даже сквозь одежду. Пит сжимает пальцами край кухонной тумбы, пока Вегас вжимается в него всем телом; такая близость почти отключает все предохранители в мозгу Пита, приказывая опуститься вниз и поддаться, особенно когда Вегас прихватывает зубами кожу на загривке. Так происходит не всегда, иногда Пит упирается и протестует вполне серьезно, отказываясь сдаваться, и тогда Вегас прекращает попытки. Но также Вегас прекрасно знает, что и как надо сказать, чтобы его натиск сработал. — Или ты уже готов? — чужие губы прижимаются к кромке уха Пита, делая каждое слово ощутимым буквально. — Уже хочешь раздвинуть для меня ноги, дорогой? Пит едва понимает, что тонкий скулящий звук, который он слышит, издаёт он сам. Вегас негромко смеется, ладонью проскальзывая под футболку Пита, чтобы погладить живот. — Серьезно?! — возмущенный голос Макао разрушает иллюзию, рывком возвращая в реальный мир. — Прямо передо мной? Когда я ем?! Пит дергается в чужой хватке, но Вегас не сдвигается ни на дюйм, продолжая опалять дыханием кожу на шее. — Можешь выйти и не смотреть, — негромко говорит он, слизнув проступившие бисеринки пота. — Разве это тебя удерживают силой? Пит знает, что если Макао послушается, то Вегас поимеет его прямо в этой кухне, распластав на столешнице. Он протестующе мычит и ерзает, принимаясь толкаться локтями, чтобы вырвать себе свободу. Макао шумно вздыхает и обреченно стонет, но, судя по звукам, уходить не собирается. — Вегас, пусти. Пит сам не верит своему голосу. Слова должны звучать приказом, чтобы Вегас послушался сразу же, без вопросов — стоит только выбрать верный тон. От этого же жалкого скулежа тот только фыркает и уже ощутимее кусает за шею, оставляя новый синяк. Его ладони проскальзывают за резинку домашних штанов и сжимают ягодицы Пита. Пит думает, что еще немного и Макао уже не спасет ситуацию. Но тот пресекает все попытки осквернить его взор метким броском пакета с хлебом ровно в голову Вегаса. Тот охает и вскидывается, мгновенно перемещая свое внимание на младшего брата, а Пит быстро отходит в сторону, мешая снова захватить себя врасплох. — Не в мою смену, — гордо говорит Макао, накалывая на вилку несколько салатных листьев. — И не на моих глазах. Впрочем, это лишь отсрочка. Макао, маленький местный представитель полиции нравов, не всегда дома — иногда ему приходится учиться, а иногда он уходит тусоваться с друзьями, оставляя их наедине. Это случается реже, чем Пит хотел бы — ему самому трудно признаться, как сильно он скучает, когда Вегас занят бесконечными делами по работе, и лишь поздней ночью он оказывается рядом, чтобы прижаться под одеялом. Пит обожает, когда они обнимаются и переплетаются ногами, но… Маленький тёмный демон внутри него хочет большего. И тогда они играют в эти кошки-мышки. — And here we are again. — Ты ненормальный, Вегас. — А ты, как я вижу, просто образец нормальности. Вегас едва заметно улыбается и чуть приподнимает брови, касаясь массивных цепей, которыми Пит прикован к изголовью и изножью. Игра ещё не началась толком, а он уже смотрит с расширившимися до абсолютной черноты зрачками, ожидая. Предвкушая. — Это не я тут лежу, скованный и распятый.              Вегас кончиками пальцев проводит по обнаженной ступне, щекоча, и Пит возмущенно дергает ногой. — Так ты же меня и связал! — выдыхает он сквозь зубы, старательно избегая щекотки в очень ограниченных условиях. — И ты хочешь назвать себя нормальным? Макао ушел в торговый центр, чтобы зависнуть с приятелями, и Пит оказался в таком положении меньше, чем за полчаса. Они с Вегасом равны по силе, вероятно, но когда тот молча указывает на кровать и щелкает пальцами, требуя подчинения, всё внутри сплетается в узел и желание спорить пропадает в самом начале. Пит сжимает и разжимает кулаки, ощущая движение цепи по коже запястий — не слишком туго, чтобы причинить реальный вред, но и так просто не выбраться. Вегас следит за проверкой, едва заметно улыбаясь, и склоняет голову к плечу. — Ещё какие-то пожелания? Звучит шутливо, но Вегас смотрит цепко и внимательно, считывая каждый, даже самый маленький намек. Он знает, чего Пит хочет, лучше него самого, и это пугает. А ещё вынуждает быть более дерзким и несговорчивым, пока на это есть время. И силы. Вегас спокойно рассматривает