Принять заботу

Работать на износ, прикладывать максимум усилий, погружаться в любимое дело с головой и забывать про базовые вещи для поддержания существования – прерогатива Заквиеля. Он знал слово «отдых», хорошо помнил ощущение свободы, такой сладкой и приятно поглаживающей душу. Помнил, как смотрел на законченный проект, осознавал себя не как часть очередного механизма или постройки, а как человека, что идет вразрез с механизмом. Дотрагивался – проверял, не сон ли. Улыбался – широко и открыто. Утренний кофе прочищал горло, вливался раскалённой горьковатой жидкостью, булькал в животе. Лучи солнца грели лицо, играли еле видными веснушками, которые можно рассмотреть в зеркале. Синяки под глазами бледнели, становились не такими иссиня-лиловыми, а притуплялись, будто проиграли в сражение и сейчас отступали. Но даже если не сдались, а только отступили – это уже приносило радость. Отдых был чем-то вроде времени для понимания себя как человека с нуждами и потребностями. Для восприятия мелочей, на которых во время работы перестаешь обращать внимания. Зак любил ходить по базе – своей или чужой, касаться стен, холодных плиток, огибать пальцами растения, редко где проступавшие через бетон в полу и стенах. Любил вдыхать аромат цветов – а потом смешно тереть нос, силясь убрать сладковатую пыльцу. Иногда, проходя мимо рабочего стола, приседал на корточки, слушал хруст костей, удивляясь, и думая, отстранённо так, что не помешало бы сходить на целебный массаж, а то возраст для хруста еще не скоро наступить должен. Дотрагиваться до предметов, крутить в руках, гладить и щупать. А потом подолгу стоять напротив зеркала. Этому занятию, странному и бессмысленному на первый взгляд, можно посвятить целый день. Второй день ушел бы на ничегонеделание. Буквально – спать до двенадцати дня, просыпаться от надоедливого света, переворачиваться и снова проваливаться в сон. Кровать прилипала к телу, окутывала коварной мягкостью, тело утяжелялось, если сделать попытку подняться. Подушка становилась не по размерам большой и особенно удобной. Ноги не двигались. Бой был проигран заранее. А если ты уже проиграл – то почему бы не упасть и не закрыть глаза, чтобы уйти туда, в мир снов, мир, где нет работы, механизмов, а есть лишь отдых и приключения? Третий день переломный. Вроде как продолжаешь отдыхать, наслаждаешься, кичишься сам перед собой – вот, люди добрые, гляньте-ка, у кого сегодня выходной, а потом нет-нет, да посмотришь в сторону супрессора какого-нибудь или предмета слинкованного. Знакомая дрожь взбудоражит сердце, станет разгонять кровь, та прильет к щекам – придется отвернуться, чтобы не смотреть. Но процесс перелома запущен еще с самой первой секунды, с самого первого дня отдыха, когда последний проект был завершен. Чувство затаилось, выкроило себе укромное местечко в глубине души, поджидая момент для удобного нападения. Момент настал – можно периодически в течение всего дня пробегать среди мыслей, устраивать переполох в разуме, вставать тяжелыми комками в горле, с силой проглатываться – и бежать в кончики пальцев, отдаваясь дрожью. Зак отдыхал ровно три дня из положенной недели. Потому что больше не мог. Он всегда возвращался. *** — Не слишком весело. – Джаст хмурится, затем складывает руки на груди, и продолжает сверлить взглядом неловко переминающегося с ноги на ногу Руину. Тот улыбается невинно и смущенно – явно не ожидал такого напора от близкого друга. Близкий друг не сдает позиции, и подходит еще на шаг. – Я вот насчет графика питания не шучу. Правда, тебе стоит задуматься. — Да все нормально, Джуст, чего ты так переполошился? Я вот жив? Жив. В обмороке голодном валяюсь? Нет. Накормлен? Да. Ко мне какие еще вопросы? Последняя фраза вышла грубоватой, но опомнился редстоунер только после того, как произнёс ее. Он неловко сжал руки за спиной, опустил глаза — на миг – и поднял