Я уже говорил, что готов ради тебя на всё?

Встречаться с Вэй Ином не хотелось… Уж лучше убиться головой об стену, чем вновь увидеть его. Цзян Чэн сохранял спокойствие, стойко строя из себя строгого главу, идущего казнить нарушителя. Конечно же, с Усянем ничего не случится. Цзян и рад бы прикончить лисицу, но тот слишком изворотлив, чтобы попасться под руку. — Ах, как больно! Мне так грустно! Как же меня могли поймать? — верещал кицунэ, откровенно издеваясь над учениками вокруг. В голосе нет и капли искренности. Он стоял на коленях с заведёнными за спину руками, которые крепко держали ученики. Лицо изображало самое страдальческое выражение, что можно было придумать. Усянь вертелся, молил, даже плакал, но за подобную актерскую игру ёкая выгнали бы даже из самой бедной театральной группы, нуждающейся в людях для сценок. Цзян Чэн закатил глаза, потирая переносицу, чтобы прогнать головную боль, вспыхнувшую от одного взгляда на слишком знакомое лицо. — Зачем ты пришёл? — резко прогремел голос Главы Цзян, заставив заткнуться учеников, победно обсуждающих поимку преступника, посмевшего нарушить запрет. — Как же так? Ведь я не пришёл сам, меня поймали! Ах, горе, какое горе, — стонал Усянь. В это время двое парней связывали руки, затягивая узлы с такой силой, что конечности уже должны были упасть на землю, обескровленные. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю, — прошипел Цзян Чэн, уже уставший от этого цирка. — Братик Ваньинь, ведь я… — не успел Усянь договорить, как в него полетел сверкающий фиолетовыми искрами Цзыдянь. Хрупкая плитка хрустнула под натиском мощного оружия. Пыль вздымалась к небу, от чего многие разразились кашлем. Но Цзян Чэн слишком хорошо знал Вэя. Он обернулся. — Теперь поговорим без притворств. Кицунэ стоял перед ним без оков на запястьях, целый и невредимый. Было бы странно, если бы удар все-таки достиг цели. — Братик отлично меня знает! Какое у меня любимое вино? — затараторил быстро Усянь, обрадованный не пойми чем. — Улыбка Императора, — ответил Цзян Чэн раньше, чем успел опомниться. — Это сейчас совсем не важно! Отвечай на мой вопрос наконец. Внутри кипела кровь. Он когда-нибудь прекратит играть странные и никому не нужные роли ради развлечения? Может быть, однажды Цзян Чэну посчастливится услышать хоть что-нибудь искреннее из его уст, но явно не сегодня. — Я так соскууууучился. Все эти люди смотрят на наше знаменательное воссоединение, но ведь это должен быть лишь наш момент, — он приложил палец к губам, весь надулся отворачиваясь. Будто маленькая девочка, которой не купили конфет. Намёк был понят. — Все свободны. Чтобы через десять секунд здесь духу вашего не было, — громко приказал Цзян Чэн. Ученики постояли в удивлении пару мгновений и лишь потом до них дошло сказанное. Они разлетелись, будто мухи, встревоженные появлением человека. — Может уже перейдём к делу? — выдохнул отчаянно Ваньинь, чувствуя, как трясутся руки. — Ты бы не заявился сюда без веской причины. — Неужели я не могу просто захотеть увидеть бра… — Нет, не можешь. Столько лет жил себе спокойно в Ордене Гусу Лань и тут неожиданно заявляешься сюда. Хочешь сказать, что соскучился? Довольно притворств, — плевался ядом Цзян Чэн. Он правда пытался вести себя помягче. Нормально поговорить. Но эмоции были сильнее, совершенно невозможно было контролировать этот гнев, пылающий внутри с такой силой, что и не потушить. — Я знаю тебя также хорошо, как и ты меня, — улыбнулся Вэй и полез в карман, вытаскивая что-то небольшое. — Всегда делаешь в гневе какую-нибудь дурость, а потом жалеешь. В руки Цзян Чэна приземлился маленький мешочек. Тот самый, подаренный Сичэнем… Вэй подобрал вещицу и даже пришёл сюда, чтобы отдать. Ледяное сердце чуть содрогнулось, грозясь растаять от благодарности. — Что ж, у тебя была действительно веская причина сюда заявиться, — уже спокойнее произнес Цзян Чэн, неосознанно прижимая мешочек к груди. Вещица дарила такое облегчение, будто Ваньинь сейчас взлетит в небеса и будет купаться в розовых облачках. Беззаботный и счастливый. — Ну раз уж моя миссия выполнена, значит пока, — Вэй отсалютовал двумя пальцами, разворачивать к выходу. И что? Всё вот так закончится? Идеальный момент для разговора