the clock ticks life away

             

help me if you can i'm feeling down and i do appreciate you being 'round help me get my feet back on the ground won't you please please help me

      изо дня в день бомгю слышит десятки голосов и звуков. они говорят ему, что нужно сдать реферат, иначе его не аттестуют и не допустят к сессии; говорят о скидках в новом магазине одежды; о вышедшем фильме от марвел и о том, как он им понравился. они поют песни квин и громко смеются, когда не получается подражать голосу фредди меркьюри. они шумят. постоянно и с особым усердием.       у бомгю из-за них болит голова. бомгю кажется, что в его голове идёт дождь и с переменной частотой шумит старое радио. иногда слышны звуки прибоя и шелест листьев, но чаще всего — раздражающий шум людских голосов.       бомгю устаёт. он идёт по заваленной людьми улице, слушая историю джиу о встрече с ее бывшим парнем, и не понимает, почему он все ещё с ней общается.       — представляешь, он сказал, что рад нашему расставанию! — она восклицает слишком громко и тянет его за локоть. — рад! а я из-за него страдала несколько месяцев!       она впивается своими острыми ноготками сиреневого цвета ему в кожу и почти кричит, а у бомгю закладывает уши и греется раздражение прямо там, где обычно шумит старое радио.       — он не имел в виду ничего плохого, я уверен, — вынужденно говорит он и кисло улыбается. наблюдает за слишком быстрой сменой эмоций на лице девушки и удивляется тому, как за секунды можно от возмущения дойти до плохо скрытого отвращения.       ему обычно сложно показать даже одну эмоцию за весь вечер, а тут такое. удивительное зрелище.       — вот всегда ты так! почти не слушаешь меня и не интересуешься моим состоянием. а я, может, расстроена или готовлюсь покончить с собой, — поправляя бретельки розового топа, джиу старается на него не смотреть. обиженно изгибает брови и опускает глаза всё ниже, лишь бы не видеть вытянувшееся лицо друга. или жилетки для нытья, она ещё не решила.       бомгю сейчас стошнит. он следит за безразличием, скрывающимся за нежными чертами лица, и хочет удавиться прямо здесь.       — извини, — «ты тоже не интересуешься моим состоянием, но я же не жалуюсь». — ты говорила про новую кофейню неподалёку. хочешь, зайдём? — «я надеюсь подавиться каким-нибудь отвратительно сладким латте и умереть у тебя на глазах, пока ты будешь рассказывать об очередной одногруппнице, которая тебя раздражает».       джиу поднимает голову, и ее лицо светлеет. фальшивая обида пропадает, оставляя после себя лишь безразличие на дне радужки, но бомгю пытается не замечать. он пойдёт с ней в эту вычурную кофейню, потратит последние деньги на их совместный заказ и постарается не пропустить мимо ушей все слова, вылетающие из ее рта. он постарается.       потому что она последняя, с кем он ещё общается. потому что его друзей больше нет рядом. потому что он сделал им больно.       потому что он их бросил.       он от них сбежал.

*

      желание написать им бомгю усиленно топит в энергетиках и низкопроцентном пиве со вкусом ежевики, теряя последние крупицы самообладания и захлебываясь слезами. каждую ночь его под тонким одеялом встречает психосоматический мороз по коже, который не сбивают никакие жаропонижающие и анальгетики. он глотает их горстями, забывая про воду и царапая сухие стенки горла острыми краями. он чувствует, как каждую клетку его тела вербует шипящая, потрескавшаяся за несколько лет боль, намагничивая все оставшиеся в нем светлые чувства и обращая их в горький пепел.       он чувствует, как она болит.       сидя на просевшем от старости матрасе, бомгю пытается не плакать, проваливаясь куда-то на задворки сознания под давлением удушающих воспоминаний и ломоты в конечностях. но не справляется с пыткой и плачет, безудержно воя от усталости и сожаления. его запястье почти ломается под весом телефона, но он стоически терпит и стирает с экрана ненавистные капли.       «привет, субин-хён. меня давно не было в нашем чате, и мне стыдно, но я хотел бы узнать, как у тебя дела. и у тэхёна с каем. и у оди. как там они все? ты можешь мне не отвечать. если прочитаешь, мне будет достаточно. знаешь, хён, я так устал. и так скучаю. а ёнджун-хён… в порядке? как его нога? в мой последний с вами день она его беспокоила. прошло уже больше четырёх месяцев, и он, должно быть, в порядке. но я все равно спрашиваю тебя об этом. глупо, да? прости, субини-хён, я…»       бомгю не хочет плакать и скучать. он хочет греться в объятиях субина, смеяться, пугаясь шипения его домашнего ежа оди; учить кая игре на гитаре и улыбаться наблюдающему за ними тэхёну. он хочет к ёнджуну.       он хочет, но продолжает игнорировать почтовый ящик, забитый конвертами писем от них. в очередной раз оставляя недописанные сообщения в заметках и боясь напомнить о себе даже буквой.       прекрасно зная, что его и так помнят. яркого и сияющего улыбкой, а не сломленного и пугающего своими темными кругами под глазами, каким помнит и знает себя он сам.

