let sleeping dogs lie

Это никогда не было частью плана. Чонгук дрожащим пальцем поправляет очки на переносице, его глаза всё ещё мутные от сна, и он пытается привыкнуть к увиденному перед ним. Его разум, измученный днями без отдыха, изо всех сил пытается разобраться в том, что в настоящее время содержится в его собственной лаборатории. Он слышит безумную речь Хосока и Юнги вокруг него, их недоверчивые слова, когда документы — возможно, важные — небрежно разбросаны по комнате бешеными движениями. Они вдвоём ходят взад-вперед, а Чонгук неподвижно стоит на месте. Их настойчивые телефонные звонки в четыре утра заставили его проснуться, а их отказ объяснить чрезвычайную ситуацию, о которой они кричали через громкоговоритель, заставил Чонгука всю дорогу испытывать глубокое беспокойство. К тому времени, когда солнце начало всходить, когда он подъехал к парковке здания, Чонгук окунулся в успокаивающий воздух, когда вышел из машины. Неторопливо прогуливались к воротам, закрывавшим их от внешнего мира, останавливаясь по пути, чтобы поприветствовать дежурившего охранника. Быстрый пятиминутный разговор, чтобы ещё раз поблагодарить его за еду, которую он разделил с Чонгуком ранее на той неделе, когда он провёл ещё е одну ночь, работая до поздна, а также передать привет жене мужчины за её приготовление. Чонгук провёл ключ-картой по площадке рядом с лифтом, чтобы получить к нему доступ, как он делал это каждый божий день. Редко, конечно, был перерыв в его рутине. Не настолько приземлённый, чтобы стать скучным, но и не хаотичный. Единственная заметная разница на этот раз, как он понял, протяжно зевнув, заключалась в часе. Пока ничего не было необычным, и Чонгук почти думал, что войдёт и обнаружит, что его коллеги раздувают управляемую ситуацию до невероятных размеров. Но отсутствие погрома было недолгим. Потому что ничто не могло подготовить его к тому, о чём говорили Хосок и Юнги. Никто из них не тренировался и не был готов столкнуться с такой серьёзностью. За неимением лучшего термина, это было чертовски дерьмовое шоу. И теперь связность Юнги, пытающегося дать какое-то объяснение тому, что они наблюдают, исчезает в отдаленном эхе. Произведённый выстрел, который не попадает в цель. Всё смешивается вместе, образуя пятно из белых лабораторных халатов и ещё более белых листов бумаги. Единственным фокусом Чонгука является существо, стоящее в другой комнате, с которого он не может отвести взгляда с тех пор, как Хосок истерическими жестами сообщил о его присутствии. Тот, который смотрит прямо в ответ. Их разделяет единственное оконное стекло, окно обсерватории, которое они обычно используют для наблюдения за всеми остальными объектами в подобных комнатах, и всё же Чонгук чувствует, что на этот раз он смотрит в зеркало. На первый взгляд существо является его чётким отражением, хотя кажется, что изображение несколько искажено. Искажённый, чтобы представить другую, измененную версию самого себя. Человек, но и не точно. Его лицо похоже на его. Напоминает Чонгуку о том, как он выглядел в первые годы учёбы в колледже — мягкий и без возрастных морщинок, которые появились у него всего в двадцать восемь лет. Однако его черты отличаются от всего, с чем когда-либо сталкивался Чонгук. Человеческое тело трансформировалось с физическими характеристиками животного. Эм… собака? Звериная фигура, не находящая своего места ни в одном домене. С юных лет увлечение Чонгука живыми организмами не знало границ. Будь то изучение широкого спектра анатомии между видами или анализ моделей поведения среди их групп, он проявлял интерес ко всем аспектам. К моменту поступления в старшую школу он прочёл бесчисленное количество книг и посмотрел документальные фильмы. Отказ от времени с друзьями никогда не был большой жертвой, если это означало превращение его детской интриги во что-то, с чем он действительно мог построить карьеру. И что Чонгук больше всего ценил, так это то, что было общего у всех видов, независимо от условий: их желание выжить. Как биолог, он часто отваживался в своих исследованиях на неизведанное. Обдумывал «что если» более чем регулярно. Это была его работа. Что ещё более важно, это была его страсть. Его наняли для исследования возможности использования клонов млекопитающих для устойчивого разведения, чтобы разработать жизнеспособное решение для быстро растущей нехватки домашнего скота и диких животных в стране. Но ему уж точно не платят за то, чтобы он справился с этим, что бы это ни было. Чонгук, не задумываясь, делает шаг ближе, какая-то форма внутренней интуиции побуждает его продолжать, но в конце концов отказывается от этого, когда существо, кажется, замечает лёгкое подёргивание в его ноге и соответственно реагирует. Сдвигается так, что прижимается прямо к стеклу, наклоняет голову влево, словно оценивая любое другое внезапное движение, которое он может сделать. И желание Чонгука бежать заставляет его задуматься о том, какими инстинктами обладает зверь, какую угрозу он на самом деле представляет. Он задаётся вопросом, почему его внимание было приковано к нему всё это время, признавая его язык тела только тогда, когда Хосок и Юнги не остановились, чтобы перевести дух, двигаясь туда-сюда по лаборатории. Если бы он хотел напасть на Чонгука, он полагает, что уже сделал бы это. При его огромном размере и росте — всего на несколько дюймов выше Чонгука, но намного шире — нет сомнений, что он столкнётся с небольшим сопротивлением, если пробьёт окно и набросится прямо на него. Или, может быть, существо так же боится их, как и он его. Хотя его выражение говорит об обратном. Под его взглядом Чонгук чувствует видимый сдвиг. Дисбаланс сил. Как будто он стал образцом под микроскопом, застрявшим в чашке Петри, чтобы кто-то ещё мог его внимательно изучить. Колени зафиксированы на месте. Голова всё ещё туманна, особенно когда в ней крутятся сотни вопросов. Главный из них заключался в том, как они смогли испортить эксперимент настолько сильно, что он достиг такого катастрофического уровня. Когда предыдущие испытания потерпели неудачу, но ни одно из них не дало ничего отдалённо похожего на этот результат. Потому что вместо уродства у существа появляются улучшения. Его внешний вид демонстрирует гармонию между человеком и животным, между плотью и мехом. Гибрид своего рода. Единственный образец собаки, который команда Чонгука хранила в лаборатории, был образцом серого волка. Когда-то они были аборигенами этого региона, многочисленными и почти сотнями процветающих стай. Задолго до того, как правительство разрешило гражданам охотиться на них по своему желанию из-за их перенаселенности. Из-за вмешательства человека они десятилетиями находятся под угрозой исчезновения. Теперь люди хотят включить их обратно в землю. Ирония попытки вернуть то, что вы сами уже разрушили, не ускользает от них. Это один из тех видов, которые год назад безуспешно пытались клонировать несколько недель, и до недавнего времени решили отказаться от них. Это также любимый вид Чонгука — волки в целом. Тем не менее, он не любил показывать свое внешнее разочарование отсутствием результатов. Но, несмотря ни на что, следы волка, дикого, но прекрасного, слишком очевидны в этом существе. Сероватые уши возвышались над копной лохматых, рыжевато-каштановых волос, в которых также были слабые пряди приглушённого золота, которые время от времени дёргались из стороны в сторону, предположительно настраиваясь даже на мельчайшие звуки. Заметно длинный распушенный хвост плавно покачивается за корпусом. Голова покрыта смесью трёх цветов, за исключением нескольких белых пятен на нижней стороне. Чонгук пытается игнорировать тот факт, что он стоит там совершенно голым, с накачанными мышцами на голой груди и животе, очерченными флуоресцентными лампами внутри лаборатории. Он благодарен за то, что нижняя часть оконного выступа обрывается прямо там, где начинается его таз, а бетонная стена скрывает остальное. Не уверен, лучше ли это ради себя или ради себя. Прежде чем его мысли успевают блуждать там, где не должны, Чонгук видит, как Юнги приближается к стеклу с ловушкой с периферии. Существо тоже это делает и тут же издаёт низкое рокочущее рычание из глубины своего горла. Смутно скалит зубы, обнажая острые, хотя и короткие, клыки. Чонгук почти забывает о возникшей проблеме, занятый вглядыванием в его не столь угрожающее поведение, пока Юнги не заговорил дрожащим тоном. — Вот почему мы должны были привести тебя сюда, — он осторожно отступает, когда существо становится громче. — Помимо того очевидного факта, что он чертовски похож на тебя, он не подпустит нас к себе. И у нас закончились варианты. Хосок бесцельно машет парой скомканных записок в воздухе, тяжело дыша, но отвечая шепотом. — Мы не знаем, на что он способен. — Чего мы не можем сделать, так это паниковать, — отмечает Чонгук, пытаясь успокоить собственное бешено колотящееся сердце. — Позволить ему… он чувствует, что наш страх только усугубит ситуацию. Юнги опускает руки в поражении, насмехаясь. — Ну, ни хрена. Но уже достаточно плохо, что целью этой недели было клонирование поросят, а не это. И я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока он проголодается и решит вырваться на свободу, так что ты предлагаешь? Чонгуку приходит в голову идея, и он, наконец, шаркает вперёд, чтобы подтвердить свои подозрения. Вместо того, чтобы подавать сигналы запугивания, как это было с Юнги, поза существа заметно смягчается. Как будто это приглашение, а не предупреждение. — Я сделаю это, — Чонгук кивает, протягивая руку Юнги, чтобы он прошёл над шестом малого барабана, не разрывая зрительного контакта с гибридом на случай, если его отношение резко изменится. Когда Юнги колеблется, на мгновение взглянув на Хосока, ожидая его совета, Чонгук нетерпеливо подходит, чтобы выхватить его из его рук. Начинает болеть голова, и он просто хочет взять ситуацию под контроль. После этого он будет беспокоиться о последствиях, но он не собирается допустить, чтобы необъяснимая аномалия испортила всю недельную работу, которую им ещё предстоит завершить. Через мгновение хвост существа начинает яростно вилять. Метается влево и вправо, даже стучит в окно, чем ближе к нему подходит Чонгук. Как будто взволнован. Первый признак эмоций, что он передал помимо агрессии. Все трое замирают, Чонгук и Юнги сбиты с толку его действиями, в то время как Хосок просто сохраняет выражение озабоченности, смешанной со страхом. — Ты в этом уверен? — Юнги хватает его за руку, когда Чонгук медленно приближается к двери комнаты. — Нравится мне это или нет, но у меня явно была ошибка в его создании, не так ли? Вчера вечером была моя очередь ввести окончательное решение в машину. Это моя ответственность, — в его голосе звучит решимость, но влажные руки Чонгука находят края его лабораторного халата, когда шест выскальзывает из его рук. У Хосока явно проблемы с контролем нервов — или, по крайней мере, он делает вид, — но он всё равно предлагает помощь. — Просто… будь осторожен, Гук. Если что-то случится, Юнги и я будем прямо за тобой. — Хоби, ты так говоришь, как будто не смотрел на ближайший выход, готовый, блядь, забронировать его, — Чонгук посмеивается над обвинением Юнги, но не упускает из виду то, как он переплетает свои пальцы с пальцами Хосока. — Я бы никогда не оставил вас двоих наедине, чтобы разобраться с этим, — возражает он, а затем бормочет, — Как бы я ни отчаянно этого хотел, и, поверьте мне, я действительно хочу этого прямо сейчас. Чонгук шагает в сторону, где находится дверь, больше видя существо из окна под этим углом, но всё ещё слышит его вместе со слабым жужжанием машины. Может он царапает дверь, как это делает собака, когда хочет попасть в комнату. Или, в данном случае, наружу. Затаив дыхание, крепче сжимая шест, Чонгук тянется к ручке. Она легко поддается, будь то из-за давления, которое он на неё оказал, или из-за собственной смелости, которая вышла немного резче, чем он ожидал. Всё, что Чонгук знает с уверенностью, это то, что, как только дверь открывается, он встречает твёрдый вес, десятикратно врезающийся в него, оба тела с резким стуком врезаются в противоположную стену. Не в силах ухватиться за опору, не говоря уже о том, чтобы собраться соответственно, шест выскальзывает из его рук и с громким лязгом падает к его ногам. Не то чтобы он мог взглянуть на это или где-либо ещё, учитывая тот факт, что он почти задохнулся в объятиях гибрида. Его дополнительная высота, хотя и минимальная, достаточна, чтобы создать ощущение, что существо возвышается над Чонгуком, его высота составляет примерно шесть футов, если Чонгук должен был дать приблизительную оценку. И всё же он, кажется, становится меньше, чтобы прижаться своим телом к ​​телу Чонгука, взволнованно уткнувшись носом ему в подбородок. Защитная позиция, которую Чонгук приготовил для того, чтобы ворваться в комнату, ослабевает, как только он понимает, что гибрид не представляет никакого вреда. По крайней мере, на данный момент. Не теряя бдительности полностью. Если он думал, что это по сравнению с нетерпеливым щенком издалека, всего за несколько секунд до этого, то теперь Чонгук не сомневается в этом. Гибрид почти слишком тяжёлый для комфорта, нет ощущения личного пространства, теснит его и постоянно виляет хвостом. Гибрид издает серию тихих всхлипов, когда Чонгук пытается освободиться от его захвата, а дрожь тела утихает только тогда, когда Чонгук расслабляется и неуверенно кладёт руку ему на плечо. Твёрдые мускулы встречаются с кончиками его пальцев, как и голая кожа гибрида, которая на ощупь такая же человеческая, как и выглядит, и Чонгук делает мысленную пометку записать эти вещи на будущее. Если он выйдет из этой ситуации целым, конечно. На другом конце комнаты Хосок смотрит широко раскрытыми глазами и безмолвно держится за край своего стола с предосторожностью, в то время как удивление Юнги растворяется в чём-то, напоминающем юмор. Его губы изгибаются по краям, и медленно, несмотря на затянувшуюся неуверенность в отношении этого гибрида и того, как он реагирует на новое окружение и среду, он делает шаг вперёд. Недостаточно, чтобы насторожить гибрида и возродить его ярость, но достаточно, чтобы он почувствовал Юнги и снова начал рычать, его тело мгновенно напряглось. Чонгук вздрагивает, тяжело сглатывая, наблюдая за тем, как выражение лица зверя меняется на предупреждающее, издавая низкое рычание, когда он бросает взгляд на Юнги через плечо. Сообщение ясно: — Не подходи ближе. — Кажется, я понял, в чём тут проблема. В чём его проблема, — комментирует Юнги, поспешно отступая назад, чтобы держаться на безопасном расстоянии от гибрида, который отказывается подавлять свою враждебность по отношению к нему и Хосоку. — Волки по своей природе территориальные существа, и похоже, что у этого волка это сильно закодировано в его генах. Если бы я не знал ничего лучше, я бы сказал, что он только что сделал ставку на тебя, Гук. — Это невозможно. Хосок, несмотря на нынешние обстоятельства, фыркает. Скрытый за телом Юнги, можно было бы предположить, что он меньше, чем есть на самом деле, судя по тому, как страх заставляет его вести себя. — Существование гибрида также технически невозможно, но мы здесь. Мало того, что он получеловек-полуволк, но его человеческие черты полностью основаны на тебе. Юнги согласно мычит: — Кроме того, наука строится на том, чтобы сделать невозможное возможным. Разве не так ты всегда говоришь на собраниях? Чонгук бросает взгляд на обоих своих коллег, не в силах отомстить, потому что в данном случае они правы во всех отношениях. Но, с научной точки зрения, он никак не может осознать эту идею, оправдать её существование. Учёба всей его жизни воюет с существом перед ним. Несмотря на явную демонстрацию волчьих наклонностей, ничто из этого не выглядит естественным. Скрещивание и гибридизация обычны для некоторых видов растений и животных. Но скрещивание ДНК человеческого клона с чистым собачьим образцом неслыханно. Против всех биологических законов. Рассматриваемое существо ещё не общалось ни с чем, кроме звуков. Чонгук даже не уверен, понимает ли он, что они говорят, потому что успокаивается только тогда, когда Чонгук в очередной раз неуверенно касается его плеча, а затем экспериментально проводит рукой вверх, чтобы обхватить его за шею. Это мгновенно меняет его отношение и язык тела, полностью забывая о Юнги и расслабляясь в нём, невероятно подстраивая такую ​​крупную фигуру против Чонгука, как будто их разница в росте не имеет значения. Чонгук слегка сжимает затылок гибрида, чтобы оценить его реакцию, наблюдая, как его уши оживляются в тандеме с непрекращающимся вилянием хвоста. Большие настороженные глаза находят его собственные, те самые, которые Чонгук видит каждый раз, когда смотрит в зеркало, но они более тёмно-серые. Расширеннве. Втягивают Чонгука и держат его под своей властью. Гибрид издает серию коротких довольных всхлипов, реагируя на его прикосновения, как будто подтверждая ранее высказанную Юнги теорию о претензиях. Существо испытывает к нему какое-то инстинктивное влечение, возможно, ощущая их сходство на более низком уровне. Как к этому относится Чонгук, до сих пор неясно. С одной стороны, как учёный, он не может не чувствовать себя оправданным с результатами, которые этот эксперимент принесёт для его исследования, поскольку он пошёл наперекосяк. И, как следствие, для науки в целом. С другой стороны — как сказал Юнги — он чувствует врождённую ответственность за это новое существо, которое неожиданно появилось в мире из-за ошибки, которую он совершил. В чём-то чувствует себя защищающим, в другом нерешительным. Сам того не осознавая, Чонгук на мгновение убаюкивается близостью гибрида. Как будто его приглашают на свою территорию, а не наоборот. Отгоняя это ощущение, ему удается немного отлепить своё тело от тела существа, чтобы он мог снять свой лабораторный халат, используя его, чтобы скрыть его обнаженную фигуру. Последнее, чего хочет Чонгук, — это выставить это напоказ без необходимости. Даже если сам халат не покрывает большую часть его кожи — учитывая, что в первую очередь нужно защищать многое — оно достаточно хорошо справляется со своей задачей. — Ты знаешь, что это значит, да? — Чонгук не обращает особого внимания на обеспокоенный тон Хосока из дверного проёма, занятый поправкой халата на плечах существа, чтобы убедиться, что он не соскользнет с того места, где плохо сидит. Он размышляет о том, как проводит рукой по его волосам, задаётся вопросом, такие же мягкие — может быть, мягче — чем его собственные, но что-то в этом действии кажется слишком интимным для того, как мало Чонгук общался с гибридом. — Теперь вы должны поблагодарить меня за то, что я уладил ситуацию и не спустил его на вас двоих? — шутит Чонгук, всё ещё противоречивый, но в основном спокойный после того, как восстановил контроль и предотвратил большую катастрофу. Он знает, как это должно выглядеть, когда он стоит и успокаивает свою клонированную версию полуволка. Так дико нетрадиционно, и совсем не то, что он ожидал делать во время того, что должно было быть ещё одним изнурительным и напряжённым днём ​​в лаборатории. Но он воспринимает это спокойно. Это отклонение от его первоначальных планов, к которому ему придется научиться приспосабливаться. В некотором смысле, однако, это служит учебным опытом. Новый эксперимент, чтобы бросить вызов его способностям и опыту. Может быть, это пока не то, чем можно полностью гордиться или что-то, что можно добавить в своё портфолио, особенно когда он понятия не имеет, как, чёрт возьми, он собирается объяснить это своему начальству, но он привык решать проблемы, с которыми могут столкнуться нормальные люди вне своей профессии. Даже если случайно, он создал новую форму жизни. Заслуживают хоть каких-то заслуг, правда? И всё же, все эти годы учёбы, стажировок и подготовки не соответствуют тому, чтобы услышать, как Юнги говорит, что он будет делать дальше. И Чонгук выводит себя из ошеломлённого ступора, чтобы обнаружить, что не только то, как он цепляется за своего гибрида, совершенно неуместно, но и то, что он не понимает, что подразумевается. — Прийти ещё?! Ответ Юнги слишком знающий, слишком развлекающий. — Я сказал, что, поскольку гибриду явно понравился ты и только ты, кажется уместным, чтобы именно ты выполнишь вторую фазу. Наблюдение, — плавно повторяет он, протягивая руку за диаграммой, которую Хосок передаёт ему без паузы, которую он берёт и быстро просматривает. — Это означает, босс, что с этого момента вы оба будете проводить гораздо больше времени вместе. Чонгук не может быть уверен, но он клянётся, что существо в его руках издаёт тихий звук одобрения. ♡ ♡ ♡ Этап 2: наблюдение Неделя 1: Субъект отказывается сотрудничать. В течение более чем семи дней Эксперимент 197 — как метко назвал его Чонгук — оказался более чем сложным. Нежелание гибрида выполнять обязательные тесты и анализы было встречено с разной степенью разочарования. Хосок и Юнги пытались показать ему понимание, оставляя существо невозмутимым на несколько часов после того, как оно упрямо отказывалось пускать кого-либо в свои покои или где-либо рядом с собой, если уж на то пошло. Чонгук, однако, быстро терял терпение. Первоначальное соглашение между тремя из них заключалось в том, чтобы держать гибрид изолированным от остальной части их команды и в секрете от их спонсоров. С другой стороны, раскрытие конфиденциальной информации об этом эксперименте было бы невозможным, учитывая, что у них её почти не было с самого начала. Тем не менее, Чонгук часто испытывал эту волну страха, когда думал о том, что может случиться, если кто-то обнаружит гибрид до того, как они будут готовы раскрыть его существование. Потому что, несмотря ни на что, его единственной целью было собрать достаточно доказательств, чтобы они могли подтвердить и защитить его выживание. Чтобы доказать, что существо имело ценность. Мысль о том, что его гибриду причинят вред, всегда вызывала у Чонгука необъяснимое чувство беспокойства. Юнги и Хосок попробовали несколько разных методов, чтобы подобраться к гибриду достаточно близко, чтобы хотя бы взять образец крови, но безрезультатно. И все они знали причину, хотя это никогда не говорилось вслух, чтобы больше не раздражать Чонгука. Гибрид по-прежнему не разговаривал и не подавал никаких признаков того, что он знает, как это сделать, но плюсом было то, что казалось, будто все его чувства функционировали и были острыми. Всегда старался издавать серию ворчаний и рычаний всякий раз, когда Юнги — самый упрямый между ним и Хосоком — пытался вступить в контакт. Вероятно, он услышал или почувствовал его запах ещё до того, как успел добраться до стальной двери. Решение переместить его в более просторное помещение с достаточным пространством было принято Чонгуком, но их исполнение было далеко не идеальным. После того, как голос Чонгука легко выманил его из бывшей комнаты, суматоха других людей, входящих в лабораторию на утреннюю смену, напугала гибрида, и Юнги всё ещё носил царапины, чтобы доказать это. Как бы то ни было, существо выглядело более комфортно в своей новой комнате, несмотря на его постоянное беспокойство. Более тихая обстановка в отдалённой запретной зоне, расположенной под их лабораторией и офисами. Иногда он бездельничал на длинном участке травы, который они поместили внутрь, и смотрел, как по телевизору мелькают изображения — Хосок настаивал на том, что, хотя он может и не полностью понимать, что воспринимает, всё же важно обеспечить его визуальными стимулами — и прочее, раз он возился со случайными объектами. Любопытно узнать их предназначение. В первую ночь Чонгук остался. Слишком параноик, чтобы оставить это в покое и рискнуть ещё одним несчастным случаем. Он без особого энтузиазма вытащил стул из-под одного из едва отряхнутых столов и поставил его прямо перед окном, заснув с минимальными усилиями, несмотря на то, как ему было некомфортно. Но когда он проснулся, то обнаружил, что маленький матрац и одеяло, которые они принесли из комнаты отдыха в загон, были разорваны. Кусочки набивки и лоскуты ткани, используемые в качестве импровизированных постельных принадлежностей были в другом углу участка. Существо просто смотрело на Чонгука со своего места в середине. И на третий день, почти в середине недели, они выяснили, почему первая фаза — стадия творения — произошла так внезапно и без их ведома. — Боже, Гук, разве ты не всегда первым соблюдаешь протокол? Я видел, как ты хоть раз надирал всем задницы, когда они не надели все надлежащее снаряжение перед тем, как отправиться в химическую лабораторию, — Юнги выглядит серьёзным, упрекающим, но Чонгук знает, что находит свою ошибку забавной. — Не напоминай мне, — вздыхает Чонгук, потирая рукой затылок, чтобы ослабить накопившееся там напряжение. Никакой сон не может решить то, что стало повторяющейся проблемой. Когда Хосок вернулся с результатами, сгенерированными компьютером, на графиках было ясно указано, когда именно был включён новый образец ДНК. И, поскольку данные смотрели ему прямо в лицо, отрицать это было невозможно. Чонгук был чертовым идиотом. Он, из всех людей, был дотошным и строгим. Твёрдо верил в необходимость охранять каждую серию испытаний, чтобы гарантировать, что ни один внешний фактор не поставит под угрозу их потенциал успеха. Особенно, когда от этих экспериментов зависело так много, за что они были ответственны. Но потом его поразило. Постоянное время, проведённое в лаборатории, где конечная цель казалась недостижимой, и Чонгук, как обычно, оставался в нерабочее время. Ночи, проведённые, сгорбившись над столом, засыпая над файлами. Они даже не должны были работать с образцами собак, когда это произошло, они были зарезервированы на следующий месяц. Это был скорее шок, что нечто подобное не произошло раньше. Однако Хосок был добрее к этому, настолько снисходителен, что Чонгук не думал, что он заслуживает его как друга или коллеги. Конечно, не его внимание. — Эй, не будь так строг к себе, а? В отличие от нашего малыша, ты всё ещё стопроцентный человек. И мы делаем ошибки, — Хосок ободряюще улыбается ему. — Кроме того, благодаря этому, — он протягивает несколько бумаг в руках к свету. — Теперь мы можем заключить, что с генетической точки зрения он больше волк, чем человек. И, если ты спросишь меня, может быть поэтому он плохо реагирует на словесные команды. Волки, как и большинство диких животных, непредсказуемы по своей природе. Но он, наверное, всё ещё напуган, весь взаперти и один. Юнги кивает и добавляет: — Это также объясняет, почему он кажется таким взволнованным. Волки и люди — социальные существа. И инстинкт — это не то, с чем он может бороться, когда не знает ничего лучше. Чонгук вспомнил, как Юнги не раз говорил, что они видели его в камерах, бродящим по кругу. Беспокойное напряжение тела, уши прижаты к голове. Он тоже мог сказать, что что-то не так, когда гибрид время от времени останавливался, чтобы оглядываться через плечо, когда Чонгук был рядом, как будто убеждаясь, что за ним наблюдают, прежде чем возобновить шаг. Сначала Чонгук ошибочно предположил, что единственными человеческими качествами его гибрида были его физические характеристики, но не потребовалось учёного, чтобы определить, что существо также жаждало общения. За исключением того, что это была не просто связь с кем-либо, кого он искал. В частности, ему нужен был Чонгук — его создатель. Однако его нежелание завязать отношения с субъектом — потому что это всё должно было быть экспериментом — наносило существу больше вреда, чем пользы ему самому. И какое-то время Чонгук предполагал, что гибрид привыкнет к его отсутствию привязанности, возможно, сосредоточит свое внимание на чём-то другом. Но даже будучи экспертом, было удивительно, насколько Чонгук мог иногда ошибаться в своих предположениях. Этап 2: наблюдение Неделя 2: субъект мотивирован едой. В дополнение к тому факту, что процесс оценки Эксперимента 197 продвигался медленно, Чонгук также столкнулся с проблемой отсутствия аппетита. Он заметил это после того, как вернулся после нескольких медицинских диагностик стада овец, которые реагировали не так, как он ожидал. Увидел, как Хосок нёс почти полный поднос с едой к автомату на кухне для персонала несколькими этажами выше. — Наслаждаешься лёгкой закуской, хён? Были и другие люди, заканчивавшие свой обед, так что Чонгук знал, что им нужно быть осторожными. Они двое стояли там, занятые бессмысленным разговором и изображая смех в течение нескольких минут, пока все не разошлись. Выражение лица Хосока внезапно стало серьёзным, как только последний сотрудник ушёл. — Он не будет это есть. — Почему бы и нет? — Чонгук говорит себе, что тревога в его голосе вызвана тем, что от гибрида становится больше проблем, чем он того стоит. — Я бы спросил его, если бы он ответил, — вздыхает Хосок. — Каждый раз, когда я или Юнги даём ему что-то новое через прорезь для еды, это либо засовывается обратно, либо он откусывает пару кусочков, а затем решает, что ненавидит это. Нам повезло, что он больше не швыряет её по полу. Булочка выглядит так, будто её растерзали, половина отсутствует. Крошки везде. Суп лишь слегка разлит по тарелке, но Чонгук видит травинки, плавающие в бульоне. Какая-то часть его не может винить гибрида, он не уверен, что стал бы есть это по своей воле. — Мы даже не уверены, на что похожа его пищеварительная система. У него могут быть вкусы обычного серого волка, но если мы будем придерживаться такой диеты, его желудок может не выдержать этого. Сейчас я имею дело с большим количеством больных животных, мне не нужно еще одно, — Чонгук рассеянно берёт из коробки батончик мюсли и начинает его грызть. Шоколадные чипсы - его любимые, но пока подойдут и арахисовые. Выбрасывая остатки подноса в слив раковины, Хосок говорит так тихо, что его едва слышно сквозь бегущую воду. — Он ослабеет, несмотря ни на что, если не будет чем-то питаться. Он жил в основном за счёт воды. Мы не можем оставить его голодать, Гуки. Я не хочу этого, и я знаю, что и ты этого не хочешь. Чонгук с громким глотком проглатывает кусок еды во рту. У него сегодня не было возможности как следует поесть, но и у гибрида тоже. Вопрос не в том, что важнее. — Я скоро вернусь, — бормочет он, запихивая недоеденный батончик мюсли в карман своего лабораторного халата, обёртка шумит, когда он движется к двери. Вероятно, это антисанитарно, учитывая, с каким количеством химикатов он работает ежедневно, но он всё равно обязательно достанет его потом. Хосок бормочет, закрывая кран. — Подожди, ты куда? — Отправился искать пищу для зверя, — драматично замечает он. Не беспокоясь о том, что на этот раз кто-то подслушает его, потому что они просто подумают, что он имеет в виду себя. Может, он печально известен тем, что съедает все закуски на кухне, ну и что? Он там практически живёт. Скривив губы, Хосок нежно качает головой, прежде чем поставить поднос на сушилку. Плечи с облегчением опустились при этом объявлении. На его лице появилось выражение гордости. И он уже наклонился, заглядывая в холодильник, когда Чонгук ответил взаимностью с собственной мягкой улыбкой. — Как и предполагалось, гибриду потребовался всего лишь кусок сырого мяса, чтобы проявить интерес. Когда Чонгук спустился в отгороженную зону, было почти обескураживающе осознавать, насколько подавленным было существо. Едва вздрогнув, он увидел, как вошёл ученый. Но это было, скорее всего, потому, что он был раздражён вместе с ним. Расстроен тем, что Чонгук не согласился ни на одно из его желаний. До нынешнего момента. В тот момент, когда он увидел — или, скорее, почувствовал запах — свежесрезанного самца оленя, которого он контрабандой затащил внутрь холодильника, его хвост тут же начал вилять. Глаза расширились от голода, когда он неоднократно облизывал губы. Это был один из первых случаев, когда он проявил искреннее волнение с момента их встречи в первый день, особенно когда Чонгук пододвинул к нему тарелку с мясом. Короткий вздох и восторженное нытье позже. Поступок был не чем иным, как грязным, но в нём также была неоспоримая нотка элегантности, и Чонгук с благоговением наблюдал за этим. Он восхищался тем, как он бесцеремонно разорвал ногу руками, а потом и зубами. Его клыки пронзили плоть, нападая на уже мёртвое тело. Мазки крови покрывали почти все видимые части его кожи, даже влажные пряди его длинных волос, наряду с огромными медицинскими халатами, в которые они его одевали, что позволяло существу свободно двигаться. Жестокий хруст костей эхом разносился по комнате, сопровождаемый слабым рычанием, когда гибрид не мог сразу вместить достаточно мяса во рту. Прожорливый. Чонгук подозревал, что он прожевал всего несколько раз, прежде чем проглотить кусок практически целиком. — Похоже, он любит поесть так же сильно, как и ты, Чонгук, — поддразнил Юнги. — Ты всё ещё в комнате, и единственное, на чём он сосредоточен, — это еда. Если бы он не был полуволком, я бы поклялся, что он получил это только от тебя. Хосок хихикнул, Чонгук просто закатил глаза. Когда существо закончило, оно самоотверженно облизало тарелку и съело всё, что могло пропустить, прежде чем щёлкнуть лапой по стеклу, показывая, что хочет ещё. Он был окружён чем-то, напоминавшим место преступления, повсюду пятна крови, изображение, с которым соперничал его хвост, который счастливо всё ещё двигался взад-вперёд. В конце концов, потребовалось около четырех фунтов всего оленя, чтобы гибрид наконец выглядел несколько сытым. В какой-то момент Чонгуку пришла в голову гениальная идея быстро разогреть ещё один кусок мяса на горелке Бунзена, прожаренного, но достаточно, чтобы его нельзя было отвергнуть. Он хотел проверить, может ли он переваривать приготовленную пищу, если это дичь. Через несколько часов переваривания гибрид доказал, что может. Чонгук быстро понял, что покупать большое количество высококачественного мяса напрямую у мясника дорого и, без сомнения, ударит по его кошельку. Все их расходы обычно производились с использованием карты компании, куда направлялись их финансовые средства, но, поскольку они пытались избежать подозрений, теперь это означало, что они были вынуждены прибегать к другим альтернативам. И все же Чонгук не возражал, когда поведение гибрида начало показывать признаки улучшения. Когда он становился более приятным с каждым кусочком мяса, Юнги и Хосок бросали его, особенно если его давали в качестве награды вне времени еды. По словам Хосока, он не полностью потерял своё упрямство. — Он умен, ты знаешь? Я думаю, он понял, что я более терпим к нему, поэтому он просто выманивает у меня угощения. Я могу сказать, потому что он делает именно то, что я говорю после того, как я ему это передал. Юнги смеётся: — Признайся, у тебя слабость к щенку, потому что он похож на Чонгука. — Абсолютно, — легко соглашается Хосок. Он подталкивает Чонгука, который притворяется, что слушает его лишь наполовину, просматривая некоторые отчеты, которые он уже просмотрел этим утром. — Ты должен прийти к нему, он скучает по тебе. Он делает паузу, и Юнги пытается успокоиться. — Кроме того, анализ его крови должен вернуться на следующей неделе, так что ты можешь проанализировать его самостоятельно, и нам не придётся сообщать тебе подробности где-то ещё. Слишком рискованно. — Возможно, — мычит Чонгук, надеясь скрыть свою интригу — точнее, свой энтузиазм — так, как он думает. Потому что становится сложно избавиться от этого жгучего зуда, который толкает его навестить своего гибрида. И у Чонгука есть странное подозрение, говорящее ему, что на этот раз будет намного сложнее снова уйти. Этап 2: наблюдение Неделя 3: Субъект больше не ведёт ночной образ жизни. Потребовался почти месяц, чтобы режим сна Эксперимента 197 правильно совпал с человеческим, поскольку он увидел, что вынужден приспосабливаться, когда понял, что пища приходит только днём. Чонгук иногда наблюдал за гибридом через камеры наблюдения, которые он установил заранее. Когда все уходили домой на весь день, а он оставался один в своём кабинете без перерыва, имея возможность получить доступ к своему рабочему столу, не оглядываясь через плечо, он просматривал отснятый материал. Заметил, как количество снов, которые существо брало до полудня, с течением времени начало уменьшаться. Вместо этого он стал более активным по утрам, находя способы развлечься, не связанные с уничтожением всего в своём вольере. Облегчение наступило, когда его привычка к насилию начала ослабевать, и он больше не сопротивлялся всякий раз, когда Юнги или Хосок пробирались внутрь, чтобы снять мерки или провести медицинский осмотр, потому что они больше не считались угрозой. Он неоднократно не мог показать никаких признаков того, что хочет взаимодействовать помимо этого, но это было многообещающее начало. Чонгук не рассказал ни одному из своих коллег о камерах, потому что они должны были служить лишь мерой предосторожности, когда их не было рядом, а Чонгук даже не собирался использовать их так часто. Но, возможно, наблюдение за тем, как существо сворачивается калачиком во сне, мирное, но такое уязвимое, заставило Чонгука передумать. Зернистые кадры, на которых он запечатлен в самом нежном состоянии, на куче измельченных постельных принадлежностей, обеспечивающих максимальное тепло и комфорт. Однако, как ни странно, он обычно спал с одной стороны койки, как бы оставляя место для чего-то — или кого-то — ещё. И Чонгук иногда позволял себе отвлекаться на это зрелище, отчасти завидуя тому, что гибрид мог отдыхать, когда захочет, но также удивляясь тому, что в таких случаях, как этот, он выглядел более человечным, чем когда-либо. Несмотря на постоянные проявления доминирующих волчьих тенденций и поведения. Чонгук задавался вопросом, храпит ли он так же, как он, грубо, но не слишком громко. Но он слишком колебался, чтобы убедиться в этом, опасаясь, что он нарушит работу спящего гибрида, поэтому он всегда просто представлял себе, что это так. В те ночи сны Чонгука включали в себя разгорячённое тело рядом с ним, прижимающее его к себе. Защитный. Безликая фигура, которую он изо всех сил пытался принять, но также отпустил, как только она начала исчезать. Простые сны, о которых он быстро забывал вскоре после того, как звонил будильник и ему приходилось начинать свой день. Результаты крови гибрида стали хорошей новостью в тот вечер пятницы, облегчив всё давление, в котором находился Чонгук. После серии проб и ошибок его команде удалось успешно клонировать сильного кабана-самца. По крайней мере, так они думали — слишком стремились назвать это победой, поскольку их последним экспериментом был месячный телёнок, которому не хватало подвижности, и любая попытка его реабилитации оказалась неэффективной. При создании жизненные показатели свиньи были удовлетворительными, и это давало им надежду, что они добьются чего-то с этим. Однако через несколько часов наблюдения образец самопроизвольно рухнул, слабо повизгивая, прежде чем в конце концов полностью перестал дышать. Позже выяснилось, что