Ну, здравствуй, создатель

      Сегодня я отправил рукопись в издательство. Завершающую книгу из серии. Больше не будет славных подвигов, не будет преодолений, дальних странствий и коварств. Наконец-то, к десятой книге, я придумал, как победить главного злодея так чтобы это понравилось всем, и издателю, и читателям. И чтобы победа над ним не выглядела авторским роялем. Уже не припомню, сколько раз мне приходилось его воскрешать, ради их прихоти. На этот раз я всё сделал так, чтобы воскресить его не выйдет. Сублимативная материя не изучена.       Мне до сих пор не нравится, что антагонист привлёк больше внимания, чем главный герой. Чем он всем так приглянулся? Я уже и фанфики официально разрешил писать, лишь бы мне перестали давать советы.       Можно сказать, сегодняшний день поставил окончательную точку. Больше я к этой серии не вернусь. Разве что артефакт всплывет где-нибудь в дальнейших историях. Очень могущественная штука получилась, можно сказать, имба. За основу я взял всем известную «тетрадь смерти», но более тонкую в использовании. Иногда я сожалею, что её создал, иногда мне кажется, что она самая лучшая созданная мною вещь. И всегда считал, что обладать такой вещью может только герой. Правда, когда попытался в третьей книге «подсунуть» артефакт герою, поклонники серии возмутились. Пришлось идти на уступки и в четвёртой книге возвращать его законному владельцу.       Эх, нелегко жить известному писателю. Ты обязан писать то, что требуют твои фанаты, ты обязан писать то, что хочет издатель. Больше нет свободного полёта фантазии.       По дороге домой, я заметил мальчишку с поцарапанными коленками, перебегающего мне путь и скрываясь в соседнем дворе. В руках ребенок держал обычную с виду тетрадку. Хм, а что если артефакт, затерявшись в складках реальности, вынырнет в нашей реальности? Да, помню, была у меня такая задумка. Кто его найдет? Кто-то из взрослых? Нет, пускай будет ребенок. О детях в главных ролях, я еще не писал. Кто его родители или он сирота? Я посмотрел на песочницу, на мамочек, что сидели на скамейках, присматривая за чадами и болтая. У него полноценная семья, много братьев и сестер. Он самый младший? Нет, это банально.       Размышляя над сюжетом будущей работы, я машинально открыл двери своей квартиры, положил продукты на кухне. Пошёл в единственную комнату за чашкой, вернулся и остановился. Что-то было не так. Поставил на плиту чайник. Может с утра что-то машинально переставил, потом забыл, а теперь кажется, будто нечто поменялось в моей холостяцкой квартире? Точно, кресло стояло возле стола, а сейчас оно…       Я заметил его не сразу. Как часто мы видим в фильмах, где герой не замечает того, что находится у него под носом, но скрыто за камерой. Мне всегда казалось, что в жизни так не бывает. Оказывается, ещё как бывает.       — А-э-э! Простите! Вы кто еще такой? Как проникли в мою квартиру? — возмутился я, точно припоминая, что открывал двери ключом.       В моем кресле в углу сидел незнакомый молодой человек, но чем-то смутно знакомый. Как будто раньше тебе показывали фотографию родственника, но в живую ты никогда его не видел, а когда он приехал в гости, тогда и создается такое смутное «узнавание». Хотя точно помнишь, с этим человеком вы никогда ранее не общались. И всё же, кто он?       Может, очередной фанат? Или скорее фанатик. Мало того, что как-то умудрился узнать мое настоящее имя, так ещё и нашел мой адрес. К тому же вот, даже с подбором образа заморочился: мрачный костюм, с серебряным узором по манжетам и воротнику, с темно-алым плащом, перекинутым через подлокотник, и с белыми волосами. Так это же вылитый Ориарвард Диносис, наконец, признал я своего персонажа. Ну, точно, фанат.       –Так вот ты какой сверхчеловек, вершитель судеб. Я давно хотел с тобой встретиться, — с пафосом растягивая слова, заявил он.       — Неплохо, — похвалил я, чтобы его задобрить и поскорее выпроводить с квартиры. — Но вы немного ошиблись. Кастинг будет только завтра. На мой взгляд, у вас есть все шансы. Так… натуралистично вжились в роль. Но впредь, я попросил бы…       — Слишком много слов.       — Разрешите? — какая нынче не воспитанная молодежь. Начинает сразу тыкать, ни здравствуйте, ни извините за вторжение. — Я бы попросил…       — Можешь просить, все что угодно, но я не уйду, пока мы не договоримся.       — Если вы сейчас же не уйдете, я вызову полицию.       Может хоть это его напугает.       — Какой же ты непостоянный. То хвалишь, то угрожаешь. Мне это всегда не нравилось.       Ну, хорошо, будут тебе действия. Я вытащил из брюк телефон и даже успел набрать номер.       — Артефакт затерялся в складках реальности. Кто будет его следующим владельцем? Может ребенок из многодетной семьи?       Телефон сам собой опустился, хотя я уже услышал голос дежурного.       Гость тем временем, приподнял за край раскрытую тетрадь с черными страницами.       — Не хочешь сам здесь что-то написать?       — Этого не может быть, — пальцы сами дернулись, отключая связь. Я и вправду очень, очень хотел бы обладать т… то есть написать. Иметь под рукой такую… как…       — Ну, что же подойди и убедись.       Я как загипнотизированный, подошел к столу, где лежала тетрадь, не веря, и желая поверить, что это действительно тот самый артефакт. Одновременно, ждущий подвоха в виде обычного муляжа и надеясь, что это действительно превосходный муляж. Но его слова говорили об обратном. Я же только сегодня утром придумал про складки реальности, а про ребенка из многодетной семьи буквально только что. Это ведь не может быть совпадением?       — Чего же ты замер? Не знаешь, что написать? Да хоть свой автограф.       Рука над тетрадью дрогнула. Я медленно опустил ручку обратно на стол и внимательней присмотрелся к незнакомцу. Искал характерные отметины и находил их. Шрам на носу, прядь черных волос на виске, и массивный камень на перстне, сердолик, треснувший посередине, но бережно залитый стеклом.       — Зачем же вы приложили столько усилий, ради моего автографа в какой-то тетради, — насторожено ответил я, отступая. — Давайте я вам лучше праздничную открытку подпишу.       — Жаль, а я хотел обойтись без этого.       — Без чего? — в горле внезапно пересохло.       — Без демонстрации. Не люблю писанину.       Верю, охотно верю, я же сам прописал его нелюбовь к письму, чтобы он меньше пользовался артефактом, а все больше делал своими руками. Или руками подручных. Он взял тетрадь и начал быстро строчить. Над головой, у соседей, что-то загромыхало и через минуту в потолке начала просачиваться вода. В тоже время снизу закричали «Горим!» и с окна повеяло гарью.       — Это невозможно. Прекрати! — вырвалось у меня. Тут не до вежливости, когда на тебя давят с двух сторон. — Я верю, верю!       Но он продолжал строчить. Паника возрастала. Я набрался смелости, чтобы выхватить и выбросить в окно, но не смог. Отобрать смог, а потом застыл, как болванчик и, как только он протянул руку, отдал её обратно.       — Видишь ли, я перестраховался, на случай, если кто-то решит её похитить, как в тот раз. Было любезно с твоей стороны её мне вернуть.       — Я не собирался, — огрызнулся я.       — Конечно, — он поставил окончательную точку в тетради. Запах гари уменьшился, больше никто не кричал «Пожар!», и капель воды практически прекратилась. — Я всегда ощущал твое присутствие, особенно когда ты творил. Когда заставлял делать то, что мне было чуждо. Например, помогать той нищенке. Если бы не ты, я бы на нее даже не взглянул.       И кто из нас сейчас много говорит?       — Что тебе от меня надо?       — Пожалуй, я хотел бы сказать тебе спасибо. За то, что в несколько лет ты вообще обо мне не вспоминал.       Да, предыдущие три книги были практически без его участия. Рейтинги по продажам от этого значительно уменьшились, но я хоть ненадолго сумел от него отдохнуть. Видимо, он от меня тоже.       — За это время я сумел разыскать твой мир. А когда ты вновь появился, то закрепить связь.       А я как чувствовал, что последняя книга мне ещё аукнется. Хотя она даже пока не вышла в тираж.       — Что тебе от меня надо? Я о тебе уже не собираюсь писать. Я тебя…       — Убил? Ну-ну, меня всего-то поглотила воронка сублимативной материи. Которую, я тебе, кстати, и подсказал, — он пролистнул страницу и развернул ко мне схематический рисунок.       У меня затряслись руки. Влияние одного мира на другой? Я непроизвольно поправил воротник рубашки, даже расстегнул верхнюю пуговицу. Мне всегда казалось смешным, когда коллеги говорили, будто их герои живут собственной жизнью, а им остается только записывать.       — Твой мир восхитителен и убог одновременно. В нем нет магии, но есть такие, как ты, создатели магии. Создатели миров.       — Нет магии, — глупо повторил я, глядя на черные страницы. Как тогда… а ведь я знаю как. Сам же прописывал её свойства. Артефакт не исполняет желание по мановению волшебной палочки, он не настолько могуч, чтобы пробивать магические щиты. Он просто подстраивает реальность под детально прописанные обстоятельства. Грубо говоря, играя вероятностями, склоняя их под удачу или же под не везение. То есть, он не создаст камень, он создаст ситуацию, что этот камень попадет под копыто лошади, она споткнется, сбросив седока, а там, или он спасется от стрелы или сломает ногу при падении, зависит от степени защиты. А у нас магии для защиты нет. В нашем мире, артефакт идеален. — Я не совсем понимаю ход твоих мыслей.       — Куда уж тебе. Мне надоело распинаться и уговаривать я не буду. Вот, прочти. Он положил раскрытую тетрадь на стол. Руки вспотели. Я совсем не хотел читать, что там написано. Ведь знал же, там явно ничего хорошего не написано. Но так же я знал и Ориарварда.       «Это произошло внезапно, все в жизни происходит внезапно, когда дело касается смерти. Из-за поворота выехал серый автомобиль, у него отказали тормоза, но водитель успел сбросить скорость и теперь искал, во что можно уткнуться, чтобы не насмерть. И совсем не ожидал, что этим препятствием станет человек…»       Дальше я не стал дочитывать. Буквы внезапно расплылись перед глазами. Косвенно я выхватил суть с текста. Он написал меня. Мою смерть.       — Ты всё верно понял. Мне не нужны такие свидетели, как ты. Видишь, я даже не написал, где и когда это произойдет, все отдавая на волю случая. Но ты можешь избежать этого.       Он вновь пододвинул ко мне ручку и раскрыл тетрадь на нужной странице.       — Если согласишься стать моим рабом.       — Зачем? — слово далось с трудом.       — Но ты ведь создатель. Мне нужны, такие как ты, чтобы создать собственный мир.       — Будешь искать ещё таких несчастных?       — Ну почему несчастных? Им я честно заплачу за работу. Они же меня не знают. Сам знаешь, как я отношусь к известности.       Знаю. Странно, почему я в это верю. Ведь это может быть просто совпадения, да. Можно подговорить соседей, банально заплатить им, чтобы они в определенное время пустили воду и что-то подожгли. А если это неправда, если обман, то чего же мне опасаться подписывать фантастический по условиям договор? В нашем мире нет магии, что может её скрепить и воплотить в жизнь.       С этими мыслями я и подписал.       Из свободного писателя я стал литературным рабом, что за ирония.       — Молодец, мой… а потом тебе имя придумаю.       С этими словами он, наконец, покинул мое жилище, прихватив зловещую тетрадку. Оставив со смутными, тянущими ощущениями внутри. Это еще не конец. Думать о предстоящем сюжете уже не хотелось. Хотелось просто выпить чаю.

***

      Это произошло внезапно. Серый автомобиль вылетел из-за поворота. Я только и успел заметить испуганные глаза водителя, его попытки притормозить или вырулить. Он проехал дальше, а я остался стоять. Еще не понимая, что произошло. Всего один день прошел. Один день. С утра мне позвонили с редакции, что рукопись утвердили. Что тираж будет десять тысяч экземпляров. Потом позвонил агент с киностудии, договаривались о встрече. Что это, если не удача?       Ориарварда я увидел почти сразу. Он жестом поманил к себе. Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Ведь теперь только он может меня видеть, я его призрачный раб.