Спасибо, папаша

      Клаус был очень внимательным опекуном (для него — отцом). Он не забывал интересоваться у Пятого, как прошел день, что нового произошло и тому подобное. Но в один прекрасный вечер на него снизошло озарение, что он совсем не спрашивал у Пятого о его делах на любовном фронте. И это необходимо срочно исправить. С этой целью он пошел на кухню, где Пятый пил кофе, разгадывая кроссворд из газеты. Клаус газет не читал, а вот Пятый каждую неделю покупал новый выпуск, где особенно любил кроссворды. Необходимость в математических расчетах для остановки апокалипсиса отпала, но потребность хоть в какой-то тренировке ума осталась.       — Пятый, — взволнованно сказал Клаус, усаживаясь на стул рядом с братом. — У меня серьезный разговор.       — Если ты хочешь опять съездить в Пенсильванию — это без меня, — не отрываясь от газеты говорил Пятый. — Слушай: «Алкоголь с точки зрения энергетика», семь букв, третья «п».       — Топливо? А, кстати, про Пенсильванию неплохая идея. Я бы еще раз на тот клубок посмотрел.       — Порой я поражаюсь тому, что ты называешь своим мозгом. Топливо — как я сразу не догадался, это же очевидно. Разве клубок не разочаровал тебя?       Но Клаус хотел посмотреть на клубок вновь только потому, что самый теплый и дорогой разговор с Пятым произошел именно там. Та поездка очень сблизила их. Он тогда с лихвой хлебнул отчаянья, узнав, что в том 2019 его мать уже тридцать лет была мертва, а он не успел родиться. Как будто он не удалось воспользоваться шансом на новую жизнь, без склепа и мертвецов, без запоев по-черному, без наркотического кайфа и ломок. Вдруг из него вышел бы хороший амиш или кем там они были? Жил бы на лоне природы и пил парное молоко на завтрак. Но этого узнать он уже никогда не сможет. Несмотря на кисловатый вкус разочарования, похожий на то ощущение на языке, когда только-только проглотил приторную конфету, эта поездка была очень дорога Клаусу из-за Пятого.       — Так, сейчас не об этом, — прервал череду несвязных реплик Клаус. — Да оторвись ты от своей туалетной бумаги!       Пятый поднял возмущенные глаза и отпил глоток кофе.       — Вот что, Пятый, тебе кто-нибудь в школе нравится?       — Ты этих детей видел?       — Вроде хорошенькие.       — Но безмозглые.       — Будь проще! Ты же совсем маленький и ничего не понимаешь в любви.       — Клаус, я в любви побольше твоего понимаю.       — Ты про ту манекеншу что ли? Она, конечно, горячая штучка, но…       — Не смей. Говорить. Так. О Делорес, — сквозь зубы процедил Пятый. — И прекрати относится ко мне, как к ребенку! Твои сюсюканья у меня уже в печенках сидят! Пятый встал из-за стола и ушел в свою комнату.       Ваня спокойнее всех приняла лишение способностей. Если она жила тридцать лет, считая себя обычной, то еще столько же проживет. Да и теперь она не одна такая обычная. В перезапущенной Вселенной Ваня решила вернуться к тому, что когда-то было для нее единственной сверхспособностью, — игре на скрипке. Она снова играла в оркестре, пусть и не первой скрипкой. Но цель идти дальше по карьерной лестнице была. Ваня тайно надеялась, что в этой Вселенной Сисси жива. Может, не помнит ее, но она жива. Если Эллисон удалось вернуть Рэя и Клэр, почему она не может вернуть Сисси и Харлана? Она не могла выкинуть их из головы, пыталась успокоить себя, что их может не быть, но не получалось. Рука сама тянулась к вырванной из какой-то книжки фотографии возлюбленной. Воспоминания о последнем поцелуе, слова Сисси, что Ваня позволила ей почувствовать себя живой, захлестывали ее, как волна Тихого океана. Поэтому она до изнеможения репетировала и откладывала деньги, чтобы поехать в Даллас на следующий отпуск. Приглушить тоску по любимым ей помогала семья. Пятого и Клауса она навещала чаще всего.       Именно в этот день Ване удалось освободиться пораньше, и она решила зайти к братьями, прихватив сэндвичи с зефиром и арахисовой пастой. Погода на улице стояла замечательная, поэтому на душе у нее было как-то удивительно хорошо и спокойно. Но все ее приятное расположение духа улетучилось, как только она вошла в квартиру Клауса и первым делом заметила его раскрасневшиеся и грустные, как у щенка, глаза со слегка размазанной подводкой под ними.       — Клаус, что-то случилось? — забеспокоилась Ваня. — Где Пятый?       — Ох, солнышко, знаешь, как порой трудно быть отцом, — говорил он надломленным голосом. — Дети такие неблагодарные, думаю ты понимаешь.       Клаус проводил сестру за стол и налил чай.       — Я не очень тебя понимаю.       — Ну да, ну да.       — Вы с Пятым поругались?       — Он сказал, его бесит мое отношение к нему как к ребенку! Подростки такие вредные. Помнишь, как было в той песне, что-то типа «они порвут твои взгляды и стремленья в клочья».       — Клаус, но ведь Пятый давно не ребенок и не подросток.       Клаус поник головой и молча думал.       — Клаус, — Ваня придвинулась ближе к нему и обняла его, — я уверена, Пятый ценит твою поддержку и готовность помочь. Но он все же взрослый человек, пусть и выглядит не так. Пойми и его тоже. Все-таки ты иногда перегибаешь палку. Но он все равно любит тебя. В конце концов, не зря же он именно к тебе пошел, ведь правда? Клаус закивал.       — Вот видишь. Вам нужно поговорить.       Пятый сидел в своей комнате, запершись на ключ. Гнев на Клауса был силен, но вскоре начал утихать. Его перекрывала Делорес. Она острым лезвием резанула по его памяти. Из еще не успевшей зарасти раны вновь потекла кровь. Он пытался отыскать ее в магазинах, надеялся увидеть вновь эти голубые глаза, тонкие светлые брови и изящный изгиб шеи. Вновь слышать ее голос, даже если этот голос будет упрекать его страсть к выпивке. Но нигде, нигде ее не было. Хоть он и понимал, что порознь им будет лучше, лучше не становилось. И разве можно так просто вырезать из головы двадцать три с половиной миллионов минут? Целую жизнь… «Но нам повезло. Есть еще одна». А нужна ли была эта «еще одна»? Ответа Пятый не знал. Или хотел не знать. Что бы Делорес сказала на этот счет? О, что-нибудь едкое, очень умное и очень мудрое, как она умела. Кажется, она всегда понимала его лучше всех. Поэтому она и была так важна для него.       Из оцепенения Пятого вывел тихий стук в дверь.       — Пятый, это Ваня, — раздался голос сестры.       Пятый подскочил и впустил сестру в комнату.       — Привет, Ваня, — с фальшивой беззаботностью сказал он.       — Здравствуй. Я принесла сэндвичи, — она протянула ему сверток и вздохнула. — Я все знаю.       Пятый развернул сверток и уставился на сестру.       — Пятый, я прекрасно понимаю тебя. Ты имел полное право разозлиться, но все же Клаус ничего плохого тебе не сделал. Да, тебя бесит его «отцовское» отношение к тебе, но он просто выражает так свою любовь к тебе. Поверь, ты ему очень дорог. Нужно было сразу ему сказать, что тебе не нравится. Думаю, мы оба прекрасно понимаем, что иногда простой разговор может спасти мир.       Пятый не особо любил признавать чью-то правоту, кроме своей, но здесь с Ваней он даже не захотел спорить. Оставалось только поступиться своей гордостью и послушаться ее.       Клаус сидел на диване в гостиной, когда Пятый вышел из своей комнаты. Тот сел рядом.       — Прости меня, Пятый. Я действительно перегибал палку иногда. Просто, знаешь, я всю жизнь чувствовал себя сплошным разочарованием. Эллисон стала актрисой, Лютера папа на Луну отправил, Диего со своим «мое тело — мой храм», — Клаус постукал себя по животу, подражая брату, — Ваня на скрипке играла, Бен… да если бы он не умер, то тоже бы нашел, чем заняться. А я? Никчемный наркоман, алкаш, торчок — вот и все. Даже сдохнуть нормально не получалось. Любил один раз — а толку? Пытался его спасти — и все через жопу. Сектантов понабрал, да и тем врал с три короба. Я даже не смог узнать, кем я был, не купи меня папа. А это опекунство для меня шансом на искупление стало. Но я и тут все испортил.       У Пятого зашевелились желваки и уши. Он не умел и не любил говорить сиблингам о своих теплых чувствах к ним, но это не значило, что он их не испытывал. Он привык выражать свою преданность действиями: вернуться в прошлое, остановить апокалипсис, согласиться на глупую авантюру. И тут он не совсем понимал, что говорить.       — Знаешь, Клаус, почему я выбрал тебя? Лютер идиот, да и у него все мозги в этой Слоун. У Диего и Лайлы скоро ребенок появится — не хочу им мешать. Эллисон в другом городе с мужем и дочерью. Бен к черту на куличики свалил, да и он мне чужой. Ваня неплохой вариант, но ей еще нужно со своей головой разобраться. Остался ты. И, мне кажется, я не ошибся. Я все еще помню нашу поездку в Пенсильванию.       — Я говорил это тогда, но скажу и сейчас. Ты хороший брат.       Пятый улыбнулся, не сказав ни слова.       — И сейчас ты опять не сказал мне ничего приятного! — в шутку возмутился Клаус.       — Перестань называть меня своим сыном. И себя — папочкой, — совсем без злобы сказал Пятый.       — Как скажешь, щеночек.       Ваня тихонько подошла в гостиную и подсела к братьям. Приятно было чувствовать себя героиней вновь.