причиной его смерти было внутреннее кровотечение, но никто из них понятия не имел, почему это произошло. Так что Чонгук был более чем доволен, когда получил дополнительное представление о биологическом строении гибрида. — Он совершенно здоров, — недоверчиво бормочет Юнги, садясь. — Чертовски экстраординарно. Волк в лучшей форме, чем я. Чонгук просматривает документ, когда тот насмехается над ним, поправляя очки, но не отрывая взгляда от бумаги. — Ну… по телосложению нет никакого сравнения, хён. Но держу пари, твои почки сейчас очень завидуют. Все уровни веществ в крови существа находятся в пределах нормы, за исключением количества лейкоцитов, которое кажется более высоким по сравнению со зрелым человеком, подразумевая, что его иммунная система имеет даже более мощный защитный механизм, чем в среднем. — Отвали, в мохито почти нет алкоголя, и я пью его только в особых случаях или после долгого дня, проведённого с тобой, — Юнги, скорее всего, хмурится из-за того, как он ворчит, потому что Хосок хихикает в ответ и нежно, как мы знаем, по-детски, успокаивает его. Однако Чонгук игнорирует его. — Хм, это другое. — Что случилось? — Хосок прислоняется к подлокотнику кресла Юнги. — Просто необычно, как он достиг физической зрелости в первую неделю. Возможно, даже раньше, судя по значениям роста и веса, которые вы двое записывали, — в целом их эксперименты — если они выживали после критического периода в семьдесят два часа — росли постепенно, пошагово. — Он похож на естественно выращенное животное. Опять же, с самого начала в гибриде не было ничего нормального или естественного. — И всё же его когнитивное развитие, похоже, отстает. Если только он не был в курсе всего, что мы сказали и сделали, но просто не дал понять, что намеренно нас трахнул, — Юнги ухмыляется. — В любом случае, без надлежащего сканирования мы не можем быть уверены в том, насколько высока активность мозга. — Уровень его интеллекта может быть пока неизвестен, но у него яркая личность, это точно. Немного ворчливый в милом смысле, — вмешивается Хосок, прижимая тупой конец ручки к своей болтающейся ноге. Каждый раз он издаёт щелкающий звук, Чонгук едва ли не думает швырнуть его через всю комнату. Юнги выпрямляется, играя с краем своего лабораторного халата. Он дёргает одну из свободных нитей, которая оторвалась от подола. — По крайней мере, он не зажат, в отличие от кого-то, — подчёркивает он. — Но ты лучший способ заставить его заговорить. Когда Чонгук поднимает взгляд, Юнги смотрит прямо на него. И он хотел бы, чтобы ёрзание не было таким заразным, когда одна его рука крепко сжимает другую. Суставы сильно трутся о кожу. — Не думаю, что это хорошая идея. — Гуки, — мягко говорит Хосок, немного раздражённо. — Ты не можешь вечно оставаться в стороне. Однако именно этого и боялся Чонгук. Он засыпает под образ гибрида той ночью, они оба в одном здании, но на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы они были практически одни. Последнее, что он увидел перед тем, как его глаза закрылись, была пиксельная фигура на тускло освещённом экране. И если Чонгуку снилась рыжеватая шевелюра, спрятанная на затылке, он притворялся, что не помнит этого уже на следующий день. ♡ ♡ ♡ Стрелки часов тикают медленно, но кажется, что время движется невероятно быстро. Встреча Чонгука с гибридом должна состояться через час, это всего лишь их третье личное общение с тех пор, как всё это началось. Хотя, он надеется, что это идёт лучше, чем первый раз. Нервничает из-за того, что он снова попытается цепляться за него, и он не будет знать, что делать. Или, что ещё хуже, он снова примет объятия вместо того, чтобы отвергнуть их. Видя, что их команда работает только до полудня по воскресеньям, Юнги предложил провести встречу сразу после того, как гибрид будет как следует накормлен — на этой неделе они давали ему попробовать лося, чтобы расширить его нёбо — чтобы у него было достаточно количество энергии, чтобы оставаться бдительным и внимательным в течение всего сеанса. Однако, пытаясь обуздать растущее беспокойство, Чонгук занят написанием нескольких ожидающих отчётов о прогрессе, которые ему в конечном итоге нужно будет отправить по факсу и признать. К этому моменту он уже привык записывать все их неудачные эксперименты, отказывается позволять себе зацикливаться на них, как когда-то, но это не значит, что это беспокоит его меньше. Потому что, если люди, ответственные за игнорирование этого проекта, сочтут свои исследования невыгодными в долгосрочной перспективе, их финансирование будет немедленно сокращено. Может быть, откажутся полностью. И никто из них не может позволить себе ещё одну потерю после того, как было вложено столько ресурсов. Но, по крайней мере, это стрессор, с которым он знаком. Тупая головная боль, причину которой он знает. Блики с экрана компьютера режут ему глаза, заставляют его щуриться, несмотря на то, что он уже полностью убавил яркость, и каждые пару минут ему приходится делать перерыв в наборе текста. Почти загипнотизирован мигающим текстовым курсором. Он до сих пор каждый раз помнит, где остановился в документе, но это короткие паузы, во время которых Чонгук вообще ни о чем не думает, ограниченные моменты времени для себя, которые у него бывают нечасто. Это чувство умиротворения, которое становится почти жутким из-за того, насколько оно ему чуждо. В тишине своего кабинета он сидит в окружении реальности, которую хочет игнорировать ещё немного. Но рано или поздно он снова вынужден столкнуться с этим. И это происходит в виде стука. Хосок с опаской выглядывает из-за двери офиса, поначалу лишь слегка приоткрывая её, словно беспокоясь, что он мешает или доставляет неудобства. — Я получил всё, что ты просил, но Юнги только что написал и сказал, что всё готово. Когда Чонгук не отвечает, он проталкивает оставшуюся часть пути силой бёдра, с руками, полными различных предметов и блокнотов. Чонгук быстро тянется, чтобы поймать кубик рубика, который чуть не выскальзывает из рук Хосока, когда он приближается, играя с несколькими цветными рядами, прежде чем положить его на стол. — Действительно? — Что? Ты сказал найти вещи, которые стимулируют умственную деятельность, — упрекает Хосок, перенося вес между обеих ног. — Но теперь, когда ты упомянул об этом, я думаю, что теряю клетки мозга, пытаясь решить эту чёртову проблему. Чонгук вздыхает, потирая висок. — Я имел в виду книги с картинками и диаграммами, может, словарную таблицу. Что-то простое. Не всё это , — он указывает на беспорядок в руках Хосока. — Главная цель — увидеть, может ли он хотя бы вербально общаться, ты относишься к нему как к гению. — К счастью для нас, я их тоже принёс, понимаешь? — Хосок поднимает плечо, указывая куда-то, чего никто из них не может разглядеть. — И я уверен, что он гений в своём роде. Ты пожалеешь, что не отдал ему должное, когда он перехитрил тебя. Он говорит это так, как будто это факт, как будто он знает что-то, чего никто другой не знает. Как будто он получил какое-то личное представление о гибриде. С раздражённой ухмылкой Чонгук встаёт из-за стола, его суставы хрустят в знак протеста против жесткости его тела — ему действительно нужно подумать о том, чтобы принять тёплую ванну на этих выходных, хотя он уверен, что лавандовое мыло, которое он любит, либо потерялось, либо закончилось. Раскатывая изгибы на шее, когда он безмолвно выходит из комнаты и направляется к уединённому этажу учреждения, локоть Чонгука случайно натыкается на локоть Хосока, и коробка с головоломкой вылетает из того места, где она была прижата к его груди, ударяясь об землю с грохотом. Звучит звонкий хлопок. Он мельком оглядывается, не меняя темпа, замечая, как Хосок смотрит на него выжидающе, но быстро начинает умолять, когда понимает, что Чонгук не собирается помогать. — Нет, подожди, Гуки, вернись. Хён просто пошутил. Чонгук только хихикает, злобно слушая, как Хосок сопротивляется, когда он, по-видимому, наклоняется, чтобы достать коробку самостоятельно. — Извини, не могу заставить Юнги ждать. И последнее, что он слышит перед входом в запретную зону, это панический крик, за которым следует ещё один громкий треск. Эта часть здания всегда казалась другой. Но теперь она кажется более гостеприимной. Этаж был заброшен в течение многих лет после ремонта, который был сделан до прихода Чонгука в компанию, но это похоже на то, что определённый вид энергии был восстановлен. Возможно, это во многом связано с гибридом, который в настоящее время бегает по кругу, явно взволнованный выполнением упражнений. Босые ноги шлёпает по свежескошенной траве. На его розовой медицинской одежде есть несколько пятен пота — самое последнее дополнение к его гардеробу, так как его приходилось менять после каждого приема пищи — и это привлекает внимание Чонгука. Капли, которые собираются у основания его шеи, оставляя на своём пути следы скользкой влаги, а затем стекают вниз по воротнику его мешковатой рубашки. Он заставляет себя отвести взгляд, потому что гибрид перестает бежать, когда Юнги кричит, и тело зависает в тот момент, когда он замечает Чонгука. Поворачивается спиной к окну и переходит на другую сторону, чтобы взять бутылку воды. Вместо того, чтобы пить его, гибрид торопливо откручивает колпачок ртом и выливает жидкость себе на голову, чтобы она остыла, стараясь, чтобы ничего не попало в уши. Стряхивая лишнее с такой силой, что на стекло капает капли воды. Чонгук закатывает глаза на шоу, зная, что это происходит намеренно, потому что один из их тестов ранее показал, что он может регулировать температуру своего тела лучше, чем волки и люди, способный уменьшать тепло, выделяемое в его организме, на самом деле без необходимости. Даже при контакте с чем-либо холодным. — Наконец, — восклицает Юнги, поднимая блокнот с заметками. — Почему ты так долго? Где Хосок? Чонгук смеётся над последним вопросом, но он выходит неискренним, потому что его внимание снова сосредоточено на гибриде и его бесцельном поиске чего-то ещё. — Он… я думаю, попался. Я уверен, что он не сильно отстаёт. Словно по сигналу, Хосок врывается в комнату — взгляд, который он бросает на Чонгука, отличается от умоляющего взгляда, который он бросал на него раньше, но то, как он жонглирует всеми этими предметами, осталось прежним. Половину из них он бросает в объятия Юнги, и его парень берет их, не сопротивляясь. Получив чёткое указание на то, насколько он раздражён, быстро подстраиваясь под его выражение лица. Чонгука до сих пор забавляет то, что каждый из них думает, что умеет затаить обиду, особенно на него. Они разыгрывают это, щипая Хосока за щёку и пиная Чонгука по заднице. — Хорошо, а как мы это сделаем? — спрашивает Юнги, массируя красную кожу Хосока. — Я предлагаю бросить Чонгука на растерзание волкам. Буквально. — Это странно, потому что в прошлый раз, когда я проверял, он хотел разорвать тебя в клочья, хён, — указывает Чонгук с озорной ухмылкой. — Как заживали эти шрамы? Хосок убирает руку Юнги со своего лица и держит её в своей, сцепив пальцы. Некоторые предметы из рук падают, но на этот раз ему всё равно. — Ку всего четыре недели от роду, и тем не менее, вам двоим здесь нужно присматривать за детьми. Хватит, — слабо ругает он, достаточно тихо, чтобы гибрид не заметил, что они спорят. — Он никогда бы не причинил вам вреда, ребята, по крайней мере, сейчас, но я сделаю это, если вы продолжите давать мне причины. Чонгук пробормотал бы частично искреннее извинение, как это делает Юнги, если бы его мысли не были заняты чем-то другим. — Как ты это назвал? — Ку, — повторяет Хосок, смягчаясь. — Это его новое имя. — С каких это пор? — он стреляет в ответ мгновенно. Помимо того факта, что Хосок и Юнги уже слишком привыкли к своему эксперименту, само имя звучит так, будто оно предназначено для питомца, а не для человека. Ну, получеловека. И Чонгук не знает, как он к этому относится. — Вчера, — усмехается Юнги. — Ты бы знал, если бы был здесь. В последнее время Чонгук больше не знает, как относиться ко многим вещам. — Не будь смешным, у него уже есть имя, — он умышленно игнорирует вторую часть комментария Юнги. — Число — это не имя, Гуки, — Хосок качает головой, глядя на гибрида через плечо. Он слегка машет рукой в ​​знак приветствия, и существо смотрит на свою руку, протягивает пальцы, а затем также поднимает её. Подражание ему. Знает ли он значение этого жеста или нет, до сих пор неизвестно. Может быть, это даже неважно. Но дыхание Чонгука в любом случае сбивается. — Я решил, что он заслуживает такого же милого имени, как и он сам. Так что Ку идеально ему подходит. — И перестань называть его «оно», — упрекает Юнги. — Ты продолжаешь убеждать себя, что он просто ещё одно неудобство, но, судя по выражению твоего лица, ты далёк от того, чтобы поверить в это. Чонгук не может не защищаться, злясь не на Юнги за то, что он говорит правду, а на саму ситуацию. Ему никогда не было легко отделить свои эмоции от своей профессии, но ему всегда удавалось не позволять этому внешне влиять на него. До не давнего времени. — Ладно, — упрямо говорит он, не в настроении вести этот разговор. — Можно я сейчас к нему зайду? Или ты собираешься читать мне лекции и об этом тоже? Хосок не обращает внимания на его резкий тон. — Кто-то жаждет. — Кто-то раздражён , — поправляет Чонгук. Тем не менее, его губы изгибаются на одном конце, и он смотрит на них из-под ресниц. — Будь благодарен, что технически ты всё ещё наш босс, ты, малявка, — вмешивается Юнги, передавая ему оставшиеся предметы, которые он пытался сбалансировать в своей руке, и игриво взъерошивает волосы Чонгука свободной рукой, когда Хосок шаркает в сторону, чтобы пропустить его. Они не могут злиться на него, но и Чонгук не может злиться на них. Он случайным образом выбирает набор карточек из коллекции, а остальные бросает на дальний стол с линолеумом, стоящий слева. Гибрид кажется сбитым с толку, когда замечает, как Чонгук на несколько секунд маячит перед стальной металлической дверью, решив сесть на траву, распластавшись. К его большому облегчению, это не защитная позиция. И когда Чонгук наконец входит — нажимая зелёную кнопку на маленькой приборной доске, расположенной рядом с порогом — гибрид наклоняет голову, они оба ждут, когда автоматическая дверь полностью откроется. Смотря, как он движется так кропотливо медленно. Даже когда вход свободен, Чонгук колеблется. Его ноги пытаются двигаться, в то время как его разум постоянно говорит ему передумать. Оценить возможные результаты. Что, если гибрид не позволит ему уйти к концу сеанса? Что еще более важно, что, если Чонгук не захочет? Что, если Чонгук всё это время был неправ? Он позволяет себе шагнуть вперёд, несмотря на постоянное чувство вины, которое начинает его мучить, и вдыхает глубже, чем намеревался. Он благодарен, что Юнги и Хосок тоже ничего не говорят о том, что он нервничает — а может, и говорят, но между ними достаточное расстояние, чтобы Чонгук не слышал. Что он улавливает, так это звук закрывающейся за ним двери, подчёркивая, что теперь они одни. Чонгук теперь на территории гибрида. Его коллеги остаются снаружи, вероятно, наблюдая за ними, но сознание этого исчезает в затылке Чонгука, как только он встречается взглядом с гибридом. В вольере пахнет… собакой. Странно хорошим запахом. Он может описать его только как натуральный мускус, влажный мех — вероятно, более заметный из-за пота, который всё ещё остаётся на его коже, — смешанный с более свежим ароматом, который большинство щенков ощущают вскоре после того, как они родились и вымыты. Не слишком сильный и не властный, и нос Чонгука на самом деле почти любит его. Он не был таким сильным, когда они впервые встретились. Также возможно, что Чонгук просто этого не заметил. Или это ароматические железы́ гибрида тогда не были должным образом развиты. На мгновение ему кажется, что он вспоминает о времени, которое произошло много веков назад, о далёком воспоминании, которое он не может полностью вспомнить. И что-то сжимается в груди Чонгука, когда он понимает, как долго позволил себе провести время вдали от гибрида. К сожалению так. Гибрид не выглядит слишком довольным тем, что ещё один учёный вторгается в то, что должно быть его личным пространством, не тогда, когда Чонгук был более чем непреклонен в своём неприятии его. Они терпят это шаткое молчание, пока Чонгук даёт ему время приспособиться. Честно говоря, он тоже мог бы использовать это. Его очки сползают к кончику носа, и взгляд гибрида следует за пальцем, которым он поднимает их обратно. Когда гибрид скрещивает руки вместе со своего места на земле, как будто проверяя его, чтобы увидеть, что он будет делать дальше, Чонгук наконец обретает голос. — Привет, — вырывается у него. Он откашливается, чтобы звучать менее роботизированно. Он оставил его без ответа. Вместо этого гибрид просто окидывает его взглядом, прижимаясь языком к внутренней стороне его правой щеки. Чонгук пытается снова. — Ты… не возражаешь, если я сяду? — он указывает на пятно на траве прямо напротив гибрида на случай, если он не понимает. Не слишком близко, но достаточно близко. Достаточно близко, чтобы сердце Чонгука ёкнуло. Едва заметно. Гибрид мотает головой в ту же точку через минуту или две, что Чонгук воспринимает как приглашение. На всякий случай тщательно измеряет свою реакцию во время спуска на траву. За исключением того, что его нет, стоическое выражение лица гибрида несколько тревожит. Чонгук почти тоскует по его перевозбуждению от их первой встречи, обеспокоенный его незаинтересованностью. — Я здесь только для того, чтобы задать тебе несколько вопросов, — уточняет он. — Ты не против? Можешь кивнуть, если понял? — он демонстрирует ему движение, руки напрягаются, когда гибрид ненадолго переключает внимание на карты у него на коленях и поднимает бровь. Тем не менее, он кивает в ответ. Чонгук должен быть счастлив, чёрт возьми, в восторге от того, что гибрид реагирует на словесные стимулы практически без какого-либо руководства. Но он не будет полностью удовлетворён, пока не получит устный ответ. Эгоистично хочет быть первым, кто услышит его голос — настолько сильно, что не рассматривает вероятность того, что он должен звучать похоже на его собственный. — Хорошо, это действительно хорошо, — слегка хвалит он. Почёсывает за ухом, хотя настоящего зуда нет. Если бы Чонгук уже не был так зациклен на гибриде, он бы не заметил лёгкого подергивания его хвоста. Как это тонко закручивается против его здравого смысла. Но он это видит. И это мотивирует его продолжать. Ему требуется пара нащупываний, чтобы достать карты из коробки, перебрать их, чтобы выбрать те, которые он хочет, а затем выложить пять из них перед собой стороной с изображением вверх. Он поправляет один, который согнулся, прежде чем его глаза снова находят гибрида. Он выглядит скучающим, руки теперь вытянуты наружу за спиной, ноги всё ещё широко расставлены. Тем временем Чонгук неосознанно ложится на колени, подогнув ноги под тело в неугрожающей манере. Рядом с ним развевался лабораторный халат. Гибрид подбирается ближе, чего Чонгук не замечает, потому что он деликатно берёт первую карточку, пытаясь методично формулировать каждый из своих вопросов. — Ты знаешь, что это? На картинке трава; большая, ярко-зелёная лужайка. Слово написано сбоку, которое может видеть только Чонгук. Выставив одну руку вперёд, гибрид сжимает ею траву, расположенную в пространстве между его ногами. Он выдёргивает единственный стебель из руки и подносит его к свету, вертя им. Он позволяет ему уплыть вниз и осесть в его ладони, пока он не решит сдуть его мягким порывом воздуха, направляя в сторону Чонгука. В конце концов он сливается с остальной травой того же цвета и формы. Но и сгниёт быстрее. Нет стебля, который больше удерживает его на месте, нет корня, который даёт ему жизнь. Чонгук колеблется, задаваясь вопросом, поймёт ли гибрид эти последствия. Если бы он заботился. Ожидается, что Чонгук объяснит ему это? Хрупкость собственного существования? Он хватает вторую карту в очереди, не позволяя своим мыслям уходить слишком далеко. На этой фотографии устаревший телевизор, стилистически древний по сравнению с плоским экраном в комнате. Хотя, они не полностью отличаются друг от друга. — Как насчёт этого? Затишье. Чонгук надеется получить ещё один расплывчатый ответ от гибрида, но не получает ни одного слова или взгляда на телевизор, который он смотрит ежедневно часами. Либо потому, что он действительно не знает ответа, либо потому, что он устал подыгрывать, едва начав. И Чонгук уверен, что он с уверенностью может предположить, что это последнее. Предупреждение Хосока об упрямстве гибрида эхом отозвалось в его голове. Он обдумывает другой подход, но сначала хочет исчерпать этот вариант. — Это то, что ты используешь регулярно, — подсказывает Чонгук, напоминая себе, что его словарный запас должен быть простым и понятным. Ещё ничего. Однако в глазах гибрида есть неповиновение. Как будто он проверяет Чонгука, а не наоборот. Вздохнув, он кладёт карту слишком резко и берёт третью с середины. На ней нарисован волк. Состоит из угольно-чёрной шкуры и жёлтых ирисов. Красивый. Голова гибрида наклоняется, анализируя картинку. Обрабатывая это с нахмуренными бровями и тихим звуком неуверенности. Чонгук хотел бы заглянуть в его разум. Выяснить, как он думает, не пытаясь уговорить его. Точнее, что он думает. О себе. Насчёт этого места — весь его мир сузился до четырёх стен. Но также и о Чонгуке и о том, что он на самом деле заставляет чувствовать. Он оживляется, когда гибрид вдруг выжидающе держит его руку раскрытой. Глядя между Чонгуком и его ладонью. Эти серые глаза более чем убедительны. В них можно было бы случайно заблудиться, если бы они смотрели достаточно долго. Чонгук неуверенно протягивает ему карточку, и от его руки исходит жар. Сухой глоток застревает у него в горле, когда гибрид намеренно кладёт свои пальцы на пальцы Чонгука. Держа их вместе в нежной хватке. Обозначает защиту. Комфорт. Но оно исчезло, как только появилось. Прежде чем Чонгук успевает даже подумать, что случилось бы, если бы он сжался в ответ. — Ты… ты будешь вознагражден в конце сегодняшнего дня. В зависимости от того, на сколько из них ты ответишь правильно, — он должен был упомянуть об этом раньше, потому что гибрид делает короткую паузу, чтобы выслушать его заявление, прежде чем возобновить возню с картой. — Я знаю, как сильно ты любишь те кусочки мяса, которые Хосок оставляет для тебя в качестве закуски… — стимул Чонгука сходит на нет. Он наблюдает, как гибрид один раз нюхает карту. Дважды. Обращаясь с ней почти деликатно. То есть до тех пор, пока он не разорвёт её пополам — чистый разрез посередине, где морда волка теперь разделена на левую и правую части. Целенаправленно растягивая это, чтобы Чонгук мог видеть, с каким удовольствием он это делает. Половинки падают на траву и какое-то время лежат. Пока Чонгук пытается расшифровать действие. Решит, хочет ли он уйти или присоединиться к гибриду, чтобы разорвать и другие карты. Вместо этого у него появляется идея, и он говорит: — Как насчёт этого. Если я снова сделаю или скажу что-то, что тебе не понравится, ты можешь просто разорвать одну из них. Хорошо? — в колоде сто карт — ну, девяносто девять, — но Чонгук надеется, что он не облажается, и к тому времени, когда сеанс закончится, у них ещё останется хотя бы немного. Решив заставить гибрида говорить, участвуя в серии тривиальных игр и других, более структурированных процедур. Он даже заставляет Юнги бросить ему футбольный мяч и блокнот с карандашом через прорезь для еды, чтобы понять, насколько быстры рефлексы гибрида и готов ли он что-то записать, поскольку он не проявляет никакого интереса к разговору. Чонгуку поначалу удаётся не отставать, несмотря на попытки гибрида утомить его. Соответствует его уровню энергии. Но им приходится бросить футбольный мяч, когда гибрид слишком сильно пинает его и делает трещину в углу окна. Блокнот также становится бесполезным, когда он щёлкает карандаш, пережевывая его в середине записи каждой буквы алфавита. Слабое дерево поддается силе его мощных зубов. И это прямо под гору оттуда. После этого гибрид становится всё более расстроенным с каждой задачей, которую Чонгук ставит перед ним, настаивая на том, чтобы не участвовать или выполнять ужасно, если он это делает. Всё, что требуется, — это час, чтобы превратить первоначальную решимость Чонгука в капитуляцию. Справедливости ради, он считает гибрид неразумным. Тот, кто действует упорно только потому, что может. В большинстве случаев, когда он рвал — скорее, изуродовал — карты, это было сделано просто назло. Охвачен гневом и обидой. Чонгук, вероятно, заслужил всё это, но он никогда бы в этом не признался. Теперь осталось только десять карт. Хосок был прав, гибрид был намного умнее, чем считал Чонгук. Но он недооценил, насколько раздражающим он может быть. Он точно такой же, как он, в этом аспекте. — Знаешь что, это явно не работает, — начинает Чонгук, проводя рукой по волосам. Несколько травинок прилипли к его пальцам там, где они зацепились за потные пряди. — Ты не хочешь, чтобы я был здесь, и я не собираюсь тратить своё время. Так что я хочу спросить тебя только об одном, прежде чем я уйду с твоего пути. Он запыхался и хочет вздремнуть. Готов позволить Хосоку и Юнги взять верх. Как всегда, когда дело доходит до гибрида. В последнее время кажется, что все факторы работают против него. Ещё один удар в грудь. Он не может скрыть своего разочарования, это правда, но он также не будет отрицать, что пребывание рядом с гибридом будоражит что-то глубоко внутри Чонгука. Мрачно и неэтично. Потенциально испорченное ощущение, которое может созреть, выйти из-под контроля, если его не остановить. Потому что гибрид начинает меньше походить на отражение самого себя и больше на альтернативную версию, предназначенную для того, чтобы насмехаться над ним и искушать его. Чонгук стоит у двери с карточкой-ключом в руке и смотрит на гибрида, который недовольно смотрит в ответ. Они в том же положении, что и раньше, когда он впервые вошёл в вольер. Однако в какой-то момент гибрид, должно быть, зацепился за что-то своей рубашкой, потому что на его плече есть надрез на ткани. Открыт для блуждающих глаз Чонгука. — Ты знаешь кто я? Он вылетает из его губ прежде, чем он успеваетэто остановить. Нет возможности переосмыслить тон, который он применяет, немного напуганный — чего именно, он не уверен, — но ободряющий. Вопрос, на который он обдумывал каждый логический ответ. Тот, который он хотел спросить с самого начала. Будет ли он расстроен, если гибрид узнает, кто он такой? Он предпочитает быть незнакомцем, у которого просто такое же лицо? Тем не менее, он готовит себя. И когда гибрид кивает почти насмешливо, Чонгук думает, что на этом остановится. Отчаянно пытаясь сбежать и тщательно анализируя, что это может означать для него. Для них. Но чего он не ожидает, так это низкого заявления, которое пронзает мучительно напряжённую атмосферу. — Друг. Это слово произносится так, как будто оно священно, произносится с таким благоговением, что его горло пересохло. Ни один из них не привык к звуку неиспользованного голоса гибрида. — Друг? — Чонгук тупо повторяет, цепляясь за дверной косяк для равновесия. Ещё один кивок. А потом... — Вот почему ты не можешь быть рядом со мной, не так ли? — гибрид поднимается на ноги, делая шаг вперёд. Преследование. В его позе есть похотливая перемена. Спина Чонгука упирается в твёрдый металл, пытаясь предотвратить подгибание коленей. Безмолвие к тому, что он слышит. Всё это время в нём видели друга. Какой-то партнер на всю жизнь. Это дезориентирует, нереально даже понять. Так почему же у него пульсирует потребность в подложечной области? — Я не... — Потому что я не такой, как ты или он, — продолжает гибрид, указывая на разорванное изображение волка, лежащее среди кучи клочков бумаги. Жёлтые глаза такие же интенсивные, как и серые, в которые он сейчас смотрит. — Не совсем. Но ты чувствуешь то же, что и я. Разница в том, что ты просто ещё не принял его. Хвост гибрида нетерпеливо виляет, и Чонгук уже давно не видел этого из-за него. Слишком долго. Он качается грациозно, безудержно. Он даже не замечает того факта, что гибрид говорит с безупречной артикуляцией, не может сделать паузу, чтобы спросить, когда он смог выучить всё это самостоятельно. — Я не знаю, откуда ты взял эту идею. Потому что я здесь не для того, чтобы быть парой тебе или кому-то другому, — лёгкость в тоне Чонгука выдает его. Как и пульсация между его ногами. — Ты не омега, Чонгук, — он произносит его имя с чистым прегрешением на языке. Тело остановилось достаточно близко, чтобы напугать. Гибрид усмехается. — Но ты же мой. Чонгук автоматически проводит ключ-картой, не говоря ни слова, разглаживая складки на своём лабораторном халате и отходя назад от порога, пока не оказывается на безопасном расстоянии от вольера — хотя внутри он чувствовал себя в большей безопасности. Гибрид не пытается следовать за Чонгуком, и даже когда дверь начинает закрываться, он следит за тем, чтобы его зрительный контакт никогда не прерывался. Его прощальный подарок - лёгкая ухмылка. Хосок бросается к нему, Юнги недалеко от того места, где он бездельничал в кресле, обёртки от еды разбросаны по линолеумному столу рядом с ним. Должно быть, уже поздний вечер. — Что случилось? Выражения их лиц говорят ему, что они не знают, следует ли беспокоиться о том, что он выскочил из комнаты в срочном порядке, или непринужденно, потому что проведение там большого количества времени должно означать прогресс. — Ну, он… он говорил. Юнги стирает усталость с лица: — Что за хрень? — Что он сказал? — выражение лица Хосока превращается в изумление. Но вместо того, чтобы объяснить, Чонгук качает головой. Похлопывая рукой по карману пальто, чтобы убедиться, что ключи от машины там, прежде чем пробормотать: — Имя, которое ты выбрал. Ку... Звучит невинно, если сказать прямо, что резко контрастирует с тем, как гибрид произнёс моё имя, — он кашляет. Восстанавливает свою опору. — Оно работает. Покачивающийся хвост ловит периферию Чонгука, когда он разворачивается на каблуках, направляясь прямо к выходу. Крики Юнги и Хосока приглушены визжащими механизмами, вращающимися в его мозгу, работающими со скоростью мили в минуту. Он планирует принять ванну, которую обещал себе. Может быть, ещё и восьмичасовой сон, просто чтобы шум, доносящийся со всех сторон, стих. И всё же, сколько бы он ни спал, Чонгук знает, что слово «друг» всё равно будет звучать в обоих ушах. ♡ ♡ ♡ Чувство вины. Стресс и чувство вины — вот что поглощает его. Один из них вызван гибридом, а другой просто усилен им. Полуволк, получеловек, представляющий собой две стороны сверкающего острого лезвия. Продукт уклончивости Чонгука. В последнее время все ментальные баррикады сметены. Его разум воюет с его предательским телом, чем больше он теряет себя, вспоминая, как отношение гибрида превратилось во что-то столь отчетливо собственническое, когда он столкнулся с тем, кого он искренне считает своей парой. Само представление об этом неэтично, ошибочно в очевидных для понимания отношениях. Но это тёмный, затенённый путь, который всё ещё зовет Чонгука. Предлагает ему копнуть глубже, чтобы увидеть то, что лежит за пределами обыденности. Угождая той его части, которая жаждет упиваться своими открытиями — не только как учёный, но и как энергичный человек, которому не чужды его собственные желания, какими бы неортодоксальными они ни были. Верно говорят, что пьяные слова — это трезвые мысли. Хотя в случае с Чонгуком именно его действия раскрывают подавляемые секреты. Потому что, когда нарастает давление из-за необходимости оправдывать всеобщие ожидания, и он понимает, что его двадцать лет тратятся на решение чужих проблем, нет ничего, что не могли бы исправить бутылка вина и несколько свечей. Позволить себе поддаться другому методу расслабления. И именно в комфорте собственного дома Чонгук, наконец, расслабляется. Путешествие, которое начинается со стакана — или пяти — Шардоне и безобидного поиска в Интернете, и заканчивается тем, что в ту же ночь он плачет в подушку, заглушая икотные стоны, когда его тело дрожит во время внезапной кульминации, которая оставляет его липким и неудовлетворённым. Его ноутбук остаётся открытым на странице, на которую он только что в пьяном виде дрочил. Намёк волнения закрадывается в его пьяный разум, когда он перечитывает сообщение на экране — Поздравляю! Ваш заказ был размещён. Позже он будет отрицать всякую ответственность за оплату огромной стоимости экспресс-доставки за ночь на самый большой фаллоимитатор, который он смог найти. Ведь во всем виноват алкоголь. Но настоящим недостатком пьянства является то, что определённое слово из четырех букв всегда задерживается на языке Чонгука, поселившись в его мозгу. «Друг». Тем не менее, он отказывается это признать. Не позволив ему увидеть свет вместе с тяжелой коробкой, теперь запихнутой под его кровать. Ему придётся жить с последствиями того, что он сделал — тайно пробудив ту часть себя, которая дремала годами. Об этом не мог знать никто, даже его коллеги. Особенно не они. Чонгук может только представить, через какое дерьмо пришлось бы пройти Хосоку и Юнги, если бы они узнали. Хотя в его худшем кошмаре гибрид каким-то образом зацепился, потому что тогда Чонгук больше никогда не сможет встретиться с ним лицом к лицу. Как бы то ни было, сделать это сложно, и он снова пронизан чувством вины, поскольку дни проходят без очередного посещения покоев гибрида. К счастью, Хосок и Юнги более чем готовы компенсировать провисание, постоянно следя за его поведением и покорно предоставляя Чонгуку обновленные отчёты о том, как он скрывался в других помещениях их учреждения. А именно его собственный кабинет. Как бы он ни хотел снова увидеть гибрида, чтобы понять, что происходит между ними, теперь, когда он узнал о способности гибрида к вокализации, он не может представить, что его присутствие не будет встречено с большим неповиновением, на этот раз, особенно после очередного длительного отсутствия. Это Чонгук просто трус. Он боится столкнуться с правдой, которая с каждым мгновением становится всё более очевидной. Как эксперимент, созданный при отсутствии заботы о нём, стал больше, чем он мог ожидать. Больше, чем он готовился. Это не даёт Чонгуку спать по ночам, когда он думает о гибриде, то, как кадры с камеры показывают, как он свешивается у стеклянной перегородки, словно ожидая его возвращения, и в его больших серых глазах теплится обвинение. Но столкнуться с Экспериментом 197 означает столкнуться с самим собой, к чему он постыдно не готов. Имеет уже опыт побега от него. Юнги, как обычно, пытается вмешаться, часто предлагая Чонгуку занятия с гибридом, чтобы поддерживать его стимуляцию, но безрезультатно. — Я могу сказать, что ему наскучило появление меня и Хосока, — бормочет он, и Чонгук видит, что Юнги устал и истощён так же, как и он, но совсем по другим причинам. Тёмные круги под глазами украшают его, а растрепанные волосы делают очевидный вывод. — И я устал лгать ему и говорить, что ты не избегаешь его, когда он спрашивает. Потому что он каждый день спрашивает. Под пристальным вниманием Юнги Чонгук чувствует себя бессильным и незрелым, таким же раздражительным, каким был гибрид, порвавший карточки. Они больше похожи, чем он первоначально предполагал, даже в своих менее желательных чертах. — Я не избегаю его, — Чонгук знает, что его голос должен звучать плаксиво, но предотвратить это невозможно. Держаться подальше от гибрида может быть к лучшему, несмотря на боль, которая возникает в результате этого. — Он не ребёнок и не должен вести себя как ребёнок. Вы двое относитесь к нему точно так же, как и я. Его проблема не поведенческая, она личная. Юнги с раздраженным вздохом проводит рукой по лицу, и Чонгук чувствует гнев, который пытается подавить. — Возможно, тебе следует пересмотреть, кто ведёт себя как ребёнок в этой ситуации, потому что Ку сотрудничает, — холодно замечает он. — Конечно, он находится в разработке всего несколько недель и имеет право на ошибку, но пока у него дела идут лучше, чем мы надеялись. Он может говорить, он может писать, и он учится читать. Романы, если тебе интересно. Чем ты занимался, кроме того, что дулся? — Пожалуйста, продолжай, хён. Скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь, — кусается Чонгук, прибегая к сарказму, чтобы справиться с тем фактом, что он не знает, что ещё сказать. Он не может не чувствовать себя настоящим ребёнком, за которым Юнги и Хосок должны гоняться, чтобы он делал то, что ему говорят. Не удивлюсь, если на горизонте появятся буквально тайм-ауты. Возясь с ручкой на столе, Чонгук избегает взгляда Юнги, когда снова говорит. — Я подумаю о том, чтобы чаще приходить к вам, когда он научится декламировать Шекспира. Юнги фыркает. Они оба знают, что Чонгук полон дерьма, но они также слишком устали, чтобы спорить об этом. — Осторожнее со своими желаниями, иначе к следующей неделе он выступит с сольным исполнением «Ромео и Джульетты», — говорит он, криво улыбаясь, когда Чонгук закатывает глаза. — Однако он определённо из тех, кто больше любит сказки. Как ты думаешь, как бы он отнёсся к «Красной шапочке»? — Убирайся, — прямо замечает Чонгук, ухмыляясь, несмотря на боль в груди. — Я получаю достаточно укусов от щенка, мне это не нужно и от тебя. — Щенок гораздо человечнее, чем ты хочешь признать, Чонгуки. Слава богу, он просто не облажался, как все мы. Ты мог бы многому у него научиться, — Юнги похлопывает его по ноге, прежде чем повернуться к двери, ведущей обратно в главный зал внутри лаборатории, оставляя Чонгука размышлять о своих мыслях. ♡ ♡ ♡ Если не одно обстоятельство мешает ему хорошо выспаться, то другое. Любопытство гложет Чонгука всякий раз, когда он лежит в постели в самые тёмные часы, оставляя его бороться с беспокойством, которое редко прекращается. Битва, которую он неоднократно проигрывал в последнее время. Развитие Эксперимента 197, приносящее положительные результаты с угрожающей скоростью, связано с осознанием того, что Чонгуку придётся представить его начальству раньше, чем они ожидали. И это знание, в сочетании с тем фактом, что гибрид больше не будет их секретом, которым они будут делиться, вызывает у него странное раздражение. Он с самого начала знал, что гибрид в конечном итоге должен быть сдан, передан, как только он станет самодостаточным, чтобы кто-то другой мог решить его судьбу — что Чонгук так сильно хочет, чтобы она была хорошей. Готов использовать своё положение, чтобы повлиять на окончательный вердикт и склонить его в пользу гибрида. Но Чонгук пересечёт этот мост, когда доберётся до него. Точно так же, как ему придётся, когда представится возможность, что гибрида заберут. Потому что одно дело, когда Чонгук добровольно игнорирует его, и совсем другое, что у него больше нет возможности даже навестить его. И, возможно, это непреднамеренно влияет на его причастность к делу. Всё ещё сохраняя