снова, всем видом показывая, что не подумал и очень, очень виноват. Черт огорченно поджимает губы, не в силах ответить с такой же грубостью. Бывший надзиратель не уверен, что вообще когда-нибудь сможет говорить резко с этим парнем напротив. — Я имею ввиду… — молчание первым надоедает Заквиелю, он спешит оправдаться, но черт прерывает лишь покачав головой. — Ладно, забей. Это и правда не мое дело. Просто… Как-то не особо приятно смотреть на попытки твоего друга покончить жизнь таким странным способом. Голодная смерть очень болезненная, ты в курсе? – шутка вышла не такой забавной, как проигрывалась в голове у черта. Он добавляет. — Я бы сказал, что, если хочешь, могу не носить тебе еду, но… Зная твою безответственность… Пожалуй, продолжу. Джаст привык к такому ритуалу раз в два дня. Собирать небольшой набор из первого блюда, фруктиков, сладкого и обязательно запить, затем нести к Заквиелю, и напоминать поесть, словно ребенка маленького уговаривать. Действие стало нормой, воспринималось как что-то, что было всегда. Но раньше редстоунер хотя бы ел. Распределял на два дня, так хватало тютелька в тютельку, а сейчас… Стал оставлять многое несъеденным. Волнение расползалось липкой противной жидкостью внутри, и Джаст, который терпеть не мог волноваться, с претензиями обратился прямиком к причине своего состояния. — Да, спасибо. Я очень ценю, что ты меня подкармливаешь. – Заквиель улыбается снова. «Подкармливаешь» не это слово, скорее, полностью кормишь. – Говорю, проект сложный, требует много сил и времени. Поэтому оставляю. Ты не волнуйся так. Я буду не забывать съедать, честно. Вот обещаю! Общение не первое, и скорее всего, не последнее. Джаст демонстративно корчится в полу-усмешке, отворачиваясь. По его личному мнению, ничего особо сложного, для механика, разумеется, в проекте не было. Они точно такие же по выполнению и времени выполнения, как предыдущие механизмы Заквиеля. Причина точно в чем-то другом. А в чем — понять как-то особенно сложно. — Я сейчас ничем особо не занят. Могу заходить к тебе почаще, напоминать, все такое… — Нет-нет, не стоит, спасибо! — Заквиель быстро перебивает, крутя в руках свою подвеску в форме «Z». Слишком быстро. Снова улыбка – неуверенная и печальная. – Ты просто еду заноси, если не сложно, а я дальше, как-нибудь сам. В тот раз Джасту не хватило сил и уверенности в собственных действиях, чтобы настоять на своем, добиться желаемого, заходить чаще. За ошибки принято расплачиваться. К сожалению, они оба поняли сей факт слишком поздно. *** Стук выходит более нервным, чем планировал черт. Сейчас он не обращает на это внимания, продолжая стучать – с напором, даже можно сказать, со злостью, медленно закипающей внутри. Наверху базы никого не оказалось, поэтому Джаст спустился в глубину. Походив среди затейливых машин, вечно активированных рельсов, страшных громадин, полчищ рычагов и кнопок, а также вдохнув немалое количество краснокаменной пыли, парень решил, что никогда, вот никогда больше не придет сюда самостоятельно! Пусть этот чертов редстоунер сам приходит, а то все он и он должен время тратить… Дверь продолжает стоять, не спеша открываться. По ту сторону полная тишина. В недрах базы обнаружилась спальная комната. Ну, черт предполагает, что комната именно спальная, ведь больше закрытых помещений, а тем более дверей, тут не видать. — Да я ее к чертям собачьим сейчас выбью… — тихо шипит черт, и кажется, готовый на полном серьёзе воплотить угрозу, стучит последний раз – удар эхом проносится по пустым коридорам. Никакого толка. Пожав плечами, мол, я сделал все, что мог, Джаст достает топор, отходя чутка назад. Купить новую дверь не проблема. А если внутри будет истекающий кровью труп… — Кто… Там? Голос сонный и слабый. Черт останавливается за секунду до того, как страшное оружие обрушилось бы о несчастный кусок дерева. Дверь по-прежнему