пройдёт мимо, словно незнакомый прохожий, которого больше никогда не встретишь. — Стой, — резко кинул Цзян Чэн, когда Усянь уже отдалился на метров десять. Кицунэ тут же остановился, развернулся и через секунду уже стоял совсем близко к брату. — Да-да? — с нетерпением спросил он, готовый на всё. — Неужели… Ты действительно не чувствуешь и капли вины из-за… Тех происшествий, — с трудом говорил Ваньинь, подняв глаза. Вэй потёр подбородок, изображая глубоко задумавшегося. — Нет, — пожал он плечами. — Нет? Серьёзно? Если бы ты тогда не начал геройствовать и спасать Ванцзи, раскрывая всем, кто есть на самом деле, на наш Орден бы не напали! — вспылил мужчина, сжимая мешочек в руке все сильнее. Он придавал сил. — А что я должен был оставить его умирать прямо там? Ты бы на моём месте просто бы смотрел и ничего бы не делал? Слабо верится, — ответил беззаботно Вэй. Он начал расхаживать по небольшой площади, осматривая небольшие ивы, листва которых уже начинала желтеть и облетать. Совсем молодые деревья крепли с каждым днём, но казались ещё совсем маленькими. Полевые цветы уже давно спрятали свои чудесные лепестки, чтобы не замёрзнуть. Цзян на пару секунд задумался, но не знал, что сказать. Вэй вдруг стал необычно серьёзным. Уселся на плитку возле дерева, вовсе не заботясь о том, что может выглядеть странно. — Ты, наверно, считаешь, что я бессовестный и мне было абсолютно плевать, что я действовал без оглядки на последствия, но скажи, смог бы ты сам предположить, чем обернётся то или иное моё действие? — он опустил чуть виновато голову. — Я скорбел по потерям также, как и ты. После смерти шицзе… Я не выдержал… Не мог больше быть злодеем, которого ненавидит весь мир, поэтому и ушёл. Ведь моё присутствие рядом с тобой только вредило. Ведь мои обещания уже нельзя было сдержать. Тринадцать лет в изгнании не прошли даром. Я многое переосмыслил, смог избавиться от сожалений и вины. Стал совсем другим ёкаем… Но ты… — он на пару секунд помолчал, перебирая чуть нервно пальцы. Видеть его таким было очень непривычно. Вэй поднял глаза. Цзян Чэна словно током ударило от количества боли и непритворной печали. — Ты стал таким сильным, Цзян Чэн, — он тихонько вздохнул, голос изредка подрагивал. — Стал достойным главой Ордена, таким сильным и прекрасным. Добился всего сам. Думаю, ты уже давно превзошёл дядю Цзяна… — Ты… — выдавил беспомощно Цзян Чэн, не в силах переварить недавно услышанный комплимент. — Эти тринадцать лет… Я так скорбел по умершим. Так много сокрушался о прошлых ошибках, что хватило на всю жизнь. Поэтому, пожалуй, остаток отведенного времени проведу в праздной жизни с Лань Чжанем и, если позволишь, с тобой, — произнёс, улыбнувшись сквозь боль Усянь. — Может мои действия заставили тебя думать, что я делал все назло, забывал о тебе, был неблагодарным паразитом… — Так и есть, — сложив руки под грудью, нахмурился Цзян Чэн, отвернув голову чуть в бок. Вэй Ин лишь усмехнулся. — Но я делал многое ради тебя. Ведь я любил и люблю своего милого братика, — та искренность, которой пропитаны были слова, это выражение лица, сияющее непонятно от чего… Разве можно было не поверить? Цзян Чэн тяжело вздохнул. Внутри вновь происходило кровавое сражение. Что делать — неясно. Сожаления вновь взметнулись из-под толстого слоя пыли и нахлынули с огромной силой. Ведь стоило лишь поговорить, а не бежать от него… Хотя и Вэй также избегал с ним встреч! И все равно, простить будет нелегко. — Я услышал всё, что хотел знать, а теперь проваливай, — фыркнул Ваньинь, не одаривая брата и взглядом. Кицунэ вздохнул и, не надеясь на прощение, направился к выходу из Пристани Лотоса, быстро попрощавшись. Где-то возле ворот его окликнул голос: — Я снимаю запрет на твоё посещение Юньмэна, — мужчина бросил в след острый взгляд. — Ведь ты действительно старался придерживаться этого правила, я ценю это. — Конечно, как я мог ослушаться твоих слов, братик? — просиял Вэй, понимая, что это практически приглашение в гости. Но ещё слишком рано. — Мог. Это ведь ты, — цокнул мужчина и развернулся, чтобы вернуться в комнату. — Действительно, но всё-таки, пусть я и бессовестный паразит, а уважение к тебе имеется, — бросил тихо Вэй и отправился прочь из Ордена.