дистанцию, но не в такой степени, как в первые недели. Теперь внимательно следит за ним и делает собственные выводы, не полагаясь полностью на Хосока, Юнги или его скрытые камеры. Знает ли гибрид или нет, что присутствие Чонгука гораздо чаще, это не меняет того факта, что его по-прежнему трудно расшифровать. Действия, которые обычно невозможно предсказать. Глядя на него, Чонгук понимает, что Юнги был прав в своем предположении. Гибриду скучно. Он настойчиво шагает по траве и с каждым шагом истончает её, несколько участков уже выдрано голыми руками. Телевизор, как и недавно установленная у стены беговая дорожка, его ничуть не интересовали. Его рвение к чтению немного уменьшилось, когда, закончив все свои текущие книги, гибрид попытался просмотреть свой собственный файл в тот момент, когда Хосок отвлёкся, находясь в вольере. Никто из них не уверен, сколько он на самом деле видел в тот день, но с тех пор кажется, что он взял верх. Или, может быть, это просто Чонгук так думает. У гибрида есть способ заставить его чувствовать себя бессильным. То, над чем у него есть власть, находится прямо под его кроватью, внутри неприметной на вид коробки, предназначенной для защиты конфиденциальности покупателя от посторонних глаз — не то чтобы его почтальону было до этого дело. Уже неделю пылится. Похмелье Чонгука давно прошло, но стыд остался. Всё ещё проклиная себя за то, что купил эту чёртову штуковину в пьяном угаре, всё же у него не хватило наглости использовать её с тех пор, как он заглянул внутрь и понял, что это было. С пылающими щеками Чонгук плюхается на живот, пряча лицо в подушку и пиная простыни. Он знаком с фаллоимитаторами, учитывая, что он гордый обладатель нескольких других, но этот настолько отличается от остальных, что это почти смешно. Осторожно, всё ещё не зная, каковы его планы на вечер, Чонгук шарит рукой под кроватью в поисках коробки, издавая громкий стон, как только его пальцы коснулись картона. Нужно покончить с этим, что и делает Чонгук, когда приносит коробку с собой в постель и заглядывает внутрь. Сам фаллоимитатор ярко-красного цвета, толще, чем другие, которые у него есть, но короче. Там, где это отличается и заставляет его дыхание сбиться, это на кончике. Округлые, глубокие рифленые канавки проходят поперёк древка и на расширяющейся выпуклости у основания. Это занятно. Чонгук обхватывает его ладонью, знакомясь с его весом и размером. Он отказывается признавать причины, по которым он купил именно эту игрушку, учитывая, что он не уверен, верны ли его предположения. Не говоря уже об отрицании того, о ком он думал, совершая покупку. Признать это означало бы признать то, что он непреклонно хранит при себе. Однако он всё больше и больше изучает игрушку в своей руке. Как она тёплая на ощупь и, особенно, как она выглядит. И, на этот раз, даже не сделав глотка ликера, Чонгук сдаётся. Остатки жара накапливаются вокруг его паха, когда он тянется к прикроватной тумбочке за бутылкой персикового лубриканта. Он полагает, что она подойдёт, что длина игрушки как раз подходит для того, чтобы он мог без особых усилий опуститься на неё, пока сбрасывает одежду. Сначала тонкая футболка, потом серые трусы. Он должен подойти. Раньше он брал более длинные игрушки с небольшой подготовкой, и считает, что эта не будет исключением. Вопрос остаётся на узле, но Чонгук ничего, если не предан. Но его стойкость подвергается испытанию рано или поздно, когда он достигает четырёх пальцев, а пустота не утихает, не так полна, как ему хотелось бы. Каким он жаждет быть. Скулящий стон сорвался с его губ, когда он напрягся сильнее, вытягиваясь только для того, чтобы без паузы снова войти. Пот быстро собирается. Когда он трахает себя мокрыми пальцами, на лбу у него струится пот, не настолько, чтобы удовлетворить себя, но достаточно, чтобы хорошенько растянуться. Он краснеет, сползая с матраса, держа игрушку в другой руке. Вблизи и так лично, когда он намазывает смазкой ствол, он выглядит больше. Гораздо опаснее. И всё же он не стесняется небольшой боли — ещё одно его тёмное желание, которое он ещё ни с кем не обсуждал. У самого фаллоимитатора есть присоска на конце, который легко прилипает к земле под правильным углом. Закрыв глаза, Чонгук встаёт над игрушкой на колени, дрожа от предвкушения, твердеет член и капает предэякулят на деревянный пол. Он старается не думать о том, как смущённо будет чувствовать себя, убирая это позже. Раздаётся прерывистый стон, когда он обхватывает рукой основание и проводит тупым кончиком по своей дырочке, дразня. — Чёрт, — бормочет он, поначалу ничего не сжимая. До боли пустой и желающий быть наполненным до грёбаных краёв. Тело напрягается, когда он вводит головку внутрь, Чонгук задыхается. Расставляет ноги шире и выгибает спину, нажимая бёдрами на игрушку, пока полностью головка наконец не погружается в него, восхитительно толстая. — Боже, бля. Пытаясь собраться, Чонгук упирается ладонями в пол рядом с собой, фокус размывается по краям, чем дальше располагается игрушка внутри. Это медленный ритм, привычная рутина, несмотря на то, как давно он этого не делал. Он неглубоко вводит его в свою задницу, трётся о волнистый член. Там скользко и мокро, и Чонгук ноет, потому что он этого хочет, как он предпочитает, чтобы был его секс. Прям грязно. Он корчится от растущего давления в паху, когда пытается насладиться полностью на игрушку, но встречает сопротивление, грёбаный узел слишком толстый, чтобы поместиться внутри него. Чем больше он пытается, тем больше его ноги дрожат и угрожают рухнуть, его тело сопротивляется расслаблению и смягчению, достаточному, чтобы дать Чонгуку полноту, которую он отчаянно ищет, — полноту, которая приходит, когда толстый член разрывает его, оставляя с застывшим взглядом и задыхающимся. Когда он в последний раз сталкивался с этим, если вообще когда-либо было? Разочарованный, Чонгук вскрикивает, когда узел задевает его дырочку, ободок которой уже чувствителен. Не может не задаться вопросом, будет ли узел в реальной жизни таким же сложным, прежде чем он начнёт корчиться от поворота, который принимают его мысли. К кому они тянутся. Пара интенсивных серых глаз, оценивающих его, заставляющих идти дальше, сдаться — ради удовольствия или чего-то ещё. Разум Чонгука затуманен, и он не может организовать свои мысли на разумных территориях, руководствуясь только базовой потребностью. Он запыхался и вспотел только на лбу, сдаваясь чувству, которое он дал. Взять то, что он может принять, ту часть игрушки, которая ему подходит. Это далеко не то, что он хочет, но из-за жадности он быстро и сильно насаживается на силикон, не в силах больше подавлять своё желание. Горячий румянец растекается по его телу, когда он внезапно напрягается и кончает, мысли о том, как бы он хотел, чтобы узел подходил. Дрожь пронзает Чонгука, когда он скачет на игрушке во время кульминации, член чувствителен к прикосновениям, когда он обхватывает его рукой и быстро поглаживает со стоном. Разочарован тем, как он получает удовольствие от траха самого себя, потому что это не так приятно, как могло бы быть по настоящему. Он засыпает под воображаемую пару рук, обвивающих его талию, утешаясь лишь тем, что никто не узнает, кому они принадлежат. Никто, кроме него. — Ты не омега, Чонгук, — он произносит его имя с чистым прегрешением на языке. Тело остановилось достаточно близко, чтобы напугать. Гибрид усмехается. — Но ты же мой. Головокружение, Чонгук ничего не может сделать, кроме как задыхаться. Обнаруживает, что он не может сказать нет. Также не может сказать да. Держится под пристальным взглядом гибрида, прижавшись телом к ​​двери. Произносится с намерением, как команда. Как прикосновение, скользящее по его паху, где пульсация становится постоянной. Граница стирается, когда дело доходит до гибрида, границы так близки к пересечению. Губы Чонгука приоткрываются, но из него не слетает ни звука, кроме тихого хныканья. И гибрид двигается вперёд. — Отдайся. Чонгук резко вдыхает от его тона, пытаясь отвести взгляд. На что угодно, кроме вздымания и опускания его груди, тонкого, но очевидного рычания, которое исходит от того, что он наполовину человек, наполовину зверь. Фразы возмездия формируются в голове Чонгука, но ни одна из них не становится чем-то большим, чем ещё одной мимолетной мыслью. Дыхание гибрида обдувает его ухо, когда он наклоняется. — Чонгук, больше нет смысла притворяться. Думаешь, я ещё не всё понял? Чонгук тяжело сглатывает. Опустив глаза, они скользят вниз по груди гибрида, останавливаясь на его животе, где рубашка становится самой тонкой, демонстрируя полоску тугих и крепких мышц. — Я… я не могу, — хрипит Чонгук, что противоречит тому, как его руки опускаются ниже и ложатся на живот гибрида, возле края его штанов. Кожа горячая через тонкую ткань. Он вздрагивает, пальцы дрожат, когда они туго сжимают рубашку и тянут её. Ухмылка гибрида красноречиво говорит. <i>Пропитан удовлетворением. Его рука мягкая, когда она касается подбородка Чонгука и наклоняет его к нему, их взгляды встречаются. Когда Чонгуку негде спрятаться, он подходит ближе, уткнувшись носом в челюсть. Гибрид скалит зубы, и острые клыки встречаются с горлом Чонгука, предлагая мягкие покусывания, а не полноценные укусы. Это должно дразнить. Спровоцировать. Чонгук пытается вырваться из этого, выпрямляясь, чтобы собраться</i>, чтобы выйти из ограждения и вернуться к тому, чем, чёрт возьми, он должен был заниматься. Продолжить свой день, забыв обо всём случившемся. Но что-то тянет его к гибриду, ищущему его прикосновения. Лихорадочный и нетерпеливый, он издает низкое рычание в плечо Чонгука. Губы мягкие, несмотря на это, когда они скользят вверх по изгибу его шеи к ушной раковине, язык погружается внутрь. Чонгук стонет, звук пронизан такой отчаянной потребностью, что сотрясает его до глубины души. Заставляет его прижиматься к гибриду, пока их тела не соприкасаются с мягким стуком, и вес гибрида полностью не ложится на него. Толстое бедро втиснулось между ног Чонгука, касаясь его члена. Всегда раздражительный, когда ему отказывают, гибрид отвечает взаимностью. Более человечный, чем он показывает, его руки находят талию Чонгука, крепко сжимают и толкают его вперёд. — Можешь, — мурлычет он, проводя пальцами по рукам Чонгука, обводя его запястья. Гибрид опускает ладони Чонгука ниже, пока они не скользят по его члену, где жар увеличился. — Если ты подчинишься мне — этому — я дам тебе всё, в чём ты себе отказывал. Ты просто должен захотеть этого. Чонгук напрягается, бросая на гибрид свирепый взгляд. Никогда не отказывающийся от вызова, он даёт гибриду попробовать своё собственное лекарство, потирая напряжённую выпуклость в штанах, грубо демонстрируя его размеры. Когда хвост гибрида напрягается и он издаёт предостерегающий рык, Чонгук улыбается. — Заставь меня, — выдыхает он. Звучало больше как просьба, чем вызов, зная, что он никого не обманывает, а просто играет роль. Добыча, которая верит, что сможет пережить хищника, потерянный ягнёнок, застрявший в волчьей берлоге. Комната замолкает. Чонгук задыхается, и гибрид наклоняет голову. Он толкает свой возбуждённый член в руки Чонгука, побуждая того отстраниться. Теперь его шанс, единственный выход, который он получит. Чонгук не двигается. Укоренившись на месте, он облизывает губы, встречает взгляд гибрида, скрытый капюшоном и затенённый похотью настолько плотской, что она лишает его дара речи. Руки находят челюсть Чонгука, гибрид направляет её вверх. Их губы соприкасаются друг с другом, когда он шепчет: — Сдавайся, щенок. Как будто переключатель щёлкнул, и тело Чонгука наклонилось вперёд, колени подогнулись из-под него, пока не нашли твёрдую почву. Он медленно тонет, но его схождение с ума неизбежно. Подняв голову, Чонгук замечает, как гибрид излучает ауру силы, настоящий хищник в своей стихии. С добычей, подаваемой ему — так охотно. Дыхание выходит из лёгких прерывистым темпом, и он не может его контролировать. Всё его тело дрожит, когда гибрид делает шаг вперёд и кладет руку ему на голову, проводя пальцами по волосам. — Хороший мальчик, — напевает он, свободной рукой дёргая шнурок, удерживающий штаны. У Чонгука текут слюнки, предвкушение члена гибрида заставляет его изголодаться по вкусу. Когда он поднимает взгляд, гибрид уже наблюдает за ним. Удовлетворённая улыбка искривляет край его губ, когда Чонгук наклоняется вперёд, приоткрыв губы. — Пожалуйста, — шепчет он. — Пожалуйста, альфа. Жара становится слишком много, он душит там, где соприкасается с кожей Чонгука, и скользит вниз по его телу, обволакивая и перехватывая дыхание. Он двигается вперёд, ища большего, внутри так болезненно пусто, что отчаянный крик срывается с его губ, и он… Находит себя в одиночестве. Проснулся. Глаза распахнулись и уставились в потолок, потеряв ориентацию. Комната кружится, его вздохи громче по сравнению с тишиной того, что он считает своей спальней. Перевернувшись, он вздрагивает, когда чувствует это. Холод на его коже, скользкость между ног. Боксеры прижимаются к его паху, где спереди окрашивается влажное серое пятно. Чонгуку требуется секунда, чтобы осознать, что только что произошло. Поняв, что кончил в штаны, как похотливый подросток после горячего первого поцелуя. Всё, что он может сделать, это лежать, неловко пропитанный собственным стыдом. ♡ ♡ ♡ Чонгук никогда не считал себя кофеманом. Юнги часто говорил, что это потому, что в его жизни и так было слишком много горечи. Но когда чашка кофеина из его чая не помогает после очередной беспокойной ночи, эспрессо, приготовленный в кафе в пяти минутах от дома, — единственное спасение Чонгука. Наркотик, чтобы утолить его зависимость от работы. Оставляя его под напряжением, но и беспокойным. Обычно достаточно, чтобы снять напряжение на несколько часов, пока он не сможет вздремнуть где-нибудь в течение дня — иногда в своем офисе, иногда в машине во время обеденного перерыва. Хотя недостаток сна, который он получил в последние несколько недель, не был напрасным. Время, потраченное Чонгуком на переработку формул и усовершенствование их процесса экспериментальной селекции генов, наконец окупилось, что привело к прорыву для его команды. И только в этом месяце у них было самое большое количество жизнеспособных случаев с прошлого года. Но с каждым достижением приходит вызов — или их может быть много. Они всё ещё изучают варианты надлежащей устойчивости этих животных не только в учреждении, но и смотрят, как они в конечном итоге отреагируют, когда их заставят взаимодействовать и интегрироваться в более естественную среду обитания. Будь то фермы и пастбища для скота или леса и луга для диких животных. Их уровни взаимодействия с другими животными того же вида также должны были быть проверены перед выпуском. Чтобы обеспечить их способность к будущему размножению и предотвратить преждевременную гибель. Различные компоненты зависели друг от друга, поэтому для того, чтобы проект был назван реальным успехом, это означало бы полную реконструкцию экосистемы — результат, который занял бы по крайней мере десятилетие, если не больше — и потребовал неопровержимых доказательств, подтверждающих их исследования. Есть несколько аспектов клонирования, которые остаются неизвестными, но каждое испытание — это ещё один слой, откатываемый назад. Возможность сделать свои собственные достижения в будущем. И это дало Чонгуку надежду. Гибрид, однако, уже сам по себе является историей успеха. Его прогресс не имеет себе равных. Прошло всего два месяца с момента его случайного рождения, но он уже установил уровень интеллекта на уровне взрослого мужчины. Способен изучать и запоминать базовую информацию с угрожающе быстрой скоростью. Удивительный фактор в его развитии, учитывая его склонность поддаваться инстинктам больше, чем необходимо. Случайные всплески в его поведении, которые выражают готовность позволить потребности подчинить себе любую форму разума. Может быть, Чонгук не единственный, кто таит в себе внутреннее смятение. За исключением того, что он вообще не должен иметь с этим дело. Но его сны стали хуже — и более частыми — в том смысле, что теперь все они связаны с гибридом. Настолько невероятно реалистично, что он вынужден вспоминать каждую деталь того, что они делали в обязательном порядке, заново переживая их под душем на следующее утро. Когда он жадно гладит свой член вопреки самому себе. Он не может трахнуть себя пальцами, потому что он всё ещё нежный после неоднократных попыток каждую ночь засунуть узел на фаллоимитаторе внутрь. Потоки горячей воды смывают все осязаемые следы его обиды, но не могут очистить его от того, каким грязным он ещё себя чувствует после этого. Ненависть к себе немедленно заменила его удовольствие, его кровать и ванная были единственными местами, где можно было увидеть его настоящую уязвимость. И если его соседи когда-нибудь будут дома в то же время, что и он, Чонгук благодарен, что они ещё не решили подать жалобу на шум. Он входит на кухню для персонала, забирая поднос с чашками рамена, оставляя две для себя и по одной для Юнги и Хосока. Все они согласились поужинать, прежде чем втроём отправятся вниз, чтобы провести остаток дня с гибридом. Он должен был пройти ещё один медицинский осмотр, и на этот раз они попросили Чонгука быть там. Не то чтобы у него был выбор сказать «нет», если он хотел взять на себя больше ответственности с гибридом. Но он не осознавал настоящую величину этой ответственности, пока она не пришла слишком быстро, слишком рано. — Тебе повезло, Чонгук. Ты должен сегодня искупать волка, — Юнги толкает его в бок, но поворачивается к нему только тогда, когда слышит кашель. Чонгук был на полпути, лапша застряла у него в горле при этом объявлении. Пряный бульон обжигал его горло, когда он пытался проглотить скромный глоток. Хосок попытался помочь, похлопав его по спине, но у Чонгука не хватило духу сказать ему, что это имело противоположный эффект. Наконец отдышавшись, он слабо заикается: — Зачем ему купаться? Юнги допивает остаток напитка через многоразовую соломинку, которую носит с собой повсюду, и скептически смотрит на Чонгука. — Э-э, по той же причине, что и все мы? Чистота и общая гигиена. Он не может обойтись только влажными салфетками и мочалками. — Справедливости ради, — вставляет Хосок. — Этот запах едва ли его вина. Это от гниющих туш, за которые он упорно держится после того, как поест. Чонгук морщит нос. Он ожидал, что гибрид разовьёт хотя бы некоторые манеры за столом в этот момент, но наблюдение за тем, как он ест, всегда было таким опытом само по себе, что он почти находил это действие милым. — Ну, разве он не может почиститься? Говоря после своего последнего глотке напитка, Юнги встаёт, чтобы выбросить свою чашку с готовым раменом в мусорное ведро. Он возвращается к столу и делает то же самое с пустыми контейнерами Хосока. — Иногда ему нравится, когда его поливают из шланга, но как только мы добавим в процесс кусок мыла? Никаких костей. — Сомневаюсь, что он готов покинуть комнату с кем-либо из нас, — утверждает Хосок, указывая между собой и Юнги. — Поэтому мы принесли из дома надувной бассейн Холли, чтобы он всё время был в своём безопасном месте. — Я уверен, что твоей собаке понравилась эта идея, — смеётся Чонгук, вытирая уголки рта салфеткой. Позже ему, вероятно, придётся бросить свой лабораторный халат в стиральную машину, чтобы пятна красного бульона выстирались. Когда он не слышит, что кто-то отвечает, он поднимает глаза. — Подожди, ты серьёзно? В учреждении есть умывальники для таких вещей, — душевая была предназначена только для персонала. — Мы не хотим, чтобы он испугался, Гуки, — Хосок говорит, будто это что-то настолько очевидное, но Чонгук думает, что для них уже должно быть очевидно, что гибрида не так-то просто напугать. Или, может быть, это только так вокруг него. Он дрожит. — Давай просто покончим с этим. Юнги усмехается, толкая его вперёд, чтобы он мог увидеть путь к лифту на другой стороне зала. — После вас, босс. Чонгук чувствует некоторую тошноту на протяжении всего пути вниз, и это не из-за еды, осевшей в его желудке. Флуоресцентные лампы в этой части здания обычно включаются через некоторое время, она была недоступна так долго, что никто не удосужился их выключить. В один прекрасный день они могут вообще перестать работать, но они не могут позволить себе вызывать техобслуживание здесь, в вольере всего в нескольких футах от посторонних глаз. Однако, как только они входят, взгляд гибрида устремлён на них. На Чонгука, в частности. В настоящее время он поднимает тяжести — что-то, что в последнее время стало рутиной и, по совпадению, происходит всякий раз, когда он знает, что Чонгук планирует зайти — пока телевизор гудит на заднем плане. Судя по всему, он не делал этого в течение длительного периода времени, потому что на его теле не было пота. С другой стороны, Чонгук не смотрит достаточно долго, чтобы понять, прав ли он. Слишком знакомая ситуация напомнила ему об их встрече месяц назад. Что он действительно замечает, так это отсутствие рукавов рубашки гибрида. Как он напрягает мышечную массу при каждом подъёме гантели. Его бицепсы, кажется, такого же размера, как у Чонгука, возможно, немного больше, но почему-то гибрид производит впечатление, что он намного сильнее его. Как будто он мог в любой момент прижать Чонгука к стене и что-то сделать. Он снова позволяет Юнги проявить инициативу, прячась за ним, когда он открывает металлическую дверь, Хосок следует за ним, забрав надувной бассейн и воздушный насос с дальнего стола. Постепенно они добавили в комнату гибрида больше вещей. Награды за его — относительно — хорошее поведение. Это начинает больше походить на настоящее жилое пространство, а не на клетку заключения. Чонгук счастлив, что гибрид делает его своим. Он замечает альбом для рисования, разложенный на импровизированной кровати, но может разглядеть только силуэт человека. — Добрый вечер, Ку, — с улыбкой приветствует Юнги, скрестив руки на груди. Если он всё ещё напуган этим существом, он уж точно больше не показывает этого. Юнги получает кивок в ответ, как только гибрид опустил вес. Лёгкий кивок головы. Знак уважения. Он делает это и по отношению к Хосоку. Но всё, что получает Чонгук, — понимающая ухмылка. Учёный стиснул зубы. Раздражает. Они уже плохо начали. — Полагаю, ты помнишь, что сегодня? — мягко спрашивает Хосок, ободряюще улыбаясь. — День экзамена, — легко отвечает он. Теперь, когда он смог лучше понять свою ситуацию, они подумали, что будет лучше сообщить гибриду за несколько дней, если в графике запланировано что-либо, кроме наблюдения или мониторинга. Так его не застанут врасплох. Хосок разворачивает бассейн так, что он ложится ровно, и Чонгук тут же замечает рисунок на пластике — собаки. Конечно. — Верно, хорошо, — он подключает автоматический насос к отверстию бассейна, включая его, чтобы воздух начал поступать. — И я уверен, что ты также знаешь, что должно произойти перед этим. Гибрид с меньшим энтузиазмом относится к этой конкретной детали, ворча слово «ванна» , когда его глаза встречаются с полом. Но его отношение недолговечно, когда к разговору присоединяется Юнги. — Не беспокойся, ты в надёжных руках. Сегодня Чонгуки вызвался отдать честь. Он поможет тебе помыть себя, хорошо? И Чонгук хотел бы держать рот на замке, потому что уши гибрида тут же оживляются. Хвост виляет у его ноги, несмотря на сдержанное выражение лица. — О, — говорит он небрежно. — Я думаю, всё должно быть в порядке, — он изображает невинность, которую Чонгук видит насквозь. Пока Юнги и Хосок надувают бассейн и наполняют его водой, гибрид удерживает Чонгука на месте вспышками серых радужек. Он задаётся вопросом об изменении отношения за последние несколько недель. Почему он хочет заставить коллег Чонгука поверить в подлинность этого безобидного обличия, позволяя Чонгуку разглядеть его истинную природу. Если Юнги регулярно называет его сопляком, то к чему тогда относится гибрид? Только когда Хосок приносит полотенца, ведро и дополнительную смену одежды, Чонгук вытаскивает их, и Юнги выключает телевизор, и на них наступает тишина. — Мы оставим тебя. Постарайся не устраивать беспорядок, — он указывает на гибрида. — А ты будь терпелив с ним, — последняя часть предназначена для Чонгука, который хочет сказать ему, чтобы он пошёл нахуй, в качестве возражения, но молча умоляет его не уходить. Захлопывающаяся дверь всегда звучит как молоток, ударяющий по звуковому блоку, как будто она обрекает Чонгука страдать от нескончаемого мира напряжения во время его визита. Засучив рукава и вытащив ключ-карту из нижнего кармана, чтобы она не промокла, он неуверенно указывает на гибрида. — Тогда давай, раздевайся, — Чонгук смотрит куда угодно, только не на него, приседает и притворно интересуется температурой воды. Он проводит рукой по нему, сосредотачиваясь на эффекте ряби. — Я думал, ты никогда не попросишь, — дразнит гибрид, и Чонгук слышит шорох его одежды, когда он раздевается. Он не уверен, почему он думал, что гибрид будет носить боксеры или что-то ещё под грубыми штанами, но он яростно ошибается. Случайно делает двойной снимок, когда гибрид появляется в его поле зрения, пока он всё ещё сидит на корточках. Уровень глаз с его пахом. Это длится всего около секунды, сам вид этого, но шок проходит через Чонгука и остаётся там. Зарываясь в его грудь. Гибрид не прилагает никаких усилий, чтобы прикрыться, явно получая от этого удовольствие. И Чонгук чувствует, что он стоит там, совершенно голый, каждая его частичка выставлена ​​на обозрение. Жар ползёт вверх по его шее. — Что? — Гибрид медленно входит в бассейн и опускается так, что его спина обращена к Чонгуку. Он давно не был с ним так близко, и он рад, что гибрид не видит, как он пытается — и терпит неудачу — эмоционально приспособиться к близости. — Это не похоже на то, чего ты раньше не видел. Он прав, Чонгук видел его без одежды, когда они впервые встретились. В своей наихудшей форме. Но в то время его не особо беспокоила его нагота, давившая на него, а тем более, кто это делал. Бассейн намного больше и глубже, чем изначально ожидал Чонгук, нижняя половина гибрида полностью погружена под воду. И, несмотря на свой большой рост, он каким-то образом умудряется выглядеть таким маленьким внутри, с поднятыми коленями, потому что его ноги не могут полностью вытянуться. Если бы это был кто-то другой, Чонгук подумал бы, что это… мило. Как будто ему нужно было ещё одно доказательство того, что гибрид симулирует его отвращение к мытью, тот факт, что он даже не вздрагивает, когда Чонгук выдавливает шампунь себе в руки и мочит его волосы, говорит достаточно. Вместо этого гибрид утыкается носом в его прикосновения, откидываясь назад, когда Чонгук образует пену и начинает массировать кожу головы. Странно так заботиться о нём. Убеждается, что он чистит мех за ушами гибрида, потому что это место он тоже обычно пропускает. Он трётся немного сильнее, когда замечает, что тот заинтересован в стимуляции, издавая тихий стон в пользу этого. Чонгук восхищается длиной его волос, которые он втайне не может дождаться, когда увидит их сухими, какие они пушистые от природы. Другая скрытая часть его души желала, чтобы он провёл пальцами по гладким локонам гибрида, не нуждаясь для этого в предлоге в ванне. Чонгук окунает левую руку в воду рядом с телом гибрида, чтобы смыть её, прежде чем взять кусок лавандового мыла, который Хосок также положил в ведро, вместе с бутылочками шампуня и кондиционера для путешествий. — Я уверен, ты знаешь, как пользоваться одним из них, — говорит Чонгук, бросая ему мыло, и оно с хлопком падает ему на колени. Это тонкий удар по его интеллекту, Чонгук обижен больше, чем ему хотелось бы признать, потому что на этой неделе гибрид уже осваивает ментальную арифметику, а между тем он всё ещё изо всех сил пытается сосчитать сдачу в магазине без приложения-калькулятора на своём телефоне. Однако гибрид снова поднимает его к нему. — Я думаю, тебе придётся показать мне как, — решает он после минутного молчания. — Иначе я могу попытаться съесть его. Этот запах слишком сильно напоминает мне о тебе — к концу в его речи меньше сарказма, как будто он что-то умалчивает. И Чонгук заставляет свои руки продолжать двигаться, собираясь издать горловой звук, но прерывает себя лёгким кашлем. — Боже, ты заноза в заднице, — мягкая нотка в его голосе остаётся, что противоречит его словам. Сначала он проводит мылом по широким плечам гибрида, возможно, слишком слабо надавливая. Деликатно втирает его в кожу нежными движениями. Интересно, каково было бы, если бы кусок мыла не представлял собой барьер между ними прямо сейчас. — Нет ничего плохого в небольшой боли, — хихикает гибрид, но это звучит натянуто. Он замолкает с ворчанием, и небольшое количество воды выплескивается из бассейна на траву, когда он резко наклоняется вперёд. Это происходит слишком быстро, чтобы Чонгук обратил на это хоть какое-то внимание. Потому что, пока одна рука всё ещё зарыта в волосы гибрида, другая внезапно оказывается окутанной. Холодно и влажно. Волчьи пальцы лежат поверх его собственных, как будто гибрид использует хватку, чтобы стабилизировать себя. Но прежде чем Чонгук успевает среагировать или сформулировать связный ответ, кусок мыла вырывается из его рук. И гибрид начинает рисовать крошечные круги по всей своей груди, которая, кажется, теперь поднимается и опускается намного тяжелее. Он возится с мылом пару секунд, поскольку оно соскальзывает, когда он держит его слишком крепко, и ему приходится гоняться за ним под пенистой водой, слой пены покрывает его кожу, как только мыло достаётся. Чонгук наблюдает за ним, пока тот не начинает двигать рукой дальше вниз, на этот раз вода плещется вокруг него более мягко, чтобы приспособиться к его движениям. Не желая выяснять, какая часть тела станет следующей целью гибрида, Чонгук вместо этого возобновляет движения волосами. Аромат лаванды пронизывает воздух вокруг них, сильный, но не вызывающий головной боли. Расслабляя его с каждым вдохом. Вот почему он любимый у Чонгука. Однако он не осознавал, что это так заметно. Он должен был принять во внимание обостренное обоняние гибрида, поскольку его рецепторы, скорее всего, более чувствительны и искусны, чем у человека. Он делает мысленную пометку исследовать его дальше, чтобы они могли определить промежуток времени, в течение которого гибрид всё ещё может улавливать запах, слабый или концентрированный. Определённо не потому, что Чонгук хочет увидеть, на какие запахи он реагирует лучше всего. Какие из них он предпочитает. Конечно, это было бы чисто для исследовательских целей. Кроме того, теперь Чонгук понимает, что делает его такой лёгкой добычей, почему гибриду так забавно играть с ним. Вероятно, способен ощутить его страх ещё до того, как Чонгук сам полностью осознает его, что делает охоту ещё более захватывающей. Но Чонгук надеется, что это всего лишь страх, который он может ощутить, извиваясь на месте и потирая ноги. Гибрид продемонстрировал, что он сам является бдительным наблюдателем, осматривая местность, прежде чем принять решение о дальнейших действиях, как это сделал бы любой хищник. И сердцебиение Чонгука подскакивает из-за того, что гибрид хочет изучить все его слабости, понять его так, как Чонгук не смог сделать с гибридом, чтобы в конечном итоге использовать это против него — больше всего его пугает то, что мысль о том, что, возможно, он не был бы полностью против этой идеи. Его подозрения и чрезмерное размышление делают лаванду удушающей. Поскольку его руки заняты, Чонгук морщит нос, чтобы снова поднять очки на переносицу, и согнутым запястьем вытирает лоб. Учитывая, насколько он покраснел, он предположил, что уже вспотел. Гибрид заканчивает использовать мыло и перегибается через край бассейна, чтобы выбросить его на землю. Чонгук выдыхает, опуская руки в воду, чтобы смыть лишний шампунь, а затем вытирая их одним из полотенец. — Хорошо, нам нужно смыть это с твоих волос. Позволь мне просто заполнить это и… Он тянется за собой, чтобы схватить ведро, но гибрид опережает его. Ни секунды не колеблясь, он падает и погружает всё своё тело, кроме ног, под воду, хотя и неуклюже. Чонгук вздрагивает от неожиданного трюка, к счастью, не промокнув в процессе. Но гибрид быстро исправляет это, едва давая ему время отступить, не говоря уже о том, чтобы беспокоиться о том, что прошло около минуты с тех пор, как он был там внизу. Как только он всплывает, он начинает стряхивать всю воду со своих волос, быстро двигая головой из стороны в сторону. Это полный бардак, и его ничуть не беспокоит, что Чонгук попадёт под перекрёстный огонь. Капли стекают по внешней стороне его очков, в то время как его чёрная водолазка несет основную тяжесть повреждений — огромное мокрое пятно покрывает её спереди. В отличие от более толстого материала его лабораторного халата, вода пропитывает его рубашку, из-за чего она неприятно прилипает к груди. — Какого черта это было? — он задыхается. Чонгук не может видеть, как волосы гибрида свисают, закрывая его брови, когда он заканчивает, длинные пряди дико торчат, но он слышит волнение в его голосе. И это делает обливание не таким страшным, хотя он этого не показывает. — Я хотел посмотреть, как долго я смогу задерживать дыхание, — хихикает гибрид, снова садясь. Чонгук думает, что это заслуженная карма, когда ему приходится останавливаться и вытирать остатки мыла с глаз, ноя от этого. Снятие очков делает его зрение частично размытым, но попытка протереть их влажной тканью оставляет только пятна, поэтому он вешает их на нагрудный карман своего лабораторного халата за виски́. — Умно. Как насчёт того, чтобы попробовать ещё раз, но на этот раз я сам тебя сдерживаю. Гибрид, кажется, развлекается капризностью Чонгука, безмолвно повторяя то, что он сделал с шампунем с кондиционером, как будто он знает, что с этого момента Чонгук не поможет ему после того, что он вытворил. Через пять минут гибрид стоит, на этот раз спокойно отмывшись без лишних фанфар. Чонгук не видит, как он входит в его пространство, потому что он использует трение, чтобы его одежда сохла быстрее — вместо этого у него болят кончики пальцев. Чонгук вздрагивает, когда гибрид протягивает ему полотенце, чтобы он взял его, благодаря своему любительскому зрению за то, что оно помогло ему избежать обнажённой фигуры перед ним. — Ты кое-что пропустил, — произносит гибрид, завороженно вытирая каплю воды с лица Чонгука большим пальцем, только сразу после этого используя полотенце, как будто он забыл, для чего оно было изначально. Чонгук чувствует себя незащищенным без очков на лице, его пылающие щеки, вероятно, теперь ещё более заметны. Тем не менее, он не может не смотреть на гибрида из-за ресниц, ему едва ли приходится щуриться, чтобы увидеть его как следует, потому что он уже близко. — Спасибо, — он делает движение, чтобы схватить полотенце, но оно уже обёрнуто вокруг талии другого. — Ты что, боишься водички? Ты хорошо выглядишь в таком виде, — ноги гибрида в нескольких дюймах от его гладких классических туфель. — Мокрым, я имею в виду, — уточняет он. Лениво оттягивая рубашку с живота Чонгука, чтобы доказать свою точку зрения, позволяя ей сразу же вернуться на место. И учёный резко втягивает, выходя из транса, чтобы пройти через комнату. Делая вид, что заботится о том, чтобы переставить разбросанные вещи на столе. Как будто на него обрушился поток эмоций, а не вода. Чонгуку пока не обязательно нравится. — Ну, ты бы выглядел лучше одетым. Он играет с двусторонним настольным зеркалом, бесцельно переворачивая его туда-сюда. Это была одна из первых вещей, которую они подарили ему, когда убедились, что его фаза разрушения закончилась. Чонгук пожалел, что не был там, когда гибрид впервые увидел своё собственное лицо, ему больше не нужно было полагаться на отражение в окне, чтобы попытаться разглядеть черты, но повтор, который он наблюдал с камер наблюдения, был достаточно удовлетворительным. Чонгук запоздало понимает, что зеркало направлено прямо на гибрида, который что-то бормочет себе под нос. Однако Чонгук справедливо подозревает, что гибрид просто намеренно переместился туда. Потому что он роняет полотенце в ту минуту, когда они смотрят друг другу в глаза через зеркало. Единственная причина, по которой он не отворачивается в панике, заключается в том, что он наклоняет нижнюю кривую достаточно высоко, чтобы образ гибрида обрезался на уровне бёдер. Тем не менее, Чонгук считает, что его ещё не так уж много скрывают. И, несмотря на то, что в данный момент он умеренно слеп, Чонгук мог точно распознать эту дерьмовую ухмылку, которой он одарил его, за милю. — Это было весело, — свободно заявляет гибрид. — В следующий раз мы можем попробовать использовать настоящий душ. Вместе. Чонгук усмехается, беззаботно, но недоверчиво: — В следующий раз будешь один. Насколько безнравственно с его стороны будет использовать камеры и для этого? Его мало забавляет то, как он думает о том, чтобы шпионить за ним, когда гибрид постоянно предоставляет Чонгуку возможность делать это без ограничений. — Не знаю, как это сработает, когда твои друзья всё ещё думают, что меня нужно держать на привязи, — в голосе гибрида слышны нотки разочарования, и этот намёк на грусть заставляет Чонгука развернуться к нему лицом. Руки, откинутые назад на стол. Он хочет, чтобы он смотрел на него, когда тот говорит, хочет гарантии, что гибрид не истолкует его честность неправильно. Не сейчас. Потому что, несмотря ни на что, Чонгук ненавидит возможность чувствовать себя в ловушке или беззащитным под их опекой. — Обещаю, это не входит в их намерения. Ты был… неожиданным, да. Но теперь ты м... — приоритет. Они не пытаются держать тебя взаперти, просто в безопасности. Они делают всё, что в их силах, чтобы обезопасить тебя, — Юнги и Хосок прошли с ним через ад и обратно, как в профессиональной, так и в личной жизни. И это ничем не отличается. Полотенце сворачивается в руках гибрида, костяшки пальцев белеют. Его глаза полны надежды, когда он спрашивает: — Ты тоже? — Абсолютно, — подтверждает Чонгук, не теряя ни секунды. Гибрид облегченно вздохнул, побуждая Чонгука выпустить свой собственный, успокаиваемый знакомым покачиванием хвоста позади него. — Я понимаю, правда. Это сложно, но я не воспринимаю это как должное. Застенчивая улыбка, это первое. То, что он хотел бы видеть больше. — Это то, что тебя заинтересует? — Чонгук даже не знает, должен ли он спрашивать это, но он готов терпеть нагоняй, пока Юнги и Хосок потом согласятся. Уверен, что трое из них смогут воплотить это в реальность. Наклонив голову, гибрид нахмурил брови. — Что? — Почувствовать вкус внешнего мира. Ну, технически тебе придётся оставаться на территории объекта всё время, и ты будешь под наблюдением в качестве меры предосторожности, но... есть одно милое место на крыше, о котором никто, кроме нас, не знает, — ещё до того, как Юнги бросил холодную индейку, они все посещали крышу более или менее регулярно, передавая одну сигарету, пока она в конце концов