закрыта, но голос… Он выводит из морального равновесия проносится перед газами страшными сценами – зрачки черта нехорошо сужаются. — Джаст там. Зак, ты совсем обалдел?! Чего так долго?! Открывай! — Джаст?.. – приторможенность перед тем, как ответить, пугает еще больше. В почти что панике схватившись за ручку, Джаст тянет деревяшку на себя. Вот ведь… Выглядит хрупкой, а на деле фиг вломишься! — Да! Зак, если ты ее не откроешь в течение одной секунды, я выбью дверь. А потом побью тебя. Очень больно. И жестоко. И никто, никто меня не осудит! Знаешь, как приятно шляться по пустой базе. Я кричу: «Заквиель, Заквиель», а мне эхо в ответ: «Нет, болван, Заквиель закрылся у себя, а ты ходи, ори дальше»! — Извини… Я спал. Дверной замок тихо щелкает, образуется небольшой проем. Заспанная мордашка редстоунера проявляется в щелке. Джаст открывает рот, чтобы начать с большей силой ругаться. Слова неожиданно застревают в горле, удар под дых подчиняет волю, заставляя молча пялиться на Зака. Тот выглядит, мягко говоря, ужасно – помятая, явно неспальная одежда, синяки под глазами, а сами глаза едва открыты, бледная, слишком просвечивающая в сгибах локтя венами кожа – и это всего лишь половинка человека, другую до сих пор дверь скрывает. — Слушай, я правда сейчас не могу говорить. Очень устал. — Тебе… Не нужна помощь? – аккуратно интересуется черт, придерживая дверь рукой, и не давая Заквиелю спрятаться за ней еще больше. Хотя, темнота в комнате работает против черта – редстоунер скрыт ею по большей части, ничего толком, кроме лица, рассмотреть не удается. — Нет. Нужен сон. — Но… — Джаст, нет. Послушай. – Заквиель все еще скрыт тенью, а его уверенный голос действует по-особому – словно с гипнозом. — Я в порядке. Это обыкновенная усталость и ничего более. Сейчас посплю и все пройдет. Ты меня с утра не видел просто, еще хуже зрелище. Поговорим обо всем завтра, сейчас я… На ногах еле стою. Из-за усталости, ясно?! Проект выдался чуточку тяжелее, чем я думал. Буду в норме. — Я же еще тогда тебе помощь предлагал… Очевидно было, что проект тяжелый. Не пойми меня неправильно, но… Я могу помочь отдохнуть как следует. Если ты только дашь шанс. Чувствуя, что манипуляция работает не так, как ожидалось, Заквиель применяет последнее оружие. Он хмурится, смотрит недоверчиво, и, стиснув мысленно зубы, произносит: — Что за типичные фразочки из слащавых книжек? Дать тебе шанс с чем? Спать помочь? Спасибо, дружище, но я прекрасно умею это делать самостоятельно. Я умею переодеваться, ложиться, и закрывать глаза, представь себе. Мы стоим и тратим здесь время впустую. И почему ты так беспокоишься обо мне? Ты не единственный мой друг, однако один такой вот… Волнующийся. Может, моя очередь задавать неудобные вопросы? Какая истинная причина твоего беспокойства? Бескорыстие? Забота о друзьях? А может, материальная выгода? — Материальная выгода? – ледяным тоном спрашивает черт. Он делает шаг назад. — Жееесть… О да, конечно, как круто, что ты наконец понял. Мне же удовольствие доставляет бегать за тобой, просить поесть вовремя, поспать вовремя, не перетруждаться, сходить развеяться. Ты же мне оказывается платишь за это, да, Заквиель? А вообще нет, у меня хобби такое – вижу, как человек гробит себя, решаю помочь. Но раз это «материальная выгода», то ты сам разберёшься, не так ли? Он разворачивается – резко и молниеносно. Проходит пару шагов, замерев на секунду, и идет дальше, бросив через плечо: — В конце концов… Мой уход – это то, чего ты добивался, правда? Ну, наслаждайся гордым одиночеством теперь. Удаляющиеся шаги служат сигналом полной безвыходности. Это не это, чего хотел добиться Заквиель. Он закрывает дверь, облокачиваясь на нее спиной, садится вниз, упираясь лбом в колени. Обида и горечь ссоры ложится пластом на сердце. — Я не так хотел… Не так! Но шепот, полный отчаяния, был слышен лишь