тревога

— здесь не лучшее место, вроде бы! отойди от края! — кричит чуя незнакомцу, подозрительно стоящему на мосту. — а вам оно кажется милым? — уныло спрашивает парень. сев в машину, захлопнув дверцу, чуя проезжает мимо.* ан нет, не может чуя позволить себе уехать, когда парень, на вид его возраста, собирается, кажется, прыгать. чуя не поощряет такое, как и все нормальные люди, так что собирается попытаться оттянуть его оттуда. — эй, ты, придурок! спрыгнуть решил?! — вопит рыжий со всей дури, знатно разозлившись. — я… с чего ты взял? — задумчиво смотря вниз, спрашивает парень. — нечего стоять так близко к краю, — ворчит чуя. — мне показалось, что ты хочешь… — продолжать не приходится, все и так ясно. дазай не отвечает. спускается с моста по ступенькам, после чего направляется в сторону рыжего. — как тебя зовут? — спрашивает чуя у незнакомца, когда тот подходит ближе. разница в росте заметно ощущается. — дазай осаму, — говорит парень, шмыгая носом. несколько одиноких капель дождя падает на щеки. он прячет руки в карманы, посильнее закутываясь в шарф. — я чуя. куда ты сейчас? — интересуется он, сам не знает почему. ожидает ответа, поглядывая из под полов шляпы. — не знаю, может… в бар?.. не решил… дазай избегает зрительного контакта. смотреть в глаза ненавистно. дождь идёт сильнее, начинает накрапывать. он по привычке переводит взгляд на небо, застланное тучами. — садись в машину, подвезу. не будешь же ты идти по улице во время дождя аж до бара. — предлагает чуя вдруг. — что за глупости, так пройдусь, — отмахивается дазай, щуря правый глаз и хмуря брови. — сядь. я тоже в бар заехать хочу. почему бы не составить компанию? давай-давай. они едут в «люпин». вообще, дазай не планировал заезжать сюда, здесь слишком много воспоминаний, он не был тут со смерти одасаку, так что… он напивается вусмерть. не в первый раз, на самом деле. после смерти друга, он был один на один с алкоголем, и, хах… он уже зависим. виски притупляет сознание, и не даёт навязчивым мыслям завладеть им. но обычно осаму пьёт в своей квартире, не в «люпине». там меньше всего оды. они пьют в тишине, время от времени просят повторить заказ, но друг с другом не переговариваются. спокойно и тихо. не тревожно. чуя легонько покачивает бокал с вином, скучающе изучая алую жидкость, как гадалка кофейную гущу. они вываливаются пьяными из бара в двух часах ночи, а дождь все ещё идёт. чуя молча садится в машину, и дазаю почему-то кажется, что он тоже должен сесть. — куда тебя подвезти, дазай? — начинает разговор впервые за несколько часов чуя, вместе с тем подавляя зевок. — не хочу домой. тошнит. — говорит он, хмурясь. там темно, тревожно и одиноко. — ладно, поехали ко мне… едем ко мне… к чуе. дорога не занимает долгого времени, уже поздно, машин на дорогах не так много, ещё и льёт как из ведра. осаму смотрит в окно, подперев голову рукой. чуя закуривает прямо в машине, предварительно приоткрыв окно. вот так курить под свежий запах и прохладу от дождевых капель комфортно. дазай его вкусов, кажется, не разделяет. он пытается настроить радио в машине чуи. следующие пятнадцать минут их поездка проходит под какую-то музыку, не то чтобы он разбирается в жанрах. когда они приезжают, дазай изучающе разглядывает дом чуи. и у него он, как бы, частный. но зачем ему одному целый трёхэтажный домище? оказывается, у чуи есть даже специально отведенная комната для игры в бильярд, где он частенько собирается с друзьями, помимо трех спален, кухни, столовой, гостиной и ванной. также игровой зал, в котором, чуя признается, он находится очень редко. кабинет, как самая часто посещаемая комната, ну, после кухни. и кладовая, где находятся его запасы вина. сегодня они пользуются только чуиной спальней, потому что проверять на прочность бильярдный стол нет никакого желания. все начинается с лёгкого поцелуя в кухне, да и они пьяны. дазай