Summer grass

Если бы отчаяние было человеком, то это однозначно был бы Фрэнк Айеро — сорокалетний и, казалось бы, опытный мужчина, краснеющий как школьник, впервые увидевший предмет своих воздыханий в откровенном наряде. Хотя можно ли было наряд Джерарда назвать откровенным, учитывая, что он всего лишь обнажил свои ноги, которые предварительно побрил, сверкая гладкостью кожи? Пожалуй дело было не столько в откровенности, а в том, что это был Джерард, его Джерард, который не отказывался надевать самые разные юбки: короткие и длинные, строгие и беззаботно-цветастые, но лишь тогда, когда они были вдвоём, разгорячённые и приближающиеся к постели. Надеть, чёрт возьми, чирлидерскую форму перед целой толпой людей, выйти так на сцену — это было настолько не в его характере, что Фрэнк был готов поклясться, что он оказался в двух шагах от окончательного сумасшествия, как только увидел Джерарда, сверкающего голыми бёдрами, игриво выглядывающими из-под зелёной юбки. Теперь же Джерард, словно издеваясь, дождался, когда они окажутся в гримёрке один на один, и взглядом довольного кота сверлил Фрэнка, чуть ли в комочек не сжавшегося у стола, на котором стояла напрочь позабытая чашка с остывающим кофе. Он чувствовал себя лишённым контроля, сил, способности здраво мыслить и принимать решения. Хотелось просто наброситься на Уэя, нагло ухмыляющегося и явно довольного собой. — Я видел, как ты смотрел на меня весь концерт, — усмехнулся Джерард, поправляя чёртову юбку цвета летней зелени и ещё сильнее обнажая гладко выбритое бедро, как будто Фрэнк и без того не был на грани потери рассудка, едва держась на ногах от открывшейся ему картины. Фрэнк нервно сглотнул. — Конечно, ты же напялил платье. Как я ещё должен был смотреть, или ты хочешь сказать, что часто так делаешь? — Ну, ты-то не впервые видишь меня в юбке, — он прислонился бёдрами к трельяжу, садясь на его край, зеркало опасно покачнулось, и Фрэнк подумал, что, наверное, если кто-то сейчас зайдёт к ним в гримёрку, то это будет настолько гигантский личный проигрыш, что даже все океаны мира перестанут казаться столь бескрайними. Джерард слегка раздвинул ноги, кладя кисть себе на бедро и слегка поглаживая его, словно дразня, словно Фрэнка всё ещё надо было дразнить, хотя его возбуждение стало очевидным ещё пару часов назад. — Ты так быстро убежал со сцены, — усмехнулся Уэй, кончиками пальцев задирая юбку и наслаждаясь взглядами Фрэнка, которые тот кидал будто бы исподтишка. — У меня заболело плечо, — соврал он — нет, плечо в самом деле ныло, но сбежал он со сцены лишь потому, что был больше не в силах находиться рядом с этим... чудищем в чирлидерской форме. Закусив губу, Фрэнк сделал пару шагов навстречу, останавливаясь напротив Джерарда и упираясь руками в трельяж с двух сторон от его бёдер. Он внимательно посмотрел ему в глаза, находя там хитрые лисьи искорки, так и норовящие выпрыгнуть наружу, полностью поглощая и выворачивая наизнанку (будто обнажённых ног под лёгкой юбочкой было недостаточно). Это был ад, мучительно-долгий: когда они так долго не виделись, а потом не было и минутки, чтобы хотя бы прикоснуться друг к другу, кроме неоднозначных жестов на сцене, — и вот он надевает платье, сраную чирлидерскую форму, чтобы, кажется, окончательно добить Фрэнка. — Я так люблю твои глаза, — прошептал Джерард и запрокинул голову, чувствуя, как шершавые ладони забираются ему под юбку, поглаживая бёдра и хватаясь за них с приятно-болезненной силой. — Ты отходишь от темы, — Фрэнк криво улыбнулся. — Что-то мне подсказывает, что сегодня мои глаза — явно не самое сногсшибательное зрелище как минимум в этой комнате. — Для меня самое, — Джерард посмотрел на него немного обиженно. — Всегда было самым. — Ты просто сумасшедший, — хмыкнул Фрэнк, шлёпая его по бедру и вырывая короткий полувыдох-полустон. — Помнишь, как когда-то на съёмках я говорил, что тебе бы пошла форма чирлидерш? — А ты думаешь, что я сам до этого додумался? — подмигнул Джерард, не без удовольствия поймав удивление в глазах напротив. — Твои пошлые фантазии обо мне обычно становятся самыми удачными образами. — Ебанутый, — проронил Фрэнк, хватая его за шею, притягивая к себе и