механизмам. *** «Он мне не нужен. Нет, не так… теперь – ты мне не нужен. Нет, все же… М… Знаешь, Заквиель, наша дружба была чудесной, пока ты резко не стал эгоистом, а я не накричал на тебя словно точно такой же эгоист, не выясняя причин… Жесть, ну это вообще не к нему претензия!» Мысленный монолог успокоиться не помогал. Наоборот – лишь погружал в пучину ярости, словно тогда, в ту секунду, стоя на ЕГО базе. Прошло пару дней с неприятной ссоры, и за то время все мысли черта были полностью сконцентрированы лишь на одном человеке. Человеке, с которым общение стало рушиться неизвестно, с какого момента. Дружба переросла в заботливую дружбу. Волнение за друг друга стало более интимным, некоторые фразочки вскользь, недвусмысленные намеки – все приобретало характерный оттенок нечто большего. А потом – переломный момент. Именно его Джаст проморгал. И именно после этого момента Зак стал… Каким-то другим. Задумываясь над проблемами так серьезно, черт осознает, что момент не был произойден в один день. Он тянулся вереницей случайных событий и открытых фраз, с самого начала их знакомства. Значит, Зак всегда был… таким? Склонным к… безумному саморазрушению? Получается, так. И ведь Джаст знал, чувствовал, что нужен ему. Был рядом, как только мог, и все равно не сдержался – выплеснул злость. Конечно, винить Заквиеля в ссоре полностью — неправильно. Он устал. Перетрудился, опять. Был не в себе и хотел лишь сна. Но и вина черта тут неоднозначна. Часы пролетали незаметно, губы опухли и покраснели от количества попыток Джуста прокусить их, а когда солнце стало заходить, парень вдруг понял – неожиданно, словно обухом по голове, что думает совершенно в неправильном русле. Какая сейчас разница, кто прав, а кто виноват? Да оба они дураки, оба неправы – и чего сидеть и вариться в ссоре, когда можно… А что можно? — Прийти… — произносит черт. Он поднимает голову. Вроде, не так поздно… да и зная Заквиеля, он не ложится в такое время. Зак вообще не ложится! Приятное чувство эйфории от верно принятого решения накрывает, даря пару секунду свободы от тяжеленной тоски. Эйфория кончается, зато напоследок успевает подтолкнуть вперед. Быстрый шаг перерастает в бег. Черт идет прямиком к другу. — Зак, Зак, Зак, ты был не прав, я тебя милостиво прощаю, я тоже был не прав, и тоже себя прощаю, давай дружить? – разносится эхом по базе. Словно как пару дней назад, в постоянном дежавю, черт огибает окрестности дома редстоунера, разыскивая парня. Заквиеля нигде не видно. Приходится спуститься на уровень ниже. Смешная шутка для примирения застыла в воздухе, окончательно растаяв, не найдя получателя. Неловкость вновь накатывает, подло приминая под себя. Вот так заявиться без приглашения – хорошая ли идея? Впрочем, стоит обойти колонну и скосить глаза вниз, как мысли уходят в сторону, оставляя Джасту возможность действовать и действовать быстро. — Заквиель! – редстоунер сидит в кривоватой позе за столом, перед причудливой маленькой коробочкой. Однако его поза навивает на неприятные, страшные мысли – голова положена на руки, лица не видно. Джаст подходит ближе, обхватывает плечо, трясет. Никакой реакции. Ругаясь сквозь зубы, парень переворачивает друга в сторону, заглядывая в лицо. Бледность с прошлого раза никуда не делась, лишь усилилась в разы, делая кожу мертвецкого цвета. Синяки под глазами еще никуда не шли в сравнении со страшным ожогом на полщеки. Кажется, ожог был получен совсем недавно. Ужаснувшись единой мысли, черт обхватывает пальцами шею Заквиеля, затаив дыхание. Пульс есть. Не такой сильный, как хотелось бы, но есть. — Вот же… Придурок… — последнее слово звучит настолько обеспокоенно, что если бы Заквиель был в сознании, то обязательно бы оценил. К несчастью, в себя приходить он и не пытается. Закинув руки парня на шею, Джаст выдыхает, взволакивая на себя его тело. Невероятная тяжесть стремительно