***

Солнечные лучи ослепили. Мысли о надвигающемся дне угнетали. Всё-таки придётся перебирать ещё кучу бумаг. Рука быстро шарила по кровати, в поисках Цуру, которого там уже не было. До сонного сознания не сразу доходило, что происходит вокруг. Ладонь Сичэня уже давно поглаживала по голове. Цзян Чэн сладко потянулся, прохрустев каждой косточкой, чуть болезненно помычал, но все-таки сел на кровати, смотря на любящий взгляд Ланя. — Какой ты милый, — сдерживая радостные визги, просиял Сичэнь. Цзян выглядел крайне помято. На щеке отпечатались складки ткани одеяла, одно плечо оголилось из-за сползающей ткани нижних одеяний, волосы спутались, превращаясь в большую тучку. Мужчина озадаченно почесал голову. Позволить ли себе делать, что велит сердце сегодня или поддаться смущению и стыду? Сичэнь не дал подумать и, медленно наклонившись, запечатлел лёгкий поцелуй на ключице. Цзян Чэн вздрогнул, чуть отстраняясь. Это было… Слишком приятно. — Прости… — в очередной раз извинился Лань, виновато опуская взгляд. — Сделай так… Кхм… Ещё раз… — неловко отозвался Ваньинь, отворачиваясь от лица Цуру, чтобы не видеть его выражения. Кажется, в комнате стало чуть светлее от улыбки ёкая. Он пододвинулся на кровати ближе, уселся рядом и выполнил просьбу. Цзян Чэн что-то промычал, сам того не заметив, и тут же приложил ладонь к губам, расширив глаза от ужаса. Это он только что издал такой звук? Сичэнь принял это за соглашение на продолжение и послушно оставлял полоску мокрых поцелуев на шее. В подобных делах оба были неопытны. Прожить столько лет на земле и остаться невинным аленьким цветочком даже странно… Лань чувствовал, что в привычно райском светлом месте, как его сердце, где могли лишь бродить тёплые ветра и солнечные лучи, разгорается адское пламя. Новое чувство сводило с ума. Хотелось больше. Он резко впился зубами в нежную кожу, от чего мужчина болезненно ойкнул и отстранился, ошарашенный неожиданной атаке. — Ох, я больше так не буду… — смотрел Лань на Цзяна, прикрывающего «ранение» ладонью. Мужчина был озадачен, но, чёрт возьми, не мог не признать, как это действие ему понравилось. Боль никогда не казалась ему привлекательной и ни мазохистских, ни садистских заскоков у него не было, но… Лань обязан это повторить. Вечно нежный, мягкий идеальный Сичэнь вдруг повёл себя так грубо. Кто бы мог подумать, что такое вообще возможно. — Нет, продолжай, — отозвался Цзян Чэн. Свой собственный голос казался неуместно высоким и писклявым. Он сейчас давал разрешение кусать и целовать себя… Как же смущающе и раздражающе думать об этом. Лань кивнул, прильнул ближе, обнимая за талию. О подобных действиях он не мог даже мечтать. Представить, как целует эту кожу, как водит пальцами, ощупывая каждый сантиметр, для него было бы оскорблением Цзян Чэна. Страх потерять был настолько силён, что никакие желания не смогли бы его победить. Он провёл языком по одной из венок, впитывая каждый вздох, что издавал Цзян, и выслеживая, что нравилось ему больше. Лань держал себя в руках, был таким же правильным, как и всегда, не получая той реакции, которой желал. Он чуть печально опустил голову на плечо Цзян Чэна, смотря на белую кожу. Мужчина ничего не делал, замер, словно окаменел. И Сичэнь всё же решил отпустить себя, дать волю. Руки потянулись к волосам, пальцы медленно поползли по коже головы, а затем сжались, грубо стягивая волосы. Зубы в этот момент