*

      он встречает субина спустя несколько дней. друг все такой же высокий, дарит улыбки прохожим и не забывает извиняться, когда сталкивается с ними в заполненном людьми парке. он замечает бомгю прежде, чем тот успевает скрыться за ближайшим деревом, натянув капюшон тёмной толстовки пониже и пытаясь не упасть от тревоги, засевшей под сердцем.       субин бежит к нему навстречу, боязливо поджимая губы, а бомгю смотрит на него со страхом в глазах, изо всех сил удерживая себя от падения в пропасть. он сильный. даже если чувствует, как начинают трястись руки и скручивается желудок перед приближающейся панической атакой.       — привет, — субин боится моргать. он думает, что бомгю исчезнет за мгновение, если он закроет глаза хотя бы на пару секунд.       бомгю боится тоже. они не виделись четыре с лишним месяца.       — привет, — его голос хрипит и звучит куда ниже обычного, из-за чего субина заметно передергивает. бомгю пятится, впиваясь отросшими ногтями в нежную кожу ладони.       он собирается сбежать. снова.       — извини, хён, я… — если он сейчас не уйдёт, то с точностью в триллион процентов разрыдается прямо перед субином и выльет всю свою тошнотворную боль на него. а субин примет все до капли и пустится в слёзы тоже, потому что не умеет по-другому.       потому что все ещё считает бомгю другом и любит его так, будто бомгю никогда и не исчезал. не бросал их, заставляя кусать локти и прятать слёзы беспокойства, запираясь в ванной по очереди.       — я скучаю по тебе каждый день, — говорит субин и не даёт бомгю сорваться с места, делая два широких шага и заключая его в объятия. крепкие настолько, что бомгю начинает задыхаться.       он скучает тоже. поэтому позволяет себе вцепиться в мягкую вязку бежевого кардигана, подаренного им же субину на день рождения. от субина пахнет корицей и сахарным печеньем, а ещё парфюмом хюнина из-за их совместной полки в раздвижном шкафу из натурального дерева.       — вы так и не поделили полки, — бомгю чувствует, как субин улыбается ему в плечо.       — в нашем шкафу пополнение. ёнджун-хён переехал к нам, — субин замолкает, заставляя ноги бомгю слабнуть с каждой прошедшей секундой. — четыре месяца назад.       он слышит последние слова субина и боится, что его сейчас стошнит от себя же на кардиган, который сам выбирал, дотошно проверяя на наличие затяжек. перед глазами возникает поникшая, сгорбленная спина ёнджуна и его опущенное в пол лицо, а в руках сумка с вещами, появившаяся на пороге квартиры субина и кая с ним за компанию.       и все это после того, как бомгю ушёл.       — и как он? — к горлу уже подкатывает.       — сейчас все в порядке. он ходит на кулинарные курсы и собирается поступать в магистратуру.       между ними стелится тишина, которую каждый из них боится прервать. субин потому, что не хочет его снова терять, а бомгю просто боится.       спустя несколько минут субин вздыхает и решается сказать то, что хотел сказать уже давно.       — мы все скучаем, гю, — бомгю молчит и думает только: «прекрати, хён. я же не выдержу и разревусь здесь, как не знаю кто». — и ждём тебя. будем ждать всегда. только не забывай о нас, ладно?       «если бы я мог, хён, если бы я мог. но забыть вас — значит забыть себя. я уйду на дно сразу же, как только посмею забыть родинку на носу хюнина или бездонные глаза тэхёна. я никогда–»       — прости, хён, мне пора. береги себя. и… — он запинается, — передавай всем привет. я обязательно прочитаю каждое из писем, что вы мне оставили. обещаю.       в глазах субина — печаль, высохшая дождевыми каплями на оконных рамах в их когда-то общей квартире. бомгю боится в них смотреть.       отпуская тёплого и ни на сантиметр не ставшего ниже друга, бомгю сбегает.       не пытаясь остановить льющиеся сильнейшим потоком слезы прямиком под толстовку.

