Боги старые и Боги новые

      Рассветы – самое мистическое время дня. Когда солнце скользит по бетонным коробкам, отражается в хромированных элементах, скачет от окна к окну, а никто из людей этого не видит, и только кошки вертят смешными головами, ловя солнечных зайчиков. Найдётся в этой тишине кто-то один, не спешащий на работу, не загруженный делами, просто кто-то один, кто с кружкой кофе или чая или вообще без всего выходит посмотреть, как солнце приезжает в город. Это торжественное событие случается каждый день, но свадебная церемония Солнца и Города проходит обычно без свидетелей. Платье невесты ослепительно белое, на него больно смотреть, не прикрыв глаза, шлейф и фата тянутся так далеко, что невольно забываешь, когда вообще было начало. Костюм жениха строгий и серый, и без своей партнерши он выглядит куцым и непривлекательным, но вместе они составляют идеальный дуэт. Церемония бракосочетания длится несколько часов, потому что Солнце очень долго идет по проходу к своему Городу. А в Петербурге, говорят, эта церемония вообще не каждый день случается. Человек стоял у окна, прижав ладонь к стеклу. В другой он держал кружку давно остывшего кофе. Рядом на подоконнике сидел кот и следил желтыми глазами за появлением солнечных зайчиков. Человек стоял и смотрел во двор: на ворон, на безумных чаек, на редких прохожих, спешащих по делам или бездельно слоняющихся после ночных бдений. Человек вздохнул, погладил кота, отошел от окна. У Человека рваная душа, Человеку больно жить, но если Солнце все-таки приходит к своему Петербургу…       – Дбрутро! С Днем Рождения!       – Что? А, да, привет! Ты помнишь? Конечно, он помнит. Они живут рядом уже несколько лет, иногда здороваются, иногда общаются. Когда-то давно вместе стояли курили и смотрели на этих самых ворон, которые растаскивают мусор из урн. Давно уже жильцы предлагали Управляющей компании сделать закрытые урны, но всегда всё заканчивалось ничем. Кажется, это был их самый содержательный разговор за всё время. У Арсения большая черная собака непонятной породы. Ладно, понятной всем, кроме Антона, но это совершенно неважно, потому что когда Марс летел на него со всех ног (а это случалось не очень часто), Антон был счастлив. Раз счастлив. Два счастлив. Три. В этом месяце это четвертая встреча, и он помнит, что сегодня у хозяина собаки день рождения.       – Не спишь? Почему? Зачем? – Арсений всегда был вежлив, приветлив и задавал много вопросов, на которые можно было не отвечать. А можно было отвечать. По настроению.       – Рассвет сегодня красивый… – мечтательно протянул парень, кивнул в знак прощания и скрылся в пекарне, в которую и шёл с утра пораньше, чтобы купить что-нибудь к завтраку. Пирог. Кекс. Что-нибудь, во что можно втыкать свечки. День рождения соседа он третий год отмечал как свой. И это ничего, совсем ничего, ну вот совсем ничего не значило.       – Шастун!       – Я за него, – вяло откликнулся Антон и повернул голову на звук. Шеф опять докопался до чистоты барной стойки. Или до качества помола зёрен. Или… Антон быстро пробежался глазами по своей рабочей зоне, пытаясь понять, в чем он опять накосячил.       – Ты на выезде завтра, – Антон на это только кивнул.       Выездами у них назывались мероприятия, когда барменов заказывали для какой-то тусовки. Иногда они выезжали вдвоем: бариста и бармен. Иногда выезжал один бармен, но работал за двоих. Сегодня повезло. Сегодня, то есть уже завтра, Антон будет только с кофе, а значит пьяных в очереди к его стойке будет немного поменьше. Антон не любил пьяных, запах алкоголя и вообще всю эту барную тусовку. Он и кофе-то не любил, потому что эспрессо для него всегда был слишком ярким на вкус, поэтому он всегда делал себе кофейные коктейли. С трубочкой. Да и плевать же, нет?       – К семи вечера, где-то там на Ваське.. але, Шастун, ты слушаешь? – нет, хотелось ответить шефу, но нельзя. Парень коротко кивнул, мол, да, я слушаю тебя, слушаю, хотя сам в этот момент опять залип на солнечный луч, который в их полуподвальном помещении вообще редкий гость, а сейчас вот присел такой на подоконник и лапки моет, как кот. – Да ебтвоюмать, проснись!       – В семь, на Ваське, крыша, с меня кофе, с Димки напитки, я понял, понял. С собой ничего не везу, всё приедет на точку, заказчик оплатил, – он бросил раздражённый взгляд на начальника, потому что пока тот требовал внимания к себе, Солнце уже скрылось, оставив едва тёплое воспоминание о своём присутствии на подоконнике. Март выдался ужасно холодным. Если Рассвет в концепции Антона это Бракосочетание, то Закат — поминки. Кто с кем при этом прощается, парень не особенно задумывался, потому что в любом случае лично он прощался с Солнцем, оплакивал уходящее тепло и готовился к очередной темной части дня. И жизни. Страшнее всего были Сумерки, когда острота зрения пропадала совсем, и любую тень или куст он мог принять за что угодно. А фантазия у Человека была развита отлично. Даже слишком. Один раз ему приснилось, что он влюблён и счастлив, до сих пор высниться не может, всё ходит и оплакивает это потерянное счастье. Ночью уже не так страшно: горят фонари, улицы, аптеки, призрак Блока идет с ним в ногу по мостовой, провожает до Достоевского, тот сдаёт его на руки Пушкину… В общем, в окружении классиков не так страшно идти домой. А дома кот, постель и по новой… Иногда рассветы приходится пропускать в угоду другому божеству — Работе. С этим иродом торговаться сложно и небезопасно, потому что в этой плоскости он царь и бог, и ничто и никто ему не указ. Тусовка в честь какого-то юбилея назначена на семь, соответственно на точке они должны быть не позже шести. Антон стоял у черного входа и курил, дожидаясь коллегу, друга, брата — всё в одном лице. Курил. Смотрел вверх, на глаз измеряя углы двора-колодца. Мрачное какое-то место для юбилея. Плохого человека, наверное, чествуют. В контракте было сказано, что необходимо нарядиться как на Хэллоуин. Зачем день всех святых в марте, Антон не знал, но решил, что прикид тотал-блэк и цепей с крестами побольше подойдёт и на него не напишут жалобу.       – Тебе бы ещё ногти накрасить, и будешь готическим принцем, - с присвистом и нотками сарказма в голосе поприветствовал его друг.       – Все равно же в перчатках, какая разница? – Антон всегда работал в перчатках, он не любил прикасаться к незнакомым людям даже пальцем. Было в них что-то, было в нём что-то… нехорошее. Не любил он людей. Ещё по одной сигарете, и друзья стали подниматься наверх, ругая всё на свете и благодаря при этом заказчика, что им не нужно по этим жутким лестницам тащить ещё и оборудование. Антон боялся, что на крыше в конце марта будет очень холодно и он не сможет работать вообще, но оказалось, что повсюду стояли тепловые пушки и был организован небольшой шатёр, так что в теплом свитере с высоким горлом было даже жарко. Парень флегматично осмотрел пространство, оценил, что их с Димой поставили углом, плечо к плечу, – можно будет общаться и обмениваться приборами и ингредиентами, если не будет большой запары. А она, судя по всему, планируется, потому что за оставшийся час они должны организовать первый фуршетный стол и проверить все заготовки. Работа пошла своим ходом. Выученные и отточенные за годы движения, чёткое выполнение поставленной задачи – никаких проблем, всё стандартно. Шаст даже не заметил, как начался саундчек, как пришли гости, как началась вечеринка. Опомнился он только в глубокой темноте, когда освещение стало полностью искусственным, а людей можно было различить только на расстоянии вытянутой руки: все были в карнавальных костюмах, кто во что горазд. Одних только дьяволов мимо прошло штук пять, и все очень хотели кровавых коктейлей, на что Позов жаловался, что если кончится томатный сок, придется разводить водку кетчупом. Это, конечно, шутка, но в каждой шутке, как говорится. Для Антона вечер перестал быть томным, когда к нему за заказом подошла женщина в совершенно безумном, даже по меркам вечеринки, наряде и сказала, что хочет погадать ему по руке.       – Он у нас не показывает руки! – попытался докричаться до неё Димка, потому что Антон не только рук не показывал, но и рта лишний раз с чужими не раскрывал. Молча принимал заказ, очень коротко и вежливо отвечал на рабочие вопросы, желал хорошего дня – всё. За большее ему не платили, так он объяснял свою позицию.       Даму такой ответ нисколько не смутил, потому что она уже перевалилась через небольшую стойку, схватила парня за запястье и потянула на себя. Ещё мгновение ей потребовалось, чтобы разодрать латексную перчатку, и не успел Антон и рта раскрыть, как она уже вцепилась в его широкую ладонь своими руками-когтями. А ещё через секунду так же резко выкинула её, как будто обожглась, и убежала, даже не взяв свой напиток.       – Чё это она? – удивился Позов. Если бы в этот момент он не пытался разглядеть сумасшедшую в темноте, а смотрел на Антона, его бы куда больше интересовал Антон. Тот стоял бледнее мела и смотрел на собственную руку, на которой пятнами остались отпечатки рук прекрасной незнакомки. Он сунул ладонь под холодную воду, сменил перчатку и изо всех сил старался держать себя в руках, хотя уже чувствовал, как проваливается.       – Поз, я отойду… – как можно осторожнее, стараясь никого не задевать лишний раз, Шастун пробрался в туалет, заперся в кабинке, сел на закрытую крышку и закрыл глаза. И провалился.