впиваясь в губы — сладость, которую он так долго ждал и так долго не мог себе позволить. Иногда он ненавидел Джерарда, но лишь потому, что слишком яркое и сильное чувство уходило в иную крайность; вся любовь к этому человеку, ничуть не меняющемуся с возрастом, но становящемуся всё более гениальным, не помещалась в сердце Фрэнка, вырываясь за его пределы, оставляя трещины и причиняя боль. Но когда эти трещины зарастали, головокружительное чувство с новой силой начинало пульсировать, заставляя сердце бешено колотиться вновь и вновь, каждый раз не в силах удержаться в нём и сводя с ума. И всё же это было до жути приятное безумие... Чуть отстранившись, Фрэнк сильнее раздвинул ноги Джерарда, прощупывая гладкую голую кожу, с наслаждением хватаясь за самые мягкие места и оставляя красноватые отметины от пальцев. Он смотрел в его глаза, любовался морщинками вокруг них и седыми висками. Фрэнк всегда был безумно влюблён в него, даже больше чем безумно, но сейчас... сквозь годы, отразившиеся на их внешности, сквозь весь житейский опыт и столько прожитого вместе это была самая настоящая, прочно засевшая в сердце и тёплая, словно октябрьские вечера у камина, любовь. — Знаешь, я так давно перестал сомневаться, — произнёс Джерард шёпотом, словно прочитав мысли Фрэнка, — в тебе, в себе, в нас... что кажется абсолютно нелепым то, с какой вопиющей глупостью я когда-то отрицал свои чувства к тебе. — Я бы ждал тебя вечность, — улыбнулся Фрэнк и прикрыл глаза, почувствовав, как длинные пальцы гладят его по лицу. — Я знаю. Прости, что пользовался этим. Не ответив, Фрэнк снова прильнул к его губам, прижимаясь всем телом и вдавливая в трельяж, комкая юбку и задевая пальцами край белоснежного белья — боже, как же он был голоден, как же долго он подглядывал под юбку Джерарда, пока они были на сцене, и как же сдерживал себя, боясь даже подойти к нему ближе, чем на метр. Взявшись за бёдра, кожа которых по ощущениям напоминала бархат, Фрэнк опустился на колени, не разрывая зрительный контакт с Джерардом. Он начал с мягких поцелуев, касаясь губами самых мякгих мест, чувствуя тепло, исходящее из-под юбки, а затем стал оставлять засосы на гладкой коже, слегка прикусывая и наслаждаясь ощущением полной власти, которую он, стоя на коленях, обрёл над дрожащим от наслаждения и предвкушения Джерардом. — Ты побрил ноги, — недовольно фыркнул Айеро, чуть отстранившись, — твоя кожа такая нежная, но я люблю твои волосы, особенно те, что на бёдрах. — Я просто хотел пробудить в тебе желание трогать их, — Джерард резко выдохнул, ощутив и увидев, как в такт его словам татуированные пальцы сжимают внутреннюю сторону его бедра, — и... я люблю, когда ты их ласкаешь языком, но ты так часто жаловался на то, что у тебя во рту остаются волосы... — Я не жаловался, я ржал! — возмутился Фрэнк, шлёпая его по оголённой ноге, которую ещё секунду назад нежно гладил. — Меня это совершенно не смущает, я клянусь, что всем сердцем люблю каждую твою волосинку. — Хорошо, — Джерард мягко улыбнулся и зарылся одной рукой в его волосы. — А теперь прекрати меня мучить, твои прикосновения ничуть не способствуют исчезновению грязных мыслей. Улыбнувшись ему в ответ, Фрэнк забрался руками под юбку, подцепляя резинку боксеров и стягивая до щиколоток, вынуждая Джерарда перешагнуть через них, чтобы безо всяких сожалений отбросить в сторону. Жадно облизнувшись, Фрэнк чуть приподнялся и с головой забрался под юбку, целуя низ живота, обжигая дыханием, наслаждаясь близостью и таким родным запахом, который хоть и успел слегка подзабыться, но никогда не выходил из головы. Скользнув руками вниз и крепко вцепившись в икры Джерарда, он принялся с упоением облизывать его член, и тот, не выдержав, задрал юбку, обнажив живот, чтобы лучше видеть, как Фрэнк своими прекрасными губами прикасается к нему, ласкает, доводит до исступления и, что греха таить, до полнейшего безумия. Это было его самое любимое зрелище на свете, переплюнувшее огонь и воду, переплюнувшее даже, пожалуй, спонтанный показ «Звёздных войн» в далёком девяносто четвёртом, когда Джерард лежал у телевизора, думая, что это лучший день в его жизни и ещё не зная, что несколько лет отделяют