не угасала на них. Каждая минута, когда он оставался там, была драгоценна, позволяя им время от времени отдыхать от безумия, которое творилось внизу. Там, наверху, у них было только одно правило: восстановить душевное спокойствие. Прошло больше года с тех пор, как они ушли, и что-то подсказывает Чонгуку, что пришло время вернуться. Гибрид заметно притягивает полотенце ближе к своему телу, почти обнимая его. — Ты бы сделал это? Чонгук кивает. — Да, я могу сказать Юнги и Хосоку… — Я хочу, чтобы ты был там, — слабо бормочет гибрид, как будто он нервничает, что Чонгук снова попытается сбежать. — Чтобы ты показал мне. Пожалуйста? — он звучит болезненно искренне. Чонгук всегда использует свои щенячьи глаза против других, но теперь, когда гибрид делает то же самое с ним , он действительно понимает, почему никто никогда не может противостоять им. Мгновенно он тает. — Я бы не пропустил это, поверь мне. — Да, — уверяет гибрид. — Точно так же, как я верю в то, что ты не пожалеешь, если мы будем проводить больше времени вместе, — как он говорит, это скромно, успешно меняя настроение, как будто это было его тактикой с самого начала. Но хуже всего то, что это бывает редко. Он знает, что это что-то вроде доминирования, вот так выгребать пол из-под себя. В равной степени инстинкт и метод. Если и есть что-то, чем упивается гибрид, так это его способность застать Чонгука врасплох. Чтобы он не дышал. И, конечно же, предательский блеск вернулся в его глаза. Чонгук задавался вопросом, когда он вернётся. Тем не менее, часть, к которой он никогда не был готов, — это искры в его животе, которые приходят вместе с этим. Он отталкивается от стола, не обращая внимания на то, что гибрид одет только ниже пояса. Светло-голубые штаны низко висят на бёдрах. — Не льсти себе. — С чего ты взял, что я так делаю? Гибрид опускает оба больших пальца на пояс, потянув за углы. Достаточно, чтобы каждый мог видеть, где слабый след волос, начинающийся ниже его пупка, становится темнее и грубее по мере того, как он проходит под тканью. Но Чонгук там единственный человек, и это шоу полностью для него. Его взгляд тупо тяготеет именно туда, куда хочет другой. Чонгук не выдерживает, раздражённо поджимая губы. — Ты невыносим. — А ты пялишься, — хихикает гибрид, самодовольно выпячивая грудь, словно в подтверждение своей точки зрения. Когда пояс снова касается его кожи, Чонгук клянётся, что на нём видны очертания выпуклости. Не можно быть уверенным без очков, но он всё равно не хочет проверять, потому что он выглядит больше, чем то, что он мельком видел ранее. Если он позволит своим блуждающим мыслям плыть по бурным водам, вместо этого он будет использовать это ведро, чтобы собирать свои грёбаные слюни. Чонгук ощетинивается, желая хоть раз произнести последнее слово, как бы неубедительно оно ни сорвалось с его языка. Он целеустремленно шагает по комнате, достигая двери, а также гибрида, стоящего перед ней. Охлаждающееся пятно на его рубашке дает некоторое облегчение его согревшейся коже. Смахнув ключ-карту с пола, лежащего рядом с ногами гибрида, он медленно поднимается. Стоит рядом с ним, плечом к плечу, лицом в противоположную сторону, когда он прижимает карту к тачпаду. Когда дверь открывается, Чонгук, наконец, наклоняется и шепчет гибриду на ухо, глядя прямо перед собой — в основном для собственной выгоды. — Единственный раз, когда я бы смотрел, — это если бы действительно было на что смотреть. Он мчится вперёд, не оглянувшись на него, и идёт быстрее, когда низкое рычание, которое он слышит, щекочет волосы на его затылке. Хосок и Юнги вводят данные в один из своих ноутбуков, разговаривают между собой, в блаженном неведении, что Чонгук, скорее всего, был в секундах от того, чтобы на него набросились. Честно говоря, он даже не может с полной уверенностью сказать, что пытался бы сопротивляться. Это его сторона, которая ищет неприятности там, где знает, что найдёт их. Чонгук кладёт руку на спинку их стульев, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть экран поближе, его голова помещается прямо между ними. В отчёте подробно описывается вспышка болезни, которую они заметили в стаде овец, за которым они наблюдали. Это распространено среди крупного рогатого скота, но ни один из четырёх клонов не получил его, в отличие от всех остальных. Хосок слегка подпрыгивает со своего места от внезапного присутствия Чонгука, но гладит его по голове, как только понимает, кто это. Их паранойя растёт с каждым днём, что они должны хранить этот секрет, и это видно. — Эй, ты. Как же так? Ты мокрый. — Сопутствующий ущерб, — подтверждает Чонгук. — Но, по крайней мере, мы справились. — Похоже, у Ку всё ещё есть желание доставить тебе неприятности, — Юнги с яркой улыбкой прикусывает крышку своей уже пожеванной ручки, ударяя пластиком по зубам. Сила привычки. — Хорошие для него. Хосок ласково закатывает глаза, поднимая со стола тяжёлую корзину с различными измерительными и медицинскими инструментами — стетоскопом, прибором для измерения давления и так далее. — Пока ты продолжаешь злиться из-за того, что Ку выбрал Чонгука своим фаворитом, я буду продуктивным и настрою. Юнги игриво притворяется, что кусает Хосока за руку, пока его парень взъерошивает ему волосы, прежде чем направиться к вольеру, а Чонгук с усталым вздохом плюхается на свободное место. Он начинает ощущать отдаленную боль в руках от мытья головы гибрида. Юнги толкает открытый контейнер с виноградом к своей стороне стола, вероятно, ожидая, что тот возьмёт только пару, но Чонгук с благодарностью берет оставшиеся две грозди, засовывая их в рот одну за другой, всё ещё читая документ, который они были распечатали. Глядя на него, Юнги поворачивает ноутбук в свою сторону, чтобы продолжить переписывать информацию из блокнота рядом с собой. — Пожалуйста, угощайся. Его ворчание стихает, когда Чонгук кормит его. — Сколько мы прогнозируем потерять из контрольной группы? — Многие из них старше, так что большинство. Но мы подозреваем, что клоны тоже заражены, просто у них иммунитет к любым симптомам болезни. Возможно, носители, которые не могут передать его другим. — Если мы сможем извлечь из этого лекарство, это может дать всем им пожизненную устойчивость. Юнги с энтузиазмом кивает, постукивая ручкой по столу. — Мы с Хосоком планировали завтра собрать всех, чтобы обсудить вакцину. Мы будем работать над презентацией, пока ты будешь с Ку. Чонгук готов согласиться с ним, тоже кивая, но замирает от осознания этого. — Чего? — Сегодня ты проводишь медосмотр, — говорит Юнги, как будто они об этом обоюдно договорились. Нельзя было ожидать, что он вернётся туда после того, как ушёл. Не сегодня. Нет, если он хотел сохранить свою гордость. Вместо того, чтобы уйти с последним словом, в этот раз он будет ходить на цыпочках. Как пристыженная собака с поджатым хвостом. Неохотно Чонгук поворачивается туда, где Хосок всё ещё тащит вещи в мусорное ведро, собираясь пробраться в комнату гибрида. Глядя на Юнги, он скулит. Раздражительно. — Я думал, ты просто хочешь, чтобы я присматривал? — Я уверен, что Ку было бы намного комфортнее, если бы ты исполнил это. И нам тоже. Как бы он мне ни нравился, я не могу пройти мимо того факта, что он твой вылитый образ. Странно подходить так близко. Чонгук чувствует, как пот скапливается у него на лбу, но не хочет, чтобы Юнги это заметил. — Как ты думаешь, что я чувствую? — он жалуется с набитым ртом винограда, засунув их все сразу, чтобы подавить то, что он на самом деле хочет сказать. — О, да ладно, всё не так уж и плохо. Это было бы всё равно, что прикасаться к себе, — Чонгук вскидывает голову, и Юнги тут же прячет лицо обеими ладонями. — Подожди, получилось неправильно. Чонгуку едва удаётся изобразить ужас. Он так старается изображать возмущение, что не замечает, как Хосок выбегает — практически бежит — из вольера гибрида. Мусорного ведра не видно. Он мысленно корит себя за то, что пошёл не по правилам, протестировав гибрид способом, отклоняющимся от протокола. Он позволил гибриду добраться до него. Вынашивал ложное чувство храбрости, которое продлилось всего лишь минуту, и теперь за это ему, несомненно, придётся заплатить кармой. Вспомнив, что его очки не надеты после того, как он безуспешно попытался их поднять, Чонгук вытаскивает их из кармана, чтобы вытереть полусухой рубашкой. Он хватает свой лабораторный журнал с прикрепленной ручкой, лежащий в дальнем углу стола, и засовывает его под мышку. В коричневом кожаном переплёте с цветочной вышивкой. Он предназначен специально для документирования подробностей о гибриде, поэтому Чонгук считает, что безопаснее время от времени оставлять его здесь, чем рисковать случайно потерять его где-нибудь ещё. При этом он сомневается, что позволил бы Юнги или Хосоку прочитать что-то из того, что там написано. Поздние ночи являются причиной того, что так много пустых страниц испорчено невыразимыми признаниями, которые оставляют неизгладимые пятна и не могут быть стёрты, несмотря на то, как усердно он их строчит. Но и вырвать их он тоже не осмеливается. — Я… я бы не пошёл туда на твоем месте, Гук, — бормочет Хосок, немного сбивчиво. Лицо побледнело. Юнги обеспокоенно подымает глаза вверх. Он осматривает тело Хосока, словно проверяет возможные травмы. — Почему? — Послушайте, чем быстрее мы это сделаем, тем лучше. У меня сегодня свидание в девять часов, и я не могу опаздывать, — на самом деле, его свидание с кем-то, это то, что находится под его кроватью, но Чонгуку не нужно прояснять эту часть. Побежденно отодвинув стул, он шагает к двери. Опять таки. Во второй раз дорога кажется намного длиннее. Ужасно. Обувь царапает и царапает виниловый пол. И всё же каждый шаг кажется ему чужим, руководствуясь чувством, которое он не может назвать или определить. — Не говори, что я тебя не предупреждал, — это не может быть так уж плохо, если Хосок не будет физически удерживать его, чтобы не дать ему войти внутрь. Далее следует тихая болтовня. Чонгук в любом случае слишком далеко, чтобы прислушаться к его предупреждению, и на самом деле это не имело бы значения, если бы он его услышал, потому что он не улавливает мягкое ворчание, плывущее по воздуху, пока не становится слишком поздно. Рассеянно делая несколько заметок в своём дневнике, он нажимает на зелёную кнопку приборной панели, которая в последние несколько дней много ему видилась. И когда носки ботинок Чонгука натыкаются на корзину, которую нёс Хосок, он поднимает глаза. Готов говорить, но тут же забывает, как. Автоматическая дверь с грохотом закрывается, и его челюсть одновременно открывается. Есть на что посмотреть. Зрелище, о котором он никогда не думал, что увидит за пределами своих кристаллических снов, но теперь не в силах отвести взгляд. То, что он обнаруживает, гораздо более ошеломляет в реальной жизни. Ярко превосходящие пределы его воображения. Гибрид опирается на стол, на который Чонгук наклонился ранее, его спина навязчиво сгорбилась над ним. Почти искривленна тем, как сильно он изгибается, изогнутая под неудобным углом. Он уже вытерся, но его тело всё ещё блестит от влаги, знойный ландшафт кожи так и манит праздные руки погладить его. Гарантия столь же горячего прикосновения. Однако Чонгук зациклен на том, что гибрид держит в своей ладони. Пальцы ласкали его с безумным давлением, безошибочно уступая место искомому удовлетворению. Преднамеренно в том, как они сильнее обвиваются вокруг него. Его узел. Круглый, опухший и выпирающий из того места, которое рука гибрида не может охватить сразу. Заключённый в такую ​​мучительную хватку, что Чонгуку кажется, что он чувствует намеки на неё и у основания горла. Из-за нехватки воздуха журнал падает на землю. Узел сияет другой влажностью, из-за которой его язык тяжело лежит во рту, умоляя лизнуть его. На самом деле, Чонгук предположил, что шансы на то, что у гибрида будет такой, невелики. В первую очередь редко задумывался об этой части своей анатомии в пользу своего здравомыслия и ненадежных эмоций. Возможно, именно поэтому его сны заполняли пробелы, которые Чонгук отказывался собирать воедино. Но то, что раньше было только иллюзией, теперь звучало правдой. Главное отличие здесь заключалось в том, что, в отличие от своих снов, Чонгук не мог свободно протянуть руку и коснуться его. И не требовать этого для себя. Это запретное желание, которому он слишком часто предаётся, когда спит, и пытается воспроизвести его с помощью своих игрушек, когда не спит. Плохие попытки спасти то немногое, что осталось от его разрушенной морали. Все они бессмысленны в конце концов. Гибрид чувствует его, Чонгук знает это. Но он как будто отслеживает его движения, даже не глядя прямо на него. Переключение между заикающимися толчками кулака и расчетливыми взглядами на землю, где Чонгук стоит, твёрдо поставив ноги. Хотя гибрид ни разу не надел рубашку, потому что она всё ещё лежала аккуратно сложенной на траве, его штаны всё равно постепенно сползали. Соскальзывая вниз по его заднице с каждым напряжением мышц, он ускорил свои прерывистые движения, в конечном итоге образовав синее пятно вокруг лодыжек. Чонгук хочет сдержать свою реакцию, пытается сохранить неподвижность на лице, как и на всём остальном теле. Но он слишком надеется на собственную сдержанность, глупо полагая, что можно что-то сделать, чтобы заглушить резкое хныканье, неизбежно сорвавшееся с его губ. Преодолевая активное нытье гибрида, которое он уже запоминал — больше половины пространства в его голове теперь было занято им . Чонгук поспешно задерживает дыхание. Надеясь, что каким-то чудом его не услышать. Погружаясь в бездонные глубины нигде. Но он знает, что надежда потеряна, когда чуть позже уши гибрида дергаются в ответ. И это как падение булавки. Воздух вырывается из лёгких Чонгука с быстрым выпуском, как будто он не принадлежал им с самого начала, как будто он узурпировал место чего-то другого, что появилось при взгляде гибрида, независимо от того, насколько мимолетным был их зрительный контакт. Его обычные серебристо-серые глаза теперь полны грозы, в них нарастает облачность, когда в них вихрится громоподобная интенсивность. Чонгуку кажется, что он отступает, или, может быть, подходит ближе. В настоящее время он не может быть уверен ни в чём, кроме возрастающей твёрдости в его брюках. Гибрид разворачивается всем телом, чтобы оказаться лицом к лицу, давая Чонгуку поразительный вид на его массивный, твёрдый член. Капли предэякулята пропитывают каждый палец, переплетаются в промежутках между его пальцами и покрывают всю его тёмно-красную длину. Он чертовски огромен. Толстый. Даже не считая узла, торчащего у его основания, раздутого на полную мощность, Чонгук сжимается от того, как легко гибрид может его погубить. Беззастенчиво разорвёт его на части изнутри. Оставив его неспособным произнести ни одной фразы. Выбор, сможет ли Чонгук восстановить свой голос, останется полностью за гибридом. — О чём ты думаешь, что весь покраснел, Чонгук? Тот хриплый голос, с которым он говорит, никак не устраняет суровость его слов, и он как будто определяет точный момент, когда конкретная мысль проносится в мозгу Чонгука, который в настоящее время сходит с ума, но на удивление всё ещё функционирует. Намёк на то, что он жаждет большего, чем то, во что он заставил поверить гибрида, больше нельзя отрицать, его признание, скорее всего, написано на его лице. Особенно, когда гибрид намеренно замедляет свою руку, используя её только для того, чтобы свободно поглаживать головку. Дразнит не только себя, но и Чонгука, чьи кулаки обвивают ткань его штанов, чтобы не дать им вторгнуться на несанкционированную территорию. Угрожая втянуть его в ситуацию, из которой он не сможет вернуться. Опять же, технически это уже одно. Но сомнения Чонгука летят к чертям, когда гибрид продвигается вперёд, вылезая из своих брошенных штанов и крадясь вперёд, чтобы сократить большую часть расстояния между ними. Его яйца, полные и почти такие же прочные, как узел, требующий внимания, раскачиваются при каждом шаге. Плотно свисая между его ног, когда вместо этого их можно было окутать тёплым ртом, спрятанным за густыми густыми-густыми лобковыми волосами. Тупые ногти Чонгука впиваются ему в бедро. Он привык, что рядом с этой областью он держит чистоту воском, всегда был с партнёрами, которые, по крайней мере, подстригают там. И всё же по какой-то причине ему хочется затеряться в непослушных волосах гибрида. — Ты — прикоснись ко мне, — предлагает гибрид, трепеща веками. Он выглядит до безобразия красивым. — Мне не помешала бы рука, — он смотрит на всё ещё напрягающиеся кулаки Чонгука. — Или две. Чонгук качает головой, стоя на месте, как идиот, потому что, Боже, он уже чувствует влагу в своих боксерах. — Никаких шансов. — Сколько… блять, сколько ещё ты собираешься продержаться? — гибрид невнятно бормочет, водя подушечкой большого пальца над щелью своего члена, бесцельно покачивая бедрами взад-вперёд, и Чонгук задаётся тем же вопросом, сколько ещё он протянет. — Ведёшь себя так, будто никогда не думал об этом. Когда это было единственной вещью, о которой я думал, — он с шипением сжимает головку, сразу отпуская. Но кончики его пальцев ловко скользят по нижней стороне его члена, когда он шлёпается о напряжённый живот. То, как он качает головой, так слабо, фальшиво. То, как он задумчиво прикусывает нижнюю губу, — нет. — Это не игра, потому что я этого не делал. Монстр под его кроватью говорит об обратном. У него может быть другое мнение о том, что Чонгук не отдыхает, если образ перед ним не является его последней мыслью в сознании. Ноздри гибрида раздуваются, и из него вырывается тяжёлое фырканье. Складка, проявляется между обеими бровями. — В первый раз, когда я увидел свой узел, в первый раз, когда я даже понял, что он у меня есть, это было потому, что я представлял тебя на нём, — он закрывает глаза, что даёт Чонгуку возможность полюбоваться тем, как одна из рук гибрида снова обхватывает его член, в то время как другая скользит ниже, чтобы обхватить его яйца, слегка лаская их в своей хватке. Чонгук проглатывает стон, молча призывая пальцы получить доступ к ключ-карте. Даже в очках его зрение тускнеет. — Не надо, — бормочет он. Умоляет. — Почему бы и нет? — это игриво, предназначено для провокации. — Что ты собираешься делать, если я скажу тебе, что, если бы я хотел, я бы уже трахнул тебя в каждом углу этой комнаты? — скуля на собственную фантазию, гибрид ускоряет темп обеих рук, искусно взмахивая запястьем правой и круговым движением левой, и Чонгук не сомневается, что делал это много раз раньше. Его ноги прижаты друг к другу, но это только усугубляет их болезненность. Отводя плечи назад, Чонгук пытается устоять на ногах, но его колени подгибаются сильнее, чем когда-либо. — Во что ты играешь? — если бы это была игра, чтобы определить, кто на самом деле главный, с самого начала был бы явный победитель. И это не Чонгук. Смех гибрида — воздушная мелочь, непринуждённая, но в том же мере насмешливая. Его веки распахнулись, обнажая гипнотизирующее сияние посреди дымчатого взгляда. — Для того, кто привык задавать здесь все вопросы, ты наверняка не на многие отвечаешь, — насмехается он, напряжение просачивается в его речь. Когда дыхание гибрида сбивается, он и Чонгук опускают головы, следя глазами за источником всё более влажных и неряшливых звуков, которые издаёт его член. Словно поднимаясь, чтобы помочь ему, конец хвоста гибрида со свистом устремляется к передней части его тела, внимательно скользя по нему. Мех деликатно ложится на упругую кожу, чем больше он колеблется из стороны в сторону. Чонгук думает, что он в нескольких секундах от обрушения. — Но ответь мне вот на что, — усиленно продолжает он. — Если твой рот говорит одно, утверждая, что ты не моя пара, то почему твой запах говорит мне совершенно противоположное, а? Почему я чувствую запах твоего возбуждения, Чонгук? Непреодолимое ощущение нарастает, и они оба ломаются. Опустив плечи, гибрид кончает в тот момент, когда Чонгук убирает руки, чтобы прикоснуться к нему. Вязкие, белые капли в изобилии вырывались из его ствола, устремляясь вверх, чтобы проложить длинный поток спермы от пупка гибрида к его члену. Его теперь свободная рука слабо сжимала руку Чонгука, чтобы удерживать её на груди, их пальцы переплетались. Гибридные мысли, когда они сплетает их вместе, интимные. И Чонгук позволяет ему. Он не прекращает кончать полностью до тех пор, пока несколько минут спустя несколько меньших струй, в конце концов, не стекленеют на тыльной стороне их пальцев, но никому из них, кажется, нет дела до этого. Чонгук клянётся, что он в оцепенении, легкомысленность даёт о себе знать. Приглушённого, но определённо есть. Играет с его способностью обрабатывать то, что только что произошло. Всё, что он знает, это то, что часть его чувствует себя… освобождённой. Недолго думая, он отстраняется. Гибрид смотрит на него, словно готовясь к отказу, и тоже осторожно отходит. Но Чонгук разводит их руки только для того, чтобы размазать смесь по пылающей коже гибрида, смешивая её с каплями пота, которые ему так сильно хочется вымыть. Чонгук втирает полупрозрачный слой в самые гладкие части гибрида, слишком сосредоточенный на том, как мускулы напрягаются при каждом прикосновении его пальцев, а также на мягком ворчании, которое он слышит, когда они проходят по его соскам, — что он не замечает этого. Гибрид подносит другую руку Чонгука ко рту. Удовольствие настигает его в тот момент, когда он чувствует тепло вокруг своих пальцев. Язык гибрида изгибается и облизывает каждый участок кожи со спермой, а затем и некоторые другие. Томно посасывая каждый палец и глотая собственную сперму с непревзойденным энтузиазмом, не прерывая зрительного контакта, время от времени покусывая их по всей длине. Его мило заострённые клыки задевают костяшки пальцев, принося лёгкое боль, которая заставляет их дрожать во рту. После того, как он старательно вымыл обе руки, отпустив средний палец Чонгука с влажным хлопком, эхом отдающимся громче, чем следовало бы, гибрид в последний раз чмокнул одну из его ладоней. — У меня хороший вкус… но у тебя вкус намного лучше, — бормочет он, озвучивая его более глубоким тоном. — Черт, теперь ты даже пахнешь, как я, — он прижимает руку к лицу лишь на мгновение, прежде чем отпустить её. Тем не менее, каким-то образом это похоже на то, что теперь это часть гибрида. Как и весь Чонгук. И это повергает его в замешательство, внезапно попавшего в засаду какофонии мата и подчинения. Крики об этом пронизывали каждый дюйм его тела — это голос гибрида или его собственный? — пронзая на самом деле тихую атмосферу. Встряхивая его до глубины души. Но он не может определить, приятно это или нет. Шум только усиливается, когда кажется, что гибрид наклонился, смотря глазами на губы. Так что Чонгук делает то, что у него всегда получалось лучше всего рядом с ним. Он убегает. Нет настоящего ума или причин щадить гибрида, прежде чем он сбежит. Нет даже попытки подобрать давно забытый журнал. На этот раз, когда он улетает, ни Юнги, ни Хосок не окликают его. Просто бросая на него понимающий взгляд. Они могут не знать точно, что произошло, но, по-видимому, они знают, что это был не физический осмотр. По крайней мере, не в медицинском смысле. Всю дорогу до дома Чонгук крепко сжимает руль, а ногой давит на газ немного сильнее, чем обычно. Вождение с целью. Ему требуется минута, чтобы выскочить из входной двери, и ещё меньше времени, чтобы сбросить одежду. Той ночью он берет узел своей игрушки. Окончательно. Внутренняя поверхность бедер скользкая от количества смазки, которую он использует. Жидкость некрасиво заливает его дырку, чтобы помочь растяжке, которая, как он думает, разорвёт его пополам. Это смущает, как быстро он кончает после того, как он погрузится внутрь, как он взывает к совершенно другому члену, когда делает это. Во время прилива оргазма, вероятно, самого сильного за всю его жизнь, Чонгук достигает нового уровня ясности — дело не в том, что он не доверяет гибриду, а в том, что он не доверяет себе. ♡ ♡ ♡ Избегание. Навык, который Чонгук на протяжении многих лет осваивал легче, чем другие. Близкий друг, на которого он полагается, но также и враг, с которым ему постоянно приходится бороться. Скорее пластырь для его проблем, чем реальное средство. Автоматическая реакция, дающая ему некое подобие контроля. К сожалению, его нельзя применить ко всем ситуациям. Например, как Хосок и Юнги тонко испортили гибрид. Телефон Чонгука звонит в самый разгар поиска его дневника — который он странно потерял — с уведомлением по электронной почте. Его ежемесячная выписка по кредитной карте. Каждый счёт учитывается, но есть один, который особенно выделяется, как это было в течение последних нескольких месяцев. — Когда я сказал, что не возражаю покрыть расходы на его питание, я не имел в виду, что не стесняйтесь скупать запасы мяса на каждом рынке. Ни один из его коллег не выглядит ни капельки извиняющимся, особенно Хосок, который закидывает ногу на ногу на своём месте. — Слушай, я не хочу слышать никаких жалоб, пока ты не посмотришь Ку прямо в его большие оленьи глаза и не скажешь ему «нет», — без паузы говорит Хосок, бросая на Юнги взгляд. — По сути, это то же самое, что просить меня отказать тебе в чём-либо. — И не похоже, что он способен переваривать многое из того, чем мы пытались его кормить, — вскоре после этого добавляет Юнги. — В отличие от тех, кого мы знаем, кто привередлив по своему выбору, но при этом ест почти всё, что попадается на глаза, — его уши становятся розовыми, но в основном потому, что Хосок, довольный его ответом, с энтузиазмом кивает, взъерошив ему волосы, а не потому, что он боится реакции Чонгука. Ворча себе под нос, Чонгук делает паузу и кладёт руку на полпути к ящику стола, где хранит небольшой запас закусок. Такой странный и часто нерегулярный график требует подготовки, а для него это означает, что у него всегда есть еда под рукой. А что, если пакетик фруктовых жевательных мармеладок, особенно со вкусом персика, поднимет его настроение? Шуршание обёртки — явный признак, но Чонгук неохотно отталкивает её, нахмурив губы. Юнги и Хосок ничего не говорят, просто поднимая брови в ответ. Но они правы. Гибрид сильно изменился за короткий промежуток времени, но его пищевые привычки изменились от мяса к большему количеству мяса. И худеющая, слабая решимость Хосока, когда дело доходит до него, — это то, с чем Чонгук в последнее время сильно связан. — Ты портишь его до чёртиков. Неудивительно, что он такая угроза, — бормочет Чонгук, обращая внимание на картотечный шкаф, реорганизовывая файлы, которые в этом не нуждаются, за неимением других слов. — О, абсолютно, — ухмылка Хосока становится острой, как бритва, когда он опирается на стол Чонгука, упираясь руками по бокам. Чонгук сглатывает, и Юнги усмехается. — Хотя технически, поскольку ты тот, кто платит, мы можем утверждать, что на самом деле это ты портишь. Чонгук слабо усмехается, отмахиваясь от них. — Знаете что, я понял, что мне всё равно, — пренебрежительно говорит он, хмуро глядя на свой стол. Организованный хаос, как называет это Юнги, но он всегда предпочитал его. Неопрятный, как мысли, которые он вынашивает. Для других выглядит загроможденным, но, по крайней мере, Чонгук точно знает, где что находится, когда ему это нужно. Кроме сейчас, видимо. — Кто-нибудь из вас видел мой дневник? Я мог бы поклясться, что принёс его домой, но его и там нет, — он рассеянно кусает кончик большого пальца. Хосок пожимает плечами, утверждая, что понятия не имеет о дневнике, потому что Чонгук всегда носит его с собой, как будто это что-то священное, что нужно скрывать от них, тогда как Юнги вообще не отвечает. — Что на повестке дня сегодня? — вместо этого спрашивает Юнги. Отказавшись от своего недолгого поиска до того, как всё превратится в настоящий беспорядок, в котором будет чертовски трудно разобраться, Чонгук не развивает тему дальше. Юнги и Хосок по очереди напоминают ему обо всём, что нужно сделать сегодня, делая это, следуя за Чонгуком из его офиса и через лабораторию. — У нас есть… ммм, эта штука, позже, — тихо произносит Хосок, стараясь не быть услышанным любыми потенциальными прохожими, прижимаясь ближе к Чонгуку. — Знаешь, вид, который мы не хотели пропустить? — он говорит закодированными словами, которые могут понять только они трое. Чонгук кивает, намеренно пытаясь игнорировать внезапное тепло в груди. Он не смог бы забыть, даже если бы захотел. Не после того, как увидел такую ​​надежду и мимолетную уязвимость в этих серых глазах, которые кишели скептицизмом, когда он спрашивал Чонгука, будет ли он тоже там. Хосок не знал, что уже не раз становился жертвой неотразимой натуры гибрида, и у него не было причин узнавать об этом. — Я знаю, — тихо подтверждает Чонгук. — Это я предложил, помнишь? — не то чтобы он собирался забрать слова обратно — в любом случае, для этого было уже слишком поздно — но он не мог сдержать трепет, прокрадывающийся на его плечи и надавливающий глубоко. — Он с нетерпением ждал этого, — небрежно комментирует Юнги, когда они проходят мимо персонала, чье внимание не на них, и рядом с комнатой гибрида. Быстрый взгляд на файл в его руках заставляет его издать внезапный смешок, удивив Чонгука в процессе. — Ах, ещё одна вещь, которая была перенесена и должна быть сделана сегодня... Медицинский осмотр Ку. Чонгук напрягается, замедляя темп, пока не отстаёт от Юнги и Хосока. — Я думал, ты уже это сделал, — тонко возражает он, надеясь, что дрожь в его голосе не слишком заметна. — Я имею в виду, после того, как я уехал. Хосок оглядывается через плечо, бросая Чонгуку понимающую ухмылку, когда он и Юнги проводят своими карточками-ключами по датчику. Ещё одно зашифрованное сообщение, но его сложнее интерпретировать. — Ой. Нет. Ты так хорошо справился с его купанием, что мы не хотели упускать и эту возможность. Чонгук уверен, что жар вокруг его затылка теперь виден, а румянец на щеках — показательный признак того, насколько его взволновала эта мысль. Это маленькое чудо, что Хосок и Юнги не замечают этого, занятые болтовней между собой, как только дверь открывается и они направляются в укромное место. Между тем, у Чонгука это вызывает ещё один набор ярких воспоминаний. Это больше не напоминает только об обещании, которое он дал гибриду, но также и о его ошибке в суждении — повторение, которое происходит всякий раз, когда они остаются наедине. Дрожь пробегает по его позвоночнику, когда он вспоминает вид выгнутой спины гибрида, бледно-голубой ткани, обмотавшей его лодыжки, когда он трахал его своим кулаком, даже не заикаясь. Его мокрый член дёрнулся, когда он начал кончать на пальцы Чонгука. Узел и скрытое увлечение Чонгука им. Интересно, как реальная вещь будет сравниваться с её силиконовым аналогом. Только сегодня утром, перед поездкой на работу, он взял свою игрушку в душ, скуля в влажные плитки, когда каждый дюйм её расширяющегося стержня погрузился в него. Пристрастился к чувству. Этого было далеко не достаточно, но, тем не менее, это была маленькая победа и внезапная кульминация. Он винит свои дрожащие шаги в том, что его трахали свободно и болезненно, а не в том, чтобы столкнуться с последовательной, неопровержимой истиной, что он огорчен, но также взволнован тем, что его снова увидят эти интенсивные серебристо-серые глаза. Он не может вечно избегать лежащей в основе реальности, но он, чёрт возьми, может попытаться. Его план состоял в том, чтобы не упоминать об их последней встрече. Чонгук не видел в этом необходимости, потому что это больше не повторится. Он бы этого не допустил. Люди могут совершать ошибки, склонные временами руководствоваться импульсами, а не чувствами, но они также должны учиться на них. Вот что он планировал сделать. Но Чонгук уже должен знать, что его планы имеют тенденцию срываться. — Ладно, Ку готов и ждёт тебя, — хитро улыбается Хосок, протягивая Чонгуку корзину с тем же медицинским оборудованием, что и в прошлый раз. — Я просто заскочил на секунду, чтобы поздороваться, прежде чем ты доберёшься до него, и он внезапно не может сосредоточиться ни на чём другом. — Как вы, наверное, догадываетесь, он взволнован, — Юнги даже не отрывается от блокнота, где делает заметки, но Чонгук всё ещё ще может разглядеть, как его губы изгибаются в ухмылке. — Он даже не дал нам закончить объяснение процедуры, потому что был слишком нетерпелив, чтобы знать, будет ли награда в конце. Так что я не сомневаюсь, что он будет вести себя наилучшим образом для тебя. Это простая стандартная проверка, которую он проводил для животных всех видов с тех пор, как начал с ними работать. Тем не менее, Чонгуку кажется, что он вот-вот войдёт и должен будет провести операцию на открытом сердце тяжёлому пациенту. Он ни в коем случае не хирург, но феноменальный лжец. Только так ему удается казаться невозмутимым. — Я предполагаю, что он не знает, что получит его в любом случае. Ну, два. Еда и свежий воздух. Когда Чонгук это произносит, в животе у Чонгука возникает тревожное чувство, от резкого откровения, что гибриду нужно давать эти вещи, вместо того, чтобы иметь возможность забрать их себе. Как будто сытная еда и время на свежем воздухе — это подарки, которыми он должен дорожить, а не основные потребности, которых он заслуживает. — Мы бы предпочли, чтобы ты сообщил ему хорошие новости, — отвечает Юнги, направляя Хосока к столу, где растянулись их исследования бактерий и вирусов. Кажется, в наши дни они бы предпочли, чтобы он много делал. Не то чтобы он возражал против этого. Напротив, Чонгук считает, что проще позволить им указывать ему, что делать, чтобы ему не приходилось искать оправдания, чтобы проводить время с гибридом. Так что он стоит там, ожидая дальнейших указаний, которые так и не приходят. Он всегда отдаёт приказы своей команде, но в этот момент он ищет руководства. Юнги откашливается, когда Чонгук не двигается со своего места. — Гук, если ты собираешься снова сбежать, подумай дважды. Потому что я схвачу тебя и потащу обратно. Поражённый тем, как его поймали, Чонгук ощупывает свои карманы, как будто что-то ищет. — Я просто проверяю, есть ли у меня ручка, расслабься. Никто из них не верит этому. Ладно, может, Чонгук хорош только в том, чтобы лгать самому себе. — Послушай самого себя, ты выглядишь так, будто в нескольких секундах от потери сознания, — обвинение Хосока сочетается с беспокойством. Юнги смеётся, но разделяет чувства своего парня. Чонгук отвечает возмущённым смешком. — Должно быть, потому что я вспоминаю, какой клаустрофобной может стать эта комната, — во многих смыслах, хочет он добавить. Хосок упирается локтём в стол, уткнувшись подбородком в раскрытую ладонь. Позади него Юнги кладёт руку ему на спину, интимно и красноречиво. — Если проблема в этом, то я уверен, что волки не прочь научиться реанимации «рот в рот». Знаешь, на случай, если мы не сможем связаться с тобой вовремя. Чонгук сбивает его с толку и направляется к ограждению ещё до того, как Юнги успевает заговорить. Стеклянная панель — как линия между ним и гибридом, который Чонгук практически не в состоянии нарисовать сам. Позволить ему заглянуть внутрь без уверенности, что на него тоже будут пялиться. Ему нравится быть простым наблюдателем, не обязанным взаимодействовать. Вот почему он так долго наблюдает за гибридом, пользуясь случаем, чтобы оценить его фигуру, пока он бежит на беговой дорожке, на приличном расстоянии от того места, где он стоит. Потому что он знает, что откажется даже от продолжительного взгляда, как только войдёт. Чонгук тяжело сглатывает, собираясь с силами, несмотря на повторяющиеся мысли о том, что произошло, когда он в последний раз видел эту голую спину. Понимает, что ведёт себя до смешного непрофессионально — хотя это не относится только к сегодняшнему дню — и, наконец, направляется в комнату гибрида, полный решимости делать свою работу, как обычно. Дверь, захлопнувшаяся за ним с резонирующим лязгом ударяющегося о металл, — это то, к чему он готов. Он уже привык к этому звуку. Однако что всё ещё ошеломляет его, независимо от того, как часто он испытывает это, так это то, насколько привлекателен гибрид. От того, как он остро осознает Чонгука, даже не глядя на него, навострив уши, когда он глубоко вдыхает, втягивая его запах, до того, как он слезает с беговой дорожки, слегка подпрыгивая на шагу. Полностью прекратив это после того, как сменил быстрый бег на лёгкую прогулку. Он не торопится, набрасывая полотенце на голые плечи, чтобы вытереться и убрать влагу из волос. Когда гибрид поворачивается к нему лицом, Чонгук чувствует, как его грудь увеличивается в десять раз по сравнению с обычным размером. — Привет, — хрипит он через мгновение, надеясь, что его взгляд поднимается достаточно быстро, чтобы не создавалось впечатления, будто он пялился. Но вместо того, чтобы указать на это, гибрид, кажется, наслаждается этим. Обожает, когда им восхищаются. Развлекается. Сходства между ними много, но Чонгук хотел бы, чтобы у него тоже было то, как гибрид держится. Кокетливое поведение, которое он носит с гордостью, не делает его неприятным. Это видно по тому, как он прохаживается через комнату и садится на свой обычный клочок травы, небрежно положив руку на согнутые колени и праздно покачивая хвостом из стороны в сторону. Средний серый волк может выследить свою добычу на расстоянии нескольких миль, прежде чем нападёт, а его зрение в двадцать раз острее, чем у человека. Чонгук чувствует, что это именно то, что применяется на практике, если судить по взгляду, пытающемуся заставить его подчиниться. Он списывает это на инстинкты, но знает, что за этим стоит гораздо больше. Между ним и лосем Чонгук смутно задаётся вопросом, какой свежий кусок мяса гибрид съест первым. — Привет, Чонгук, — вежливо и немного застенчиво произносит гибрид. Он фыркает, заметив ведро, и смотрит на него с презрением. — Хосок сказал мне, что ты здесь для моего медосмотра… снова, так как наш предыдущий сеанс прервался. Я не учёный, но я не думаю, что это может стать более физическим , чем в прошлый раз. Чонгук облизывает зубы, чтобы избавиться от вспышки в паху. — Сегодня ничего особенного, — уверяет он его, игнорируя его вопиющие подсказки. — Просто проверка, чтобы убедиться, что всё в порядке. Это будет сделано раньше, чем ты узнаешь. Гибрид выдерживает его пристальный взгляд, снова острый, с невысказанными намерениями. — Я не боюсь, если ты об этом беспокоишься. Не буду просить тебя держать меня за руку, — усмехается он, похлопывая по пустому месту перед собой. Это место Чонгука во время их визитов. — Я даже не буду кусаться, — убеждает он, как только видит, что Чонгук не делает никаких движений, чтобы подчиниться, его маленькие клыки мило блестят. — Делаю это только тогда, когда я голоден. Чонгук не удостоил это ответом, но у него есть задание, и он начинает сортировать то, что находится внутри ведра, сверхсознательно наблюдая за гибридом, который с открытым любопытством наблюдает за тем, как он упорядочивает каждый