Груша

Владлен вышел из душа, щурясь, после царящей в деревяной будке темноты, под припекающее солнце, и отправился через огород повесить влажное полотенце. Волосы стремительно сохли, день был паляще-жарким. Странно, что в крымском доме приютившей их знакомой было не душно, свежо и тихо в беленых известью комнатах с деревянными полами. Куры за плетнем разгребали землю, тихо курлыча. Уклоняясь от веток Владлен прошел мимо абрикоса, граната и пошатнулся, впечатавшись во что-то скользкое. Вот черт, груша! Обругав раскидавшее свои плоды дерево он отправился дальше, слушая стрекот цикад. Сонливость одолевавшая его после пробуждения почти прошла. После поезда он проспал куда дольше чем собирался, и Арина его не будила. Он слегка на неё сердился за это, потому что отпуск отпуском, а режим режимом и сбивать его нельзя. Ещё и снилась тревожная ерунда… Старая отцовская больница, где он так часто бывал в детстве, с кучей переходов, коридоров и древним ремонтом, догоняющие его медсестры, не желающие верить что, он доктор Тимовеев, но не тот Тимовеев что им нужен, не Валерий Венеаминович а Владлен Валерьевич, но те его не слушали и что-то ему наперебой кричали, хватая за халат, и где-то между ними пытался к нему прорваться пациент, настырно желающий показать ему свой кишечник… Кишечник тот держал в руках обмотавшись им как боа, и показывал петля за петлей разматывая как ленту и безостановочно тараторя. И казалось ему, что все, швах, он не справился, не смог, не успел, растерялся… В общем одна противная и неопределенная муть. Владлен тряхнул головой, потянулся, разминаясь, покачался с пятки на носок и поднялся по ступенькам деревянного скрипучего крыльца. Он зашёл в дом, и открыв чемодан, переоделся для прогулки по Судаку. Арина ухмыляясь нежилась в лучах солнца, ласкающих её голые плечи, и ноги выглядывающие из-под слегка задравшегося сарафанчика. Она лежала на постели, кушала грушу, закинув ногу на ногу и читала книжку. Влад разглядел заглавие тисненное золотом на красном: «Анжелика». На её лицо падал отраженный от желтоватой книжной страницы свет. Она подняла глаза и с улыбкой вскинула руку, протягивая ему грушу. — Будешь? Он не удержался и укусил невероятно сочную и сладкую, немного переспевшую грушу. По её руке сбежала капелька сока, и было в этом что-то смутившее его, и заставившее отвести взгляд. Арина поднесла руку ко рту, и слизнула каплю, проскользив языком до самого запястья. Отложив грушу она принялась со смаком облизывать пальцы. Звук отчего-то казался ему страшно непристойным, и отдаленно напоминал причмокивание, когда она брала в рот… Ну что за мысли, Владлен, ну как тебе не стыдно? — Про что читаешь? — спросил он, чтобы отвлечься. Арина скосила на него глаза и хитро улыбнулась, раскрыла страницу и прочитала вслух: — «Мужчина хочет сделать из женщины грешницу или ангела. Грешницу — чтобы с ней развлекаться, ангела — чтобы быть им любимым с нерушимой преданностью. Но истинная женщина ломает его планы, ибо для неё нет ни греха, ни святости. Она — Ева.» — Какие-то сексистские гадости. — нахмурился Владлен и уже хотел начать спорить с Анн Голон и опровергать, но заметил как Арина ухмыляется, жадно глядя на его губы. Она облизнулась и потянувшись, поцеловала его поцелуем таким сладким, что он позабыл и о глупостях из женских романов и о грушах… Липкие пальцы стягивали с него одежду, но ему было всё равно. Опомнился он только когда Арина подняла голову с его живота, и упершись липкой ладошкой ему в бедро, потянулась за грушей, слизнув с губ остатки семени, и с наслаждением впилась губами в сочную фруктовую мякоть. Он расслабленно прикрыл глаза, наслаждаясь моментом неги и легкости. В губы ему ткнулось что-то мягкое, и на язык просочилась капля грушевого сока.