его от знакомства с человеком, который заставит его забыть о подобных «лучших днях», полностью заменив их собой. Ну, и своим прелестным ртом, для Джерарда это оказалось чуть ли орудием убийства — окей, как минимум подчинения. — Сними с себя верх, — выдохнул Джерард, вцепившись в волосы Фрэнка. Оторвавшись от полностью погрузившего в забвение занятия, тот внимательно посмотрел на Джерарда и скинул кардиган, обнажая руки, сплошь украшенные татуировками. Тяжело дыша, Фрэнк быстро стянул с себя футболку и еле заметно поморщился. — Тебе больно? — встревоженно спросил Джерард. — Ерунда, всего лишь рука, — он быстро размял кисть и уже снова готов был взяться за минет, как вдруг Джерард поймал его за предплечье, скользя по внутренней его стороне. — Иди ко мне, — шепнул он, и Фрэнк тут же поднялся, обхватив его член, другой рукой поглаживая бедро. — Такой тёплый, — Джерард нежно сжал его соски, заставляя задохнуться и прижался к его губам, раскрывая их и проникая в рот языком, слизывая с губ свой собственный вкус. Плавными движениями он поглаживал торс Фрэнка, желая прикосновениями ощутить каждую его часть, каждый сантиметр обжигающе-тёплой кожи, разрисованной вечно завораживающими его рисунками. Медленно Джерард провёл по мягкому животу, слегка сжимая его, и расстегнул ширинку, вынуждая Фрэнка удивлённо отстраниться на пару секунд, но затем вновь примкнуть к его губам, продолжая до безумия жадно целовать. — Ближе, — шепнул Джерард, и Фрэнк прижался к нему, отстраняя руку от его члена, хватая за волосы и уже полностью растворяясь в поцелуе, словно найдя долгожданный оазис в бесконечной пустыне. Улыбнувшись ему в губы, Уэй прижал плоть к плоти, обхватывая их обоих рукой и лаская их одновременно, заставляя сходить с ума и сходя с ума от прикосновений чувствительный кожи и мысли о том, что они настолько рядом. Еле слышно всхлипнув, Фрэнк уткнулся ему в грудь, схватившись за его бедра у самого основания и вдавливая пальцы в кожу. Он оставил влажный поцелуй на тонкой коже шеи, пометил область возле кадыка, не удержавшись и начав оставлять едва заметные засосы. Чувствуя, как ноги становятся ватными, Фрэнк вздрогнул, падая в объятия Джерарда, излившись и запоздало осознав, что до следующей стирки безбожно испортил его платье. Уэй кончил почти следом, затянув Фрэнка в страстный поцелуй и лаская свободной рукой его грудь, с особым наслаждением в который раз подмечая приятное сочетание природной мягкости тела и упругости мышц. — Так сладко, — улыбнулся Фрэнк, отстраняясь от его шеи, обхватывая руками мягкую линию талию и сонно-счастливыми глазами глядя на него. — В следующий раз я хочу тебя в постели. — А ты примеришь это платье? — усмехнулся Джерард, всё ещё тяжело дыша. — Или, быть может, тебе найти что-то такое... прозрачное? Чтобы были видны твои татуировки. — Я за. А ещё я хотел бы, чтобы ты трахнул меня, пока я буду в этом. — Боюсь, иначе у меня не выйдет, — рассмеялся Джерард. — Ну, или мне придётся приложить вселенскую выдержку, чтобы удержаться, но тогда я буду ужасно расстроен. — О, — Фрэнк скорчил почти умилительную мордочку. — Люблю тебя, знаешь об этом? — Были предположения, — Джерард нежно провёл рукой по его талии, обнимая, прижимая к себе сильнее и почти удерживая в своих руках , чтобы тот не рухнул на пол от бессилия. — Я тебя тоже люблю, Фрэнки. И твои фантазии воплощать люблю, тем более, когда ты так на меня смотришь. Фрэнк улыбнулся, провёл рукой по его груди, ощущая, как бешено бьётся сердце и с огромным трудом веря, что оно в самом деле так сильно колотится из-за него. Несколько секунд они улыбались и смотрели друг другу в глаза, а затем снова слились в поцелуе, почти синхронно потянувшись друг к другу, и в этом поцелуе зазвучали отголоски всех прожитых вместе чувств: и волнения после первой встречи, и горько-болезненной обиды, и пленительного счастья, и исступляющего, сводящего с ума наслаждения, и самой-самой большой любви, когда-либо существовавшей на этой крохотной голубой планете. Спустя столько лет они всё ещё были рядом на этой чёртовой голубой планете, и их сердца всё ещё бились друг для друга: что ж, ради этого стоило посетить её хотя бы на одну жизнь.