предмет. Все они были продезинфицированы, и с некоторыми из них нужно обращаться осторожно, и Чонгук разложил их на земле, чтобы лучше рассмотреть. Термометр, депрессор языка, отоскоп для ушей, офтальмоскоп для глаз, манжета для измерения артериального давления, монитор Холтера и пара резиновых перчаток. Юнги и Хосок, скорее всего, пропустили измерительную ленту и весы, так как рост и вес гибрида не менялись в течение нескольких недель. — Ты не новичок в этой части, так что мы быстро проверим твои жизненно важные органы и двинемся вперёд. Открой рот, — говорит он гибриду, натягивая резиновые перчатки. — Когда я успел? — Гибрид дразнит, но подчиняется, приоткрывая губы, чтобы принять термометр, который Чонгук кладет ему под язык. — Ты прав, я не могу вспомнить ни одного случая, — саркастически бормочет Чонгук, только чтобы отправить на гибрида слабый взгляд, когда тот действительно кусается. Не инструмент, а палец Чонгука. Игриво, конечно, но достаточно, чтобы привлечь его внимание. Цифровой термометр издает звуковой сигнал через тридцать секунд и показывает температуру гибрида. Он находится в пределах нормы, как обычно, никаких изменений, указывающих на проблему, нет. Чонгук без суеты осматривает его уши и глаза — в основном потому, что осмотр его сетчатки означает необходимость смотреть прямо в глубокие серые лужи, и удерживание задней части ушей неподвижно, пока он проверяет их, имеет тот же эффект, что и когда он промывал их там. После этого рука Чонгука быстро отдёргивается, и это объясняет нынешнее выражение лица гибрида — довольно угрюмую надутую гримасу. — Ты не собираешься спросить меня, как я себя чувствую сегодня? — спрашивает гибрид, переводя взгляд туда, где Чонгук тянется за ручкой, чтобы записать температуру и состояние глаз и ушей. Его нос морщится, когда Чонгук снова приближается к манжете для измерения кровяного давления, закрепляя её на руке. — Эти перчатки отвратительно пахнут. Ты не можешь их снять? Чонгук импульсивно сгибает пальцы, запуская машину. — Нет, я не могу, — он кладёт ручку и блокнот в нижний карман пальто, удерживая руку гибрида, когда тот вздрагивает, когда манжета начинает сжиматься. — Тогда расскажи мне, как ты себя чувствуешь. Есть что-нибудь новое, о чём мне следует знать? — Обычно ты не пользуешься перчатками, когда приходишь ко мне, — отмечает гибрид, не из тех, кто легко пускает всё на самотёк. Наблюдает за каждым изменением вокруг него, каким бы незначительным оно ни было. Улыбаясь так, что это предвещает неприятности, он говорит. — У тебя есть ответ на этот вопрос в твоих записях? Или ты просто боишься снова испачкать руки? Пот собирается на затылке Чонгука, рубашка с воротником — плохой выбор для сегодняшнего наряда, ему жарко. — Гигиенические причины, — просто заявляет он. Кровяное давление гибрида отображается на экране устройства, и Чонгук повторяет его себе под нос, когда нажимает кнопку выключения, чтобы оно распаковывалось, снова доставая свой блокнот. — Какие-нибудь резкие изменения в настроении или поведении, которые ты заметил? Свободной рукой гибрид щиплет тонкие пучки травы между пальцами. — Неа. Ничего нового, кроме очевидного — мне скучно. Чонгук записывает это, несмотря на то, что знал об этом из предыдущих визитов и брифингов Хосока и Юнги. — Считаешь ли ты это скукой или беспокойством? Между ними есть разница. Оказавшись рядом с ним, Чонгук догадался, что это последнее, гибрид никогда не мог долго оставаться неподвижным, прежде чем потеряет интерес ко всему, что он делает. Как и сейчас, он переходит от сидения к переворачиванию на бок, сжимая подбородок ладонью, и несколько секунд смотрит на приглушенный экран телевизора, свернув хвост на бедре. — Возможно, немного того и другого, — честно отвечает гибрид, вздох смешивается с вездесущим рычанием, которое всегда покидает его. — Кроме того, я чувствую все запахи гораздо яснее, чем обычно. Это раздражает. Это что-то новое. Чонгук знает об остром обонянии гибрида, но всегда предполагал, что это ему поможет. Функция как преимущество. Он никогда раньше не слышал, чтобы это стало проблемой, и это само по себе вызывает беспокойство. Позже ему придется обсудить это с остальными. — Расскажи мне об этом подробнее, — мягко говорит Чонгук, кладя инструменты, которые он уже использовал, обратно в мусорное ведро, чтобы освободить место, чтобы он мог придвинуться чуть ближе. — Я постараюсь найти способ сделать его лучше. Нос гибрида дёргается, когда он нюхает воздух вокруг них, останавливая взгляд на Чонгуке. Точнее его руки. — Ну, ты пахнешь лавандой, — бормочет он, дуясь ещё сильнее. — Но ты больше не пахнешь мной. Мне это не нравится. Чонгук хихикает, не в силах сдержаться. Он протягивает руку, чтобы провести пальцами по волосам гибрида, сам того не желая. Почти отстраняется, пока не осознает, насколько оно мягкое на ощупь даже поверх перчаток, всё ещё немного влажное от пота. — Это потому, что, в отличие от кого-то здесь, я каждый день моюсь. — Впрочем, от тебя сегодня тоже пахнет персиком. Слабо, но очень мило, — всё се ещё ворча про себя, гибрид комментирует: — Запах терпимый, я просто хочу, чтобы ты больше пах, как я. Чонгук пытается скрыть свои покрасневшие щеки, когда осознание приходит, делая вид, что кашляет в другую руку. Как неудобно, что из всех дней обоняние гибрида было таким острым, как в тот день, когда он провел большую часть своего утра, скача на фаллоимитаторе; когда смазка стекала по его бёдрам. Смазка со вкусом персика . Откашлявшись, Чонгук лжёт. Плохое оправдание. — Это новое дезинфицирующее средство для рук. Аромата больше, чем спирта. Я постараюсь использовать меньше, пока мы ищем, что не так. Может быть, это какие-то сезонные изменения. Его всегда завораживало то, насколько физически гибрид склонен быть рядом, часто ища его, чтобы прикоснуться. Не потому, что это нежелательно с его стороны, а потому, что Чонгуку это тоже начало нравиться. Гибрид издаёт недовольный звук, когда Чонгук снова отстраняется, сохраняя между ними дистанцию. Однако, не обескураженный этим, он тянется к его руке и… Резина перчаток взрывается, кожа под ними не повреждается. Гибрид выплевывает кусок уже бесполезной резины в сторону, глядя на него сверху вниз. Чонгук вздыхает, и ему кажется, что это звучит почти нежно. Ему придётся выполнить оставшуюся часть этой физической работы одной рукой прямо сейчас, если он не хочет рисковать заразиться желанием прикоснуться к нему голыми ладонями и потворствовать его ощущению. Осторожно, насколько это возможно, Чонгук укладывает его на спину, несмотря на затянувшееся сопротивление гибрида. Он исследует его тело на предмет каких-либо неровностей, которые гибрид мог пропустить. Поначалу это трудно, его усугубляющие движения являются незначительным препятствием. Гибриду щекотно в некоторых местах, что очень мило. Гладкая кожа покрывается ямочками под рукой Чонгука, когда он движется вниз по бокам. Они оба замолкают, чем ниже он опускается, пробираясь между бёдер гибрида. Тем не менее, ни один из них не пытается остановить это, когда он слегка царапает волосы, ведущие к его паху. Серые глаза, полыхающие жаром, впились в него, как будто призывая Чонгука сделать первый шаг на этот раз. Он не знает. И когда Чонгук, наконец, понимает, что делает, как легко он поддается соблазну собственных желаний, его рука развивает собственный разум, он отдёргивается, словно ошпаренный. Вставая на ноги, Чонгук соблюдает безопасную дистанцию ​​между собой и гибридом, и ему нужно время, чтобы собраться. Чувствует себя запертым в клетке, уже не в первый раз присутствие гибрида оставляет его таким взволнованным, таким рассеянным. Как Чонгуку удается закончить обследование, он не в состоянии понять, взрывается голова через случайные промежутки времени. Гибрид не претерпевает никаких изменений, кроме беспокойства по поводу своего обоняния, и восстанавливает своё обычное игривое обаяние после ещё нескольких оценок. С энтузиазмом проверяет свою силу и её продолжительность, когда Чонгук поднимает её, заставляя Хосока нести набор разных весов. — Пожалуйста, полегче со мной. Бьюсь об заклад, я могу поднять что угодно в этой комнате, — мягко насмехается гибрид, взгляд, который он бросает на Чонгука со смертельным намерением. — Определённо мог бы перекинуть тебя через плечо. Возмущённый, Чонгук выпячивает грудь. Бравада в нём растет вместе с его конкурентоспособностью. Если бы это не был формальный экзамен, он, вероятно, бросил бы вызов гибриду и посмотрел, чья сила выдержит в конце. — Жаль, что я здесь не для прессинга лёжа, — беззаботно отвечает он, не совсем веря в эти игры. — А теперь сосредоточься. Пылкий жар, смешанный с блеском в глазах гибрида, он неторопливо направляется к Чонгуку, не заботясь о личном пространстве, и прижимает его к столу, который ближе, чем ожидалось. Палец дразняще подталкивает очки Чонгука к переносице. — Знаешь, — начинает гибрид, нежно гладя кожу Чонгука. — Если ты хочешь настоящей проверки на прочность, есть простой способ решить её. Но это не связано ни с одеждой, ни с одной из этих четырёх стен. — Ты ожидаешь, что я упаду к твоим ногам с этой верёвкой? — как бы унизительно это ни было, он, чёрт возьми, почти так и делает. Чонгук слабо пытается оттолкнуть гибрида, но это бесполезно, как пытаться сдвинуть кирпичную стену, твёрдое тело там, где оно касается кончиков пальцев. — Этого не произойдёт. Гибрид ухмыляется, и Чонгук клянется, что слышит это, тонкую насмешку, когда он смеётся. — Это то, что ты сказал в прошлый раз, и посмотри, к чему мы пришли. В любом случае, я уверен, что это уже произошло, — он дважды постукивает пальцем по виску Чонгука. — Прямо здесь, — Отстранившись, он подтягивает ноги к гантелям. Губы Чонгука приоткрываются, но из них не вырывается ни звука. Если бы гибрид действительно знал, из чего состоят его мечты, он бы понял, насколько болезненно он прав. Особенно, когда он оказывается таким сильным, как утверждает. С лёгкостью поднимает не одну гантель, а целую стойку весом в сто пятьдесят фунтов, без проблем проходит через комнату, довольный, когда ему говорят, что он стал лучше. В своей прошлой оценке Юнги упомянул о способности гибрида восстанавливать разрушенную мышечную ткань — после тренировки — быстрее, чем люди. Позволить мышце стать сильнее без особых физических изменений. И эта теория подтверждалась. Единственное, что осталось, это проверить частоту сердечных сокращений гибрида теперь, когда он остыл, ему дали немного воды и кусочки мяса в качестве угощения за хорошую работу. Ясно, что он реагирует на раздражители с таким же энтузиазмом, как и при их последней встрече, что является хорошим знаком. Гибрид вскакивает, чтобы сесть на стол для заключительной части осмотра. Пока всё проходит нормально, но когда он подключает гибрид к холтеровскому монитору, Чонгук замечает, что что-то не так. Обычно этот тип устройства предназначен для непрерывного использования в течение от двадцати четырех до сорока восьми часов, но гибрид ненавидит лейкопластыри и все провода, поэтому едва ли продержится несколько минут. Согласно перекрёстной ссылке Чонгука с предыдущими записями, его сердечный ритм на несколько ударов выше, чем должен быть — по крайней мере, для гибридного клона, чей сердечный ритм в состоянии покоя уже более ускорен, чем у человека и волка. — Это странно, — желая перепроверить и записать число для будущего анализа, Чонгук вглядывается в монитор напротив и обнаруживает, что он вернулся к норме. Он клянётся, что это было не так минуту назад, когда он закреплял провода на груди гибрида. Гибрид, о котором идет речь, рычит с того места, где он сидит, мягко покачивая свесившимися ногами, немного угрюмый и задумчивый теперь, когда он связан и должен оставаться неподвижным. Когда Чонгук поднимает взгляд от блокнота, его уши прижимаются к голове, а хвост постоянно стучит по поверхности стола. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? Даже с учетом физической активности, которую ты только что выполнил, твой пульс не должен так сильно повышаться, — Чонгук кладёт руку в перчатке на грудь гибрида, чтобы подтвердить быстрое биение, оценивая его реакцию. Монитор снова пищит быстрее. — Единственное другое объяснение состоит в том, что машина может быть неисправна. Чонгук убирает руку, и через несколько секунд число снова уменьшается. Разочарованный отсутствием точных показаний, он думает о том, чтобы позвонить Хосоку внутрь, чтобы проверить устройство, прежде чем вмешиваться в него дальше, разворачиваясь на каблуках и направляясь к двери. Но гибрид превосходит его. — От тебя всё ещё пахнет, — ворчит он, случайно задев несколько проводов, когда раздраженно вытягивает руки. — И эти становятся неудобными… Он делает движение, чтобы вырвать их из своей груди, но Чонгук бросается вперёд, чтобы остановить его, его голая рука на этот раз приземляется поверх гибрида, удерживая его там. Для такого биологически сложного существа он больше похож на переросшего щенка, чем на что-либо другое. — Нет, не… Резкий всплеск на мониторе происходит мгновенно. И это ответ на путаницу по поводу аномально быстрого пульса гибрида. — О, — громко говорит Чонгук, глядя на гибрида, чьи щёки демонстрируют тёмный оттенок цвета. Он… краснеет? — Оу. Он не уверен, действительно ли гибрид говорит это, говорит слишком тихо, чтобы его можно было правильно распознать, или Чонгук просто воображает это, потому что хочет, чтобы это было сказано. Тем не менее, слово «друг» остаётся между ними. Комфортная тишина, которая тормозит комнату, когда они зацикливаются на месте, где они связаны. Ещё один пример уязвимости, за исключением того, что они оба продемонстрировали её в этом случае. И Чонгук не осмеливается пошевелить рукой, чувствует себя в безопасности, но колеблется. Взяв на себя инициативу, гибрид использует другую руку, чтобы зажать руку Чонгука между своей. Но не раньше, чем провести кончиками пальцев по его задней части, немного надавливая, как только он достигает сустава. Несмотря на все поддразнивания и неприятности, через которые он доставляет Чонгуку, именно в такие моменты он находит утешение в присущей гибриду искренности. Доверие, которое он оказывает Чонгуку, позволяет ему видеть в учёном не только своего создателя, но и личный источник утешения. Друг, партнер. Друг... Чонгук понимает, хотя до сих пор не может заставить себя принять последнее. И всё же его сердце не может сдержаться при мысли об этом. Быстрое биение под рёбрами, словно вынуждая его признать это. Достаточно громко, чтобы его услышали в его собственных ушах. Это мысль, которую Чонгук пытается похоронить снова и снова, но она каким-то образом всегда вырывается наружу. То, как гибрид опускает руку, достаточно для завершения проверки, и грудь Чонгука грустно вздымается, когда он сразу после этого слышит небольшое извинение. Часть его хочет сказать гибриду, что в этом нет необходимости, пояснить, что он не испытывает отвращения к своим прикосновениям, как он мог бы подумать. Что иногда, когда он один в постели, ему хочется, чтобы они всегда были так близко. В конце концов, он решает против этого. — Ну, — слабо говорит Чонгук. — Раз уж ты сегодня хорошо себя вёл, я уверен, что ты будешь хотеть получить свою награду, — он осторожно начинает отсоединять электроды от груди гибрида, снимая их одну за другой. Будучи осторожным, чтобы не соприкасаться с его кожей. Гибрид с любопытством наклоняет голову. — Это связано с тобой? С щелчком снимая резиновую перчатку, Чонгук моргает. Выдает натянутое «Нет». В ответ гибрид фыркнул, явно недовольный. Чонгук тоже не постеснялся бы топнуть ногой. — Тогда держи это при себе. Чонгук не скрывает улыбку, которая дёргается вокруг его рта, когда он наблюдает, как гибрид сам скользит к другой стороне круглого стола, поворачиваясь к нему спиной, а не лицом к стене. — Что случилось? — Это называется игнорировать тебя, — протягивает гибрид, проводя рукой по волосам. — Решил попробовать, потому что тебе нравится делать это регулярно. Чонгук весело поджимает губы, хотя гибрид этого не видит. — Справедливо. Значит, меня игнорируют до конца дня? — он получил короткий кивок, скрещенные руки гибрида согнулись у него на груди. Даже его хвост перестал двигаться. — И почему так? — Потому что, — хрипло отвечает гибрид. — Ты упрямый. Чонгук расплывается в широкой улыбке позади него. Он и половины не знает. Не совсем. Но его упрямство должно быть прочно укоренено в его ДНК, потому что лицемерие, с которым говорит гибрид, не пропускается. Двигаясь вперёд, чтобы присесть рядом с ним, болтая руками между раздвинутыми коленями, Чонгук тоже смотрит в стену. Небрежно говорит: — Ты прав. И, раз уж я такой упрямый, то, думаю, тебе не будет интересно вместе сходить сегодня вечером на крышу, а? Поначалу единственным признаком интриги гибрида является внезапное оживление его ушей. Однако медленно, но верно Чонгук замечает, как первоначальная надутая гримаса гибрида превращается в ухмылку. И когда он встречает его взгляд под этим углом, он наполнен надеждой, волнением и чем-то, чего Чонгук не может назвать. Гибрид катапультируется со стола, покачивая хвостом. — Мне можно выйти на улицу? Чонгук закусывает губу, возвращая энтузиазм. — Я сказал тебе, что мы это сделаем. Как только все уйдут, это место будет полностью твоим. В пределах разумного, конечно. — Правильно, из-за моей безопасности. Или что угодно, — упрощает гибрид, всё ещё улыбаясь. Хотя Чонгук смотрит на него с негодованием, он мычит, побуждая гибрида продолжать. — И ты действительно собираешься пойти? Чонгук закатывает глаза, но мягко кивает. — Я же говорил тебе, что не пропущу и пойду. Я буду рядом с тобой на каждом шагу, — он говорит это в основном из-за этих чертовых лестниц, по которым им неизбежно придется подниматься. А также, может быть, потому, что он не хочет, чтобы гибрид волновался. Колени болят, Чонгук встаёт, чтобы собрать медицинское оборудование и уйти на день, но гибрид обхватывает рукой его запястье, чтобы остановить его. Помимо почти незначительной разницы в размерах, на самом деле нет никакого способа отличить их руки друг от друга. Под копирку до кончиков пальцев. — Я не уверен, что со мной сегодня не так, — говорит он больше себе, чем Чонгуку, касаясь больной точки Чонгука большим пальцем. — Я не хотел быть таким… властным. Ну, больше, чем обычно, — его улыбка слабая, но озорная. Чонгук тоже не совсем уверен, что делать с повышенной потребностью гибрида в том, чтобы он был рядом, что уже говорит о многом, учитывая, как сильно падает его настроение, когда они проводят слишком много времени врозь. Это то, что он должен обсудить с Хосоком и Юнги, иначе его сны могут продолжать интерпретировать вещи сами по себе. Его затуманенный разум уже какое-то время не был верным источником разума. — Я посмотрю на это, обещаю, — уверяет Чонгук, нежно уговаривая его отпустить запястье, что он и делает. Вместе они спокойно выбрасывают инструменты, использованные во время физического осмотра, обратно в мусорное ведро. Хосоку придется прийти и забрать его позже, так как он каждый раз хранит его в другом месте в целях безопасности. В любом случае, упаковывать особо нечего, но они молча принимают это как предлог, чтобы зависнуть. Хотя гибрид всё время остаётся рядом с ним, он не теснит Чонгука, а скорее следует за ним, всегда на шаг позади, даже когда они направляются к двери, где в конечном итоге их пути расходятся. Чонгук вздрагивает, когда резко разворачивается и сталкивается лицом к лицу с гибридом, прижавшись спиной к двери. Они уже были здесь раньше, в снах Чонгука и вне их, и параллели вырываются у него изо рта. Особенно потому, что гибрид начинает наклоняться, губы блестят там, где он их облизал. Чонгук должен отстраниться, уйти, как всегда, и отложить этот момент вместе с другими, о которых он старается не думать — по крайней мере, не когда он на работе. Ода его бессмертной трусости. Но, возможно, впервые он не делает ничего из этого. Ещё нет. Обнаруживает, что тоже наклонился, дыхание затруднено и тяжело. Готов к прижатию губ сам по себе. Вот только они никогда не приходят. Чувство разочарования. Чонгук никогда не думал, что испытает такое глубокое чувство. Лишь немного становится лучше, когда гибрид прижимается пухленькими губами к шраму на щеке Чонгука, а не к его рту. Но он так же удивлён, как и опустошен внутри. Тепло разлилось по его телу так внезапно, что колени вот-вот подкосятся. Как интересно, что из всех мест, доступных для поцелуя, он предпочел бы сосредоточиться на одном из их немногих отличий; Чонгук покрыт шрамами там, где его нет. — Увидимся позже, — бормочет гибрид, медленно отстраняясь. Не отводя взгляда от Чонгука, он вытаскивает карточку-ключ из кармана и подносит её к датчику, прижимая её обратно, когда дверь манит Чонгука уйти. Гибрид, дающий ему выход, шанс уйти. Возможно, даруя ему ещё одну маленькую милость. Позже прибывает раньше, чем ожидалось. И дверь, которая на этот раз со скрипом приоткрылась, прорезает тишину учреждения. Приходится вручную возвращать к жизни после того, как кто знает, как долго он не отрывался. Все четверо на мгновение приостанавливают свой разговор, позволяя его эху стихнуть и прислушиваясь к любому внезапному движению. Из-за шума уши гибрида прижимаются к его голове, а его хватка на руке Чонгука превращается в синяк . Хосок и Юнги вздрагивают, когда понимают, что должны были быть более бдительными, мгновенно извиняясь. Гибрид обрушился на Чонгука с нетерпением, как только его выпустили из вольера, и в восторге прильнул к нему. Ему месяцами отказывали в мире за этими стенами, в чем-то таком близком, но постоянно недосягаемом. Недостижимом. И это, вероятно, то, что делает очевидным, что он так же взволнован, как и насторожен. Сначала прижимаясь к спине Чонгука, затем хватая его за руку и умоляя не отпускать. Его обычно уверенная поза теперь скрючилась внутрь перед лицом нового окружения, не совсем испуганного, но определённо запуганного. Выбор подбодрить был без вопросов, и Чонгук выполнил простую просьбу гибрида; не отпускать. Принятие новизны возможности удерживать его дольше, чем необходимо. Оглядываясь через плечо, когда он начинает подниматься по первой лестнице, Хосок смотрит вниз на совмещенные руки Чонгука и гибрида и ухмыляется, внимательно следя за своими ногами, но также и за их разными выражениями. — Извини, Ку, в следующий раз я буду осторожнее. Иначе я позволю тебе отгрызть эти мои неуклюжие, длинные пальцы, да? Юнги усмехается, но тоже извиняется. Откинул голову назад, чтобы слегка кивнуть гибриду. — Обычно мы поднимаемся с цокольного этажа на лифте, — рассуждает он. — Так что теперь эта лестница предназначена только для экстренных случаев. Но мы зашли так далеко. Ты можешь подняться, когда будешь готов, — Юнги отходит в сторону, чтобы они с Чонгуком могли пройти, и на всякий случай решает остаться сзади. Гибрид ненадолго обнюхивает местность, привычка, связанная с инстинктом. Тащит Чонгука за собой, когда он приближается к первой ступеньке. Глядя на кроссовки, которые было почти невозможно надеть на ноги после того, как он вышел из своей комнаты. Это пара ботинок Чонгука, которые он ещё не носил, и он надеется, что они не слишком теснят его босые ноги. Гибрид не успокаивается, пока не убедится, что поблизости на самом деле нет угрозы, и вглядывается — в основном с благоговением — чтобы определить, на какую высоту возвышается здание. И только тогда он снова успокаивается. Чонгук закусывает губу, сдерживая улыбку. — Ладно, тогда пошли, — он взбирается на ступеньку, чтобы побудить гибрида сделать то же самое. — В это время дня вид идеален, я бы хотел, чтобы ты его увидел. И это все, что нужно, чтобы заставить их двигаться, живость гибрида восстановлена. К четвертому этажу восемь последовательных лестничных пролетов кажутся бесконечными. Пот собирается у висков Чонгука, а одышка затрудняет каждый последующий шаг. Он рад, что у него есть гибрид, на которого можно опереться, хотя он и пытается сделать его незаметным, иначе он уверен, что сейчас ему пришлось бы сделать перерыв. Когда, чёрт возьми, он так потерял форму. В его защиту лестница — универсальный враг. — Мне нужно больше ходить в спортзал, — усмехается Чонгук, свободной рукой поправляя очки. Гибрид смотрит на него с любопытством, а затем фыркает, как будто Чонгук несет чепуху. Слегка толкнув его, он встретил солидное сопротивление. Гибрид, как это ни раздражает, остается непоколебимым. — Мы можем потренироваться вместе какое-то время, — дразняще предлагает гибрид. Он и Хосок чертовски свежи, как маргаритки, без проблем поднимаются по лестнице. Между тем, Чонгук и Юнги были готовы слечь после второго полета. — Блин, просто оставьте меня здесь умирать, — хрипит Юнги, цепляясь за перила, как будто от этого зависит его жизнь. Хосок останавливает свой прыжок, чтобы заглянуть через перила туда, где Юнги всё ещё находится в полной жопе позади них. — Это твой способ попросить меня поднять тебя по лестнице? Юнги бросает на него равнодушный взгляд. — Мы бы разбились насмерть, если бы ты попытался унести меня куда-нибудь. Хосок кивает, но все равно улыбается. — По крайней мере, мы будем вместе до конца? — он пытается спуститься, чтобы встретить его на полпути, но Юнги быстрее пробегает мимо него. — Нет, если ты не сможешь меня поймать, — выдыхает Юнги, решительно нахмурив брови. Хосок следует за ним, мгновенно догоняя. — Детка, не будь таким. На протяжении всего их подшучивания гибрид оттачивает менее чем любящие слова, которыми обмениваются, уши дергаются, когда он ухмыляется. Но в конце концов он сдаётся, и Чонгук искоса взглянул на него, изогнув бровь. — Я могу отнести тебя, если ты устал. — Ты снова намеренно пытаешься показать свою силу? Физическое закончилось, — Чонгук хихикает, но хруст его суставов вызывает у него искушение принять предложение гибрида. — Мне не нужно хвастаться тем, что, как мы уже знаем, у меня есть, — плавно возражает гибрид, задевая хвостом бедро Чонгука и пугая его. — Но как пожелаешь. Во всяком случае, меня пока всё устраивает, — он притягивает его ближе к себе за руку, и Чонгук пытается не обращать внимания на то, насколько липкими стали его собственные, несмотря на то, что то же самое тепло между их ладонями творит чудеса, успокаивая его изнашивающиеся нервы. После признания гибрида остальная часть их путешествия проходит более гладко, и в конце концов они слышат только бормотание Юнги и Хосока, стремящихся к вершине. Когда они, наконец, добрались до порога, ведущего наружу, Чонгуку приходится прислониться к кирпичу, чтобы отдышаться. Воспользовавшись этим временем, чтобы всё осмотреть. Восстановить знакомство с видом их личной ниши. Где вес на их плечах становится меньше и дыхание естественно происходит легко. Чонгук осторожно пытается отстраниться от гибрида, желая позволить ему свободно бродить и исследовать, но находит это бесполезным, так как крепко держится. Он дарит ему, как он надеется, ободряющую улыбку и уводит его от входа, всё ещё держась за руки. Крыша сама по себе не представляет собой ничего особенного, состоит из бетонного пола и пустого пространства, но то, что отличает её от остальных, — это вид. Вдали от давления, связанного с рабочим временем, которое кажется бесконечным, им открывается потрясающий вид. Массив цветов смешивается вместе, когда день подходит к концу и солнце начинает садиться; жгучие апельсиновый, розовые и оттенки фиолетового. Чонгук ведёт гибрида к цементным перилам, которые достигают высоты их талии, позволяя ему привыкнуть к ощущению гравия под его ботинками. Текстура отличается от травы, по которой он привык ходить. Результат оказался именно таким, как и ожидал Чонгук. Даже лучше. Он наблюдает, как гибрид делает глубокий вдох и задерживает его, закрывая глаза, в то время как его грудь увеличивается. Его первый глоток свежего воздуха. Он всё ещё забит работами окружающего их города, но, тем не менее, это часть природы. И гибриду, кажется, подходит. Хосок и Юнги остаются такими же безмолвными, как и Чонгук, любуясь тем, как его щёки светятся под приглушенными лучами солнца, а его черты отливают розовыми тонами. Делая их более нежными, чем обычно. Лёгкий ветерок развевает волосы гибрида, взъерошивая выбившиеся пряди, которые Чонгук хочет вернуть на место. Когда он, наконец, выпускает полный воздух из легких и его веки распахиваются, все гибридные голоса сбиваются в ошеломленное «Вау». Улыбаясь, когда он делает полный оборот, оценивая пейзаж. И Чонгук может легко сказать, что разделяет его чувства. Потому что пока гибрид смотрит на впечатлительный вид, он смотрит на тот, который бесконечно красивее. Их руки мягко отделяются друг от друга, когда они оба нерешительно приближаются к краю. Чонгук отражает гибрида, когда останавливается и выглядывает за пределы их дома. Он замечает, что взгляд гибрида смягчается, когда он впервые замечает не слишком далекую линию деревьев. Его глаза буквально блестят. Его вид настолько непритязателен, что Чонгуку приходится прочищать горло, чтобы избавиться от шевеления, происходящего в его грудной клетке. Теплота просачивается, чем больше он наблюдает, как гибрид обращает внимание на мелочи, как одинокий сорняк, прорастающий между трещинами в кирпичах. Иногда он проводит по своей коже, когда на неё дует ветер, и удивление наполняет его взгляд, когда свет вокруг угасает, а небо становится темнее, как только солнце наконец опускается за горизонт. Ухмылка гибрида украшает его губы, когда он бежит по крыше, широко раскинув руки. Приглашая мир в свои объятия. Чонгук хотел бы, чтобы он мог быть завернут в них вместо этого. Они не задерживаются на крыше надолго, зная, что охранникам уже пора начинать обход, но он и гибрид на мгновение задерживаются, говоря Хосоку и Юнги, что встретятся с ними у вольера. Чонгук ловит себя на том, что на этот раз первым тянется к руке гибрида, сводя их ладони вместе, а большие пальцы соприкасаются друг с другом. — Как ты себя чувствуешь? Мы бы остались подольше — я бы остался здесь с тобой на всю ночь, — но… Замолкая, Чонгук вздыхает, раздраженный тем, что так должно быть. Гибрид, однако, просто улыбается ему, вокруг его глаз образуются маленькие морщинки. Сферы серого цвета мерцают от веселья. Он притягивает Чонгука к себе и игнорирует его внезапный вскрик при их близком контакте. — Знаю, слишком рискованно, — беззаботно произносит он. Затем он добавляет: — Это было больше, чем я мог себе представить, и даже лучше, чем по телевизору, —несколько звёзд начинают занимать своё место на небе, заполняя промежутки тьмы, оставленные отсутствием красок. Вот только никто из них не сияет ярче самого гибрида. Он осторожно наклоняется вперёд, чтобы прошептать Чонгуку на ухо. — Спасибо, что сделал это для меня. И Чонгук знает, что он не должен больше ничего говорить, тем более давать обещания, основанные на неуверенности, но когда он смотрит на своего гибрида, настолько довольного тем, что ему дали, это заставляет Чонгука хотеть дать ему больше. — Как-нибудь я возьму тебя посмотреть на деревья вблизи. Тебе понравится цветение сакуры в сезон. В ответ он получает застенчивую улыбку, а сумерки ничего не делают, чтобы скрыть розовый румянец на щеках гибрида. Естественный. — Я бы хотел этого, — мягко соглашается он, бросая на небо последний прощальный взгляд. — Они выглядят достаточно красиво, чтобы есть. Чонгук закатывает глаза, спускаясь по ступеням и объясняя гибриду, что он не всегда может есть что-то только потому, что оно выглядит хорошо. — Даже ты? — спрашивает гибрид. И на этом Чонгук прекращает разговор. К тому времени, когда они возвращаются в камеру гибрида, в помещении также темно. Чонгук замечает, как Юнги вешает вечернее пальто на вешалку, а Хосок ждёт его у пустых торговых автоматов с мобильным телефоном в руке. — Закройся, когда закончишь, Гук, — мимоходом говорит Юнги, слегка махнув ему рукой. Гибриду он делает паузу, протягивает руку и позволяет себя понюхать, довольный тем, что на этот раз в ответ не слышит рычания. — Мы делаем успехи. Спокойной ночи, Ку. Отдохни хорошо. Гибрид наклоняет голову, когда он уходит, затем направляется к своей комнате, Чонгук следует за ним. Он притих с тех пор, как они вернулись, и хотя Чонгук не спросил почему, он, возможно, слишком внимательно наблюдал за гибридом. Интересно, с чего это он вдруг стал таким задумчивым. Он получает ответ, когда они внутри. После того, как гибрид устроился поудобнее, стянул с себя футболку, бросил ее на землю возле своего обычного участка травы и прокрался в свою импровизированную кровать. Чонгук безмолвно смотрит на него, крепче сжимая ключ-карту. — Мне, наверное, тоже пора, — он мотает головой в сторону входа. — Тебе следует немного отдохнуть. Это был долгий день, и ты, должно быть, устал. — Я не. Не совсем, — признаётся гибрид. — Но я должен тебе кое-что сказать. Что-то, что было у меня на уме с самого начала. Чонгук побуждает его продолжить кивком, предполагая, что это касается беспокойства по поводу его обоняния. — Конечно, продолжай. Гибрид небрежно опирается на обе руки, расставив ноги достаточно далеко, чтобы занять столько места вокруг себя, сколько физически может. Даже издалека он излучает внезапную властность, которая омывает Чонгука походкой хищника. — Мне понадобится партнер для моей рутины. Я думаю, что-то спровоцировало это, и это произойдёт раньше, чем я надеялся. Мысли Чонгука пустеют, останавливаясь. Он выпрямляется из своего ранее расслабленного положения. Это последняя чертова вещь, которую он мог ожидать услышать. — Извини, ты что ? — Моя рутина, — повторяет гибрид. — Знаешь, та часть моей биологии, о которой ты никогда не удосужился спросить? За исключением того, что, в отличие от тебя, мне всё ещё приходится иметь дело с этим всякий раз, когда это происходит. — Я понял, я просто… — Чонгук звучит взволнованно, и это правильно. Он был небрежен, упуская из виду тему, это правда, но он никогда не ожидал, что гибрид будет следовать природе волка и в этом аспекте. Хотя, оглядываясь назад, узел должен был говорить достаточно. Но в то время у Чонгука были другие приоритеты. Он не уверен, что ему удаётся скрыть дрожь в тоне, когда он говорит. — Как бы мы вообще это сделали? — Я уверен, что тебе не нужно, чтобы я объяснял, как происходит спаривание, Чонгук. Просто выбери для меня партнера, а я с радостью возьму на себя всё остальное. Мужчина или женщина, у меня нет предпочтений. Чонгук стискивает зубы, напрягая челюсти. Он не готов к такой ситуации сам по себе, но то, как гибрид говорит об этом, отстраненно и безразлично, беспокоит его. И он не может определить, почему. — Я серьёзно. Насколько нам известно, ты единственный представитель своего вида. Удовлетворить твоё желание... размножаться будет практически невозможно. Шея Чонгука болит от того, насколько она напряглась, и он кружит вокруг слов, которые действительно хочет сказать. Потому что он знает, что это опасная территория. Потенциально может положить конец этому фасаду, который он поддерживает. Гибрид закусывает губу, подавляя ухмылку. — Так ты хочешь сказать, что сомневаешься, что кто-нибудь сможет взять мой узел? Лицо Чонгука горит. — Биологически говоря, да. Однако анатомически... Он потирает ноги вместе, где стоит, заставляя себя держать их вместе. Ничего, кроме пренебрежительного пожимания плечами, гибрид ложится. Больше не смотрит на него, но Чонгук подозревает, что его глаза всё такие же пронзительные. — Тогда это позор, — беззаботно говорит он. — Но я не знаю, смогу ли я справиться с этим в одиночку. Так что бы ты предложил? Возмущение возвращается, на этот раз с намёком на что-то более мрачное, поскольку гибрид бросает вызов Чонгуку, чтобы он предложил альтернативу, когда очевидное решение сводит их с ума. В любом случае, как будто он уже знает, что произойдёт. Чонгук ищет поддержки у дверного косяка, когда спотыкается о собственную ногу на пути к выходу. Сила изображения узла гибрида снова поражает его, как удар в яремную вену. Оставив его в головокружении и без сознания. — Я… я попытаюсь посмотреть, что я могу сделать для тебя, — заявляет он почти пьяно. Но это пустой обет; Чонгук даже не знает, что, чёрт возьми, он может сделать для него. Что бы потом ни говорил гибрид, он остается глух к ушам, когда он рассеянно, спотыкаясь, бредет прочь от двери — прочь от него. Сердце вырвалось из его груди и теперь застряло в горле. Он не проверяет, горит ли пара глаз у него на затылке, пока он выходит, потому что уже чувствует их. Это те самые, что следуют за ним в его снах той ночью. Убедителен в том, как они убеждают его одним взглядом. И даже в тайниках своего разума, где обитают его самые сокровенные желания, Чонгук никогда не чувствовал себя таким незащищенным. ♡ ♡ ♡ Подобные разговоры настигли их, как убегающий товарный поезд. Чонгук думал, что в конце концов это само собой уладится, и не нужно будет обращаться напрямую. И всё же, как насмешливо указал гибрид, это всё ещё была важная часть его биологии, которую игнорировали, несмотря на её важность для его здоровья и их расширяющихся исследований. Там были все предупреждающие знаки, просившие Чонгука прислушаться к ним. От усиления его чувств до предостерегающих советов Хосока и Юнги, до других важных показателей , которые следовало учитывать. В настоящее время то, что начинается как рутинная проверка, приходится прерывать каждый раз, когда они замечают раздражение, присутствующее в гибриде, то, чему они не подвергались какое-то время и думали, что он стал лучше контролировать. Помимо того, что он отказывается сотрудничать и находится на грани, начала развиваться лёгкая лихорадка, которая не спадает, а вместо этого продолжает колебаться по мере того, как день идет на убыль. Риск того, что Хосоку и Юнги откусят руки, не стоил того, что привело их к выводу, в котором они боялись признаться. Гибрид скоро выпадет из колеи, временные рамки неясны, но неизбежны, и им нужно будет справиться с этим, как они смогут. — Он собирается провести его в одиночестве, верно? — спрашивает Юнги, когда он садится на диван напротив Чонгука, Хосок сел рядом с ним и держит уже остывшую чашку кофе, которую он принёс в комнату отдыха. Неудивительно, что все они истощены, у них мало энергии и времени, пока они изо всех сил пытаются понять, что можно сделать с гибридом. Сам Чонгук не спал больше нескольких часов, пытаясь справиться со своими личными препятствиями, связанными с рутиной. Если бы не кофеин в его организме, он уже был бы мёртв на ногах. — Конечно. Какой ещё у нас есть вариант, — отвечает Хосок, когда Чонгук всё ещё не может. Как будто это очевидный выбор. — Не похоже, чтобы мы могли привлечь к этому кого-либо, не рискуя им и собой. И, даже если бы мы могли, есть вероятность, что он захочет оставить их себе после этого. Волки не спариваются всю жизнь — чёрт возьми, люди тоже — но что насчёт него? Взгляд Чонгука скользит вниз, к его рукам, сжимающим их под столом. Он вообще не учёл это небольшое