бепомощно дергающего цепь Пита, ожидая разрешения, и поглаживает чужую лодыжку кончиками пальцев. Пит думает, что иногда их договор об отчётливом согласии становится не очень удобным. — И долго ты собрался языком трепать? — вызывающе вскидывается он, скалясь в улыбке. — Я начинаю скучать. Та черта, за которой они больше не должны сдерживаться. Вегас дергает уголками губ, изображая улыбку, и зачесывает волосы назад, открывая лицо. — Какой-то ты сегодня разговорчивый, Пит. Атмосфера стремительно меняется. Пит застывает, шумно дыша через рот, вскидывает брови и прогибается, ощущая как от чужого вкрадчивого голоса по коже ползут мурашки. Вегас нависает над ним, опершись одной рукой на подушку, и внимательно рассматривает чужое лицо, словно изучая в первый раз, прежде чем наклонится для едва ощутимого поцелуя. Последний маленький признак заботы перед предстоящим. — Мне стоит напомнить, где твое место? Пощечина обжигает кожу, но ничуть не отрезвляет. Пит слизывает проступившую в уголке рта кровь и медленно кивает, не отводя взгляда от склонившегося над ним мужчины. Вегас мягко улыбается и легко поднимается на ноги, чтобы снять футболку. — Какая хорошая, послушная зверушка, — негромко говорит он, вытягивая ремень из брюк и расстегивая пуговицу на поясе. — Сама просит себя наказать. Вегас вытягивает руку и отпускает конец ремня, позволяя тому упасть на живот Пита с негромким шлепком. Это не больно, но многообещающе. Прохладная кожа скользит по влажному животу к паху и исчезает именно тогда, когда Пит ожидает новой вспышки боли. Он протестующе вскидывается, требуя продолжения, но Вегас только улыбается, покачивая головой, и равнодушно отбрасывает ремень в сторону, отказываясь его использовать. В этой комнате, в этих условиях, в такой ситуации он обладает абсолютной властью, и Пит принимает любые его решения как данность. Он может спорить до хрипоты о чём угодно там, за дверью, но здесь он просто подчиняется чужой воле. Если бы Вегас сказал ему лежать сутки, не шевелясь — так бы и было. Вегас знает, что Пит принадлежит ему. Всегда, в любой момент, но именно сейчас его принадлежность становится почти безграничной — и Вегас обожает это. Он смотрит, не отводя взгляда. Пожирая глазами. Поразительно, как мало необходимо, чтобы Пита начало потряхивать от предвкушения. Он разводит колени — не думая, машинально, приглашая (и умоляя), но Вегас даже не смотрит на предложенное. Он цокает языком, качнув головой, и опускается обратно на кровать, рядом с головой Пита, чтобы небрежно взъерошить волосы того пятерней. — Но моему питомцу явно не хватает манер, — едва не шепчет он, поглаживая припухшую от недавнего удара нижнюю губу. — Сдержанности. Так, дорогой? Это неожиданное «дорогой» выбивает воздух из легких, хотя Вегас даже не изменяет тон. Он не выходит из роли, даже оговорившись — Пит страдающе сводит брови и слизывает собственную кровь с чужих пальцев, подчиняясь вкрадчивому голосу. Вегас следит за этим, выдавая собственную реакцию только слишком глубоким дыханием, и проталкивает два пальца глубже в рот, прежде чем оттянуть нижнюю челюсть Пита вниз. — Думаешь, стоит сначала научить молчать, пока не спросят? — задумчиво спрашивает он в пустоту. — Ты будешь хорошим мальчиком? Пит чувствует, как слюна собирается во рту и стекает на подушку. Он рвано кивает и шумно выдыхает носом, когда Вегас приподнимается и опирается одним коленом на кровать. Его член — конечно уже твердый и истекающий смазкой, тяжело ложится Питу на язык, вынуждая едва слышно заскулить от возбуждения. Он чувствует, как Вегаса передергивает от этого звука — у него ведь тоже есть слабости — и новая порция предсемени выплескивается в рот. Из этого положения неудобно двигать головой, но это особо и не нужно. Вегас размеренно двигает бедрами, одной рукой взявшись за изголовье, а второй едва ощутимо сжимает волосы Пита, удерживая его на одном месте. Так глубоко, слишком глубоко, что едва получается вздохнуть и не подавиться — на глазах проступают слезы, а в груди разгорается пожаром нехватка кислорода. Вегас, забывшись, проводит ладонью по его затылку и виску, так аккуратно, будто он фарфоровый, и смотрит так жадно, что становится страшно. — Вот так, мой дорогой, молодец, — шепчет он, рвано выдыхая. — Хороший, послушный, так