гнет к земле. Приходится покорно гнуться и медленными шажками двигаться в сторону ближайшей кровати. Время тянется мучительно долго, шаги застревают в голове, чтобы успокоиться, Джаст считает каждый, сбиваясь после первого десятка. Дверь не заперта – темнота в помещение сменилась на одиноко горящий фонарик. Никакого проветривания. Но главное – кровать! — Давай-ка… — пришибленно произносит черт, по возможности аккуратно перекладывая Заквиеля. Он, конечно, представлял себе держание друга на руках в некоторых особо развратных мыслях, но не думал, что мысли будут сбываться… Таким образом. Смоченная холодной водой тряпка ложиться на лоб Заку. Понимая, что больше ничего придумать он не может, Джаст строчит сообщения друзьям с просьбой немедленно прийти и помочь. Руина поворачивает голову, открывая глаза и мутным взглядом окидывая фигуру черта, сидящего на краешке кровати. Не успев обрадоваться, Джуст видит, как силы вновь покидают друга. Ничего. Он намерен бороться за его жизнь до конца. *** Заквиель приходит в себя только спустя пару дней. Он не был в отключке, скорее, в тяжелой горячке. Переутомление сыграло злую шутку с парнем, который просто любил механизмы. К счастью, Джаст все это время был рядом, чтобы помочь. В этот раз без всякой агрессии. Ну и к тому же, Зак не был в состоянии говорить неприятные вещи. Это облегчало ситуацию. Деньки выдались непростыми. Пара часов в том душном помещение — и Джаст принимает решение перенести кровать наверх, где свежий воздух. С помощью Фарадея и Евгехи это удаётся сделать. Парни приходили к этим двоим пару раз в день, интересуясь насчёт самочувствия. Черт же от редстоунера не отходил ни на секунду. Холодные тряпки, лекарства и вода, впихиваемые в те моменты, когда Зак был более-менее способен глотать, метаясь в горячке. Кормить с ложечки было даже… Интересно, если так можно сказать. Но, ожидаемо, в тот момент до «интересности» было в последнюю очередь. Не показывая никому, Джаст волновался. Безумно волновался. Он не мог слушать других про «всего лишь небольшая болезнь, скоро пройдет». Чувствуя вину за оставление друга в беде, в момент, когда Зак больше всего нуждался в поддержке, черт не находил себе места. Та глупая ссора… Действительно очень глупая. Быть рядом. Не уйти. Не позволить эмоциям взять вверх. Все, что требовалось, и все, что Джаст не сделал. Однако долго заниматься самобичевание не позволяло время – снова супчик, тряпка, успокоение, и аккуратное держание за руку Зака. Только не слишком долго. У Джаста ладони раскаленнее лавы будут. — Я доставил много хлопот, наверное… — Заквиель, способный сидеть, облокотился об спинку кровати, глядя на Джаста. Черт качает головой. Он счастлив – еще немного, и парень будет в полном порядке. Нечего было так волноваться. Облегчение – чудесное чувство. Будто крылья за спиной выросли. — Ничего. Мне не в тяжесть. — Я бы хотел извиниться за тот раз… Очень невежливо и отвратительно с моей стороны было говорить тебе такие вещи. – Заквиель обеспокоенно наклоняется, пытаясь заглянуть другу в глаза. — Ничего. – заверяет черт. – Я тоже давил. Давай оставим это в прошлом. Однако на правах твоей новоиспеченной няньки, хотелось бы знать, что… Происходит. И говорю сразу: знать хочу правду. Без всяких «просто тяжёлый проект», «просто немного устал», «просто не рассчитал силы». Давай… Тяжело объясни. Ладно? Заквиель молчит так долго, что Джасту начинает казаться – тот вовсе не собирается изъясняться. Но тихий голос отбрасывает сомнения назад. — Так было всегда. Я люблю строить, люблю механизмы, разбираться в их работе и устройстве, будь то слинкование предметов, телепорт, или обычная ловушка. Это не просто хобби, это то, что мне интересно, дается с легкостью и будто... Расположение к такому. Что-то типо таланта, подкрепленного колоссальным количеством сил, тренировок и навыка. Я любил