Его

НАЧАЛО

Смело мчится вперёд на своём деревянном коне румяный мальчик. Левой рукой он держит уздечку лошади, а правую руку вытянул перед собой, тем самым устремив свой игрушечный меч вперёд, навстречу ночной мгле и далёким звёздам. Серая майка, синие колготки и коричневые шорты поверх них служили ему доспехами. Влажное лицо его источало радость. -В моём сердце любовь. Семья меня всегда будет любить. А нынче я скачу к свободе! Звёзды, эти лучики надежды, танцевали над головой мальчика, и под ним. Он переходил по навесному мосту широкую гладь озера. Он посмотрел перед собой. Тёмные силуэты кустов обрамляли границы высоких полей. Мальчик приостановил своего коня. В воздухе стояла мёртвая тишина. Лёгкие наполнялись холодным влажным воздухом. Тело мальчика слегка колыхнулось. Он опустил голову вниз, посмотрел на воду. Пузырьки воздуха нервировали водную гладь. Из неизвестной прозрачной глубины поднималось нечто округлое. Постепенно можно было различить цвет предмета. Он был жёлтым. Спустя мгновение на поверхности показалась большая водяная кувшинка. Эта холодно-жёлтая нимфея плавно раскрыла свои лепестки. Мальчик пристально вглядывался в сердцевину. Она играла разноцветным перламутровым отблеском. Он долго глядел туда. В этих отсветах, будто играющих на тысяча осколках глянца, всадник разглядел сизых миниатюрных крылатых дев, которые своими большими черными глазами нехотя взглянули на него. Он боялся этого. Он боялся неизвестного. Однако любопытство взяло верх над страхом. Мальчик встал на край моста и начал опускать левую руку к цветку. Послышалось тихое, но бурное жужжание множества крыльев. Мальчик почувствовал, как что-то мягкое обволокло его ладонь. Резкий толчок. Плюх! И он скрылся за чёрной гладью воды. Стремительным движением опускался в тёмную, страшную водную глубину. Кто-то его вел. Наш всадник почувствовал такое нежное наслаждение всем телом, что приоткрыл бледно розовый рот. -Кх, кх! Кх, кх, кх!- прозвучало в восемнадцатом вагоне движущегося поезда. Мой герой подавился собственной слюной. Он быстро вернулся в реальность. Легкие наполнились свежим воздухом. Веки открыли свет его глазам. Взгляд был направлен на соседнюю пассажирскую полку. Она была занята. Там лежал молодой парень с острым тонким носом. На нём была защитного рисунка футболка и синие шорты до колен. Ноги его были с лёгким сероватым пушком. На ступни неаккуратно были натянуты длинные разноцветные носки. -У-о-о-о-ох. Пока я спал, он занял место, - наш герой повернул голову и оценивающий взглянул на парня. - Угу, мой ровесник. Да и роста с мой. Почти белый утренний свет лил сквозь большие окна вагона. Даже плотно задернутые шторы не особо помогали пассажирам сохранить сонную услаждающую темноту. Белое пастельное бельё пламенело на солнечных лучах. Колени осторожно согнулись, а ноги оперлись на матрас. Пальцы крепко взялись за третью полку. Любопытный суховатый нос выглянул в общий коридор. На табло, еле видным через с десяток высунувшихся пяток, в конце коридора показывало крупными желтыми буквами начало восьми утра. -О Боже, - произнесли тонкие красивые губы. Мой герой снова плюхнулся на подушку. Тихим шумом выходил из подушки воздух. Глухо карие глаза дали себя закрыть. Так неподвижно он лежал минут пятнадцать, затем начал поворачиваться в разные стороны. На