вновь запечатлели краснеющий след. Цзян несдержанно простонал. — Стой, подожди, не надо… — взмолился он, откидывал голову назад, то ли от боли, то ли намеренно открывая уязвимое место для дальнейших действий. Сичэнь обычно не отказывал Цзян Чэну в просьбах, даже если нужно было для этого стать мальчиком на побегушках. Но сейчас. Он чувствует, что должен делать то, что хочет. Руки отпустили многострадальные волосы и потянулись к одеяниям, резко опустили их чуть ниже. Ногтями он прошёлся по нежной коже, оставляя яркие красные дорожки. Цзян Чэн отрывисто выдохнул, чуть выгибаясь. Слишком приятно. Губы, раньше так аккуратно дотрагивающиеся, неожиданно стали слишком требовательными, резко метались из стороны в сторону, всасывались в кожу. От ощущений нельзя было никуда деться. Он чувствовал, что возбуждается. И это чувство хлынуло с такой силой, что голова закружилась. Тело требовало большего. Душа просила того же. В дверь постучали. Казалось бы, что может быть хуже? — Клянусь, я убью человека, посмевшего сейчас постучать в грёбаную дверь, — шипел Цзян Чэн, которого резко вырвали из сладостного наслаждения ласками. Лань усмехнулся отдаляясь. Это разозлило ещё сильнее. — Если у тебя нет весомой причины тревожить меня сейчас, готовься к смерти, — крикнул Цзян в ярости. — Я лишь хотел сказать, что завтрак подан, Глава Ордена, — отозвался чуть взволнованно Тинюй, не ожидавший такой реакции. — Катись в Диюй! — выругался он, запустив подушку в дверь, за которой стоял растерянный помощник. Подобная реакция Цзян Чэна крайне позабавила. Он аккуратно поправил нижние одеяния, натягивая ткань обратно на плечи. — Не стоит увлекаться, — спокойно произнес Лань, словно только что не оставлял на шее Цзяна яркие засосы. — Что?.. — наполовину гневно, наполовину удивлённо спросил Цзян. — Полетели в мою родную деревню? — перевёл тему Лань. — Я обещал тебе обязательно там побывать. Цзян Чэн всё ещё не мог отойти от испытанного ранее, но ответил сдержанно: — Хорошо, не против. — Я очень рад, — честно ответил Лань, носом потеревшись о грудь Цзян Чэна. Держаться совсем не было сил. Возбуждение брало верх. Он поднял лицо Ланя за подбородок и впился губами в его, совершенно игнорируя все вокруг. Целовал настойчиво и требовательно. И Сичэнь, не имея возможности остановиться, ответил с таким же желанием. Расцепил зубы, запуская язык в чужой рот. Так мокро и пошло, совсем не похоже на те невинные поцелуи. Лань безжалостно кусал его, терзал губы так, что они уже начинали неметь. Цзян Чэн таял в его руках, ощущая себя таким слабым и беспомощным, но теперь это не вызывало отвращения к себе, а расслабляло и давало чувство безопасности. Руки обхватили его за шею в попытке притянуть ещё ближе. Хотелось больше, забрать всё, что с ним связанно, получить целиком и полностью. И в то же время отдать всего себя, всё, что он имел. Сичэнь оторвался, чтобы глотнуть воздуха, но тут же оказался придавленным к кровати. Цзян Чэн и правда не хотел переходить черту, но чёртовы руки не слушались указаний, потянувшись к поясу белоснежных одеяний. Лань встревоженно промычал что-то без возможности говорить. Мужчину это мало интересовало. Тело ныло и просило. Когда завязки на одеяниях поддались действиям дрожащих пальцев, Лань резко отодвинул от себя Цзян Чэна, жадно глотая воздух. — Если ты сейчас сделаешь ещё хоть малейшее движение, я не смогу себя сдерживать, — простонал