строить всегда, и всегда знал, что у меня получается. Да и по реакции остальных тоже самое можно сказать. Зак механик, Зак хоть и руина, но в механизмах шарит… Однако… Когда вся твоя жизнь состоит из этих механизмов, из одного единственного хобби, когда ты понимаешь, что больше не умеешь ничего… Становиться страшно. Я боюсь проснуться в один день и понять, что больше не разбираюсь в редстоуне. Звучит глупо, знаю, но чтобы я делал тогда? Ничего не умея кроме строительства, инженерии… Моя жизнь — целиком здесь, Джаст. На этой базе. Там, где перед глазами куча напоминаний: «вот, что ты умеешь». Я зависим от моего увлечения. Это не увлечение уже даже! Не хочу ничего менять. Я… Погружаюсь все больше и больше в эти постройки, отдаю всего себя. Кажется, если не буду строить хоть день – то разучусь. И не знаю, что сделать с чувством этим… Заквиель закончил говорить, пристыженно опустив глаза. Изливать кому-то душу оказалось очень необычным занятиям. Легче, безусловно, стало. Вместе с тем появилась и тревога. Как Джаст отреагирует? Засмеёт или промолчит? — Спасибо, что поделился. – черт улыбнулся, аккуратно кладя ладонь поверх руки Зака. – Тебе не стоит так волноваться насчет того, что больше ты ничего не умеешь. Если есть то, что приносит тебе смысл жить, ради чего ты живешь – тогда зачем искать что-то другое? Потому что у других людей несколько увлечений? Так на то они и другие люди, с другим путем. А у тебя этот путь пропитан редстоуном и гулом этих твоих машин. И здорово! Наслаждайся строительством, погружайся в процесс с головой, делай то, ради чего ты живёшь, улыбайся каждому поставленному рычагу, или, чему ты там улыбаешься… — Я буду опять переусердствовать. — Я помогу справиться с этим. Если позволишь. И если не позволишь – все равно помогу. Буду учить тебя отдыхать. Когда есть такое увлечение – это хорошо и даже отлично, но забывать про отдых – наоборот плохо. Делай перерывы, если не умеешь самостоятельно, то искусственно, давай себе паузы. Будет трудно, знаю… Не сорваться и снова не уйти в механизмы раньше времени. Я помогу. Обещаю. Мы вместе сделаем твою жизнь куда проще и приятнее… Без вот таких переутомленных болезней. — А мой страх… —… Совершенно безоснователен. Ты умеешь. Ты знаешь, что умеешь. Ты видишь, что другие знают, что ты умеешь. И разучиться даже при огромном желание не выйдет, поверь. Пока не изобрели стиратель памяти – от механизмов тебя будет не отлепить. А если изобретут – я набью этому умнику рожу и верну твой талант… С, как ты там сказал? Колоссальными страданиями? — Колоссальными силами, тренировками и развитием. — Во-во. Они замолчали – каждый думая о своем. Зак чувствовал, что камень, давно лежащий на душе, медленно раскалывался, опадая в небытие кусочками. Джаст поможет убрать вес полностью. — Эй, я поведал тебе свою страшную тайну. Может, расскажешь что-нибудь такое… Секретное? По дружбе? Джаст ухмыльнулся. — Я удивлен, как ты до сих пор не понял. Давай обойдемся без романтики, я не умею. Просто… Ты мне нравишься, жесть, да? В смысле, не так, как нравятся остальные. Вся эта вот… Любовь, смекаешь?.. Ну, класс. Мое первое признание в любви — и такое неловкое… — Что же, ты говорил, я живу ради механизмов, и это правда… Но есть еще кое-что, ради чего я готов бороться, быть решительным и никогда не сдаваться. Догадываешься? — Эм… Если ты не скажешь, что это я, то сорвешь сценарий любой книжки про любовь. — Ты такой дурачок. – Зак придвинулся ближе, обхватив ладонями щеки Джаста. – Очень негодовать будешь, если по типичному сценарию любой книжки про любовь я тебя сейчас поцелую? — Пожалуй, такие сценарии мне нравятся. – не дожидаясь реакции, черт целует первым, нежно и ласково. Заквиель отвечает на давно желанный поцелуй, опуская руки вниз и сплетая пальцы парня со своими. Творить будущее и искать смысл жизни вместе – не это ли счастье?