левом боку ему не понравилось, на животе спине больно стало, и на правом боку не лежалось. Как он не крутился, но через пять минут его пальцы уже держали книгу "Три мушкетёра", которую ему подарили мама и бабушка в последнем Новом году. -У Арамиса в тихом омуте черти водятся, - издался тяжелый выдох. Светлая голова повернулась на право, к соседу по полке. Глухо карие глаза взглянули на соседа, на его приятно спавший профиль, потом взгляд поднялся выше на третью полку, на которой находились какие-то пакеты и тёмно-коричневая сумка с пришитой биркой: "кадет Д.М.Тверитин". В утренней тишине послышался шумный вдох. Зеленные глаза соседа открылись и показались нашему герою во всей красоте своих переливов. Тонкие пальцы рук, какие обычно имеют пианисты, сдёрнули с себя белую простыню. Затем сосед растянул свои конечности, продержался так несколько мгновений и вновь согнул в удобную позу. Глухо карие глаза, испугавшись быть увиденными, быстро вернулись к сплошным линиям букв текста. Прошло несколько минут. За это время две женщины прошли по общему коридору с белым полотенцем в руках и со своими туалетными приборами. Где-то раздались тихие разговоры на мало понятном языке. -Кадет. Хм. Светлая голова начала любопытствовать. Сухой нос своим худым длинным станом повернулся в сторону соседа. Красивые тонкие губы открылись в сторону парня, читающего на боку брошюру про русскую классику. -И как, нравиться тебе быть кадетом? Парень не ответил. Он несколько секунд ничего не делал. Затем поднял голубые глаза на своего соседа, и встретившись взглядами с ним, нерешительно открыл рот. -Там спокойно. Не так сказал, там стабильно, - аккуратно, не торопясь произнести каждое отдельное слово, ответил он. Потом несколькими взглядами посмотрел на всего собеседника и вновь уткнулся в брошюру. -Я Федор. Федя Козлов проще говоря. Еду до Котласа. Мне скоро выходить. -Прекрасно. До Сыктывкара еду. Я тебя не просил говорить. Федя решил, что разговор не может пока продолжаться, и вернулся читать французский роман. В купе появился не сильно высокий, коренастый парень с видными фурункулами на лице. Его неточенный взгляд остановился на верхней полке. -Эй, Денис! Ты не спишь? Пошли в тамбур закурим, - Фима быстро метнул взглядом. - А это кто такой? Денис, ни на кого не глядя, сказал: Просто сосед. Тебе то зачем? Федор немного удивленно взглянул на всю это случайную мезо сцену. В глазах его выражался вопрос, который можно трактовать так: Что я вам сделал? Те друзья на секунду уставились на Федора, затем всё быстро переменилось. Федор продолжил читать Дюма, а кадеты исчезли на неопределённое время. Вместо Дениса, лежала смятая к центру простыня и небрежно завернутое одеяло, ещё сохраняющее частички живительного тепла жизни. Тонкие низкие берёзы быстро бежали марафон, болотного цвета траву сцеплял голубоватый воздух, и только высокие чёрные сосны не давали всей этой феерии улететь в облака пустынного Севера. Сквозь дыры в серости неба к Фёдору стремилась ласковая тёплая жизнь. Он смотрел в окно движущегося поезда. Вдруг почувствовал вибрацию на своей полке. Левая рука спустя время потянулась к смартфону. Включился экран блокировки. Настя: ААА!!! Литература известна! Смотрите свои баллы. У кого больше? Тут же ещё одно уведомление, за ним ещё. Виктория: 67, хех. Полина: Капец, 