предостережение. Было бы эгоистично с его стороны упускать любые шансы на то, что у гибрида будет партнёр, который поможет ему в его гоне, только потому, что он не хотел представлять его с кем-то ещё? — Но как именно он собирается провести его в одиночестве? Цель гона - размножение. Грубо говоря, ему придётся что-то завязать. В противном случае было бы излишним, вероятно, болезненным для него и безответственным с нашей стороны позволять ему страдать. Наступает пауза, пока все замолкают, рассматривая любые альтернативы, которых в данный момент, кажется, нет. По крайней мере, выполнимых нет. Вокруг висков Чонгука возникает тупая пульсация, которую он пытается облегчить, потирая их, но безрезультатно. Он щиплет часть своего носа, которая находится под очками. В тот момент, когда всё шло так гладко, и казалось, что последние их проблемы позади, им представилось это. Что-то, что они упустили из виду, ошибка с их стороны, которую они должны были исправить. Мысли Чонгука в настоящее время слишком запутаны, чтобы разобраться в них, и любые воспоминания о том, что случилось бы с волками-самцами — альфами, не меньше, — если бы они не размножались в долгосрочной перспективе, были потеряны для него. Но у него было мрачное предчувствие, что это не будет хорошо. Когда он решает, что его голова может просто взорваться от постоянно нарастающего давления, Юнги говорит: — Мы могли бы… подготовить его как можно лучше, поскольку мы не знаем, когда именно должна начаться эта стадия или что она влечёт за собой, — говорит он, кивая самому себе. — Как мы это сделаем? — Чонгук не может не говорить немного откровенно, его собственное разочарование нарастает. — Никто не может войти туда, если он вот-вот набросится на одного из нас. Максимум, что мы, вероятно, сможем сделать, это швырнуть ему флешлайт, как будто это чертова кость, и это безумие. Юнги делает паузу, губы сжимаются в тонкую линию. — Технически это не было бы таким безумием, если бы мы подарили ему один, — спокойно повторяет он. Его пожеванная ручка каким-то образом материализовалась между его пальцами, и Чонгук думает, что ему серьёзно нужно купить новую. Или, может быть, украсть один со стола коллеги. Поступок столь же преступный, как и то состояние, в котором он оставляет эти колпачки от ручек. — По крайней мере, у него будет что-то, что поможет ему, и мы всё равно не будем смотреть, как он использует эту чёртову штуку. У него будет своя личная жизнь. — Насколько неортодоксально то, что мы рассматриваем флешлайты для нашего тайного клона получеловека-полуволка? — бормочет Хосок — больше себе, чем им, — глядя вперёд. — Может ли это быть ещё более бредовым, чем это уже есть? — Вряд ли. Но, если у тебя нет другой идеи, это наша самая безопасная ставка, — бормочет Чонгук, застыв на месте. — Это просто нужно сделать быстро и осторожно. В голове Чонгука мелькает мимолётная мысль. Как гибрид должен бы отделаться жалкой силиконовой игрушкой, и как он должен бы её использовать, также. — Я сделаю это. Я достану это для него, — через мгновение заявляет Хосок, упираясь руками в бедро и прижимая губы к губам. Брови нахмурены, как будто он пытается настроиться. Затем он протягивает одну руку. Неохотно Чонгук понимает намёк и лишается своего кошелька — потому что, конечно, он бы заплатил и за это — и хмуро кладет его в ладонь Хосока. — У тебя нет проблем с тем, чтобы пойти за этим? Действительно? В ответ он небрежно пожимает плечами, Хосок улыбается, берёт бумажник и открывает его в поисках кредитной карты Чонгука. — Как будто я раньше не покупал игрушки. Тебе нужно увидеть мою коллекцию и коллекцию Юнги, чтобы понять, что я чертовски опытный ветеран в этом деле. Лицо Юнги горит, он сидит и ворчит под ладонями, даже кончики его ушей горят красным. Чонгук с отвращением морщит лицо, надеясь, что выглядит так же отвратно, как и чувствуется. — Спасибо за этот совершенно ненужный фрагмент информации, который будет воспроизводиться в моем мозгу до тех пор, пока я жив. — В любое время, — радостно говорит Хосок, не теряя ни секунды, прежде чем встать, чмокнуть громким, но быстрым поцелуем в губы Юнги и уйти, вслух размышляя о том, как он собирается побаловать себя подарком за копейки Чонгука, пока никого нет дома, слишком. И Чонгук, и Юнги ничего не говорят, чтобы остановить его, зная, что это всё равно бесполезно. Несмотря на хорошо структурированный фундамент, который является его работой, и тот факт, что он ценен для любой исследовательской группы, Хосок свободен духом. Делать всё, что ему заблагорассудится, просто потому, что это весело. Это то, что они оба любят в нём. Это то, что заставило Юнги влюбиться в него, как влюбленного подростка. Его энергия - это то, что мало кто может полностью оценить. — По крайней мере, мы решили это, — размышляет Юнги, делая последний глоток кофе. Чонгук соглашается, но с меньшим энтузиазмом, что Юнги сразу замечает, но неверно истолковывает. — Эй, я знаю, что ты беспокоишься из-за лихорадки, но я уверен, что Ку будет в порядке. Мы будем следить за ним. Чонгук кивает, хотя его беспокоит не только это. Его раздражает перспектива остаться гибридом в одиночестве, хотя это и не является его намерением, и это то, от чего он не может избавиться, не говоря уже о том, с чем он может противостоять прямо сейчас. Не со всем, что нужно сделать за это время. Взгляд на его наручные часы показывает Чонгуку, что одна из этих вещей будет ровно через десять минут, а это значит, что он должен идти. — Я немного буду занят на собрании, — говорит Чонгук, когда встаёт, забирая свою пустую чашку, а также чашку Юнги. — Я пытаюсь свести концы с концами в нашей проблеме с овцами, так что, надеюсь, у нас будет что-то, чего можно с нетерпением ждать во всём этом. Юнги тоже встаёт и провожает его из комнаты отдыха. — Всё должно получиться, — говорит он, похлопывая Чонгука по спине — мягкий жест поддержки, который многое значит для мира в такие моменты. — Удачи. Ему это понадобится, думает Чонгук. Индивидуальные видеозвонки часто вызывают у Чонгука больше нервотрёпки, чем личные встречи. Всегда нужно говорить кратко и по делу. Подача заявки на финансирование сама по себе не такой гладкий процесс, как ему хотелось бы. В основном из-за ожидания, месяцев, проведённых в страхе, будет ли им даровано это или нет. Чонгук отправил необходимые формы в конце прошлого года. Он помнит бесчисленные недели, которые потребовались для написания его собственной исследовательской работы. Почти двадцать страниц подробного анализа их проекта, и всё же он постоянно чувствовал, что чего-то не хватает. Получение письма было достаточно напряжённым, но открыть его было ещё хуже. В тот день Чонгук собрал всю свою команду, нуждаясь в моральной поддержке, чтобы набраться достаточной смелости, чтобы прочесть его содержание вслух. И как только он увидел надпись «Поздравляю» рядом с заголовком сообщения, Юнги потребовалось всего минуту, чтобы открыть бутылку шампанского. Однако облегчение от этого было недолгим, когда стало очевидно, что им в конечном итоге придётся делать это снова и снова. Иногда им не так везло. Корпорации, считающие свою работу надуманной и непрактичной. Если не считать одного фонда технологических исследований, с которым они поддерживают постоянные партнёрские отношения уже почти десять лет, может быть трудно убедить других потенциальных благотворителей в том, что клонирование осуществимо. На этот раз встреча с директором фармацевтической компании, специализирующейся на разработке ветеринарных вакцин. Их стадо овец резко сократилось после того, как болезнь охватила всех и унесла слишком много жизней. Они пытались содержать тяжелобольных животных отдельно от более здоровых, но каждое из них в той или иной степени заболело, несмотря на их усилия. Все, кроме клонированной овцы. Теперь цель состояла в том, чтобы изолировать бактерию внутри клонированных животных, чтобы попытаться создать подходящую вакцину, которая также дала бы иммунитет естественно выращенному крупному рогатому скоту. Те, у кого не было соответствующей иммунной системы или средств для борьбы с этой болезнью. Чонгук держал свои заметки рядом с собой на протяжении всего телефонного разговора, но по мере того, как он продвигался, он обнаружил, что ему больше не нужно смотреть на них. Его проблема заключалась не в том, что он не знал материала — в конце концов, это то, на чём он писал свою диссертацию, — а в том, что Чонгуку было трудно воспринимать всерьёз его работу. Потому что сложнее, чем убедить кого-то в идее, убедить кого-то позволить тебе потратить их деньги. И люди часто сомневаются, насколько ответственно учёный его возраста будет распределять суммы, достигающие десятков миллиардов вон. Это было бремя, которое Чонгук нёс легко, но всё же использовал его для дальнейшей мотивации. Он отвечает на каждый вопрос режиссёра, разрешая всё неясности и сглаживая любые детали, которые они могли упустить. У команды Чонгука не было времени тратить время на подачу официальной заявки в этом квартале, если они хотели получить вакцину к следующему году, и поэтому он решил проявить собственную инициативу. Разумеется, при поддержке коллег. К концу их часовая встреча, казалось, пролетела за считанные минуты. Режиссёр уверяет его, что примет во внимание всё, о чём они говорили, и что сама цель звучит многообещающе. Чонгук ограничен своим офисным креслом, когда пытается поклониться, но он всё равно это делает. Благодарен за дальнейшую оценку. К счастью, он не ударяется головой о стол, но ударяется об него коленом, когда Хосок возвращается в лабораторию, размахивая пластиковым пакетом в руке, пока Чонгук заканчивает разговор. Никто не может видеть, что в сумке, но Чонгук знает. Хосок останавливается в дверном проёме, но когда Чонгук предлагает ему войти внутрь, он делает это, закрывая дверь, чтобы сохранить их личное пространство. — Привет, босс, — с ухмылкой говорит Хосок, садясь на край стола Чонгука и стуча по нему сумкой. — Я получил контрабанду, которую вы заказали. Чонгук вздыхает, поднимая руку, чтобы потереть висок. Может, не работа вызывает у него частые мигрени, а его коллеги. — Я даже не собираюсь раскрывать, насколько ты взволнован этой ситуацией больше, чем кто-либо другой, — бормочет он. — Просто убедись, что он доставлен к гибриду, как мы и обсуждали. Хосок занят, болтая ногами взад-вперёд, глядя на Чонгука сверху вниз с блеском в глазах. — О, я уже сделал это. Между прочим, он всё это ненавидит, — говорит он с лёгкой ухмылкой. — Он сказал мне передать тебе, что ничего из этого не принимает, потому что ты знаешь, что он презирает запах резины и предпочитает вещи с запахом лаванды. О, и персик, видимо. Когда мы познакомили его с персиками? Он не может их есть. Чонгук рад, что, несмотря на свой первоначальный ужас, ему удается вовремя взять себя в руки. В противном случае ручка, которую он только что схватил, сломалась бы под давлением его сжатого кулака. Этот чёртов гибрид. — Мы этого не делали, он просто явно решил сегодня быть особенно дерзким. В конце концов ему придётся их использовать, так что не имеет значения, что ему нравится, — усмехается Чонгук сквозь стиснутые зубы, борясь с горячим румянцем. Он подозрительно смотрит на свёрток в руках Хосока. — Если ты отдал ему его вещи, то что в сумке? Хосок отталкивает его, когда тот пытается заглянуть внутрь, прижимая сумку к груди. — Лучше тебе не заглядывать внутрь, если ты действительно не хочешь подробно увидеть мою сексуальную жизнь и сексуальную жизнь Юнги. Может быть, это натолкнёт тебя на некоторые идеи. Чонгук медленно отводит руку назад, как будто она была ранена, и из него вырывается стон. — Ненавижу это, — вздыхает он, но не развивает эту тему для собственного спокойствия. — Убедись, что никто этого не видит. Кроме того, могу ли я вернуть свой бумажник, прежде чем ты совершишь ещё одну незаконную покупку? Ты проклятый демон. — Ты такой скучный, Гук. Я не понимаю, почему Ку так увлечён тобой, — надутые губы Хосока никак не влияют на Чонгука, и он фыркает в ответ, возвращая бумажник без каких-либо протестов. Чонгук не хочет представлять, сколько всё это стоит, но точно знает, что когда придёт его следующее уведомление, оно, скорее всего, будет равно сумме его арендной платы. У жизни в одиночестве больше плюсов, чем минусов, но есть один существенный недостаток — ответственность за все счета. Между оплатой питания гибрида, его личными расходами и легкомысленными тратами Хосока ему повезло получать такую ​​зарплату. В то время как Хосок остаётся с обещанием спрятать свою покупку, Чонгук выходит из офиса в поисках Юнги, чтобы рассказать ему о встрече, о том, как она прошла и какие шаги они предпримут, если финансирование пройдёт. В конце концов, он находит его засыпающим в небольшой комнате для испытаний, которая соединяется с лабораторией. Он проводит диагностику, пробирки прокручиваются в центрифуге, а голова Юнги наклоняется вперёд. Чонгук громко откашливается, когда подходит близко, его присутствие заставляет Юнги выпрямиться на своём месте. Взгляд на часы показывает, что уже поздно, особенно для тех, кто не спал. Он осторожно толкает Юнги в плечо. — Хён, ты и Хосок должны идти домой, так как уже поздно, — тихо настаивает он. — Я останусь на ночь и буду следить за лихорадкой гибрида, чтобы посмотреть, снизится ли она. Юнги отвечает серией коротких ворчливых проклятий, но Чонгук не двигается с места, что заставляет его улыбаться. — Мы на расстоянии телефонного звонка, если мы тебе понадобимся, — подтверждает он сквозь зевок, выключая компьютер и ставя пробирки обратно на соответствующие штативы после остановки центрифуги. — Ну, Хосок на расстоянии телефонного звонка. Следующие восемь часов я буду мёртв для всего мира. Чонгук усмехается, а затем заменяет Юнги, который всё равно бездействует, протирая усталые глаза. — Теперь ты можешь идти, — говорит он ему, кивнув в сторону двери и ставя подставку для пробирок в небольшой охлаждающий холодильник, стоящий в стороне. — Я буду в порядке. В конце концов Юнги соглашается и отправляется на поиски Хосока, но Чонгук может сказать, что это делается по долгу службы, а не по необходимости. Он не пожалел бы, что Юнги или Хосок отказались от сна, чтобы составить ему компанию на ночь. Чувство, которое не нужно, но, тем не менее, ценится. Вскоре они оба переодеваются и выходят за дверь, ещё раз гарантируя, что Чонгук знает, что они вернутся, если ему по какой-либо причине потребуется их помощь, независимо от того, насколько поздно. — Позаботься о Ку, — зовёт Хосок на прощание, слегка махнув ему рукой. — Будь с ним ласков, а то он мне расскажет, и мне самому придётся с тобой разбираться. Чонгук бормочет себе под нос. Как удобно для гибрида разглашать только определённую информацию о том, что происходит во время их совместных сессий. Выставляет себя в выгодном свете. Без Хосока и Юнги в лаборатории становится тихо, давая Чонгуку немного покоя, когда он находит, чем заняться, чтобы скоротать время. Он часто останавливается в комнате гибрида, чтобы проверить его, но не находит ничего необычного, наблюдая, как он выполняет свою обычную рутину, но гораздо более вяло. Пока он не устаёт и не заползает в импровизированную кровать. Лихорадка, должно быть, причиняет ему дискомфорт, температура, вероятно, поднимается, потому что Чонгук периферийно видит, как гибрид раздевается и отбрасывает одежду во второй раз, когда он приходит к нему. Гибрид дал понять в прошлом, что он не стыдится быть голым, гордится своей фигурой. Но сейчас Чонгук не может заставить себя думать об этом. Знает, что гибрид делает это из-за своего беспокойства, а не просто для того, чтобы похвастаться. Чонгук слишком медленно отводит взгляд, потому что мельком видит его задницу. К его четвертому визиту время, кажется, замедлилось, или, может быть, его собственное истощение наконец настигло его. Не имея других дел, требующих его срочного внимания, как только гибрид засыпает на ночь, Чонгук вытаскивает стул из-за стоящих сбоку столов и ставит его рядом с ограждением гибрида, пытаясь немного почитать. Хобби, на которое в последнее время у него редко остаётся время. Это, конечно, бесполезно, у Чонгука слишком много мыслей, но он изо всех сил старается игнорировать их, чтобы сосредоточиться на виде перед ним. Юнги порекомендовал эту книгу давным-давно, так что она должна быть хороша, и обычно Чонгук был бы заинтересован в её сюжете, но сегодня он не может найти в себе энтузиазма сделать это. Не тогда, когда его взгляд неизбежно падает на спящего гибрида. С того места, где сидит Чонгук, выступ окна находится прямо под его фигурой. Это беспокойный сон, который заставляет гибрида ворочаться, вызывая гораздо более настоящий блеск пота на его коже. Его губы шевелятся, но Чонгук не может разобрать, что он говорит, не говоря уже о том, чтобы слышать слова сквозь толщу звуконепроницаемого стекла. Что бы это ни было, оно не ослабевает, заставляя гибрида какое-то время ёрзать на своей кровати, не в силах спокойно отдохнуть. Чонгук считает, что его поднимающаяся температура является причиной его дискомфорта, и делает заметку, чтобы найти какое-нибудь лекарство, которое он мог бы дать ему, если он не исчезнет, ​​но этот ход мыслей терпит неудачу, когда он снова поднимает глаза. Гибрид спит, это видно по его закрытым глазам, но не в спокойном состоянии. Уши дёргаются в такт беспокойному взмаху хвоста. Он переворачивается в постели, горячий румянец покрывает его кожу. Подушка, за которую он цеплялся, теперь зажата между его раздвинутыми бедрами, пленница множества экспериментальных толчков. Чонгук с трудом сглатывает, комок подступает к горлу. Он отворачивается, говоря себе, что может не обращать внимания на то, что делает гибрид, что это естественно и не на что смотреть. По крайней мере, ему не на что смотреть. И это работает какое-то время, пока Чонгук отодвигает стул от ограждения, чтобы сосредоточиться на чтении, почти заставляя себя думать о чём угодно, кроме своего гибрида и того, как его тугая спина погрузилась в подушку, или как он мельком увидел его член, ещё не совсем твёрдый, но все же достаточно большой, чтобы трахнуть его до потери сознания, если он позволит. Если бы он перешёл эту черту. Чонгук сдерживает проклятие, когда его мысли заполняют пробелы, которые он отказывается признавать уже несколько недель. Давая безликому телу в своих снах личность, имя. Причина его бессонных ночей и болей в ногах. Он не может усидеть на месте, кожа чешется там, где он заставляет себя не смотреть, изображая невежество. Комната кажется заряженной напряжением, и всё же он знает, что это только он и его своенравные мысли присутствуют здесь. Напоминая Чонгуку, что он может попытаться убежать от них, спрятаться как можно лучше, но, в конце концов, у правды всегда есть способ наверстать упущенное. Он говорит себе, что это будет последний взгляд, ещё один, и он уйдёт. Смирится с ещё одной одинокой ночью грубых поглаживаний и стремительных оргазмов. Но на этот раз взгляд Чонгука цепляется за что-то другое. Среди темноты в комнате и беспорядка на дальнем столе он замечает выброшенные вещи, которые Хосок купил ранее. Неподготовленному глазу прозрачную упаковку было бы легко не заметить. Достаточно мала, чтобы не вызвать никаких подозрений, если оставить его открытым и не привлечь к нему внимания. Однако для Чонгука это смотрит ему прямо в лицо. Прозрачный и блестящий при минимальном освещении. Соблазняет его подойти поближе и схватить это. Чтобы использовать. Нетронутая бутылка смазки. Крошечная штучка, которая позиционирует себя как величайшее сокровище, которое только можно приобрести. Содержит правильную порцию вещества, которой хватит любому нормальному человеку на месяц или два. Но, в случае с Чонгуком, в последнее время он использует по крайней мере одну каждую неделю. Возмутительно щедр на количество, которое он использует каждый раз, когда трахает себя, но ещё больше, когда это делает его фаллоимитатор. Пристрастился к хлюпанию жидкости, когда она выталкивается обратно в его дырку, а также к ощущению, когда она стекает по его бёдрам, когда ей нужно освободить место для игрушки. Как холодит всё его тело, внутри и снаружи, при входе, потому что он никогда не удосуживается согреть его между пальцами. Это плохая замена сперме, которую Чонгук хотел бы наполнить вместо себя, но он не может жаловаться, когда только звук, который она издаёт, отвечает за многие из его безрассудных оргазмов. И вдруг он двигается, прежде чем даже осознает это. Ноги устремляются к столу, гарантируя, что его ждёт то, чего нельзя найти ни на страницах книги, ни в глубинах пустой лаборатории. Чонгук колеблется, когда протягивает руку, обычно плавучий пластиковый контейнер кажется почти плотным в его руке. Как будто отягощён перспективой того, что он собирается сделать. Как будто добавленная тяжесть сделает это решение полностью его собственным, обязательство, которое он будет выполнять с полным сознанием. Он на полпути отказывается от этого, полагая, что даже он не может опуститься так низко, не на объекте, с которым ему приходится работать каждый день. Но Чонгук совершает роковую ошибку. Тот, который решит его судьбу и не оставит ему шанса повернуть назад. Вся осторожность брошена на ветер — как, возможно, и должно было быть с самого начала. Его глаза — намеренно или нет — устремляются на гибрида. Они останавливаются на его обнаженной фигуре, которая теперь покрыта тонким слоем пота, блестящем торсе, который никогда не выглядел так соблазнительно. Что ещё более важно, он сосредотачиваются на беспорядке между его ногами. Узел в горле Чонгука вернулся, но он несравним с тем, что расширяется у основания члена гибрида. Постепенно растущие с каждым безумным движением его бёдер, которые, похоже, отчаянно хотят трахнуться во что угодно, кроме хлипкой подушки, которая, скорее всего, почти не приносит облегчения. Он кладёт ладонь на свою выпирающую выпуклость, не в силах сопротивляться этому, как испорченный человек, которым он и является. Другой рукой он так крепко держит бутылку со смазкой, что удивляется, как она ещё не взорвалась. Потому что Чонгук уверен, что может в любую секунду. Быстро, как он, спотыкаясь, возвращается к своему забытому стулу, поворачивая его лицом к окну, которое снова разделяет его и проклятие его существования. Почти сбрасывает свои очки, швыряя их на стол, где оправа ударяется о поверхность. Он предпочитает не упоминать тот факт, что не гибрид водит рукой Чонгука по штанам, по крайней мере, физически, а он сам. Вдохновленный зрелищем, которое он уже видел раньше, но ему всё ещё не хватило, не в последнюю очередь — гибрид теряется в нецеломудренном удовольствии. Поначалу ремень Чонгука мешает, когда он кладёт бутылку со смазкой себе на колени, а трясущиеся пальцы не позволяют ему добраться. Проклинает себя даже за то, что ему приходится носить их, потому что его стройных бёдер недостаточно, чтобы застегнуть штаны сами по себе. По прошествии того, что кажется вечностью, пряжка наконец поддаётся, ослабевает вокруг него и с лязгом падает на пол, когда он отбрасывает её в сторону. Не принимая во внимание, насколько холодным будет металлический стул для его кожи, Чонгук сбрасывает и брюки, и боксеры одним махом, шипя, как только он снова занимает своё место. Но это не нежелательная сенсация. Заставляет его сжаться при изменении температуры вокруг него. Его член, уже наполовину твёрдый, лежит на его животе. И Чонгук наполовину думает, что произойдёт, если он будет отрицать какую-либо форму стимуляции. Особенно сейчас, когда он уже чувствует давление внизу живота. Взгляд на гибрида, который всё ещё крепко спит, но тоже ускоряет темп, заставляет его член непроизвольно дёргаться. Желая, чтобы Чонгук провёл рукой по ней в том же ритме. Вместо этого он хватает смазку. На мгновение приходится найти её, когда она падает вместе с его одеждой. Как чёртов необработанный алмаз. И слишком знакомый щелчок крышки даёт о себе знать, теперь громче среди тревожной тишины. Чонгук слабо задаётся вопросом, как это звучит внутри корпуса гибрида. Сколько звуков, какими бы тихими они ни были, витают там в воздухе. Ограниченные, когда они должны были достичь ушей Чонгука, где они были бы поглощены и оценены. В его нынешнем положении трудно дотянуться под собой, и Чонгуку приходится рухнуть на стул так, что его задница свисает с края. Это неудобно, немного болит основание позвоночника, но ему всё равно. Не тогда, когда он тут же намазывает два пальца смазкой без запаха — он всегда предпочитает персиковый, но приходится обходиться — и вводит их внутрь себя, не встречая сопротивления. Всё ещё растянутый со вчерашнего дня, потому что он едва ли может прожить целую ночь без необходимости иметь что-то внутри своей дырки. Осознание того, что Чонгук застонал, или, может быть, это то, как его стенки обнимают оба пальца, прижимаясь к ним. Он держит их неподвижно в течение минуты, наслаждаясь абсолютным блаженством частичной полноты. Думает, что может прийти, если просто будет оставаться в таком состоянии достаточно долго. В конце концов, однако, он движется. И первый толчок его пальцев редко бывает болезненным. Но даже если бы это было так, это не помешало бы Чонгуку установить скорость, которую он делает. Это быстро, почти жёстко. Прям жестоко. Он знает, что может принять это. Чаще всего любит раздвигать свои границы. Растопырив пальцы внутри себя, просто чтобы посмотреть, как далеко они зайдут. Эта мысль заставила его добавить третий, но не раньше, чем он добавил ещё одну каплю — больше похожую на струю — смазки. Чонгук может сказать, что половина его падает на пол, но почему-то от этого становится только жарче. И ему приходится закусить губу, чтобы сдержать стон, который грозит вырваться наружу. Главным образом для того, чтобы не привлекать внимание какого-либо блуждающего охранника, который может бродить по объекту, потому что шансы сохранить его достоинство уже улетучились. Скольжение его пальцев гладкое — грязное, как он это любит. Это скручивание в его сердце всегда присутствует, пока он стремится погрузиться как можно глубже внутрь себя, пытаясь добраться до маленького пучка нервов, который всегда обещает сильное освобождение, касаясь в процессе каждой другой части его стенок. Он рассматривает возможность того, что гибрид сможет сделать это с лёгкостью. Его руки лишь немного больше, но они заставляют Чонгука чувствовать разницу всякий раз, когда они обхватывают его собственные. Без сомнения, они были бы лучше. Твёрже. Будь то его пальцы, трахающиеся Чонгука, или его ладонь, обхватывающая его тело, может быть, даже его горло. Его член, оставленный без внимания и теперь просачивающийся сквозь ткань, покрывающую его пупок, пачкая белую классическую рубашку Чонгука, а не настоящую кожу, постоянно дёргается на месте. По нужде. Чем больше краснея, тем дольше он умышленно игнорирует это. Если бы только его гибкость была больше, чем она уже есть, то, возможно… — О, бля. Ебать. Это четвёртый палец не даёт Чонгуку больше сдерживать свой звук, пронзительный крик слетает с его губ быстрее, чем он успевает его остановить, из-за того, как его дырочка теперь изо всех сил пытается вместить каждый палец. С этим количеством всегда становится сложнее, иногда даже с пятым. Если бы он удосужился посмотреть куда-нибудь ещё и не был так поглощён быстро приближающимся оргазмом, Чонгук заметил бы, что он не один наблюдает за тем, как его пальцы двигаются внутри него. Но он этого не делает. По крайней мере, пока он не кончит. Член так отчаянно нуждается в освобождении, что рука Чонгука, всё ещё сжимающая смазку, снова опускается вниз и практически раздавливает бутылку с такой силой, с какой она сжимается. Нет реальной цели или изящества в действии. Чонгук просто хочет быть мокрым. Он пропускает большую часть своей руки, но жидкость брызжет на нижнюю часть его чувствительного члена, стекая вниз и капая на его яйца. Холодно, но чертовски хорошо. Достаточно мощно, чтобы стимулировать его толчки ещё больше. Голова Чонгука откидывается назад, когда он готовится к концу, мышцы напрягаются. Но так же, как его глаза почти закрыты, тело, стоящее перед стеклянной панелью, заставляет их широко распахнуться. Он думает, что это плод его воображения, и почти хочет снова надеть очки, чтобы убедиться, что это так. Взгляд гибрида преступен. Глаза вонзаются в него глубже, чем его пальцы. Заставляет Чонгука полностью прекратить движение руки. Пара живых серых глаз спрашивает его, что он делает и почему гибрид не участвует в этом. Вынуждает Чонгука продолжать без него, если он посмеет. И это вселяет в него новый вид решимости. Заставляя пальцы двигаться быстрее, чем раньше. Побуждение другой руки выпустить бутылку со смазкой, которая уже наполовину пуста, в груду брошенной одежды и обхватить головку своего члена. На этот раз Чонгук не первый, кто разрывает зрительный контакт. Продолжая свой бодрый ритм, наблюдая, как гибрид практически разваливается перед ним. Глядит в окно, чем больше он возбуждается, тем сильнее становится Чонгук. Ладони оставляют на стекле полосы пота от того, насколько он возбуждён. Его хвост дёргается позади него, виляя из стороны в сторону с таким воодушевлением, которого он не проявлял в последние несколько дней. Как будто он ищет дорогу, ищет любой возможный путь, ведущий к его создателю. Чонгук был бы обеспокоен тем, что его температура могла подняться до критического уровня, если бы гибрид не казался таким равнодушным к этому, его внимание явно было сосредоточено на Чонгуке и только на нём. И, может быть, это то, как взгляд гибрида выглядит почти безумным, или то, как его член реагирует на его образ в этом кресле, или, может быть, это кульминация того и другого, из-за чего Чонгук поднимается со своего места. Он высвобождает пальцы из своего отверстия, когда встаёт, другая рука движется вниз, чтобы на этот раз сжать основание его члена. Ноги Чонгука дрожат больше, чем он ожидает, и он почти не верит, что сможет успешно сделать первый шаг вперёд. Но потребность приблизиться к гибриду подталкивает его, фантомная тяжесть тянет его к стеклу. Дыхание гибрида такое же затруднённое, как и его собственное, они оба застывают в окне, когда Чонгук на мгновение прислоняется к нему лбом. Они почти идеальное отражение друг друга, отражая внутреннее отчаяние, пытающееся найти выход, но терпя неудачу. Невозможно выполнить. Тела неудовлетворены, потому что у них нет друг друга — чтобы цепляться, лелеять, трахаться. Вот почему свободная рука Чонгука, теперь полностью покрытая смазкой, изо всех сил старается засунуть что-то в другое место — в нагрудный карман. Онемевшие пальцы достают ключ-карту из его лабораторного халата, хватая её так, будто это их последняя надежда. Чонгук медленно поднимает голову, ненавидя то, что он всё ещё может видеть свое отражение в стекле. Как это немного скрывает человека, на которого он действительно хочет смотреть. Он непреклонен в изменении этого. И одним решительным взглядом на гибрида Чонгук прижимает ключ-карту к сенсорной панели. Он не чужд звуку открывающейся двери, но ему знакома цель, с которой он входит на этот раз. Это что-то определённое, даже импульсивное. Но Чонгук больше не боится принять это. С бьющимся сердцем так громко, что это постоянное эхо в ушах, Чонгук входит внутрь, мгновенно встречаясь с самой знакомой ему сценой. Гибрид нападает на него, как только он переступает порог, видение разврата, скрытого жаром, когда он обхватывает пальцами талию Чонгука и притягивает его ближе. Губы под его ухом, резкий вдох, говорящий о потребности гибрида, когда он царапает зубами челюсть Чонгука. — Ты здесь ради меня, — хрипит гибрид, голос становится сочным и хриплым. Руки вокруг талии Чонгука скользят вперёд, затем скользят вверх по его груди, обвивая шею, чтобы наклонить его к себе. — Ты пришёл ко мне. — Мы всегда знали, что я приду, — он был дураком, если поверил, что когда-то был шанс сопротивляться этому с самого начала. Чонгук вздрагивает, находя в себе решимость, прежде чем она рассыпается в пыль под его ногами, когда он использует ту небольшую силу, что у него есть по сравнению с гибридом, чтобы оттолкнуть его твёрдой рукой, удерживая его неподвижным. Его грудь вздымается и опускается в быстрой последовательности, кожа горит под кончиками пальцев. Он такой же горячий, как Чонгук чувствует себя внутри. В лихорадке, когда он снимает халат и отбрасывает его вместе с туфлями и носками, Чонгук оставляет рубашку просто потому, что есть другие более важные вещи, о которых нужно беспокоиться. Словно падает на колени перед гибридом, чей предостерегающий рык звучит в ушах Чонгука. Цепочка заметок, свободная от какой-либо реальной угрозы. Земля под его ладонями кажется прохладной на ощупь, но не делает ничего, чтобы унять жар, поднимающийся по его коже, пока он ползет к гибриду, задерживая взгляд на его теле, концентрируясь на твёрдом члене, который манит его подойти поближе. Это испытание терпения гибрида — отказывать ему в том, чего он хочет, не позволяя ему искупать Чонгука своим запахом. Однако он быстро меняет своё мнение, когда пара рук поглаживает его бёдра. Чонгук восхищается ими. Как они наполнены твёрдыми мышцами и мягкими, тонкими волосами, которые ведут к более тёмному пятну, окружающему его член. Он ничего не может поделать с тем, как наклоняется, уткнувшись носом между ног гибрида, где пахнет сильнее всего. Например, мускус и что-то ещё, что Чонгук не может определить, от чего у него кружится голова от того, что его хочется больше. Его ладонь, обхватывающая член гибрида, едва может охватывать его толщину, и всё же это не мешает Чонгуку поднести другую руку, чтобы присоединиться к нему, когда он лениво поглаживает гибрида от основания до кончика. Протягивая крайнюю плоть по раскрасневшемуся кончику и вниз, его член пульсирует в его хватке. Гибрид издает гортанный стон, глядя вниз на Чонгука, и то, как он сжимает кулак, становится всё громче, когда с его члена капает предэякулят на костяшки пальцев Чонгука. — Ты такой большой, — хрипит он, думая, что ничего не понимает. Разрываясь между тем, где коснуться в первую очередь. На чём сосредоточиться дальше. Неизбежно привлеченный тем, как он задерживантся у его губ, Чонгук решительно проводит языком по яйцам гибрида, а затем берёт их в рот. Не может поместить их оба сразу, чтобы они не выпали, поэтому он сосёт по одному. Колени гибрида подгибаются, но крепко держат его, когда он откидывает голову назад и стонет, а рука, обхватившая плечо Чонгука, теперь скользит вверх и погружается в его волосы. Дёргает. — Черт, — выдыхает гибрид, наклоняя голову Чонгука в сторону, чтобы тот мог наблюдать за грубой выпуклостью его губ, когда он сосёт сильнее. — Он влажный — твой рот — такой горячий. Челюсть Чонгука болит, но он жадно сосёт каждый из яиц гибрида с жаром, только отрываясь, чтобы сглатывать слюну, оставленную его ртом, со стоном. — Я знаю кое-что более влажное, что тебе понравится ещё больше, — хрипит он, когда скользит вверх, поднося основание члена гибрида к своим губам. Посасывая твердую головку, Чонгук ловит языком очередную каплю предэякулята. Должно быть, он выглядит откровенно грязным, когда стоит на коленях и хлюпает вокруг члена своего гибрида, будто никогда не пробовал ничего вкуснее этого, и всё же Чонгук радуется. Особенно, когда он опускается на его член ещё глубже, зная, что тот едва может поместиться во рту не только по ширине, но и по длине. Душит его голодом, от которого желудок гибрида сжимается. Чонгук отстраняется, но держит язык прижатым, проводя ним вверх по члену и останавливаясь, чтобы лизнуть под головкой члена, решив извлечь больше звуков из губ гибрида. Он немедленно получает то, что хочет, ворчание гибрида сливается с хлюпаньем слишком скользкой слюны и остатками смазки, когда он снова гладит его. Это глубокий, хриплый звук, вырывающийся из его груди, и Чонгук становится жадным. Получает немного. Язык встречается с головкой члена гибрида и сильно сосет. Это непристойно, потому что Чонгук предпочел бы, чтобы у него заболела челюсть, чем он хоть на секунду оторвал бы член гибрида. Смакуя его вес на своём языке, тяжёлый и толстый. Грубое скольжение его губ по члену и яйцам, Чонгук не оставляет нетронутой ни одну часть гибрида, почти поклоняясь ему своим ртом. — Ох… — Гибрид глубоко хмурит брови, когда челюсть Чонгука напрягается, и он проталкивает член глубже в горло, плотно сжимая губы у основания, где его лобковые волосы щекочут кожу. Экспериментально он толкается вперёд, и Чонгук, блядь, давится. Влажно булькая, слюни беспорядочно стекают по его губам. Хватка гибрида на волосах Чонгука становится сильнее, когда он делает это снова, на этот раз медленнее. Чонгук кашляет во время отрыва, его глаза наполняются слезами. — Бля, да, опять, — хрипит он натужным голосом. И всё же он рискует никогда больше не разговаривать, пока у него есть это — гибрид медленно, но глубоко двигается, когда он плотно трахает, удерживая горло Чонгука полным. Гибрид толкается внутрь, пальцы впиваются в волосы Чонгука и тянутся тем быстрее, чем быстрее он сосет его член, срывая с губ глубокий стон. — Детка, — хрипит он, его глаза горят ярко-серебристым светом, а лицо Чонгука скрыто капюшоном. На его напряжённую челюсть и мокрые ресницы. Любуясь румянцем на его щеках и объятиями на горле, когда Чонгук небрежно чавкает вокруг ствола. Когда он отстраняется, струйка слюны стекает с его губ на раскрасневшийся кончик, и гибрид глубоко вздрагивает, преследуя рот Чонгука своим членом. — Больше — продолжай, не останавливайся. — Скажи «пожалуйста», и я не буду, — шепчет Чонгук, громко хлюпая рукой вокруг стержня, когда он поглаживает длину гибрида и ртом на кончике. — Веди себя хорошо, и ты получишь свою награду, — это фраза, которую он произносил много раз, теперь наполнена совершенно другим смыслом. Его встречает глубокий толчок члена гибрида, и глаза Чонгука закатываются с хриплым стоном. Беспомощный, он разжимает челюсти, берет ещё больше его члена и расслабляется, когда с ним обращаются так грубо — руки в его волосах опускаются к его затылку и сжимаются. — Я не говорю «пожалуйста», — предупреждает гибрид. Рычание, которое он издаёт, посылает взрыв тепла прямо между ног Чонгука, его член тоже жаждет прикосновения. Удерживая его неподвижно, гибрид выдвигается до головки, затем сильно толкается, наслаждаясь тем, как Чонгук задыхается и скулит. — Не тогда, когда это принадлежит мне, щенок. Зрение Чонгука затуманивается, и он хнычет, глядя на гибрида, когда тот двигает бёдрами вперёд, с намерением трахая рот — с тоской, которая отражает то, что Чонгук чувствовал уже несколько недель подряд. Взгляд, увиденный, проявился в его снах. Взгляд настоящего хищника. Он отвечает такой же жаждой, жаркое тепло облизывает его кожу, когда он быстрее двигается по кончику члена гибрида, ладонями обхватывая ствол и беспорядочно поглаживая. Слюна капает между костяшками пальцев Чонгука