*

      если бомгю спросят, какие у него планы на будущее, он помнётся пару секунд и ответит, что не знает. его разлагающийся в приступах деградации разум на любой вопрос ответит незнанием, с чем бомгю смиренно согласится. он и правда не знает. он не знает, что хотел бы съесть на ужин, ведь питается последние пару месяцев исключительно водой из-под крана и сухими крекерами, иногда раскошеливаясь на пачку крабовых палочек или самый дешевый плавленный сырок, потому что хочется. а больше ему ничего не хочется, и ничего он не знает. в его голове пустота и желание придавить себя чем-нибудь вроде скрипучего шкафа или еле работающего холодильника из старенькой комнатушки, доставшейся от отца.       и если его спросят, нравится ли ему кто-нибудь, он ответит: не знаю. а перед глазами предательски построится из воспоминаний гибкий силуэт с притягательными линиями тела, да призрачный профиль с прямым носом и свисающими на лоб темными прядями.       хотел бы он не знать, кого ему подкидывает его воспалённый в связи с долгим перерывом от приема транквилизаторов мозг, но он знает. и всеми силами старается забыть.       со встречи с субином прошло около пяти дней. может быть, даже шесть. бомгю не считал.       зато ободрал себе все ладони, открывая покрытый ржавчиной почтовый ящик, и отбил все колени, ползая по лестничной клетке и собирая кипой вывалившиеся на грязный подъездный пол конверты. их он посчитал. пересчитал четыре раза и успел оборвать обветренную кожу с обкусанных губ, насчитав в итоге целых сто двадцать четыре письма.       каждое из них приятно шуршит бумагой под пальцами, и бомгю точно знает, от кого какое. обклеенные стикерами с забавными собачками и пингвинами — от хюнина; помещённые в крафтовые конверты, на которых мерцает алый цвет сургуча — упакованы заботливой рукой тэхёна; белые, подписанные цветными ручками — определённо от субина. и чистые, самые тонкие по наполненности, к которым бомгю больнее всего прикасаться, оставил для него ёнджун. по сравнению с остальными его писем совсем мало, и бомгю знает, почему.       он знает ёнджуна. и этого достаточно для того, чтобы всё понять.       кай пишет о том, как сильно скучает, описывает каждый свой день и клеит стикеры под настроение. он рассказывает, как ему не хватает ночных рандеву с бомгю на кухне и прогулок по парку с ним же. бомгю понимает, ведь тоже хочет повторить. ещё бессчётное количество раз. тэхён рассказывает об учебе в университете и в каждом письме оставляет интересный факт о чем-либо из жизни, под каждым из фактов мелким почерком оставляя послание: «я жду тебя, хён. все мы».       бомгю не замечает, как пропитывает своими слезами все письма, попадающие в его руки.       субин оставляет ему на тетрадных листах в клетку стихи. строчки из песен. отрывки из прочитанных книг. и пропитывает своими чувствами листы так же, как делает это бомгю.       когда он доходит до самых тонких конвертов, его почти выворачивает наизнанку. потому что в каждом из них по одному бумажному обрывку.       первый. aqualung — strange and beautiful. мы слушали ее все вместе каждую ночёвку, ты помнишь? под неё всегда быстрее всего засыпалось. послушай перед сном, чтобы лучше спалось       второй. scorpions — still loving you.       и ни слова больше. бомгю начинает ощутимо потряхивать. он знает перевод этой песни слишком хорошо, потому что часто ее слушал. ёнджун знает об этом. конечно, он знает.       третий. frank sinatra — silent night. сейчас все ещё февраль. мне захотелось чего-то зимнего. синатра спасает. надеюсь, он спасёт тебя тоже.       четвертый. south club — hug me. просто послушай       сжимая в руках последний конверт, бомгю не знает, куда себя деть. из ста двадцати четырёх писем от ёнджуна — четыре.       и этого достаточно, чтобы все понять. ведь он знает ёнджуна. а ёнджун знает его.