62. Это неплохо? Маша М.: Хорошо. У меня также. Федор быстро перешёл на сайт госуслуг, вписал свои данные. Открылась страница. Видны слова. Литература, баллы, и большого размера были две цифры: 48. Вся информация окрашена зелёным цветом. Ниже была таблица результатов, но карие глаза Федора это не увидели. Пока ещё. Внутри Федора всё оборвалось и упало, на самое дно. Тяжелый колокол рухнул. Балка не выдержала резкого давления. Такой результат он не ожидал. Его родители точно ждали не этого. Андрей: Эх. Не ожидал таких низких цифр. Федор быстро убрал все вкладки с экрана и выключил телефон. В нём рождалась паника. Крепко сцепились кисти рук. -Надо чем-нибудь заняться. Для отвлечения. Хорошо, соберу все свои вещи. Осталось только пятнадцать минут до приезда, - прошептал он. Обе руки потянулись открывать рюкзак на третьей полке. Появились инженерные конструкции моста. Металлические балки создавали композиционный ритм из треугольников, за которыми расстилалась равнинная природа поморья. Показалась серая гладь русла Северной Двины. На беловатых берегах не было видно ни одного человека. Островные кустарники развернули на всю мощь свои зелёные листья. Белая церковь и чёрные небольшие избы виднелись по одной стороне берега, которую быстро покидали вагоны поезда. А на другой стороне его встречала большая бетонная башня Мелькомбината с группой цистерн для зерна, размером с двадцатиэтажный дом. Федор сидел на нижней полке и улыбался. Рядом под белым одеялом, согнув в коленях ноги, сидела Ольга, взрослая женщина, попутчик Феди. Пару минут назад она спросила у Федора, хочет ли он позавтракать, и предложила ему занять своё место у столика, но он отказался. Федор почти ничего не ест в поезде. Пара апельсинов и соленые крендельки - вот составляющее его пропитания. Бутылку газированной воды я в счёт, конечно, не беру. Проще сказать, что он вообще за двадцать четыре часа поездки ничего не принимает в рот. Это правда. На его спальном месте уже лежали подготовленные для выхода чёрный чемодан, синяя сумка с холстами, рюкзак и пакет с повседневной одеждой. Его не было дома с новогодних каникул. Он очень устал за последние недели, и вернуться домой в тот момент ему хотелось, как никогда. Он со спокойствием ждал встречи с папой, который ожидает своего сына, сидя в пятнашке. Именно в той машине, которая помнит Федю ещё пятилетним ребёнком. Это уже целая история. Ждал вновь увидеть любимый дом, огород, кусты ягод. Ждал услышать стрекочущие звуки маленькой живности, обитающей в траве и на деревьях. Он терпеливо всего ждал. Денис с Фимой сидели на свободной боковушке. Болтали об одной компьютерной игре. Денис возвышался на скрученном бело-синем матрасе в позе турецкого визиря. Ефим был в обычной позе: нога на ноге, скрещенные на животе руки. Федор глубоко вздохнул. Прошло небольшое количество минут. Поезд остановился. Корпус вагона вздрогнул. Федор поднял взгляд к окну, через стекло которого виделся деревянный одноэтажный корпус, на чьём углу висела табличка "Котлас-Узел". Он попрощался со своими соседями. -Всего вам хорошего. До встречи! Нос пропустил через себя запах влажного хвойного леса. Федор спустился по ступеням на платформу. Его однодневное Чистилище завершилось. Он уже видел, как издалека к нему неспешно, в ботинках с потёртой кожей, приближался отец.