и его губами, язык и челюсть болят, но он не замедляется. Не облегчает. За исключением того, что его внезапно отрывают, гибрид отступает как раз вовремя, чтобы первый рывок спермы приземлился на рот Чонгука. Он задыхается, но его губы тут же смыкаются над головкой, проглатывая всё, что только можно. Она бесконечна, капает изо рта и вниз по подбородку, но, тем не менее, он проглатывает её всю, счастливый высасывать чёртову душу из гибрида, пока не сочтёт нужным остановиться. Пока гибрид резко не зашипит и не оттолкнёт его, желая увидеть результат своей работы. Отрываясь с булькающим кашлем, Чонгук чувствует головокружение, но его подавляет волна удовлетворения. Особенно, когда один взгляд на член гибрида показывает, что оргазм ни в малейшей степени не повлиял на него, всё ещё сердитый оттенок красного и дёргающийся у его живота, блестящий ото рта. Чонгук сглатывает, вытирая лишнюю сперму и слюну с подбородка, чтобы с жадностью слизать её. Знает, что для гибрида он должен выглядеть настолько испорченным, насколько он себя чувствует. Сам в беспорядке, волосы на глазах, губы опухшие, красные и скользкие, когда он пытается дышать ровно, но безуспешно. Его брошенный член напрягся, нетронутый между раздвинутыми бёдрами. Попытка встать на шатающиеся ноги кажется почти невозможной из-за того, насколько тяжёлым он себя чувствует, и всё же с Чонгуком обращаются не легче, чем с тряпичной куклой, когда гибрид тянет его на руки. Изящно сбивая его с ног. Как будто он ничего не весит . По сравнению с тем, как его мягко держат и ставят на ноги, рубашка Чонгука срывается с его тела практически без изящества, пуговицы разлетаются по земле, ткань в лохмотьях между пальцами гибрида. Его нетерпение почувствовать голую кожу на себе заставляет Чонгука вздрогнуть. Руки гибрида гладят его туловище, не оставляя Чонгука нетронутыми, тупые ногти царапают его спину. Как будто он пытается погрузиться глубоко внутрь Чонгука, завладевая каждым его дюймом. Уговаривая его подчиниться. И Чонгук был бы ужасным лжецом, если бы сказал, что не хочет этого. Быть востребованным кем-то, чья потребность исходит из плотских инстинктов, чтобы быть ближе. Охотно преподносящий себя в качестве добычи, предназначенной для поедания. Он не сопротивляется, когда прикосновение гибрида становится настойчивым, твёрдые руки скользят по его плечам. Одна изгибается вокруг его затылка, наклоняя подбородок так, что, когда Чонгук сглатывает, его горло обнажается перед парой тлеющих серебряных глаз. Это то, чего он ожидал, и всё же, когда гибрид наклоняется, чтобы приблизить свой нос к челюсти Чонгука, он не может сдержать заикающийся вздох, который срывается с его губ. Гибрид вдыхал его запах, одновременно купая Чонгука в своем собственном. Похороненный там гибрид, кажется, забывает о своём прежнем нетерпении, скуля в изгиб шеи Чонгука. Утыкаясь носом в его точку давления и, скорее всего, чувствуя, как она пульсирует под его настойчивостью. Как будто он способен укротить моментальную ярость одним вдохом. Но Чонгук не может сделать то же самое. Нужно больше. С прерывистым дыханием он держит голову гибрида в руках, пытаясь подтолкнуть её вверх, даже когда начинает чувствовать скрежет зубов по ключице. Готов отказаться от временных ощущений ради получения того, чего он жаждал так долго. И гибрид соглашается, позволяя вести себя, но в своем собственном темпе. Следить за своим носом на каждом дюйме пути вверх, ровное дыхание, скользящее по коже на его пути. Когда их взгляды наконец встречаются, Чонгуку приходится восстанавливать равновесие, запустив руки в волосы гибрида и потянув за распущенные локоны, из-за чего тот издает низкое мурлыканье. Воодушевленный. Гибрид наклоняется вперёд, чтобы сначала прикоснуться губами к губам Чонгука, лёгкого прикосновения, которого достаточно, чтобы поддразнить. Заставляя его чувствовать себя животным в клетке, над которым насмехается подвешенный кусок еды. Так близко, но просто вне досягаемости. Но в тот момент, когда гибрид высунул язык, пробираясь вперёд, чтобы провести по пухлой нижней губе Чонгука, неуверенно смачивая её, вся нерешительность Чонгука сломалась. Демонтируется менее чем за секунду. Его реакция дикая. Что-то внутри него высвобождается, когда он притягивает гибрида ближе, и их губы наконец соприкасаются. Столкновение зубов и языка, которым они оба изо всех сил стараются насладиться. Месяцы напряжения и неуверенности слились в один поцелуй, изменивший жизнь. Что быстро превращается в пять. Десять. Слишком много, что Чонгук теряет счёт так же быстро, как перехватывает дыхание. Земля рушится под ними, хотя они и находятся в своем личном мире. В нём нет сладости. Лишенный какой-либо нежной натуры, когда гибрид хватает его за челюсть, чтобы получить более глубокий угол, повторяя безнадёжные движения Чонгука, словно каждый поцелуй нужен ему, чтобы выжить. Пока гибрид пытается притянуть его к себе, руки Чонгука трясутся. Царапает каждую часть голой кожи, до которой может дотянуться. Желание оставить следы собственных следов, которые гибрид неизбежно оставил на нём и на его теле, и на чём-то менее осязаемом, но не менее значимом. Чонгук не может быть уверен, исходит ли слабое мяуканье от него или от гибрида, но они только ещё больше их раздражают. Особенно, когда их члены смыкаются, прижимаясь друг к другу с таким же нетерпением, как и их губы. Скользя по их ногам от предэякулята и смазки Чонгука. Гибрид всё ещё невероятно жёсткий, несмотря на то, что он только что пришёл. И это заставляет его болеть при мысли о том, что оно находится внутри него. Их тела сливаются в идеальной посадке, как будто одно никогда не должно было функционировать без другого. И теперь Чонгук проклинает себя за то, что бросил вызов этому. Потому что их поцелуй грязный, чертовски грязный, но их движения почти синхронны. Даже когда между ними нет ни намёка на пространство, они всё равно слишком далеки друг от друга. Острые клыки гибрида вонзаются в губу Чонгука, резко дёргая уже распухшую от поцелуев кожу. И это так чертовски больно. Ему кажется, что укус прорывается насквозь, даже проступают кровавые уколы, но гибрид быстро облизывает каждую рану. Слюна капает на подбородок Чонгука. Поступок извиняющийся, но не раскаявшийся, потому что вместо того, чтобы смягчиться, он только сильнее ныряет. Чонгук легко открывает рот, заманивая язык гибрида внутрь. Желая, чтобы он попробовал и насладился остатками собственной спермы. Взять и употребить. Его руки обвивают шею гибрида, когда он охотно подчиняется. Он пытается не отставать, сосредоточившись на встрече с гибридом на полпути, в то время как длина его языка обвивается вокруг его собственного, а кончик облизывает заднюю часть его зубов. Но когда руки гибрида скользят вниз, чтобы обхватить задницу Чонгука, массируя плоть, прежде чем двинуть его вперёд, это оказывается невыносимым. Выталкивание его языка соответствовало трению их бёдер. Чувство такое сюрреалистичное, что Чонгук чувствует себя так, будто его трахают, но на самом деле этого не происходит. Это уже не поцелуй, а претензия. Демонстрация того, что будет. Гибрид ещё больше проверяет испепеляющую сдержанность Чонгука, используя пальцы, чтобы раздвинуть его ягодицы и погрузить указательный палец в опасную близость к его дырке. Ещё не толкается. Рефлекторное сжатие на обнажении оставляет след смазки, просачивающейся из него, скользящей по внутренней стороне бёдер, где Чонгук пытается поймать жидкость. Смущённый. Но гибрид быстрее, он собирает всё, что может, и кружит с ним вокруг обода Чонгука. Первоначальное вторжение осторожно, единственная палец, который пробирается внутрь. И Чонгук едва может сосредоточиться на том, чтобы стоять, не говоря уже о поцелуях, когда гибрид сразу добавляет на второй сустав. Рот не может ничего сделать, кроме как выдыхать воздух, отстраняясь от губ гибрида, обнажая нитку слюны, которая всё ещё удерживает их на связи. Голодный до него, гибрид берёт его между губами. Проглатывает его, как только его рука начинает двигаться. — Так туго вокруг одного пальца, Чонгук. Почему ты думаешь, что справишься с моим членом? Словно в подтверждение своей точки зрения, гибрид добавляет ещё один палец. Увеличение толщины внутри него. И эта растяжка отличается. Ничего похожего на то, что испытывает Чонгук, когда сам трогает пальцами, что далеко не так приятно, но и не так изнурительно. Он ноет из-за отсутствия снисходительности гибрида, из-за того, как его член дёргается, когда Чонгук получает поддержку его плеч. — Плевать, если я не смогу, — выдыхает Чонгук. — Плевать, если это разорвёт меня пополам. Наклоняясь после того, как гибрид стонет и входит третьим пальцем, Чонгук шепчет: — Я хочу этого. Улыбка на губах гибрида смертельна. — Никогда не думал, что услышу, как ты говоришь это вслух, — хрипло передает он, обдувая ухо Чонгука воздухом. — Ты будешь выглядеть чертовски идеально, приняв мой узел. Пальцы внутри Чонгука сжимаются, дёргаясь о его стенки с сводящим с ума давлением, намеренно не достигая того места, куда он хочет их больше всего. Сводит его с ума. Но добавление четвёртого заставляет Чонгука икать ему в грудь, борясь за воздух. Он неуверенно выгибается от проталкивающих пальцев, которые заставляют Чонгука видеть звёзды, пульс учащается под его кожей. Стонет гибриду в плечо, когда его костяшки пальцев цепляются за обод во время выхода. Чонгук вскрикивает, когда при следующем толчке пальцы гибрида задевают его простату, железу опухшую и такую ​​чертовски чувствительную, что слёзы щипят глаза. Такими темпами он кончит от пальцев гибрида внутри него, и, хотя он отчаянно в этом нуждается, жаждет закончить, Чонгук пока этого не хочет. Не хочет ничего, кроме как оседлать член гибрида, полный его узла. Со стоном разочарования он протягивает руку за запястье гибрида и высвобождает пальцы. Делая это, несмотря на то, что мгновенно потерял прикосновение гибрида, сжимая воздух. Но он недолго остаётся без него, пара рук изгибается под его задницей. Чонгук слишком занят поиском нового поцелуя, чтобы отвлекаться на гибрида, направляющего их куда-то ещё, жаждущего большего количества его губ теперь, когда он вошёл во вкус. Со стоном в рот гибрида, Чонгук жадно сосёт его язык, пока их тела скользят друг по другу. Даже в ночном холоде комната кажется испечённой в тепле, изнуренной их непреодолимым желанием, которое, кажется, только нарастает. Мир подсказок для Чонгука, который внезапно оказывается на трясущихся ногах, встречая что-то твёрдое. Взгляд через плечо показывает ему, что гибрид подвёл его к окну. — Начинаю думать, что твоё увлечение прижимать меня к стене выходит из-под контроля, — слабо стонет Чонгук, но всё же не возражает, когда гибрид снова сжимает их губы, этот поцелуй становится интенсивнее, и у него перехватывает дыхание. Гибрид прикусывает нижнюю губу, клыки скользят по распухшей коже, сводя с ума дразня. — И всё же я не вижу, чтобы ты пытался меня остановить, — когда он отстраняется, Чонгук не успевает задаться вопросом, что он делает, прежде чем его разворачивают лицом к стеклянной панели, а ладони вытягиваются, чтобы ухватиться за бетонный выступ, который простирается ниже его таза. Чонгук краснеет, когда замечает стул, на котором он сидел всего несколько минут назад, а также его брошенные боксеры, оба влажные от избытка смазки, которую он использовал. Его отражение заставляет его сглотнуть, слабое размытое существо смешивается с такой же размытой, но безошибочно узнаваемой фигурой позади него. Подёргивающиеся уши, сверкающие серебряные глаза. Чонгук пытается отвести взгляд, держать веки закрытыми, но в конечном итоге не может, поскольку гибрид сгибает свою большую ладонь вокруг челюсти Чонгука в такт плотному давлению их тел, сближающихся. — С тех пор, как я увидел тебя, я думал о том, как бы ты выглядел именно так, — выдыхает гибрид низким голосом. Он раздвигает ноги Чонгука, горячий и тяжёлый член лежит между его ягодиц, дразня там, где он должен быть. — Отчаянно хочу получить твой член. Ресницы Чонгука трепещут. На расстоянии он осознаёт, что звуки, исходящие от него, не что иное, как отчаяние, но он не может найти в себе силы заботиться о себе, корчась у стекла в слабой попытке ввести член гибрида внутрь себя. Бесполезно отрицать, что долгое время он тоже думал об этом. И Чонгук не тратит на это время, просто толкая член гибрида, влажный от предэякулята, в щель между его ног и в его сжимающуюся дырочку. Он едва может больше думать, не говоря уже о том, чтобы говорить, когда он держится на высоте, которая кажется безумной, разум пуст. Всё меняется, когда гибрид приседает и сжимает талию Чонгука, сгибая его сильнее, так что его живот впивается в неглубокий выступ. Не имеет проблем обращаться с Чонгуком так, как считает нужным. Чонгук морщится. Чувствует, как взгляд гибрида останавливается на нём, когда он раздвигает ягодицы, чтобы полюбоваться видом его дырки. — Так красиво, детка. Такой мягкий, — мурлычет он, осторожно вводя палец внутрь него, а затем возвращая его назад. Мелкая пытка. Гибрид неторопливо трахает его, довольный тем, как Чонгук сжимает его костяшки пальцев. Чонгук задыхается, когда нежная лёгкость пальца вскоре превращается в болезненное слияние двух, снова и снова резко скручивающихся вокруг его простаты. Он вздрагивает, сердце бешено колотится под рёбрами. Чувствует, что он сорвётся, что давление, облизывающее его член, доведёт его до края, в то время как гибрид продолжает тянуть его к краю и позволяет ему попробовать, каково это быть свободным, только чтобы потом отказать ему. — Нет, нет, н-не надо. Продолжай, — кричит Чонгук, его тело сильно дрожит, его руки едва выдерживают его вес на выступе, не говоря уже о том, чтобы поддерживать его там, где он стоит. — Пожалуйста, пожалуйста, просто трахни меня. Он мгновенно замолкает, нежные руки ерошат волосы Чонгука, когда гибрид снова поднимается. Обхватив рукой свой член, чтобы обвести его кончик вокруг дырки Чонгука, едва нажимая внутрь. — Всё в порядке, детка, — шикает гибрид, трётся носом о горло Чонгука и обратно, без сомнения, наслаждаясь запахом пота, прилипшим к его коже. — Я здесь. Мольба Чонгука к гибриду воздержаться от поддразнивания обрывается, когда гибрид продвигается вперёд, и его член проскальзывает внутрь него. Это всего лишь грёбаный член, но этого достаточно, чтобы зрение Чонгука заполнилось белым. Этот единственный толчок толкнул его вперёд, лишив его дыхания. Звук, который ускользает от него, хриплый от потребности, неузнаваемый для его собственных ушей. Всё тело Чонгука пронзает дрожь, когда он кончает от одного — тупой головки члена гибрида — его оргазма настолько ослепляющего, что часть его окрашивает стекло, прежде чем стечь по его телу, пока не коснётся пола. Оставляет его вздымающимся, неспособным подавить гонку своего сердца. Это слишком много. Чонгук сжимается, когда тепло его ускоренного оргазма начинает обжигать слишком сильно, его член чувствителен там, где касается стекла, заставляя его шипеть. Гибрид улыбается в кожу Чонгука, по-волчьи. Это выводит его из оцепенения, и он задыхается, когда руки вокруг его талии напрягаются. С опозданием до него доходит, что гибрид всё ещё внутри него, твёрдый и толстый, и что он ещё не кончил. Ещё даже толком не вошёл. — Как мило кончить из-за моего члена без меня, — воркует гибрид, тон его голоса источает сладость, но одновременно обезоруживает Чонгука, когда он выдвигается из него мучительно медленно, головка цепляется за край. — Но теперь ты будешь вести себя хорошо, не так ли, Чонгук? Подождёшь, пока твой альфа дойдет до конца? Это единственное предупреждение, которое получает Чонгук, и терпение, и милосердие гибрида слишком иссякли. Его руки гладят спину Чонгука, чтобы скользнуть вокруг его рук и держать их за спиной, гибрид проталкивается внутрь, плавным, но жёстким скольжением, которое подталкивает Чонгука к стеклу, его крик приглушается. — О… бля, — визжит он, член гибрида становится невероятно толстым внутри него, когда он выходит, а затем снова входит, каждое движение его бёдер контролируется, но безжалостно. Темп, который он задаёт, сразу становится жестоким, и всё же Чонгук упивается жаром. Ему нравится, как он насаживается на член гибрида, как будто он всего лишь вещь, которую нужно использовать. То, как напрягаются его руки, жжение в сочетании с резким звуком ударов бёдер по заднице Чонгука. Почти варварство. Особенно сильный толчок лишает Чонгука его стабильности, и он задыхается, балансируя на члене гибрида, двигаясь маленькими кругами по своей набухшей простате. Ослабляет хватку на руках Чонгука, чтобы обхватить его туловище своими. — Ты пахнешь, как я, — каждый толчок прерывается глубоким стоном, гибрид скулит о его кожу, глубоко вдыхая. — Чёрт, ты пахнешь мной, — он насаживает Чонгука обратно на свой член так сильно, что тот отрывается от земли с синяками от хватки. Чонгук откидывает голову назад, ошеломлённый и хнычащий, вес гибрида внутри него, к которому он быстро пристрастился. Он мог бы делать это каждый день, без рутины. — С уважением, — бормочет он, едва удерживая себя на ногах, и каждое прикосновение члена гибрида ещё более невероятно, чем предыдущее. Взгляд в стекло не показывает ничего, кроме слабого тумана их смешанного дыхания, рассеивающегося так же быстро, как и появилось, и всё же Чонгук краснеет, задаваясь вопросом, что кто-нибудь мог подумать, увидев его. Насажен на член своего гибридного клона, как будто он был создан, чтобы согреть его во время гона, стонет и умоляет о большем — жадно надеясь, что его трахнут до потери дыхания. Толчки гибрида на мгновение ослабевают, чтобы он полностью опустил Чонгука, но даже тогда он не отклонялся далеко, наблюдая, как Чонгук опускается на его член, можно только развлечься, как это можно определить как развлечение. Используя ладони против стекла и выступа в качестве рычага, чтобы засунуть его глубже внутрь. Экспериментально гибрид отводит одну руку назад, чтобы хлопнуть ею по заднице, наблюдая, как она дёргается после удара; делает это снова, когда Чонгук скулит, когда его член, такой мокрый и красный, пытается затвердеть у его живота. — Моё, — выдыхает гибрид с низким рычанием, зубами цепляясь за плечо Чонгука, когда он прижимает его к стеклу и наполняет Чонгука до краёв, практически не оставляя расстояния между каждым резким толчком его бёдер. Это как музыка для ушей Чонгука, непристойные звуки, издаваемые их телами, когда гибрид трахает его без паузы, намереваясь нанести ему синяки, укусы и метки сверх всякой причины. Он купается в удовольствии, сливающемся с лёгкий болью. Пот стекает по вискам гибрида, когда Чонгук рискует бросить взгляд через плечо и видит, как он останавливается, приоткрыв губы и прикрыв глаза, когда они задержались на его теле. Грубо говоря, дырка Чонгука кажется чувствительной и опухшей, и всё же гибрид смотрит на неё с благоговением, тыча пальцем в его дырочку, когда он движет задницей Чонгука на своём члене. — Хочешь… — выдыхает он, опуская спину Чонгука, не отпуская задницу, прижимаясь телом к ​​стене. При следующем толчке Чонгук напрягается, чувствуя пульсацию члена гибрида внутри себя. — Я завяжу тебя. Накачаю тебя так, чёрт возьми, наполню тебя. Чонгук издает резкий крик, задыхаясь и немного хрипло. Гибрид чувствуется везде сразу. Его пальцы скользят в открытый рот Чонгука, его язык касается горла Чонгука, а его член глубоко внутри задницы Чонгука. Гибрид не торопится с этим, чередуя то притираясь к нему заикающимися движениями, то заставляя его опуститься на свой член, как будто он пытается оставить пространство для него одного. Постоянно гравирует себя, чтобы удовольствие от этого никогда не забывалось. А потом — Чонгук это чувствует. Что-то, к чему он привык в уединении собственного дома, где никто не видит. Внезапное прерывание, которое не даёт гибриду полностью погрузиться в него. Расклешённый обхват вокруг основания его члена, толще его запястья и намного больше любого куска силикона. Узел. Он цепляется за обод Чонгука, но не проскальзывает так легко, как игрушка, и Чонгук скулит. Он не хочет ничего, кроме того, чтобы его трахнули на этом узле, чтобы скакать на нём, пока он не расколет его и не оставит в руинах. Но сначала он должен, чёрт возьми, пройти. Разочарованный, Чонгук не проявляет осторожности, делает глубокий вдох и хлопает по члену гибрида, внезапное растяжение срывает крик с его губ. Это полнота, не похожая ни на что другое, такая густая внутри него, что Чонгук может чувствовать её, когда она пульсирует. Накачанный до предела. Гибрид — это каждый дюйм его животного аналога, рычащего, когда Чонгук с энтузиазмом принимает узел. Гортанный по своей природе, отказывающийся быть прирученным. Альфа, ставящий на карту свою собственность. — Друг, — горячо шепчет он, царапая зубами плечо Чонгука. Безжалостный в том, как он вгрызается в дырку Чонгука, вонзаясь уже не так быстро, но так же глубоко. — Такой чертовски толстый, — скулит Чонгук, изо всех сил пытаясь составить предложение, не говоря уже о том, чтобы дышать. Каждая часть его наполнена гибридом, до такой степени, что он не может различить, где заканчивается он и начинается гибрид. — А-альфа, пожалуйста. — Чёрт, да. Скажи это ещё раз, — рычит гибрид, грубо и чётко, напрягаясь и глубоко вонзаясь, внезапное тепло от него внутри Чонгука лишает их обоих дара речи. Горячий и густой, когда он наполняет его, покрывая стенки Чонгука в бесконечном количестве. Рука, растопыренная у его живота, они оба восхищаются видом члена гибрида, невероятно широкого и длинного, слегка выпирающего на животе Чонгука. Формируя небольшую выпуклость на кончиках пальцев гибрида, когда он массирует свой живот, а через него и свой член. Грубость этого вызывает у Чонгука головокружение, как его тело стало не чем иным, как прославленным местом, в который гибрид вонзает свой толстый член и изливает свою горячую сперму. И всё же, ему нравится чувство сытости вот так. Отбросил бы все остатки морального духа — если они вообще есть — чтобы поддаться этому всепоглощающему удовольствию. Он сильно недооценил, как бы ему хотелось чувствовать связь с гибридом, потому что как только Чонгук чувствует, что он двигается, как будто пытается вырваться, Чонгук паникует и сжимает его запястье. — Не уходи, — хрипит он, чувствуя себя уязвимым и маленьким. Он едва может стоять, колени подгибаются под его тяжестью. Гибрид отвечает благоговейным кивком, сильнее прижимаясь к Чонгуку и нежно обнимая его. Он всё ещё кончает, член пульсирует глубоко внутри него, но он не входит. Не сейчас. Доволен тем, что потирает выпуклость вокруг живота Чонгука. — Не смог бы, даже если бы захотел, — устало усмехается гибрид. Чонгук не может определить точную причину его слов, происходят ли они из очевидного узла, который держит их вместе, или гибрид говорит это, потому что, даже когда всё это закончится, он всё ещё застрянет здесь. Изолировано. В любом случае, это откалывает кусок сердца Чонгука. И, несмотря на то, что в его конечностях уже не хватает силы, он прижимает гибрида ближе. Они купаются в тишине этого хрупкого момента, пока не спадёт узел гибрида. Собрание мыслей Чонгука короткое, единственное, что даёт ему возможность задаться вопросом, сколько сейчас времени. Единственные окна так далеко внизу в учреждении похожи на то, на которое Чонгук не переставал смотреть, обвинительное стекло, которое содержит исключительно подтверждение его проступков. Взгляд на свою ответственность, а не на внешний мир, который диктует, сколько ещё часов ночи осталось. Окно запачкано его спермой, которую Чонгук хотел бы стереть, но только языком. До сих пор он не упускал из виду свой приоритет, который в настоящее время возвращается к жизни внутри него, прежде чем полностью смягчиться. Чонгук отказался от всех своих принципов и неуверенности, когда перешагнул этот порог, и член гибрида — тонкое напоминание о том, где на самом деле должно быть его беспокойство. Это стирает негатив вместе с любой другой мыслью, которую Чонгук сочиняет. Спутанные влажные локоны рыжевато-каштановых волос гибрида щекочут его плечо. Нежная ласка по сравнению с замечанием, которое сорвалось с его красиво грязного рта. — Хотел бы я, чтобы все были здесь и видели тебя таким, наблюдающим за тобой через то же окно, через которое ты наблюдаешь за мной, — заявляет он, оттягивая назад бедра Чонгука, так что тот вынужден встать на цыпочки. — Их босс, берущий член. Ебать, это так хорошо. Они подумают, что ты создал меня только для того, чтобы принимать мой узел. Как будто гибрид не терял времени на восстановление, как будто его единственный мотив продолжать — это обещание уничтожить Чонгука. Он, по-видимому, решил, что они далеки от достижения, потому что раскачивающиеся толчки снова усиливаются, и Чонгук тут же начинает извиваться. Его узел спал — возможно, настолько, насколько это возможно во время гона, — но это не значит, что он кажется менее чудовищным. — Больно… пожалуйста, — жалобно скулит он. Пытаясь вывернуться в хватке гибрида. В конце концов сгибает пальцы ног, когда движение заставляет слегка выпуклое основание зацепиться за его обод. Он шипит. Не потому, что это больно, а потому, что это чертовски божественно. Расстроился, что хочет большего. Всегда так, когда это касается его. — Нужно двигаться, — кротко говорит гибрид, клыки огибают мурашки, разбросанные по его шее сзади. — Чтобы размножаться… Хочу, чтобы ты насытился на несколько дней, прямо здесь… Его хвост изгибается вперёд, проводя по животу Чонгука, прежде чем обвиться вокруг его живота, как будто он баюкает что-то драгоценное. Гибрид звучит бредово, беспричинно говоря о фантазиях, обречённых быть именно такими. Фантазия. Он знает, что это невозможно, знает, потому что Чонгук сказал ему. Это не его слова, а озвученные желания его волка, альфы — его альфы — в погоне за абсолютными правами. Так почему же абсурдность этого побуждает всю кровь приливать к члену Чонгука? Если у этой идеи нет будущего, почему он игнорирует протест своей растянутой дырки и молча умоляет гибрида трахнуть его быстрее, а не противоречить ему? Чонгук думает, что объяснение кроется в том, как он откидывает голову назад, обнажая собственную яремную вену, но вместо этого использует эту возможность, чтобы укусить гибрида. Зубы тусклые и бесконечно менее угрожающие, но агрессия, с которой они вцепляются, мгновенно подтверждает, что после них останется кровоподтёк. Пятно цветущее с фиолетовым оттенком. Потому что дикий зверь не определяется остроконечными ушами или большим ростом. Иногда лучшая маскировка — это полное отсутствие. И, при должном рассмотрении, обнаруживается самое обнаженное тело Чонгука. Не из-за его наготы, а из-за самого гибрида. Как он лишает Чонгука способности скрываться. Укус вызывает не что иное, как рёв, глухой гул, следующий за таким неуправляемым шумом. Тот, который он никогда не слышал, но был бы не прочь снова спровоцировать его, потому что он вопит. Чувство самоудовлетворения, напротив, заставило измученный смешок вырваться из его груди. Чонгук оказывается на земле прежде, чем успевает даже среагировать, брошенный без сочувствия. Он слышит хлюпанье смазки и кончает, когда член гибрида безжалостно выскальзывает из него, создавая пустоту, которую он теперь ненавидит. Внезапная потеря больше разочаровывает, чем причиняет боль. По крайней мере, можно не беспокоиться о том, сколько спермы вытекает из его дырочки, не тогда, когда Чонгук ожидает, что к концу его накачают больше, чем он сможет унести. Он приземляется на колени на простор травы и изуродованные остатки рубашки, которую сняли с такой беззаботной поспешностью. Травинки царапают кожу там, но Чонгук обнимает её. Твёрдая поверхность, в которую он может спрятаться. Сначала он не оглядывается, избегая ненужного отвлечения внимания. Потому что, хотя разум Чонгука на мгновение затуманен новой позицией, его тело точно знает, что делать. Интимный ответ на небрежность гибрида. Оба они невыносимые мальчишки в своей основе. Чонгук хочет показать ему, что ему не нужно ничего говорить или давать какие-либо инструкции. Что он жаждет этого так же сильно, по собственному желанию. Здесь, чтобы помочь ему пройти через его гон из-за взаимной выгоды, чтобы насытить друг друга, а не из-за обязательства. Гибрид хочет трахаться, спариваться без последствий. Чонгук надеется, что его не уничтожат. Вставая на четвереньки — приспосабливаясь так, чтобы его локти были твёрдо поставлены, а ноги широко расставлены, — Чонгук наконец представляет… Лёгкие не обрабатывают воздух должным образом из-за неопровержимых последствий его решения. Акт полного подчинения. Гибрид рычит за его спиной при виде этого зрелища, и Чонгуку удается бросить приглашающий взгляд через плечо. Уговаривая его подойти поближе. Взять то, в чем он так уверен, принадлежит ему. Чонгук уже сдался добровольно, полностью. Но извращённая, беспорядочная часть его поведения по-прежнему жаждет увидеть, как гибрид преследует его. Потому что гибрид легко мог обвинить в своих действиях инстинкт, сказать, что это была неконтролируемая первая гонка, которая одолела его, и сделать так, чтобы это было правдой. Но у Чонгука нет оправдания этому. Винить можно только себя за голод, который заставляет его шевелить задницей, обнажая нежную розовую дырочку и ничего не сжимая, убеждая гибрида что-то сделать — не то чтобы его нужно убеждать для начала. — Тогда чего же ты ждёшь? — Чонгук кладёт голову на сложенные руки и оглядывается, зацикливаясь на остекленевших глазах, которые вонзаются в него. Раздвинув бедра ещё шире, он выталкивает ещё больше спермы из своего отверстия, притворяясь невинным, как будто это невозможно предотвратить, и это заметно злит гибрида. Раздражение затмило его черты. Чонгук стонет от того, насколько это несправедливо привлекательно, и его член набухает от интереса. — Скучаю по твоему члену, альфа… он нужен мне. И боль в паху совпадает с болью в груди, как только гибрид набрасывается, без колебаний и промедления. Чонгук должен выглядеть заманчиво тем, как он атакует, потому что гибрид сопротивляется искушению трахнуть его сразу же, чего они оба явно жаждут, в пользу того, чтобы проникнуть языком в его блестящее кольцо. Чонгук совсем этого не ожидает, и его тело напрягается от пронзительного мяуканья, лёгкого, но резкого, прежде чем оно разворачивается под его осадой. Гибрид, с другой стороны, звучит чертовски радостно. Язык шероховатый и теплый, когда он старательно лакает избыток спермы и небольшое количество смазки, покрывающей почти каждую часть его задницы, некоторые из них уже размазаны и липки, но гибриду, похоже, всё равно. То, как он сосредотачивается на одной области в течение нескольких секунд, а затем переходит к следующей, заставляет Чонгука хныкать, встречаясь с комбинацией облизывания и резких покусываний, от которых его бёдра дрожат. Особенно, когда гибрид преднамеренно проводит языком по промежности, уделяя этому особое внимание после того, как заметил, как Чонгук кусает тыльную сторону его руки, когда он ранее провел по ней. Это сочетание большого языка, ловких пальцев и острых зубов. Смертоносное трио, которое при преданном назначении способно извлекать даже самые слабые, самые заглушённые звуки. Гибрид опустошает его, как будто он его первая еда за несколько дней, но также обращается с ним как с аппетитным деликатесом. Сопровождающие звуки столь же первичны, как и существо, которое их воспроизводит. Чонгук издаёт искаженный вопль из-за настойчивости гибрида, вопли переходят в тихие стоны каждый раз, когда этот искусный чертов язык находит точное место, чтобы лизнуть его. Руки скорее всего будут в синяках, а покраснения везде на губах ещё нет. Но затем рот гибрида снова находит дырку Чонгука и, по злому замыслу, яростно сосёт. Голодно. Он пытается сомкнуть ноги, не зная, насколько это ему поможет, но терпит неудачу, когда их снова раздвигают шире. — Ты уверен в этом, щенок? — гибрид насмехается, успокаиваясь, когда Чонгук начинает слишком сильно дрожать. Он кажется запыхавшимся, но в его голосе преобладает самодовольство. — Я думаю, тебя удовлетворило бы гораздо меньшее. Язык даже не внутри тебя, а ты уже собираешься кончить. Лицо Чонгука спрятано в его ладони, скрывая ошеломлённое выражение, которое доказывает, что гибрид прав. Но член, висящий между его ног, не может быть прикрыт, несмотря на то, что Чонгук не обращает внимания на то, как тяжело и полно он падает под тяжестью его построенного освобождения. Не хочет думать о непрерывном потоке предэякулята, капающего с его головки. Он был мокрым с тех пор, как гибрид занимал только его мысли, но теперь, когда всё его тело на нём, Чонгук не перестает течь ни на секунду. — Н-нет, не так, — выдыхает он, кланяясь в ответ на прикосновение гибрида, ломая веру в свои слова. — Твой член… блять, — его петиция прерывается языком, скользящим по его краю, кольцо мышц расширяется, когда он начинает медленно пробираться внутрь и скользить по его стенкам. Когда он изгибается, Чонгук случайно напрягается, заставляя чувствовать каждый толчок твёрдого кончика в десять раз сильнее. Гибрид рычит, жадно ныряя быстрее. Пожирая его так же, как он проглотил первый свежий кусок мяса, в который впился зубами. Менее терпимый, но такой же сырой. — Единственный способ, которым я позволю своей сперме вытечь из тебя — это съесть ее самому. У Чонгука короткое замыкание, затуманенный похотью мозг даёт сбой, пока остальная часть его напрягается, чтобы обрести самообладание. На грани полного потери рассудка. Пот капает на его лоб, когда вырывается непреодолимое количество тепла. Он тупо кивает, хотя знает, что гибрид, скорее всего, этого не видит, потому что слишком занят, вылизывая его дочиста. Слишком увлекся терзанием его грёбаной задницы. Опять же, единственное, что находится в поле зрения Чонгука, — это зелёное пятно и тыльная сторона его мокрой от слюны руки. — Пожалуйста… хочу принять свой узел после. Дерьмо — это не продлиться, если ты не остановишься. Нанеся грубый шлепок по левой ягодице, гибрид приподнимается, чтобы глотнуть воздуха, но его рот не отрывается от Чонгука. Губы мягко тянутся, чтобы поцеловать то место, куда он только что попал. — Тебе в любом случае придется взять мой узел, детка. Примешь ты сейчас или нет, — он ухмыляется, вцепившись зубами в кусок его плоти. — Но, может быть, если ты скажешь мне, как сильно ты этого хочешь… что ты для этого сделаешь? Ответ не требует обдумывания, но Чонгуку все равно приходится напоминать себе дышать, когда он произносит: — Что-либо. Что угодно… Боже, что ты мне скажешь. Одним пальцем гибрид протирает вход Чонгука, погружая его внутрь только до первого сустава. — За всё то время, что ты потратил на размышления о том, как может существовать кто-то вроде меня, я могу сказать то же самое о тебе, — он слышит шорох позади себя, но слишком слаб, чтобы узнать, что делает гибрид. Он получает ответ, когда чувствует, как твёрдый член трётся о его промежность. — Потому что у меня гон, а ты ведёшь себя как сука в течке. Он акцентирует критику небрежным толчком, ему даже не нужно выровнять свой член, чтобы он вошёл в его задницу. Врезается в него сразу. И Чонгук шатается. Не в состоянии защитить себя — даже не знал бы, что сказать, если бы мог — против обвинений или вторжения гибрида. Мгновенно онемел и потерял дар речи, когда леденящий крик злобно вырвался из его груди, которая, кажется, вот-вот рухнет. Гибрид более чем точен в своем заявлении. Нет разумного или научного объяснения тому, почему он может сформулировать совершенно связное предложение, в то время как Чонгук чувствует, будто им овладевает жар, которого нет. Но это ничуть не уменьшает его порочность. — Бля, подожди — это так — да... Возьми меня. Гибрид не утруждает себя остановкой или даже короткой паузой, когда плюет в дырку Чонгука, слюна увлажняет растянутый член, чтобы облегчить скольжение, теперь, когда не так много спермы или смазки, чтобы облегчить вход его массивного члена. Тем не менее, он всё ещё горит, восхитительно покалывая при каждом затягивании. Трение, которое замечает его зрение. Верхняя часть тела Чонгука падает на траву, предплечья обездвижены и не выдерживают его веса. Его руки хватаются за что-то, что угодно. Взяв между пальцами куски изодранной рубашки, даже в зубы, и надавливая. Врываясь в ткань дальше, разрушая её так же, как гибрид делает с его задницей. Это неудобно, когда он скользит по земле, толкаясь вверх и вниз по траве с каждым наказующим ударом, но также и мечется взад и вперёд из-за собственных действий. Пытаясь уйти от натиска, но только приближаясь к нему в процессе. Шлепки кожи звенят в воздухе, их тела покрыты потом среди бесчисленных других жидкостей, которые встречаются каждый раз, когда они это делают, но это далеко не так громко, как рыдания Чонгука. Его звуки пронзительны, нефильтрованы, независимо от рубашки, которую он держит во рту. Материал посредственно справляется с заглушением его отчаянно пронзительных криков. При таких темпах он даже не уверен, сможет ли звуконепроницаемое стекло сдержать его капитуляцию. И он не уверен, страх это или волнение скручивает его живот от этой перспективы. Гибрид скулит, когда Чонгук сжимается, звучит так мило, когда он издает эти ранящие звуки. Восхитительно мягкий, но дикий, когда он совершенно не сдержан. — Я так долго ждал, чтобы трахнуть тебя. Не уверен, что я… смогу ли я когда-нибудь остановиться. Нажимая на изгиб его спины, чтобы ещё больше согнуть его, гибрид принимает лучший, более карательный угол, который оставляет рот Чонгука раскрытым. Внутри перестраивается, чтобы освободить место там, где его нет. Гибрид безжалостно двигает бедрами вперёд, продвигаясь достаточно глубоко, чтобы случайно ударить Чонгука по простате. Но он продолжает долбиться в неё только после того, как Чонгук кричит, что это уже слишком, утоляя ненасытный аппетит, поскольку он не сдаётся и не даёт ему передышки. — Не уверен, что смогу отказаться от того, что ты такой, — гибрид поднимает ногу с того места, где стоит на коленях, и ставит ступню на землю, каким-то образом проскальзывая ещё глубже. Освобождая место для своего члена внутри Чонгука. — Никогда не собирался использовать этот чертов флешлайт, который ты мне купил. Это не настоящая вещь. Но посмотри на себя, щенок. Дерьмо. По сути, ты уже моя личная игрушка. Чонгук чувствует, что парит в воздухе, а не полностью там, потому что его поглощает чувство головокружения. Мозг забывает, как говорить, поэтому он может сосредоточиться исключительно на ощущении озверения простаты. Отёк невероятен, чем дольше он долбит. Даже если Чонгук уйдёт — скорее, ползком — прочь от этого сразу после этого, физические и эмоциональные отметки останутся, чтобы напомнить ему о том, что произошло, в ближайшие дни. Он был глуп, думая, что кусок силикона может когда-либо быть наравне или хотя бы отдаленно напоминать член внутри него, не говоря уже о гибриде, прикреплённом к нему. Он с трудом помнит, что было