*

      — ты действительно хочешь все оборвать? — в глазах напротив болью горит нежелание принимать его — бомгю — слова. неприятные. холодные. страшные.       — я не знаю, чего хочу. меня раздражает факт моей незаинтересованности. меня все раздражает, — он режет без ножа и знает это. осознаёт, желая причинить ещё больше боли. утопить в ней всех вокруг, но постараться спасти хотя бы старшего. он не заслужил.       между ними километры недосказанности. они бьют по лицу и заставляют ёжиться от пронизывающего кости холода.       — я не хочу давить на тебя.       — но ты давишь.       — прости, — ёнджун замирает.       — не за что извиняться, хён. проблема во мне. она всегда во мне.       — но я не хочу тебя терять.       — раз не хочешь, разработай в себе инстинкт самосохранения, пока я не сказал, что устал и от тебя тоже.       «я не хочу делать тебе больно, но у меня по-другому не получается       я безнадёжен. а ты не должен из-за меня страдать       извини, хён».

*

      у депрессии в психиатрии есть пять стадий принятия и пять стадий развития.       первая из стадий принятия — отрицание. человек отказывается верить в происходящее с ним настоящее. психика в это время пытается уверить в отсутствии надвигающейся проблемы, оберегая человека от перемен в его состоянии.       спустя почти пять лет бесконечной гонки за выздоровлением бомгю уже не помнит, отрицал он своё состояние или нет. он в общем-то мало помнит то время из-за сбоев в памяти. длительное лечение медикаментами хорошо постаралось. он забыл большую часть незначительных жизненных моментов, но очень хорошо помнит то, как по ночам предавалась кратковременной любви его мать с ненавистным отчимом через стену от его комнаты. он помнит все, что мешает ему жить сейчас.       вторая стадия — злость. она воплощает в себе гнев и поиск виноватых. человек может злиться и винить во всем себя или окружающих.       злость преследует его во всем: злость на маму за то, что обрекла на страдания; злость на окружающих, потому что они шумят и дергают ногами слишком громко; злость на одноклассников, из-за которых он довёл себя до госпитализации с анорексией и гастритом; злость на себя, потому что слишком слаб перед мнением людей и их желанием его сломить. сколько себя помнит, он всегда зол. за исключением тех моментов, когда он хочет жить. а за последние несколько лет таких моментов насчитывается слишком уж мало.       третьей стадией принятия является торг. во время этой стадии человек пытается найти выход из случившейся проблемы: ищет себе занятие, которое отвлечёт его, загружает себя делами и работой, лишь бы перекрыть серую реальность, в которой он болен.       к третьей стадии бомгю относится с ненавистью, тонко граничащей с любовью. работая на износ и учась на дистанционном обучении, он делал вид, что все в порядке. можно сказать, был счастлив, если не считать откровенной усталости и отвращения, встречавшего его на месте работы изо дня в день. учебу он тоже ненавидит. потеряв интерес к юриспруденции ещё в начале второго курса, он по сей день пытается вывести свой диплом на красный. потому что не может жить спокойно, когда в табеле у него появляется хоть одна тройка. чертов синдром отличника его когда-нибудь доведёт.       что касается четвёртой стадии, то она — самая тяжелая. депрессия. бомгю привык жить с ней, поэтому уже давно проникся особой симпатией. он получает извращённое удовольствие, наблюдая за собой из зеркала: потухшим, со впалыми щеками и четко виднеющимися из-под кожи ключицами. тусклым. как пленка, которую не проявили.       бомгю не раз доходил до последней стадии. принятие ощущалось утренними ритуалами в виде свежезаваренного зелёного чая и лёгкой музыки, звучащей в их общей с каем и субином квартире. друзья в такие моменты сияли особенно ярко.       они любят смотреть на то, как бомгю оживает. ибо смотреть на него такого, каким он предстаёт перед ними каждые полгода, становится невыносимо. они в эти месяцы начинают болеть тоже. не зная, чем можно помочь.       бомгю доходил до пятой стадии и возвращался к четвёртой с каждым новым рецидивом, которые становились все дольше и больнее. так он дошёл до четырёх месяцев практически полной изоляции от общества. так он сбежал от самых близких ему людей — субина, тэхёна, кая и… ёнджуна.       и ему правда жаль. но он не знает, как можно вернуться обратно. даже если его ждут и любят.       просто он себя не любит. совсем. и не может принять тот факт, что его есть, за что любить.