ВЛАЖНЫЕ ВЕКИ МАТЕРИ

-Папа, всё как всегда. Сейчас я - Федя начал ритмично качать головой, - уставший, замученный, несносный, бываю вредный. Только вспоминания о тебе не дают мне окончательно потерять форму. Одни эти экзамены сколько сил истратили. -В итоге ты их хорошо сдал, как по твоим ощущениям? -В целом неплохо. -Ну и всё. Тебе, главное, хорошо нарисовать. Потрать все усилия сейчас на подготовку к поступлению. За окном деревянные частные домики за обычным забором сменились белокаменными домами средней высоты. Высокие тополя шеренгой стояли вдоль автодороги. Под их холодными тенями на скамейках сидели простые котлашане. -Да, так-то оно и правильно. Но...посмотрим. Делай должное, и пусть, что будет, - замял свою мысль Федя. Через перекрёсток пробегали мальчики с палками в руках и общим ором в их кругу. Отец задумчиво посмотрел серыми глазами на своего сына. Их машина повернула налево, откуда появилась выложенная красным фраза "1922-1982. Шестьдесят лет СССР" на торце жилого дома. Машин на дороге было мало, так что они без остановки приближались к своему дому. Ну вот они выехали на улицу Орджоникидзе. Где-то впереди них высился классический парадный фасад Дома Культуры, и подавлял своей мощью двухэтажное городское окружение. И педагогический колледж пятидесятых годов, и торговые павильоны, и жилые деревянные дома. Федор с детства привык называть это место города "дачами". Туда-то, в массив "дач" он с отцом и заехал на довольно простоватеньком автомобиле, проезжая по ухабистой грунтовой дороге. С каждой стороны на них глядели простоватенькие фасады семидесятилетних старожил города с мезонином под шиферной крышей. Участки были хорошо масштабированы с размером человека, из-за чего виделась довольно плотная застройка обжитых, любимыми своими жильцами, домиков. Редкими акцентами казались пара новых домов в современном стиле. Практично и эстетично без излишеств. За высокой березой, разделявшей два участка, показался их дом с башенкой. -Сколько травы наросло! - сразу сказал Федя. -Да, я как раз хотел её к вечеру скосить. Автомобиль остановился у ворот. Федор открыл дверь и вступил на пыльную землю. Ветер ласково обволакивал крону деревьев, делая приятный шелест листьев. Федор подошёл к багажнику и забрал оттуда свои вещи. -Я машину в гараж поставлю. А ты иди. Мама наверняка уже что-то вкусное приготовила. -Без проблем, - ответил Федор. Он подошёл к калитке, окрашенной в бордовый цвет. Послышался скрип железа. В большой круглой клумбе перед домом стоял согнутый к земле человек. Старые домашние штаны плотно прилегали в всё ещё стройным длинным ногам. Белая льняная рубашка развеялась в воздухе. Над бутонами цветов показалось лицо женщины средних лет, обрамленное рыжими волосами. -Мама, привет! Её глаза живо загорелись. -О, какие люди, - послышался легкий смех, - давно не виделись. Федор перепрыгнул через линии плодов флоры, украшающих землю во всей палитре художника. Встреча. Они прижались к друг-другу и погрузились в долгие объятия. -Я тебя люблю, мама. -Я тебя тоже, - прошло десять секунд молчания. - Ну ладно, что же, заходи быстрее в дом. Там на кухне, на столе всё приготовлено к обеду.

***

В доме пахло свежевымытыми деревянными полами. Охристые стены ловили теплый солнечный свет. А Федор, разобрав все свои вещи из чемодана и пакетов, усердно мылся в ванной. С каплями воды уходил застывший запах вагона поезда. Федя закончил. Он побрил виски. Причесал волосы. Надел домашнюю, уже четыре года использующуюся, одежду. Спустя некоторое время Федя приготовил на кухне всё для употребления пищи. Рассольник быстро исчез из чашки. Хлебница опустела на три кусочка черного хлеба. Картошка с курицей "по-пражски" уходила куда медленнее, не меньше пяти минут. Удовольствие хочется продлить. Черный чай с печеньем "к кофе" минуту пребывали перед Фединым корпусом. Его глаза посмотрели в кухонное окно. Чистое голубое небо обрамленное белой дугой следа самолёта, а внизу, небольшой полосой отенялась зелёная земля с треугольниками домов дачного типа. И щебетание воробьев на кустах ирги. -Ощущения дома никогда не забуду, - без эмоции произнес Федор.

