Россыпью полевых венков.

Небо вспыхивает кровавым огнивом расплываясь вплоть до горизонта. Поле боя полыхает, всюду трупы - какие-то свежие, какие-то лежат уже порядком недели. Под ногами горелая земля. Стоят оглушающие крики, выстрелы, взрывы - всё смешалось в одну смесь. Совсем рядом взрывается ещё один снаряд, но Андрей не двигается с места. Смотрит в такие же кровавые глаза неотрывно. Ищет. Ждёт. В руках оружие, наведëнное на немца, но пальцы дрожат. Сердце дрожит. Как же так вышло?.. - Всё было предрешено. Мы бы ничего не изменили, - голос тихий, грубый. Райнхольд проводит рукой по алым волосам, чуть оттягивает назад и вновь смотрит в жёлтые глаза напротив. - У меня не было выбора. - И поэтому ты поддержал их? - с уст срывается истеричный смешок. Раевский опускает автомат и смотрит на горящий лес позади немца. - Я не буду стрелять. Русский бросает оружие на землю и поднимает руки в смирительном жесте. Смотрит как вздрагивает Шнайдер и усмехается. Пистолет направлен ровно в голову, один выстрел и он труп. Но выстрел всё не раздаётся, не оглушает громким звуком, не пробивает череп и не отдаётся секундной болью. Хмурится. Русые волосы выглядывают из потрëпанной шапки-ушанки, спадают на глаза. А Шнайдер стоит. Не двигается. Боится. Выживет только один и это явно должен быть не он. Только не он. Не тот, кто подрывал деревни, пытал невинных рядовых, убивал людей самыми зверскими способами. Не тот кто поддерживает Адольфа. - В детстве всё казалось намного проще. И вправду. В детстве не было проблем. Не было войн. В детстве они бегали по цветущим полям срывая ромашки, плели друг другу венки, сбегали от родителей и возвращались поздно ночью. Признавались друг другу в чувствах и обещали, что точно будут вместе до конца. А потом началась война. И детство закончилось. Умерло. Они перестали видется и спустя три года разлуки они стоят здесь, на поле боя направляя друг на друга оружие. А ведь Андрею всего восемнадцать. Раевский молчит. Хмурится ещё больше. Но предателем его никогда не посчитает. Не сможет просто. - Стреляй, - выдаёт русский после минутной тишины. Райнхольд смотрит в глаза, сверлит взглядом, запоминает каждую чёрту лица, каждую родинку, каждый шрам. А после направляет дуло на висок. - Ты ещё молод. Не морай руки моей кровью, - Шнайдер улыбается так искренне словно они в далёком детстве. А внутри Андрея всё рушится, душа разваливается на части, кусок за кусочком падая и окунаясь в бездну отчаяния. - Я буду тебя ждать. Это последнее, что слышал Раевский. После выстрел. Уши заложило. Воздух застрял где-то в глотке. Зубы скрипят от злости и собственного бессилия. Алые волосы пропитываются свежей кровью, чёрная военная униформа пачкается в грязи. Белый фашисткий значок покрывается пылью. И как по заказанному сценарию начинается дождь. Медленно тушит пожар, омывает трупы, смешивается с кровью образовывая лужицы, скрывает чьи-то слëзы. Поле затихает. Больше не слышно выстрелов, криков. Стало тихо. Райнхольд Шнайдер. 29 апреля 1945 год. 18:39. *** "...щë помню тот день. 46 лет прошло. Твоё тело холодело на этой грязной земле, а я стоял не в силах подойди ближе. Признаться, тогда я плакал впервые после нашей разлуки. Скоро увидимся. Дети выросли слишком быстро. Будто вчера помню как они резвились на лужайке. Их целых пятнадцать. Не все мои конечно, только двое. Иван и Наташа. Остальных приютили. Ивану уже двадцать три, он сможет продолжить моё дело. Я даже не сомневаюсь. Надеюсь после моей кончины они останутся всё также дружными. Они, наверное, единственное по чему я буду скучать. Что-то я затянул. Ты обещал, что будешь ждать меня. Сдержи своё обещание. — Андрей Раевский. 1991 год. " Пока за окном цветут ромашки, две души плетут венки.