хорошо стараешься… Вегас замирает, протолкнув член так глубоко, что дышать действительно становится нечем и негромко шипит сквозь зубы, ощущая как горло спастически сжимается вокруг его плоти, следя за тем, как Пит жалобно мычит и смаргивает льющиеся из глаз слезы. Ему нравится видеть, как Пит плачет — неважно, по какой причине, но больше всего вот так. От собственного возбуждения и унижения. От того, как сильно хочет, чтобы Вегас воспользовался им. Пит, не сдержавшись, сдавленно стонет и дергает головой, беспомощно суча ногами по постели. Он хочет больше, он хочет Вегаса прямо сейчас, внутри, до самого конца. Он хочет, чтобы Вегас прижал его своей тяжестью к кровати, пока трахает, хочет отметины от его зубов на шее, на плечах, везде, где он сможет их оставить — и Вегас знает, чего Пит так отчаянно желает. Он со стоном отодвигается, сжав зубы от того, насколько хочется спустить прямо сейчас на это измазанное в слюне и смазке лицо, в послушно открытый рот, но сдерживается и отступает, чтобы опуститься на колени между разведенных ног. — Пит, Пит, — хрипло говорит он, ведя ногтями по нежной коже с внутренней стороны бедра. — Ты так хочешь, чтобы я тебе вставил, что даже льстит. Пит жмурится и приподнимает бедра, поджимает пальцы на ногах в ожидании — Вегас, дразнясь, обходит стороной все самые интересные места и проводит большим пальцем по татуировке. Пит чувствует, что его начинает трясти. — Пожалуйста, — сипло шепчет он, вскинувшись. — Вегас, пожалуйста, я прошу тебя. Вегас улыбается чуть шире и мягко касается витиеватых букв губами, отмечая каждое слово, прежде чем поцеловать бедро и чуть ниже, почти над коленом. — Пожалуйста что, детка? — негромко спрашивает он, не прекращая смотреть вверх. — Попроси, как следует, и я, может быть, выполню твою просьбу. Пит машет головой, то ли отказываясь говорить, то ли торгуясь со своим стыдом. Он шумно всхлипывает и втягивает носом воздух, пытаясь побороть слезы — теперь уже от отчаянного желания, но не выходит — и так каждый раз, стоит сильно возбудиться. Вегас тут же нависает над ним — не чтобы пожалеть, нет, они оба знают, где границы, за которыми игра прекратится. Он склоняется к чужому лицу, жадно всматриваясь в чужие страдания, и широко проводит языком по щеке, слизывая соленые капли. Пит неловко поворачивает голову, чтобы они соприкоснулись губами — Вегас отвечает на поцелуй, сжав волосы на затылке Пита так, что вызывает новый приступ слез. — Блядь, Пит. Вегас выглядит так, словно вот-вот потеряет контроль. У него зрачки во всю радужку и так дрожат руки, что становится (совсем немного) страшно. Когда Вегас теряет контроль, он становится почти неуправляемым, диким и жестоким, и Пит тогда думает, что он действительно хочет не просто обладать — а сожрать целиком. После таких вечеров больно ходить, стоять и сидеть, но Пит обожает тот факт, что может сделать с вечно сдержанным Вегасом такое. (И всю боль тоже). — Пожалуйста, Вегас, — шепчет Пит, захлебываясь дыханием. — Пожалуйста, умоляю, я так хочу тебя. Вегас хмурится так, словно ему больно, но это выражение быстро исчезает, сменяясь обычной маской — только на лице, ведь его пальцы, которыми он направляет член внутрь, всё так же дрожат. Пит выгибается со стоном, ощущая как его заполняет внутри, сводит лопатки и морщится, всё ещё желая большего. Кажется, что больше уже не получить, и это полуосознанное желание явно ненормально, но… — Дорогой, детка, — Вегас слизывает капли пота с его шеи и ключиц, двигая бедрами, и каждое его движение проходится точно по нужной точке. — Мой, мой, мой… Он ставит метки синяками от засосов и зубов. Щедро, не сдерживаясь, не пытаясь скрыть следы своего присутствия. Наверное, в городе не осталось ни одного, кто не знал бы, что они вместе, но Вегас продолжает жадничать, оставляя свои следы там, где каждый может увидеть. Порш, когда впервые видит шею Пита после недолгой разлуки, собирается засунуть Вегасу ствол — (и вовсе не свой член) — в задницу и так унизительно застрелить. Даже Кинн, который обычно спокоен и собран, удивленно приподнимает брови, скользнув по открытой коже, и от этого молчаливого изумления Пит чувствует, как внутри разгорается целый пожар. Тем вечером они занимаются сексом в душе, а потом на