*

      следующую волну отвращения к себе бомгю встречает, без сил опираясь на затопленную кровью раковину. в его руке сверкает лезвие из новой пачки, которую он нашёл в коробке с нитками. на краях лезвия запекшиеся красные подтеки, а на полу под ногами растекаются истоптанные им же кляксы.       — зашил штаны, называется, — грустно усмехается он и наблюдает за текущей к резинке его спортивных штанов струей. ткань пропитывается алой жидкостью, темнея на глазах.       размазывая подступившие слёзы окровавленной рукой по лицу, бомгю сухо смеётся. внутри него всё горит. как же его существование ничтожно.       бомгю вспоминает, как прошел его первый прием у психиатра. его туда привела мама. жалуясь на обонятельные галлюцинации и нежелание жить, он смотрел на доктора и не видел ничего особенного. ему казалось, будто перед ним сидит соседская тетушка, одетая в белый халат. ей на него было ощутимо плевать. выслушав его жалобы на ежедневные головные боли, она посоветовала купить подушки с наполнителем в виде гречневой шелухи и равнодушно сунула в мамины руки распечатанный рецепт на флуоксетин и ещё какой-то до ужаса дорогой препарат. бомгю, если честно, не помнит, как он называется. знает только, что его выписывают больным шизофренией. и пить его надо в маленьких количествах: по одной таблетке в день.       бомгю помнит, как его ломало в желании сожрать кучу купленных родителями антидепрессантов, когда доктор сказала, что курс приёма окончен. он не мог спать, вспоминая ощущение гладких таблеточных колёс на языке.       и до сих пор не может. когда ему все-таки удаётся провалиться в сон, он просыпается спустя пару часов от ощущения заполненной отдающими сладостью таблетками глотки.

*

      ёнджун всегда относился к нему с трепетом и братской любовью. по крайней мере, бомгю считал, что эта любовь была таковой. о нем заботились и каждый раз, приходя в гости, приносили его любимое лимонное печенье. ёнджун точно знал, сладость какой фирмы покупает сам бомгю, и никогда об этом не забывал. он считал важной каждую мелочь, о которой рассказывал ему бомгю. и это всегда ценилось младшим сильнее и больше, чем что-либо ещё.       открывая дверь круглосуточного, бомгю думает, что сегодня — как раз тот день и момент, когда можно позволить себе любимое печенье. лимонное. с кусочками белого шоколада. оно тает во рту и приносит бомгю счастье. всегда приносило.       когда выходит из магазина под взглядом престарелого охранника, сжимая в руке белую упаковку, он видит желтеющий в небе диск луны. на часах почти полночь: спать совсем не хочется; хочется лишь слушать что-нибудь успокаивающее и глядеть на мерцающие точки звёзд.       бомгю разрешает себе улыбнуться, мягко щурясь и высматривая глубокие кратеры на далеком от тёмной парковки спутнике. на улицах тихо и безлюдно. джинсовку обдувает прохладным июньским ветром, проникающим под футболку и тонкие рёбра, просвечивающиеся сквозь бледную кожу парня.       бомгю хорошо. хорошо так, как не было уже давно.       медленно шагая по освещаемому фонарными столбами тротуару, бомгю думает, что хотел бы жить где-нибудь далеко. где-нибудь, где нет земли и нет людей. где нет ничего.       и, возможно, по этой причине ему немного хочется плакать. и смеяться. и, в конце концов, умереть.