***

В течении дня длился практически один отдых. Федор и читал лёжа поперек кресла, и смотрел документальные иностранные фильмы по телевизору, и просто прогуливался по тесному саду вокруг дома. Папа работал в гараже. Мама докончила очищать от сорняков клумбы и вернулась домой заниматься документами по работе. Прошел первый день. Ночь была тихая. Только ворона прыгала по крыше, прямо над тем местом, где лежал Федя. Утром следующего дня Федя проснулся одиночкой в доме. Звенящая тишина была в самом доме. Он выпил утренний чай и направился наверх, готовить основу под живопись. Это будет копия. Всего лишь четвертая по счёту. А он должен напрактиковаться на них. В первый час он на бумаге рисовал схему и рассчитывал размеры составляющих будущего подрамника, и расчерчивал деревянные бруски по местам, где будет проходить срез. Потом он в гараже отца взял пилу и небольшие гвозди. В его комнате послышались звуки дребезжащего дерева и скрипы полов, стен. Через некоторое время гамму звуков дополнил шум, производимый стиплером-пистолетом с молотком в паре. Затем продолжительная тихая пауза, и вновь полился шум механической работы. И треск проклеенного холста, и шорох кисточки и ещё много чего. Дом вовсю атаковал теплый свет. Федор вышел из своей комнаты и лег на диван в папином кабинете с книгой "Три мушкетёра" в руках. Задремал. Ришелье пригласил его к себе на беседу в паре с Арамисом. Дверь громко закрылась. Голоса и звуки шагов прозвучали на весь дом. Федор молниеносно вскочил и спустился на кухню ставить греться чайник. На других конфорках зашипели и булькали деликатесы этого дня. В коридор вошла мама Федора. -Привет! Давно встал? За ней зашёл отец нашего героя с пакетами еды в руках. -Разбери сейчас. Хорошо? Федор молча сделал его просьбу. Через пару минут уже можно было приятно употреблять обед. Стол был накрыт всяческой нарезкой. Это был бы обыкновенный ежедневный обед, если бы в середине его не произошло следующее. Мама доедала рис с салатом, когда заинтересованно спросила: -Слушай, Федя. Ты ещё не проверял свои результаты экзамена по литературе? Я день назад смотрела на государственном сайте, их ещё не было. А сегодня сотрудницы нашего отдела уже обсуждали результаты своих детей. Лицо Федора осталось без эмоций. Только левая щека дернулась. Он с осторожностью, словно оценивающе возможность опасности для себя, посмотрел в глаза любимой мамы. -Нет, не смотрел. -Так чего мы сидим. Гадать не будем, сейчас быстро и взглянем успехи моего сына, - живо сказала она. Федор, - обратился к сыну отец с кружкой горячего чая в руках, - ты не должен переживать. И ты, и мы знаем, что ты один из первых в классе по литературе. С книгой ты давно "на ты". На их лицах светились улыбки. Только Федор склонил своё лицо к зеркальной поверхности тарелки, стоящей перед ним. -О, - послышался смех, производящийся будто из-за хорошей шутки. - Федор, тебя оценили в сорок восемь баллов! Десять секунд атмосфера разговора будто не менялась. Затем Федя заметил взгляды в пустоту. -Как? Ты точно то прочитала? - спросил отец. На лице у матери Федор всё ещё видел улыбку, внешне туже, но зажатую по ощущению, а глаза покраснели. Она кивнула головой. -Звездец! Всё, Федор, приехали! В ближайшее время твоя дорога ведёт только в армию. Про Академию можешь забыть, - громогласно заявил отец. -Не могу поверить. Федя, ты ли это? "Я готовлюсь. Всё в процессе"! Вот тебе и успехи твоего труда. Эх, - она махнула в сторону сына. Федор, слушай, это не шутки! Мы с матерью не хотели этого! Мама начала шмыгать носом и периодически смахивать проступающие капельки. Отец размахивал руками по сторонам. Федя своим видом показывал, будто это известие услышал впервые со своими родителями. Он сидел на месте, смотря на свои руки "в замке", и выслушивал эмоциональные речи своих родителей до тех пор, пока они не уехали, а он не оставался один на кухне. Его отец провез маму до работы, а сам отправился на заседание в здание суда. Сам Федя убрался на кухне и прошёлся по комнатам дома. Его руки требовали выполнить много работы. Рыцарь раздора прошелся своим равнодушным мечом по всему, что любит Федор. Феде хотелось залечить все эти раны. Он много работал раньше, будет много работать и сейчас. Как всё складывается сложно.