отчаянно Сичэнь. Картина перед Цзян Чэном открылась просто потрясающая. Цуру лежал запыхавшийся, губы краснели от поцелуев, взгляд помутился, стал возбужденным и жадным. В нём не узнавалось то спокойно-счастливое выражение, которое можно было видеть ежедневно. И осознание этого факта привело в неистовый восторг. Он откинулся чуть назад, уселся на чужих бёдрах и лишь слегка поерзал. Хищная и пошлая ухмылка растянулась на лице. Он облизнул высыхающие губы, ожидая дальнейших действий Цуру. Тот отчаянно простонал, резко сбросил с себя мужчину, нависая сверху. — Я предупреждал. Немедля и секунды он развязал и снял жалкую ткань нижних одеяний, открывая для себя чудесный вид. От него из глотки вырвался жалобный стон. Это тело было слишком прекрасно. Ярко выделяющиеся кубики, ребра, обтянутые нежной кожей, потрясающая грудь… Лань припал губами к соску, играясь зубами и языком. Цзян не смог проглотить стона и содрогнулся всем телом. — Подожди… Не стоит… — мычал он еле разборчиво, но Ланя уже ничто не могло остановить. Он продолжал сладостную пытку, спускаясь всё ниже, целуя каждый сантиметр. Хотелось запомнить его вкус навсегда, подарить такое удовольствие, чтобы даже мыслей не было о другом партнёре. Это чувство собственничества жило в нём с первых дней встречи, скрывать ревность крайне тяжело, но он справлялся. Штаны также отправились в полет. Цзян Чэн чуть смущённо свёл ноги, но Лань по-хозяйски остановил это действие, удобно устроившись. Его дыхание коснулось чувствительной кожи. Когда язык прошёлся по чувствительному месту, смущение и наслаждение захлестнули огромной волной, из-под которой не суждено было выбраться. Ваньинь метался, сжимал в руках ткань, стонал, кусал губы, обезумев от ласк. Даже от одних мыслей, кто сейчас так старался доставить ему удовольствие, казалось, можно было кончить. Сичэнь не умел, но старателен и внимателен, к тому же, слишком быстро учится. Мужчина не мог долго держаться, резко дёрнул Сичэня за волосы, когда его накрыла ещё одна волна наслаждения. Он порывисто дышал, пытаясь прийти в себя и вспомнить, кто такой и где находится. Сичэнь лёг рядом, мило улыбнувшись. На щеке у него был след белой жидкости, от вида которой Цзян Чэн засмущался и, сделав вид, что решил погладить Ланя, вытер её. — Подожди. А ты? — он бросил взгляд вниз. Под слоем смятых одежд и одеяла мало что можно было увидеть, но Цзян Чэн всё прекрасно понимал. — Не стоит, всё хорошо, — лишь застенчиво отозвался Лань, помахав рукой. Вопреки словам ёкая, он потянулся и коснулся плоти сквозь ткань. Ожидания были оправданы. Стараясь сдерживать удивлённый восклик от размеров, Ваньинь хотел было начать действовать, превозмогая безмерное смущение. Но Сичэнь сдавлено промычал, отбросил руку Цзяна и, бросив быстрое: — Не нужно, — превратился в журавля и упорхнул через окно. Цзян Чэн удивлённо смотрел в след ёкаю, абсолютно не понимая, что только что произошло. Это какая-то шутка? В дверь вновь постучали. — Глава Ордена, почему же вы всё ещё не идёте на завтрак? Вам плохо? — поинтересовался обеспокоенный Тинюй. — Сегодня не твой день, парень, — прорычал мужчина и отправил в дверь подставку от свечи. Она полетела с такой силой, что пробила довольно крепкую деревянную дверь насквозь и феерический приземлилась в небольшой ручеек. Тинюй чудом оказался чуть дальше неожиданной атаки, поэтому смылся так быстро, как только мог.