*

      конец лета. за окном приветливо улыбается холодное солнце, все ниже опускаются на шумный город облака, а покрытые пылью дороги омываются августовским дождём. земля же встречает его сухим потрескиванием, которое тонет под ливневой волной, без сожаления превращаясь в сырое ложе для опадающих кленовых листьев. улицы сладко пахнут озоном.       бомгю впервые за долгое время хочет дышать.       он находит пятое письмо от ёнджуна перед началом сентября.       «надеюсь, тебе понравилась последняя песня       послушай ещё одну. the beatles — i need you»       перед началом сентября в тишине комнаты взрывается всхлипами боль. дождь каплями стучит по подоконнику.       — я же такой грязный, ёнджун… — внутри бомгю лавой разливается отчаяние, — я грязныйгрязныйгрязный, — и душит его болезненными всполохами, которые он ощущает на физическом уровне.       бомгю впервые за шесть месяцев набирает выученные наизусть цифры.       трубку берут сразу, пуская пропитанную страхом тишину по невидимым телефонным нитям.       — не молчи, хён, скажи уже что-нибудь, — бомгю кажется, будто его схватили за плечи и трясут с неведомой силой.       он чувствует, как что-то пытается размозжить его череп о ближайшую стену. кажется, он делает это сам.       на проводе тяжело вздыхают. бомгю за секунды разучивается дышать.       — я здесь, — ёнджун колеблется, — я у твоего подъезда, бомгю.

*

             ты не представляешь, насколько нужен мне       — хён, займись со мной любовью, — бомгю с мокрыми щеками и болезненно бледной кожей, а ёнджун с руками, измазанными в синей пасте, которыми он писал ему письма и которыми сейчас пытается удержать.       люблю тебя всё время и живу тобой,       у бомгю углами выглядывают из тела хрупкие кости, а ёнджун смотрит на него и утопает в желании ярко любить, сцеловывая горечь с родных губ.       пожалуйста, вернись       они падают на заваленную конвертами постель, цепляясь друг за друга с горящим в глазах отчаянием.       я чувствую себя очень одиноким,       бомгю говорит:       — я никогда не, — а ёнджун пытается сдержать предательски подступающий к горлу комок из слез и залежавшейся в сердце любви. — я доверяю тебе, хён. все в порядке.       ты нужен мне       они путаются в шершавых простынях, несдержанно кусая за губы; бомгю плавится под весом ёнджуна, взглядом упрашивая быть смелее. ёнджун понимает и торопливо ведет дорожку из поцелуев к резинке его спортивных штанов.       стягивая ткань с похудевшего тела, он чувствует охватившую ладони дрожь. влажными губами вырисовывает созвездия на внутренних линиях бёдер и замирает, когда бомгю тихо скулит. он смотрит на него с немой просьбой, и ёнджун не может ему отказать.       он не хочет ему отказывать.       мягко погружаясь в тело бомгю пальцами, ёнджун ловит перед глазами звёзды.       они в одной постели. они занимаются любовью. они занимаются любовью.       бомгю кажется, что он сейчас сгорит. чувствуя, как ёнджун осторожно входит в него, боясь причинить боль, он улыбается.       — сильнее, хён, я же не хрустальный, — говорит и тонет в ощущениях, больно впиваясь пальцами в чужие бёдра. ёнджун его слушает и слышит, начиная двигаться быстрее и цепляя обкусанные губы, сливаясь в соленом из-за слез поцелуе.       сегодня они сгорят вместе. вдвоём.       пожалуйста, не забывай о моих       чувствах к тебе       вряд ли я смогу жить без тебя       так вернись ко мне, пойми       как много ты для меня значишь       ты нужен мне

*

      — знаешь, хён, я мог бы попробовать жить. ради тебя, — он держит руку ёнджуна в своей, другой невесомо поглаживая его обнаженное плечо.       ёнджун оглядывает его лицо, освещаемое светом луны из неприкрытого шторами окна, и осторожно проводит кончиками пальцев по румяной щеке.       — ты попробуешь жить ради себя, бомгю. а я просто буду рядом.       бомгю кажется, что его боль маленькими частями испаряется под давлением чего-то другого. большого, тёплого и слишком яркого, рассеивающего густой туман в его голове и сердце.       он смотрит на ёнджуна и думает, что его спасает что-то, похожее на любовь.       и позволяет себе улыбнуться, ловя чужую улыбку в ответ.       он думает, что обязательно попробует.       пока рядом с ним есть его люди, он будет пробовать все. любить. смеяться. не винить себя.       и даже жить.