В ОЖИДАНИИ НОВЫХ УДАРОВ

Старый голос в трубке проговорил: -Не могу понять. Он же много пишет. Может система оценивания сложная? Или сочинения должны быть стандартизированы? Сон 1. Мне приснилось, то что я нахожусь в каком-то городе, где прохожу испытание. Мой класс был разделён на группы. Единственное, что я помню, это то, что я иду в общественный туалет, в котором белые пластмассовые кабинки. Там я вижу Соню. Увидев её, я сразу побежал, а вместе со мной Маша Дмитриенко, которая подгоняет меня: "Давай, давай, Федор, быстрее!" Мы побежали в сторону выхода. Первой комнатой был кабинет со множеством столов и стульев, которые были разбросаны. Мы пробежали через неё, параллельно задвигая стулья в столы, чтобы можно было пройти дальше. Следующей комнатой была кухня со старым мебельным гарнитуром и потрёпанным диваном. Мы прыгнули на обеденный стол. Посуда с него повалилась и разбилась. Я и Маша побежали дальше, в вестибюль со стеклянными дверями и ступенями вниз. Я тогда знал, что если меня не коснется Соня, то есть человек, бежавший за мной, до того момента, пока я не выбегу на улицу, то я останусь живым. Я и Маша успешно выбежали из здания на тротуар. Дальше было второе здание, дом бабушки и дедушки. Его я то и не помню. Помню, что я бежал по обочине деревенской дороги со всеми выбоинами вдоль высокой травы. Я ощущал чувство страха. Вот. Сон 2. Приснилась встреча выпускников. Сначала была встреча отцов бывшего 9 "Б" класса 82 школы города Котласа. Затем началась пандемия, и вновь собрались все вместе. Я пришёл такой и сразу начал жать всем руки со словами: "Привет! Привет! Как дела?" Комментировал разные изменения во внешности бывших одноклассников. Спросил у Кати Смольниковой, что "знает ли что-нибудь про наших одногруппников из садика". У Ильи волосы покрашены в зелёный цвет. Видел Колю. Олеся была, у которой я спросил: "Ты до сих пор с Катей Мариевой дружишь?" Она не ответила, и пошла куда-то. Потом Ваню. Многих. Многое, что произошло. Потом я отошел с другими к стене в сторону. С Федей что ли я был. Пришли ребята из параллельного класса. Потом заявился фотограф. Ему помогали ребята мои из лицея ставить нас. Четко помню Дашу Касаткину с длинными волосами и Дашу Мазо. Было их довольно много. Фотограф сфотографировал сначала левую сторону, потом правую. Довольно хороший сон. Вот. Сон 3. Я помню только концовку сна. Помню, что я ранним утром приехал к папе в Петербург, потом пришёл в художественную школу, и решил прилечь поспать немного. Было часов восемь. В итоге я просыпаюсь ближе к ночи. Было везде темно. Я прошёлся по коридору и начал спускаться вниз на первый этаж по лестнице, которая напротив двери в интернат. Аккуратно смотрю в темный коридор. С улицы добирается свет от фонарей. Я начал просматривать помещения на моем пути в поисках людей. Даже в столовой было пусто. Мне казалось, что ученики должны были быть, ведь уроки недавно закончились. Подхожу я к физкультурному залу. Смотрю, из него выходят оба Вани. Я был жутко полусонный, как сейчас. Я говорю: "Что вы? Где вы были? У вас что ли физкультура кончилась?". Ваня Полозов, видя моё состояние, говорит: "Иди спи". Я чуть было не пошёл спать, потом заставил себя спросить у Попова Вани, - Так, подожди, у вас физкультура кончилась или нет? Он говорит, - Да, только что закончилась. Если бы мы не баловались, то нас бы пораньше отпустили бы. Я посмотрел на часы. Было пятнадцать тридцать семь. -Ладно, - сказал я, и пошёл вместе с ними куда-то в темноту.