туалетном столике и затем в постели так громко, что в запертую дверь ломится Макао, проклиная их предков до седьмого колена и обещая высшие кары. — Ещё, пожалуйста, Вегас, пожалуйста, — Пит облизывает пересохшие губы, запрокидывая голову так, чтобы Вегас смог добраться везде. — Я хочу ещё, совсем немного… Вегас низко стонет, на секунду уткнувшись Питу в грудь, а затем сильно, с оттяжкой, ударяет по заднице — скорее, почти по бедру, но так тоже сойдет. Боль от шлепка его ладони разбегается по нервам, подталкивая ближе к окончанию. Вегас, выпрямившись, замирает на секунду, и продолжает двигаться, вдалбливаясь так глубоко, что становится почти неприятно. Он прихватывает зубами нижнюю губу Пита и едва затянувшаяся ссадина тут же начинает кровить и ныть, посылая новую волну мурашек вдоль позвоночника. Вегас слизывает проступающую кровь и делится ее вкусом с Питом, втягивая в жесткий, болезненный поцелуй. Так много и так хорошо. Пит скулит, ощущая подступающий оргазм, и сжимает кулаки, натягивая цепь. Вегас приподнимается, уловив изменение, и как всегда жестко, сильно перехватывает его за горло, сдавливая артерии. Вторую руку он опускает на член Пита, медленно двигая по всей длине в такт своим толчкам, приближая к разрядке. — Давай, для меня, — мурлычет он, размеренно толкаясь до упора. — На моем члене. Его голос — разрешение — как спусковой крючок. Пит выгибается так, как никогда не думал, что сумеет в принципе, не сломав при этом спину, скользит ступнями по простыне, кончая себе на живот — только для Вегаса. Он чувствует, как сжимаются его мышцы вокруг члена Вегаса, толкая того за грань следом. Чувствует, как горячее семя заполняет внутри и стекает по бедру, пачкая дорогое постельное бельё. И эти ощущения добавляют несколько сухих посторгазменных спазмов, от которых Пита снова выламывает на постели. — Ты был прекрасен. Вегас разбирает влажные после душа пряди Пита пальцами, прежде чем начать сушить феном. Пит машинально ластится к чужой ладони и запрокидывает голову, чтобы посмотреть Вегасу в глаза. — Ты утверждаешь, что я всегда прекрасен, — он улыбается, видя скользнувшее на чужом лице недовольство. — Лгал, чтобы затащить меня в постель? — Чтобы поиметь тебя, мне достаточно повысить голос, дорогой, — Вегас фыркает от тычка в живот и улыбается. — Поэтому я тебе никогда не вру. Ты прекрасен. Пит осуждающе качает головой, но затем улыбается. — Я люблю тебя, — негромко говорит он, коснувшись губами запястья Вегаса. — Ты же знаешь? Теперь эти слова не звучат непривычно, как в самом начале, когда они только узнавали друг друга лучше и больше. Тогда Пит каждый раз панически думал, где именно свернул не туда, что признается в любви человеку, который пытал его. Потом как-то само прошло. Вегас кивает и наклоняется, чтобы оставить несколько коротких, почти целомудренных поцелуев на губах Пита, а затем мягко чмокнуть в лоб. — Дороже тебя у меня ничего нет, — нежно говорит он, улыбаясь. — Ничего. Макао от двери возмущенно вздыхает и вваливается в комнату, беззастенчиво пялясь на наливающиеся синяки на светлой коже Пита. — Я думал, что я тебе дороже всего, — бурчит он, качая головой. — Вегас, ты сожрать его пытался? Больной. К его собственному счастью, Макао бегает достаточно быстро, чтобы не погибнуть сразу же в этой комнате, но Вегас точно настигает его где-то в районе кухни, судя по громкому нецензурному возгласу. Когда Вегас возвращается (издалека слышны крики и возня, и, кажется, небольшая драка), Пит смотрит на него огромными глазами, сидя с поджатыми к груди коленями, обгрызая второй ноготь на пальцах. Сейчас, когда адреналин схлынул, гораздо четче осознаются все последствия. Вегас замирает, вскинув ладони, и успокаивающе качает головой. — Ты не запер дверь, — бормочет Пит сдавленно. — Как давно он вернулся? Должно быть забавно, насколько сильно его это не волновало всего пятнадцать минут назад. Тогда он не обратил бы внимания, даже если вся главная семья собралась оценить их постельные упражнения и вынести своё решение по вопросу. — Да ничего он не видел! — Вегас деловито хватает фен и включает на полную. — Только пришел. И в этот момент они оба не сомневаются, что Макао вернулся давно и видел абсолютно всё. И что с этим делать, придется подумать. Но чуть позже.