впервые решает не думать головой и отдаться моменту. ему хочется снять напряжение, забыть ещё ненадолго о тревоге. и что-то подсказывает ему, что секс может дать это. по крайней мере, дазаю хочется так думать. — ты… ты не снимешь бинты? — между поцелуями спрашивает чуя. — для чего они тебе вообще?! — если хочешь могу снять, — пожимая плечами отвечает осаму. он развязывает небольшой лёгкий узел на шее, начиная разматывать бинты, между тем все ещё целуясь с чуей. когда последний лоскут падает на пол, мышцы дазая, наконец, расслабляются. под бинтами ничего. дазай не скрывает под ними порезы или ещё что. все, что он имеет — шрам на груди и пару мелких на руках, но он не занимался самоувечьем.** чуя проходится рукой по большому шраму, нежно оглаживая его подушечками пальцев. целует ключицы, опаляя дыханием кожу, от чего становится щекотно. проводит носом по щеке дазая. видимо, чуя очень хочет расслабить дазая. и все, что он делает нужно парню. поэтому… он цепляется за его плечи, как может. дазаю нравится как чуя целует внутренние стороны его бёдер, проходясь по ним языком, явно намереваясь доставить удовольствие, прежде, чем вставлять первый палец. — дазай, открой первый ящик тумбы, — просит чуя, — смазка и презерватив. — объясняет он. дазай нехотя тянется рукой к прикроватной тумбочке, доставая бутылек лубриканта. все путается. дазаю жарко. чуе надоедает его возня и он сам вытаскивает таки презерватив. выдергивает бутылочку из его рук, нанося немного на пальцы. когда первый палец заполняет его на одну фалангу, дазай цепляется за плечи чуи, ведь, это всяко лучше, чем сжимать простыни. кожа чуи мягче, и царапать её ногтями дазаю нравится больше. ему нравится стонать чуе прямо в ухо, что он и делает. это доставляет удовольствие не только самому осаму. правда шепотливые стоны больше походят на хрипы. дазай не замечает как за всеми его мыслительными процессами — настолько, насколько он способен — чуя вставляет третий палец, продолжая растягивать его. руки смыкаются на его лопатках, раздирая нежную кожу. чуя не жалуется. он продолжает выцеловывать линию челюсти, щекотать ребра пальцами, отвлекая дазая, но осаму уже чувствует себя готовым. — ч— чуя, я уже готов, серьёзно. мы не могли бы… — дазай слишком открыто «намекает», что хочет, чтобы чуя вынул пальцы и вставил член в его задницу. чуя не ублюдок, он понимает, и не видит смысла издеваться над ним сейчас, так что он вынимает пальцы. от ощущения пустоты внутри, кажется, вот-вот накатит тревога, но не надолго. дальше все как в тумане. член в заднице, звезды в глазах, чуя в дазае. секс выходит охуенным, тревога отступает на целую ночь, дазаю становится хорошо. на утро дазай просыпается один в спальне, но вторая половина относительно тёплая. он принимает душ в ванной, что на втором этаже, и только потом спускается вниз. как ему кажется, чуя должен быть в кухне. — доброе утро, — говорит чуя, после чего замолкает на время. он ставит чайник на плиту, забываясь в своих мыслях — доброе. я буду чай. — бесстыдно выпаливает дазай. тревога все ещё не накрыла его, может секс имеет длительное воздействие? голова болит, его настигает похмелье, а тревоги все нет. может дело не в сексе… ему хочется, чтобы она не приходила ещё долго, так что дазай чмокает чую в губы, потому что ему кажется это правильным. он не сильно любит сосаться, сплетать языки, кусать до крови губы. а просто чмокнуть, зажмурив глаза со всей дури, так спокойно. ему становится с каждым разом все легче, и дело не в сексе. близость с другими его так не спасает. и все же, спустя время, дазай понимает, что это влияние накахары чуи, это все — его заслуга. он реже посещает могилу оды, иногда приходя с чуей. он больше смеётся и дурачится, как раньше. ему становится лучше, благодаря, как странно, присутствию накахары чуи. хотя поначалу их близость задумывалась как случайный секс.