сказано минуту назад, осознавая только слово «игрушка» и чувство желания быть использованным как одно целое. Готов согреть или трахнуть узел гибрида в любой час дня. Его единственная роль, чтобы удовлетворить и понравиться. Чонгук в мгновение ока бросил бы свою чёртову работу, чтобы полностью принять член гибрида. — Почему… почему ты такой огромный? — он визжит, когда знакомое движение оседает внутри него, когда сперма гибрида снова падает в его живот, без сомнения, образуя ту же самую выпуклость, что и раньше. Свидетельство того, насколько он глубок. Но Чонгук не может заставить себя дотянуться до него. Если он это сделает, у него не будет шанса сдержать свой оргазм. Уже на грани благодаря одной мысли о выпуклости. — Б-больше, чем раньше. — Бля, Чонгук, — гибрид становится неумолимым, движения больше не его. Раб собственного удовольствия, подвешенный над ними обоими. — Потому что я думаю о том, как мне удержать тебя здесь на несколько дней, сделав тебя своим, — он с силой погружается в сморщенную дырочку Чонгука. — Больше, — делает второй толчок. — И больше, — опять таки. — И больше. Пока ты, блять, не сможешь ходить. Пока единственный способ, которым ты сможешь двигаться, — это если я понесу тебя туда на своём узле. Собственный член Чонгука бьётся о его живот, бесполезно дёргаясь от картины, которую рисует для него гибрид. Покрасневший, чувствительный и болезненно возбуждённый. Нижняя часть трётся о траву, когда он лежит плашмя на земле, потому что его ноги так яростно дрожат, становясь всё более неустойчивыми, что гибриду становится всё труднее издеваться над простатой Чонгука так, как он хочет. Придавленный всем своим весом, шансов на побег действительно нет. Чонгук всё равно не стал бы его искать. Свободно позволяя гибриду обращаться с ним так, как он никогда не позволял ему раньше. Может быть, у него не было бы проблем с проживанием в вольере такого размера, если бы это означало, что член его альфы каждый день трахал его и разрывал пополам. Справедливый компромисс в его, хотя и туманном, мнении. Темп гибрида становится бешеным. Безжалостным. Как будто у него есть вендетта против Чонгука, которую можно решить, только заставив его чувствовать его член полностью в горле. И Чонгук задыхается, как будто это так. Превзойдя даже его собственные ожидания относительно того, насколько оглушительно и загубленно он звучит. Сбор бесполезных мольб, которые только стимулируют гибрида — и, как следствие, его — ещё больше. — Я не могу, — взвизгивает Чонгук, в уголках его глаз скапливаются слёзы, поливая чёртову траву, когда они спускаются. — Ты п-сломаешь меня. Я... Гибрид издает шум в знак несогласия. — Нет, детка, не я, — наклоняясь к уху Чонгука, не замедляя движения бёдер, на мгновение покусывая мочку, он шепчет: — Мой узел позаботится об этом, — говорит это таким чувственным тоном, что его задница рефлекторно дёргается назад. После этого он невосприимчив к любой мольбе Чонгука, толкаясь быстрее с каждой просьбой остановиться. Насаживая его на член, как мясо на грёбаный вертел. Кусок, который он обязательно проглотит целиком. Каждый штрих является окончательным, непристойным в полной мере. Но гибрид может просуществовать так долго, дикий и неприрученный, пока он тоже не поддастся нужде. Его член торопливо входит внутрь, что только заставляет их обоих двигаться по спирали. Он привязывается к Чонгуку, который сжимает траву и вырывает её с корнем, пока гибрид начинает тяжело дышать и скулить. Часть его, которая всегда мило напоминает собаку. Чонгук, однако, не может остановиться на уровне нежности за этим, потому что в ту секунду, когда узел гибрида цепляется за его обод, вонзаясь в его дырку, которая, как он думал, уже была постыдно развинчена, он кончает без предупреждения. И его второй оргазм поначалу вызывает только конвульсии в его нижней половине, давая Чонгуку ложное чувство безопасности, что он слишком оцепенел, чтобы даже испытать его полностью. Но когда он поднимается, он распространяется повсюду, всё его тело загорается. Наносит ущерб каждому нервному окончанию и опустошает каждую мышцу, к которой оно расширяется. У Чонгука косоглазие. Туннелирование зрения перед его затемнением через случайные промежутки времени. Он не знает, сколько спермы извергается из его члена, занятого сбором его души из того места, где она скапливается на земле, но должно быть много, если он правильно замечает, как гибрид тянется вперёд, чтобы выжать из него остатки. Либо это, либо он злее, чем изначально подозревал Чонгук. В любом случае, это выжимает его досуха. Оставляет его в подавленном состоянии, когда он ступает по тонкой грани сверхчувствительности собственного тела. — Продолжай, пожалуйста. Пожалуйста, — слышит он собственный крик. Граничащий с безумием. Мучительно возбуждает, когда гибрид продолжает совершать неглубокие, рваные толчки. Также кончает достаточно сильно, чтобы вывести его из равновесия, отчаянно выжидая, в то время как всё, что может сделать Чонгук, — это корчиться под ним и принимать. Воет, когда Чонгук не понимает, что сжимается вокруг самой толстой части узла гибрида. В отличие от себя самого, Чонгук может сказать, сколько спермы покрывает его стенки, потому что он это чувствует. Количество, которое едва впитал член, застрявший внутри, так как часть его всё ещё просачивается вокруг его обода. Но гибрид выполняет свою клятву, собирая месиво пальцами до того, как оно капает на траву, и послушно всасывает его вместе с тем, что он выжал из члена Чонгука. — Ты такой хороший мальчик, щенок. На вкус тоже прекрасен. После того, как он, наконец, стабилизировал своё дыхание, успокоившись настолько, чтобы уложить Чонгука на бок, чтобы его узел не дёргался неловко, гибрид немедленно нянчится с ним. Вдыхая его запах, который, вероятно, сейчас взрывоопасен. И когда его хвост дёргается вверх, чтобы вытереть затянувшуюся слезу с лица, Чонгук тычется в неё изо всех сил. — Мог бы остаться здесь навсегда. Внутри тебя, — признается гибрид, бормоча признание в волосы Чонгука, где оно одновременно исчезает и сохраняется. Так он и делает. Ну, почти. Навсегда длится около часа, времени, которое требуется Чонгуку, чтобы заснуть и превратить всё это в приятный далекий сон. Пока его бесцеремонно не разбудил гибрид, трущийся о его бедро твёрдой частью его члена, и рычащий в стык, где плечо встречается с шеей. Тело плотно прижимается к его свёрнутому телу, когда Чонгук обнаруживает, что его переместили на импровизированную кровать. Это вряд ли обеспечивает какую-либо поддержку его больным конечностям, но это чувство имеет значение. Гибрид звучит жалко, срочно желая трахнуть его снова. И Чонгуку это нравится. Угли потухшего костра вновь разгораются в его присутствии. Перевернувшись на спину, он тащит гибрида на себя. Хочет увидеть его на этот раз. Лица, которые он корчит, когда стонет ласковые имена Чонгука или трахает его с нечеловеческой скоростью. Хочет, чтобы гибрид увидел его. Каким развратным он может выглядеть. Ему также нужно снова поцеловать его. Прожорливый для ещё одного похотливого, но успокаивающего прикосновения их губ. Чонгук лениво сжимает их рты, нежно по сравнению со страстными объятиями их нижних половинок. Преодолевая истощение, он позволяет гибриду трахать его опухшую, израненную дырку. Краснеет всякий раз, когда хлюпание явно очевидно, но стонет, когда получает за это облизывание сосков. Он, должно быть, уже зевает. Должен чувствовать себя униженным этим фактом. Жаль, что у него нет на это сил. — Я застрял здесь, — бормочет гибрид, бегло оглядывая углы своей комнаты. — Но также и здесь, — он тянется, чтобы постучать пальцем по виску Чонгука. Звучит игриво и ласково, но в нём также есть искренность. Гибрид не завязывается, но в конце концов выходит. Дрожа при этом, руки прижимают Чонгука к себе, хотя он никуда не денется. Он отстраняется, чтобы забраться на одну из ног Чонгука, и целует его внутреннюю поверхность бедра, поглаживая испачканную кожу. Медленно перебирая её, пока он также не находит волну своего освобождения. Это нежнее, чем их четвертый раунд — или это шестой? Когда гибрид с новообретённой силой поднимает Чонгука и укладывает его на стол возле двери. Проверяя его структурную целостность, а также способность Чонгука сохранять ясность сознания, когда он с энтузиазмом входит в него. Едва выходя после каждого толчка. Бестактный, и в то же время Чонгук лежал совершенно послушный. Он выпускает жалкий визг из отвисших губ, обмякшую фигуру трахают сверху на столе, потому что он не может опереться руками о поверхность, поэтому гибриду постоянно приходится буксировать казалось бы безжизненное тело Чонгука обратно к краю. Член проникает в него глубоко, как всегда, головкой находит его простату без усилий. Садистски вбиваясь в неё. Он теряет сознание от этого оргазма, каким-то образом способный произвести слабую каплю спермы, несмотря на то, насколько это больно. Отрадное сжатие его подтянутого живота, который на самом деле выглядит круглее, чем раньше. Когда он приходит в себя, гибрид всё ещё жадно трахает его дырку, выглядя почти бешеным, когда понимает, что произошло, любуясь тем, как Чонгук съёживается. Воодушевлён его полным выражением лица. — Ты такой развратный, Чонгук. Ты знаешь, что это прекрасно? — гибрид скользит рукой по своему возбуждённому члену. Чонгук уже наполовину возбуждён, но гибрид проскальзывает мимо него и вместо этого обхватывает его яйца. Закрыв глаза от ощущения, что рука гибрида слегка напрягается, Чонгук жалобно скулит: — Да — но он не может знать наверняка, соглашается ли он с гибридом или просто реагирует на его прикосновение. Он думает, что разбрасывает слова, порождающие семя, среди ряда других бессвязных слов. В общем непонятно. Реакция на несуществующий рефрактерный период гибрида, который ставит под угрозу его здравомыслие. А оттуда всё как в тумане. Чередование приглушённой, вялой погони за удовольствиями и жаркой, обжигающей охотой за сытным трахом. Слишком много спермы, покрывающей каждый дюйм комнаты, слишком много узлов, которые, кажется, становятся больше с каждым раундом, и непостижимое количество оргазмов — в основном, со стороны Чонгука. Когда всё сказано и сделано, они лежат в своих обломках. Сбивающее с толку зрелище, на которое может наткнуться любой непритязательный странник. Сломанная мебель, клочья травы и грязное окно как доказательство того, что они заявили права собственности на эту комнату и друг на друга. И Чонгуку есть что показать. В его желудке видны дни траха с минимальными перерывами между отдыхом и закусками, которые таинственным образом проталкиваются через отверстие для еды. Раздутый от такого количества спермы, что его может удержать только член гибрида. И даже тогда это невероятно сложно. Его тело не создано для такого грубого, прискорбного обращения. Начал чувствовать последствия полтора дня назад, если его оценки верны, когда его судороги означали, что гибрид взял на себя смелость съесть часть спермы, вытекающей из его дырки. Нажимает на свой вздувшийся живот, чтобы посмотреть, как он движется, прежде чем сперма приземляется на его язык. Всё время дёргает ушами и виляет хвостом. На его лице застыла улыбка, поскольку Чонгук уклонялся от неё, но всё равно издаёт одобрительный стон. И будь он проклят, если не признается, что наслаждался каждой секундой бодрствования — или бессознательного состояния. Но, конечно, как бы хорошо им ни было, всё должно когда-нибудь заканчиваться. Особенно, когда кто знает, сколько точно часов прошло с тех пор, как он впервые шагнул в ограду. Чонгук знает, что это блаженство не вечно, и что рано или поздно ему придётся столкнуться с тем, что ждёт его снаружи. Но ему придется противостоять этому лёжа, потому что в его чёртовой заднице не осталось никаких ощущений, не говоря уже о ногах. Сделать всего один шаг оказалось самым трудным делом, которое Чонгук когда-либо делал в своей жизни, и это учитывая, что он почти не спал в аспирантуре. Он вздрагивает, тщетно пытаясь вытереться полотенцем, подарив себе горячий душ после того, как этим утром его снова бесчувственно трахнули. В некотором смысле это успокаивает его, а в других случаях напоминает ему о его действиях, вода омывает множество обесцвеченных синяков. Гибрид, всегда бдительный к Чонгуку — тем более после того, как он официально объявил Чонгука своим — появляется там через несколько секунд, не обращая внимания на его наготу и покинутое состояние. Откидывая назад мокрые волосы, он осторожно берёт Чонгука на руки, чтобы усадить его на край раковины. — Я здесь неизвестный вид, но, похоже, я научу тебя, как заново пользоваться ногами, — дразняще говорит гибрид, и его удовлетворённая ухмылка является одой тому, насколько он доволен. Безупречное исполнение сделало Чонгука неспособным ходить. Чонгук пихает его в грудь, приказывая закончить купание, но в то же время не давая ему сделать это, лодыжки сплетаются вокруг бёдер гибрида. — Ты исполнил ещё одно из своих желаний и даже не понял. Гибрид издаёт хриплое мурлыканье, когда руки Чонгука скользят по его спине, выгибаясь в его прикосновениях, когда он ладонями покрывает все царапины. Он не знал, что их так много. — Последний раз, когда я проверял, моим самым большим желанием было заполучить тебя, так что это не может быть так важно. Всё остальное теперь второстепенное. Чонгук не знает, сколько из того, что он говорит, является ложью, голос в его голове повторяет инсинуации гибрида о том, что он чувствует себя запертым в учреждении. — Ты хотел, чтобы мы приняли душ вместе, и мы это сделали, несмотря на то, что от тебя всё ещё пахнет мокрым щенком, — бормочет Чонгук, чувствуя дискомфорт в груди от этой мысли, грозящий разорваться. Есть неуверенность в том, что их ждёт в будущем, и это ложится тяжёлым бременем на его плечи. Его встречает маленькая, но лучезарная улыбка и счастливый взмах гибридного хвоста. Улыбка и близко не похожа на его ухмылку, но Чонгук выдержит. Он заканчивает своё умывание, стряхивая лишнюю воду с волос, напоминая, как он это сделал после своего первого купания. Только на этот раз Чонгук не вздрагивает, когда его забрызгивают. — Ты всё ещё пахнешь мной, — хвастается гибрид, его грудь становится больше и заметно набухает от гордости. Он находит место, усеянное его отметинами, где, как он утверждает, запах Чонгука сильнее всего, и прижимается к нему носом. Невероятно мягкий и нежный. — Я постараюсь не стереть его в ближайшее время, — смеётся Чонгук, наклоняя голову так, чтобы гибрид мог обонять его, как ему заблагорассудится. В любом случае, он тайно пришёл, чтобы насладиться этим. Однако больше ему нравится, как гибрид выглядит под горячим душем. Золотая кожа теперь испещрена синяками в форме зубов Чонгука, отражающими те, что остались на его собственном теле. Его желания сделали его таким же плотским, как гибрид, который сейчас наблюдает за ним, пока он умывается. Держать их руки подальше друг от друга было нелегко теперь, когда они практически были неразлучны уже несколько дней. Особенно для гибрида. Но Чонгук видит, что старается изо всех сил, даже когда они одеваются. Гибрид отказывается от рубашки, беря только пару тёмно-синих брюк, когда Чонгук достает две свежие смены одежды из промышленной прачечной, которая соединяется с душевыми кабинками. Говорит, что ему больше нравится, как это выглядит на Чонгуке, купая его в аромате гораздо сильнее, когда он обнимает его. При этом гибрид сдерживает своё слово, таская Чонгука по вольеру. Без единого протеста, услышанного ни от одного из них, он возвращает Чонгука в их импровизированную кровать, помня о том, что не посадит его там, где они устроили беспорядок. — Я должен тебе кое-что дать, — говорит гибрид, как только он закончил суетиться из-за положения Чонгука в постели, лежащего на боку. Чонгук наблюдает, как он направляется к тому, что осталось от маленького, но простого столика, за которым его так сильно трахнули, что одна из деревянных ножек оторвалась, и он кладёт голову на руку. Жар окрасил его щёки. Он был взят на каждой доступной поверхности комнаты. Ни одна его часть не осталась нетронутой. Ни одна часть мебели не осталась нетронутой. Память Чонгука плохо служит ему для большей части того, что произошло, он был слишком бредовым, чтобы функционировать, но состояние комнаты достаточно, чтобы восполнить недостающие детали. Ещё неизвестно, как он объяснит замену всего, что они сломали, но Чонгук пересечёт этот неизбежно унизительный мост, когда доберется туда. Его своенравные мысли прерваны, Чонгук моргает в такт гибриду, стоящему перед ним на коленях, держа руку за спиной, а другой подтягивая рубашку Чонгука, чтобы та лежала на его животе. — Что ты скрываешь? — спрашивает он, слегка вздрагивая, когда пальцы гибрида обводят его пупок. Ответ на его вопрос приходит мгновенно, гибрид показывает Чонгуку то, что он хранил у себя, — книгу в кожаном переплёте. Его личный журнал. Тот самый, который он отчаянно искал. Тот, в котором он был убеждён, был где-то в его кабинете, но у него не было времени, чтобы как следует его поискать. Откашлявшись, Чонгук спрашивает: — Как давно это у тебя? — он надеется, что его голос не звучит для гибрида так тонко, как для него. Ему жарко вокруг воротника, он унижен тем фактом, что гибрид, скорее всего, был любопытным и шпионил. Чонгук уверен, что есть ряд страниц, посвященных его личным исследованиям, связанным с гибридом, например, тому, что нужно изучить для его более раннего развития, или опасениям по поводу его диеты. Но потом, в самом конце, на этих десятках последних страниц, написано обо всём остальном. Маленький дневник, который не служит никакой другой цели, кроме как разоблачить его. Просто Чонгук документирует свои мечты, вращающиеся вокруг гибрида, нуждающегося в какой-то отдушине, не связанной с тем, чтобы он трахнул его в ад и обратно. Немного поздно для этого сейчас, он знает. И гибрид не облегчает ему задачу, наклоняя голову с озорным выражением лица. — Достаточно, чтобы узнать, что ты давно мечтаешь подчиниться мне, щенок. — Ну, бля — Чонгук дуется, листая корешок журнала. — Вот как ты узнал, что мне это нравится. Знаешь, вторжение в частную жизнь людей принесёт тебе неприятности. Гибрид закатывает глаза, сжимая талию Чонгука. — Честно говоря, я понятия не имел, что ты написал все это обо мне — о нас — когда я впервые начал читать это. — Я просто дразню, — отвечает Чонгук, и слабый смешок покидает его. Щёки краснеют больше, чем должны. — Честно говоря, меня это не беспокоит. — Почему? — Гибрид фыркает, снова подходя ближе, ища прикосновения Чонгука, которые он получает, когда они меняются местами, и Чонгук сидит у него на коленях. — Твоё желание тоже сбылось. — Все, кроме одного, — уточняет Чонгук, мило улыбаясь, когда гибрид спрашивает, что он имеет в виду. Он изображает отчаяние. — Мне ещё предстоит обзавестись намордником, который заставит тебя заткнуться. Возмущённое выражение лица гибрида вызывает у Чонгука смешок, лёгкий и безудержный, особенно когда он проводит следующие несколько минут, ворча Чонгуку в шею о том, как он отказывается носить его. — Даже для меня? — Чонгук шутит. Он бы никогда так не поступил, но, учитывая, сколько адского огня гибрид заставил его вынести, он рад возможности дать ему попробовать собственное лекарство. Он не единственный сопляк здесь. Гибрид хмыкает, и всё же Чонгук чувствует его улыбку. — Даже не для тебя. Как бы Чонгуку ни хотелось навсегда остаться в тепле и безопасности объятий гибрида и забыть о своих обязанностях вне вольера, он понимает, что это неразумно. Особенно когда это вызовет подозрения и вопросы. Он был бы удивлен, если бы его коллеги, кроме Хосока и Юнги, не задавались вопросом, где, чёрт возьми, он был. Смутно беспокоясь о том, смогли ли они справиться с нагрузкой без его присутствия. Со смиренным вздохом и волоча ноги, Чонгук собирает свои вещи — ключ-карту и свой уже мёртвый мобильный телефон. Тихо давая понять гибриду, что он должен уйти, но вернётся. И гибрид воспринимает это так же хорошо, как и предполагал Чонгук, что совсем не хорошо. Уши прижаты к рыжевато-коричневым волосам, выражение лица непроницаемо. Из-за этого Чонгуку хочется разгладить морщинки между бровями и целовать его, пока они не исчезнут, ​​и поэтому он пытается. Ищет рот гибрида без грызущей величины грусти. Это нежная встреча, губы вновь знакомятся друг с другом. Медленное скольжение языка, когда гибрид облизывает рот Чонгука и прижимает его к своей груди, отказываясь отпускать и жалобно скуля, когда приходится. Он не даёт Чонгуку ни минуты паузы, ни возможности попытаться идти самостоятельно. Вместо этого снова подхватил его на руки. Челюсть напрягает весь короткий путь в сторону двери. И хотя он огорчён тем, что с ним обращаются как с ребенком, он также поглощает внимание. Любит заботу. Что ему не нравится, так это то, что ему приходится проводить ключ-картой через прорезь, и уж тем более иметь дело с тем, что находится перед ними, как только дверь открывается, как только они выходят. Или ещё лучше, кто. Потому что у их стола ждут Хосок и Юнги, небрежно одетые и посреди жаркой игры в карты. Матч прерван их прибытием, когда Хосок выдаёт понимающую ухмылку, в то время как Юнги проявляет безразличие. — Наконец-то выбрался глотнуть воздуха, да? — весело говорит Хосок, слегка махнув им рукой, держащей его карты. Он кивает гибриду, игриво шевеля бровями. — Ты выглядишь довольным собой. Я так понимаю, твой первый гон прошёл хорошо? Чонгук волнуется, объяснение срывается с его губ, но оно вскоре затихает, потому что… в этом нет необходимости. Судя по их выражениям, он может сказать, что они точно знают, что он делал. Может быть, слишком хорошо. Он пытается вывернуться из рук гибрида и спотыкается, не сумев сделать это без его поддержки. Из-за боли в ногах, бёдрах и заднице ему трудно ходить небрежно, но Чонгук настроен решительно. Решимость не равняется успеху, учитывая, что он так чертовски болен, что даже через три шага его колени подгибаются, и он чуть не спотыкается. Внезапно все встают и готовы остановить его падение, Юнги двигается быстро, но ему мешает гибрид, чей предупреждающий рык не даёт им подойти ближе. — Всё в порядке, я в порядке, не надо драматизировать, — уверяет Чонгук. Но ущерб уже нанесён, гибрид снова оттесняет его от того, что он считает угрозой. Юнги и Хосок замолкают, на их лицах смешаны озабоченность и любопытство. Первым говорит Юнги, осторожно протягивая ладонь. — Ку, привет. Всё в порядке… тебе не нужно защищать его от нас. Мы не собираемся забирать Чонгука или что-то в этом роде. Мы здесь только для того, чтобы помочь. Напряжённая поза гибрида не расслабляется так сильно, как обычно, но он ни на кого не бросается, а это большее, чем от него можно ожидать. Чонгук пытается успокоить его, обнажая горло, чтобы гибрид искал утешения, что мгновенно срабатывает. Через несколько секунд после того, как он почуял его запах, низкое рычание, скопившееся в его горле, превратилось в простое тихое мурлыканье. Следующая страница его исследования будет посвящена теме Эксперимента 197, который в буквальном смысле является чёртовым младенцем . — Извини, это гон, — говорит он, когда успокаивается, но не отстраняется от Чонгука полностью. Держится близко, их руки переплетены. — Теперь всё кончено, я просто… наверное, я всё ещё не совсем в себе. Хосок отмахивается от него и отказывается от всякого чувства осторожности, приближаясь к гибриду, чтобы почесать его за ушами так, как ему нравится. — Ты очарователен, мы никогда не сможем злиться на тебя. Между нами говоря, я тоже хочу оторвать руку Юнги почти каждый день. — На самом деле у меня были бы проблемы с этим, — вмешивается Юнги, нерешительно глядя на гибрида. — Эти руки нужны мне не только для работы. — Он пытается сказать, что они нужны ему, когда мы занимаемся сексом, — чирикает Хосок, не обращая внимания на равнодушные взгляды, которые он встречает, особенно Юнги. Усмехнувшись, Хосок показывает пальцем между Чонгуком и гибридом. — Отныне это бесплатно для всех, Гуки. Если тебе позволено провести три дня — два из которых мы, кстати, видели немало, — простреливая себе спину, тогда нам разрешено говорить о нашей сексуальной жизни без упрёков. — Три дня? — спрашивает Чонгук хриплым голосом. Он полагал, что они провели какое-то время, но целых три дня? Время летит незаметно, когда ты берёшь массивный узел. — Сколько всего ты видел? — Позволь мне сказать, это так. Когда я сказал много, я имел в виду практически всё. Респект всем, кто занимается вуайеризмом, потому что каждый раз, когда мы останавливались, чтобы проверить, всё ли у вас двоих в порядке, и видели, как вы склонились над чем-то, мне казалось, что мои сетчатки плавятся, — Хосок с отвращением бросает карты на стол, прежде чем подвести их к столу, чтобы Чонгук сел. — Мы старались как можно чаще перекусывать между сменами. Чонгук находит свои брошенные брюки и боксеры, а также наполовину пустую бутылку со смазкой, аккуратно сложенные на поверхности, и многозначительно отводит взгляд. Юнги тоже смотрит на них и хихикает. — Да, мы приехали сюда на второй день, интересно было, где ты был. Слава богу, эти стены звуконепроницаемы, иначе кто знает, что мы могли бы услышать. — Не парься, босс, ты не единственный, кто неправильно использует наши помещения, — услужливо подсказывает Хосок, похлопывая его по плечу, когда слова Чонгука замирают в нём. — Мы с Юнги трахаемся здесь всё время. — Мне от этого не легче, — ворчит Чонгук, а затем бросает взгляд на рассматриваемый стол. Получив кивок от Хосока, он закатывает глаза, но затем спрашивает: — Мой офис? — Там тоже. — Отлично. Замечательно. — Наши неуместные действия в рабочее время в сторону, — мягко говорит Юнги, переводя тему на то, что им ещё предстоит обсудить. Указывая между Чонгуком и гибридом, он спрашивает: — Что теперь? Это меняет дело, Гук. Ты знаешь что. — Я знаю, что все изменилось, — бормочет Чонгук, благодарный за гибрида позади него, нежными пальцами перебирая его волосы. Успокаивает пульсирующую головную боль, которая начинает накапливаться. — Но это отдельная тема. Мы продолжим работу, как обычно, и подготовим Ку как можно лучше, прежде чем представить его совету. Прикосновение гибрида прекращается, руки напрягаются. — Подождите, но… что, если я им не понравлюсь или сочтут меня неудачником эксперимента, которым технически я являюсь … Что тогда? — Неудача — это не вариант, — возражает Юнги, улыбаясь. — Несмотря на нашу любовь к тебе, ты действительно невероятен. Чудо для современной науки, какой мы не знаем. Они были бы идиотами, если бы не видели в этом потенциала и верили в обратное. — Кроме того, — добавляет Хосок, приближаясь к гибриду, чтобы успокаивающе сжать его бицепс. — Ты всё равно наш. Мы не позволим никому убедить нас в том, что за тебя не стоит сражаться, и уж тем более диктовать, что с тобой будет потом. — Потому что моя безопасность превыше всего, — колеблясь, рассказывает гибрид, умоляюще глядя на Чонгука. Взгляд, полный уязвимости. С надеждой. Чонгук находит ладонь гибрида, подносит её к своим губам и крепко, но заботливо целует, прежде чем переплести их пальцы и крепко сжать. Он уверен, что слышит, как гибрид бормочет что-то вроде "мой" в макушку его головы, и Чонгук прошептал бы в ответ "твой", если бы они были в более уединённой обстановке. Принадлежать ему, как оказалось, не то, что он думал. Лучше. — Без вопросов, — провозглашает он вместо этого. Не только гибриду, но и Хосоку и Юнги, которые были с ним на протяжении всего этого испытания. Команда, без которой он бы никогда не прожил так долго. — С тобой ничего не случится. Так или иначе, ты скоро уйдёшь отсюда. У нас свидание, помнишь? Вишневый цвет ещё не расцвел, но сердце Чонгука и его бесспорные чувства цветут. ♡ ♡ ♡ Время наконец пришло. После пяти изнурительных месяцев тщательного планирования и исследований наконец настал день представления результатов. Их полугибридный получеловеческий клон будет представлен паре представителей компании, которая с самого начала финансировала их проект. Если всё пойдет хорошо, Эксперимент 197 получит печать одобрения. Назван успех не только компании, но и научного сообщества в целом. Предоставляя им многочисленные возможности продолжать отслеживать эволюцию гибрида на долгие годы. Принимая во внимание, что если бы его считали неудачным экспериментом, ошибкой, из-за которой даже Чонгук мог быть лишён титула, поскольку именно он стоял за своим созданием — случайно или нет — тогда это создало бы совершенно другой набор проблем. Однако за время, проведённое вместе, теперь, когда он больше не прячется так активно, Чонгук многое узнал о своём гибриде. То есть он уверен в своей способности получать знания, несмотря на свои ограничения. Он также дико упрям ​​и немного одержим своим перфекционизмом. Черта, несомненно, заложена в нём через ДНК Чонгука, потому что он точно такой же. Тем более сейчас. Отказ от результата, который не принесёт пользы ни ему, ни его команде, ни благополучию его гибрида. Готов рисковать собой, в первую очередь своим здоровьем, чтобы всё шло по плану. Человеку не спится, когда он сражается в битве, которую придумал в своей голове. Иди разберись. Тем не менее, Чонгук принимает меры предосторожности. У него есть план Б на случай, если всё пойдет не так. Он в этом уверен примерно на девяносто девять процентов, но быть готовым всё равно не помешает. Тем не менее, Чонгук и гибрид относятся к мужчинам, которых сопровождают в лабораторию, уважительно, с тёплым приёмом. Глубокие поклоны и крепкие рукопожатия. Чонгук уже разговаривал с одним из них. Ким Намджун, ведущий представитель, отвечающий за их финансирование вместе с Пак Чимином. Человек, которого Чонгук не встречал, но о котором определённо много слышал. Мгновенно настраивается на него и его слова, поскольку он ведёт себя авторитетно. Это тот, на кого они должны произвести впечатление, понимает Чонгук. Думает, что это будет не так сложно сделать, когда замечает, что тот смотрит на гибрида с вечным изумлением. Подозревает, что они уже достигли своей цели, потому что так же отреагировала и остальная команда Чонгука. — Сходство поразительное, — хладнокровно замечает представитель Ким, кружась вокруг гибрида, который стоит совершенно неподвижно, олицетворение грации, несмотря на его размер. Его внешнее безразличие мало что может скрыть лежащее в основе недоумение. Пак Чимина, однако, на первый взгляд гораздо труднее понять. Относится к гибриду проницательно, взгляд его как осколки льда на коже. — Кроме глаз, — предполагает он, делая шаг ближе. Гибрид выше ростом, но Чимина это не смущает. Чонгуку он говорит: — Я могу представить, что ты этого не планировал. Челюсть Чонгука сжимается, он жёстко кивает. Рука поправляет очки с того места, где они слегка наклонены. — Насколько нам известно, он первый полукровка в своём роде. Но всегда есть возможности для улучшения, когда мы запустим наши будущие эксперименты. — Ты высокого мнения о себе, — замечает Чимин, всё ещё пристально наблюдая за гибридом. — Я уважаю человека с видением. Но прежде чем мы сможем решить, будут ли вообще какие-либо эксперименты в будущем, я хотел бы более практичный подход ко всем субъектам. Не хочешь показать нам комплекс? Это вопрос, заданный Чонгуку, и всё же, когда гибрид протягивает ему руку, Чимин без колебаний берёт её. Призывает Намджуна сделать то же самое. С другой стороны комнаты, возле их основной испытательной площадки, Чонгук замечает Хосока, изумлённо смотрящего на гибрида, тащащего за собой двух мужчин, помимо Чонгука. Чонгук говорит себе, что такой реакции следовало ожидать. Эксперимент 197 — это аномалия, которая обязательно вызовет интерес у кого угодно. Ему нравится смотреть, как два привлекательных мужчины обвиваются вокруг его гибрида? Конечно нет. Но если это принесёт им очки в их пользу, Чонгук ухмыльнется и вынесет это. На данный момент. Отбросив чувства в сторону, Чонгук сопровождает других мужчин по зданию, передавая им подборку своих исследований прошлых гибридов, а также самые последние разработки. В то же время давая им подробное изложение того, что они обычно делают, и как эта рутина — наряду с их обстоятельствами — объединилась, чтобы не только создать гибрид, но и дать начало совершенно новому виду. На протяжении всего их пребывания оба мужчины задают вопросы, которые Чонгук заранее предвидел и подготовил ответы. Из чего состоит распорядок дня гибрида, его диета, набор навыков — на эти вопросы Чонгук позволяет гибриду ответить самому, и он делает это без проблем. Он говорит чётко и лаконично, намекая обоим мужчинам, как он счастлив, что с ним обращаются с такой заботой. — Он говорит так официально, — вспоминает Чимин позже. — Ты надеешься в будущем научить его более непринуждённой беседе? Гибрид быстрее реагирует, ловя ободряющий взгляд Чонгука. — Я хорошо разбираюсь в непринуждённой беседе, но подумал, что это будет неуместно, так как мы не встречались раньше. Чонгук-ши хорошо меня научил. Чимин цокает языком, низко напевая. — Впечатляет, — это всё, что он говорит, прежде чем попросить провести экскурсию по вольеру, которую он сразу же получает. Через неделю после гона гибрида всё, что было сломано или испачкано, либо почистили, либо заменили. Но Чонгуку всё ещё приходится сдерживать свои эмоции, когда Намджун проводит пальцем по подоконнику, чтобы увидеть, есть ли там пыль — её нет, — а Чимин возится с блокнотом гибрида, просматривая его рисунки. Напоминание о том, что однажды он нарисовал обнажённую фигуру Чонгука и подарил её ему. Чонгук недоверчиво засунул его в карман своего лабораторного халата, но гибрид не знал, что в тот же день прикрепил его скотчем к одной из страниц в конце своего дневника. К концу их тура Чонгук чувствует себя намного увереннее, чем вначале. Любая ошибка, которая могла быть допущена, не была. Каждая деталь прорабатывается плавно до последней секунды. — С учётом сказанного, — заключает Чонгук, подходя к гибриду, как только он заметил, что тот ищет его. — Я считаю, что продолжение этого партнерства будет взаимовыгодным для всех участников, если вы дадите нам шанс проявить себя. дальше. На мгновение в комнате замолкают, пока Чимин и Намджун разговаривают между собой в стороне, где Чонгук их не слышит. Гибрид, помня, что за ним не наблюдают, обвивает хвостом запястье Чонгука. Чонгук улыбается ему, как он надеется, уверенной улыбкой. Как будто время замедляется, чем больше времени требуется обоим мужчинам, чтобы делегировать своё решение, но когда они возвращаются и Чонгук смотрит на часы, он обнаруживает, что на самом деле прошло совсем немного времени. Сложив руки за спиной, Намджун выходит вперёд и кивает. — Поздравляю, доктор Чон, — говорит он, протягивая Чонгуку руку для рукопожатия. — Эксперимент 197 и всё остальное, над чем вы работаете, если на то пошло, более чем успешны. Вы проделали отличную работу. Нам нужно больше таких людей, как Вы, достигших таких высот в Вашем возрасте. Чонгук отвечает на рукопожатия и его, и Чимина, затем низко кланяется, благодаря их за уделённое время и за эту возможность, его сердце едва сдерживается в его грудной клетке. Так счастлив, что хочет, чёрт возьми, кричать. Когда он поднимается, он снова встречает острый взгляд Чимина, который переключается между ним и гибридом. Мягко, глядя на него, изогнув бровь, он заявляет: — Вместе мы сделаем великие дела, Чонгук. Я с нетерпением жду возможности увидеть, что ждёт нас в будущем. Он не скучает по тому, как Чимин разговаривает с ним, словно знает о Чонгуке больше, чем просто его достижения в этой области. И хотя он быстро отбрасывает эту мысль, его интрига сохраняется. Для того, чтобы обдумать в другой раз. Гибрид рядом с ним резко вздыхает, но Чонгук не спрашивает, почему, занятый сопровождением обоих мужчин до выхода, разговорами о скорой встрече, как только будут составлены дополнительные контракты. Ким Намджун и Пак Чимин вместе выражают свой энтузиазм, а затем вместе уходят. Чонгук хмурится, когда замечает их сцепленные руки. Он не ожидал и даже не получил намека на то, что они были в какой-либо форме отношений, выходящих за рамки профессиональных. К тому времени, когда он возвращается в их офис, после просмотра нескольких других экспериментов, Юнги, Хосок и гибрид — Ку — уже ждут его, бутылка шампанского открывается по сигналу, когда он входит. И последняя капля напряжения тает прямо с плеч Чонгука, когда его тянут в пару самых знакомых ему рук, окружённых людьми, которым он доверяет и которых очень любит. — Ты это слышал? Нашего мальчика назвали чертовски успешным, детка, — заявляет Хосок с сияющей улыбкой, поднося бутылку к губам и делая глубокий глоток. — Я знал, что он будет с самого начала, настолько я верил в нашего Ку. Если можно опьянеть от одного глотка алкоголя, Хосок уже здесь. — Мы все усердно работали, и конечный результат показал это, — вмешивается Юнги, мягко уводя Хосока, чтобы найти бокалы для шампанского. — Все молодцы, наконец-то мы можем вернуться к нормальной жизни… Хосока, никто не захочет пить шампанское, когда ты запустил туда свои слюни. — По-видимому, настолько нормально, насколько это возможно здесь, — бормочет гибрид, сильнее прижимая Чонгука к себе и целуя его в волосы. Чонгук позволяет обожать себя, податливого, как размягченное тесто, когда его втягивает в поцелуй, от которого у него перехватывает дыхание. Месяцы этого не облегчили ощущения, Чонгук всегда уходил, шатаясь после каждого поцелуя, который он и его гибрид разделяют. Когда они отстраняются, это делается по необходимости, их грудь тяжело вздымается. Тем не менее, Чонгук жаждет близости, связи между ними. Обнажает горло, чтобы гибрид прижался к нему носом, как он всегда делает. Пока гибрид бормочет что-то сладенькое в его кожу, Чонгук вздрагивает, но притягивает его ближе, сжимая рубашку. Гибрид больше не одет в тусклую одежду, он выглядит намного счастливее в своей собственной одежде. Конечно, это серая толстовка с капюшоном и подходящие к ней спортивные штаны, которые соответствуют цвету его глаз, но не такие красивые и яркие, и гибрид по-прежнему отказывается носить нижнее бельё или обувь, но всё же. Он гораздо больше, чем вещь, созданная в пробирке. Не совсем человек, и не совсем животное, а смесь обоих миров, столкнувшихся в один. — Я только что кое-что понял, — говорит гибрид, когда отстраняется, гладя руками спину Чонгука. — Я должен выйти на улицу. Чонгук улыбается, кивая ему. Как будто они находятся в своём собственном маленьком пузыре, вдали от всего, что находится за дверями учреждения. — Именно так. Больше никаких ограждений для тебя. Гибрид восхищается своим будущим, мило морщась от открывающихся возможностей. Доброжелательные серые глаза мерцают, когда он сжимает Чонгука за талию и шепчет: — Теперь я в безопасности? И Чонгук отдал бы всё, чтобы видеть этот взгляд каждый день, дав себе клятву, что это будет происходить часто. Мир в их распоряжении. — Теперь ты в безопасности.