Все будет хорошо.

Дни были так похожи друг на друга, что, казалось, они одно целое. Подъем, завтрак, автобус, уроки, дом. И всегда в его поле зрения находилось место для силуэта, который выглядел так, будто его написали углем на бумажке, которую грубо наклеили поверх реальности. У Санни всегда было хорошее воображение. Помнится, однажды он так сильно засел в своей голове посреди занятий, что учительница звала его по имени минут десять. До дома все всегда ходили вместе, и Санни был не в силах отказать друзьям, хотя во время занятий всегда предпочитал избегать любых разговоров с кем-либо. Даже если бы он хотел, он бы не смог ничего сказать, потому что рядом постоянно вертится безобразный отброс, такой же, как он сам. Санни всегда нравилось наблюдать за Базилом на уроках. Такой лучезарный малый, прямо-таки человек-солнце. Он никогда не мог усидеть на одном месте, всегда писал Санни записки на занятиях. Он очень любил разговаривать. Но теперь, когда Санни знает, насколько же этот человек мерзкий, думая, что уже давно изучил всю его подноготную, что знает всех его демонов поименно, он не хочет даже касаться. А раньше они всегда держались за руки. Вшивая тварь. Казалось, они ненавидят друг друга так сильно, что руки болели уже просто от того, что Санни до сих пор ему не вмазал. Базил заставил его друзей чувствовать такой груз, заставил Санни не получить достойное наказание за содеянное, и теперь он будет мариноваться в чувстве вины вечность. Мари, нависающая над ним мертвыми цветами, всегда будет наступать на пятки, наблюдать, осуждать, покачиваясь на ветру, а с Базилом они навеки скованы. Секрет могут скрыть двое, если один из них мертв. Как эгоистично. Теперь, когда все карты раскрыты, наедине они могут больше не притворяться друзьями. Каждый раз, когда Санни почти рефлекторно оборачивается на Базила, тот выглядит как живой труп. Его взгляд пронзает не хуже взгляда мари, въевшемся в память так чертовски сильно, что Санни не забудет его никогда, не хуже ножа. Секрет могут скрыть двое, если оба из них мертвы.

***

На похороны сестры мальчик даже не думал приходить, но паранойя его заставила. Он всегда будет под прицелом. Одна ошибка и его раскроют, поэтому надо напустить на лицо скорбь, такую же тянущуюся, как в тот день, такую же ноющую, как перед концертом. Он едва не взвыл, когда его заставили поцеловать холодный труп. Хотелось проблеваться, вымыть рот моющим средством и металлической грубой губкой, продолжая до тех пор пока рот не превратится в кровавое месиво. Потом пойти дальше — засунуть эту губку себе в глотку, исцарапать и там нежную кожу, запихивать ее так глубоко, чтобы тот смог задохнуться. Но просто не хватило духу. Мари не выглядела злой, когда лежала на лилиях, она выглядела так, будто прощает его. Такая умиротворенная. Как будто спит и вот-вот очнется. Кажется, будто тот помнит каждую складочку на ее одежде в тот день.

***

Очередной день в школе наконец подошел к концу. Все друзья уже собрались у выхода, ожидая, когда же наконец Санни лениво сгребет все вещи в пакет и медленно выйдет из класса. И он выходит. Тонкие, холодные и мерзкие пальцы тут же обхватывают предплечье. Санни пробирает до дрожи. - Мы с Санни не сможем сегодня пойти вместе с вами, ребята, у нас есть общий школьный проект. Санни хотел бы вырвать свою руку из этого капкана, но слишком боится осуждения. И слишком боится Базила. Базил так виртуозно лжет… Кел недовольно хмыкает, понимая, что без Базила их маршрут может значительно сократиться. - Он довольно сложный, так что мы не хотим терять ни минуты свободного времени. Санни кивает, чувствуя, как его чуть ли не в землю вдавливает взгляд отброса. Он точно меня ненавидит. Ты лжешь так же ловко, как придумывал план с повешанием. Тебя ни капельки не гложит вина за то, что ты сделал? Почему ты еще не сознался? Признайся, приятно тебе было поднимать ее тяжелое тело в одиночку?

***

Они сидят на пирсе, их ноги свисают с края, они почти касаются водной глади. Санни никак не может дотянуться до нее. Я где-то слышал, что мертвые тяжелее живых. Он чувствует, как нечто давит на его плечи. Но также краем глаза он видит то, как Базил улыбается. По-прежнему, бесчувственно. Но Санни хочет верить, что это хороший знак. «все будет хорошо». Что-то темное и зыбкое прячется под водой. Санни слегка подается вперед, чтобы увидеть, хотя уже знает, что он там найдет. Пятно медленно, но верно приобретает привычные очертания. «Внезапно, Базил останавливается. Ты смотришь в его глаза… Но на этот раз они всревожены и смотрят на Нечто. Ты тоже смотришь, хотя очень не хочешь этого делать. Взгляд встречается с твоим. Твое сердце проваливается в желудок. Тебе не следовало оглядываться назад… Ты просто… Не должен был… Смотреть…» Покойницкий, навий лик. Его сознание вырисовывает задубевшие руки (все в волдырях), платье (все измазано алым, словно та опрокинула на себя с килограмм черешни), волосы (все спутаны, в колтунах, по ним что-то ползает, ползает, ползает). И живые поблескивающие глаза. И кызыльи губы. И так много "И", что тот бы непременно задохнулся в них.

***

Холодно. Жадные глотки, жадные попытки глотнуть, но вместо воздуха - вода. Зябкая и холодная. Как и ее тело. Это была не его вина. Он не хотел заставить ее плакать, не хотел, чтобы кто-либо переживал. Это не его вина. Что-то тянуло его вниз, ухватившись за обе ноги. Не-то пушистые паучьи лапища, не-то склизкие щупальца.

***

Санни чуть не плюхается в воду, неосознанно цепляясь трясущимися ручонками за жилетку лучшего друга. В попытке… Жить, мальчик даже не замечает, как пронзительно он верещит. Его успокаивает почти промурлыканное «чш-ш», один палец у рта, другая рука держит за плечо. Санни чувствует, как щека намокает, когда ее накрывают леденящие губы. А еще он чувствует медленное поглаживание по спине. - Санни, все будет хорошо. - зазубренная до дыр ими обоими фраза, которая напоминает, что сейчас, как и всегда, Базил будет на его стороне. Санни хочет думать, что услышал именно ее. Санни хочет думать, что Базил защитит, Базил поможет, Базил выручит. Базил, Базил, Базил. Вновь поцелуй. Неведомое ранее тепло разливается где-то чуть ниже ребер. Неужели это любовь? Или просто очередная лихорадочная попытка убедить себя в том, что положительные эмоции настоящие, что он еще способен их чувствовать. - Не бойся, мы всегда будем вместе. Мы всегда будем вместе. Наконец, руки Базила больше не ощущаются такими мертвяцкими, такими тяжелыми. Они такие же живые, как сам мальчик, они гладят, они, как длань господня, милосердливы, нежны и обходительны. Только это даст мне спасение. Они оба видят, как Нечто стыдливо исчезает, хотя они оба знают, что ненадолго. Я всем ему обязан.