С тобой идеально

В Теде один тройной виски и слишком много пива, когда он замечает, как Ребекка входит в паб и останавливается у бара, чтобы заказать джин и тоник у Мэй, прежде чем направиться в сторону их стола в задней части паба. Её мягкая улыбка доходит до глаз и становится шире, когда она встречается с ним взглядом, и Тед чувствует, как по щекам начинает подниматься румянец. Он теряет ход мысли в середине своей истории — все воспоминания об инциденте с ламой в Канзаском зоопарке в 1984 покидают его голову, когда он её видит, и на их место сразу же приходят фантазии о светлых волосах и голубых простынях, которые совершенно точно не подходят для разговора с коллегами, окружающими его сейчас. Хотя, думает он, он бы не прочь поделиться ими с одной конкретной коллегой, если ему когда-нибудь хватит смелости... Но нет, он не может, застывая на месте при мысли о том, что его чувства могут потенциально разрушить чудо их дружбы. Он провёл последние четыре недели в Канзасе в доме своей мамы, пытаясь придумать план, как оставить их отношения (т.е. самого себя) дружескими, но профессиональными, как не разрушить всё то, что они построили за несколько лет, — потому что, не смотря на то, что держать их отношения платоническими, это самое сложное, что он когда-либо делал, он не сможет вынести, если он что-то предпримет и из-за этого всё развалится. И хотя он точно старался, он не может сказать, что у него есть сейчас план. Если, конечно, не считать реальным планом повторение в голове фразы "не целуй её, не целуй её, не целуй её" как мантры. Он считал минуты до момента, когда увидит её снова, с тех пор, как оказался в аэропорте Канзас Сити больше двадцати часов назад, повторяя себе, что его волнение из-за скорой встречи было из-за того, что они друзья. Друзья с заглавной буквы "Д". Возможно, лучшие друзья. А лучшие друзья не подкатывают друг к другу, Тед. Он был уверен, что читал где-то об этом, может, в том старом Космо за 2014, который он нашёл в кармашке сидения самолёта. Она кладёт руку на плечо Берда в качестве приветствия, целует Кили в щёку, а после подходит к его части стола и садится с ним рядом. Её ладонь ложится на его бедро, где-то прямо над коленом, когда она двигается. Во рту сохнет. Она смотрит на меню перед собой, когда говорит: — Добро пожаловать домой, Тед. Когда он не отвечает, она поднимает на него взгляд; бровь поднята идеальной дугой в немом вопросе. Тед всё ещё не может ответить. Он пялится, он знает, что пялится, глаза изучают её лицо, периодически останавливаясь на губах. Он видит, как её улыбка становится шире в забавной растерянности. Не целуй её, не целуй её, не целуй её. За столом воцарилась тишина, и Тед замечает, что Берд смотрит между ними с Ребеккой с редкой улыбкой на лице, прежде чем встать, объявить, что нужно ещё выпить, и уйти к бару. Движение Берда, наконец, отвлекает внимание Теда от зеленых глаз, которые, кажется, смотрят прямо ему в душу, и он опускает взгляд на свой стакан виски, бормоча: — Здрасте, босс. Здорово снова вернуться. Его лицо, его уши, чёрт, да всё его тело, должно быть, горит. Он в курсе, что ведет себя слишком очевидно и что ему нужно взять в узду свои чувства вместо того, чтобы выставлять их на обозрение всему миру (или, если точнее, посетителям Короны и Якоря), но мысли "не целуй её, не целуй её, не целуй", кажется, спровоцировали эффект Стрейзенд. Он пытается заблокировать видения, которые приходят в голову, те, которые возникают, когда он спит. Те, где он оказывается в её пространстве в пабе, в клубе, в его квартире, и движется до тех пор, пока она не прижимается спиной к стене и они близко-близко, дышат одним воздухом, смотрят друг другу в глаза, напряжение и предвкушение свиваются в животах, волнение и возможности неведомого выталкивают из лёгких весь воздух, пока он не роняет взгляд на её губы, и она не притягивает его к себе руками за шею, пока его собственные руки не сжимают её талию, и он клянется, между ними трещит электричество... Лучшие друзья не подкатывают друг к другу, Тед. Берд ставит новый стакан виски перед ним на стол со знающей ухмылкой, и Тед понимает, что он в курсе, о чём Тед думает. У них был пьяный разговор тет-а-тет в Уичите, когда Берд признался, какими неправильными чувствуются отношения с Джейн и что он не может их прекратить; Тед в ответ рассказал, как правильно ощущается быть с Ребеккой, но как мысль о них как о Паре, а не о Друзьях приводит его в ужас (он даже помнит, как признался в том, что думает о них с Ребеккой в таком ключе, с заглавными буквами и всем прочим). Его сердце, наконец, восстановилось после развода, аккуратные швы закрыли узкие шрамы, но это не значит, что его бедное сердце забыло, как долго и мучительно разбивалось. Он с этим не справится снова, не с Ребеккой. Берд тогда медленно кивнул, прежде чем посмотреть ему в глаза и напомнить о том, что все люди разные. Тед поднимает стакан в сторону Берда в качестве благодарности и делает большой глоток, а потом осознает, что рука Ребекки по-прежнему лежит на его бедре, и делает второй глоток следом за первым. Он кидает взгляд через стол на Кили, на то, как слегка приоткрывается её рот и поднимаются на лоб брови, как она смотрит на него, будто впервые видит в новом свете. Он видит, как её глаза бегают от него к Ребекке, а после она медленно улыбается. Она начинает рассказывать о последних проказах Фиби, возвращая за их стол немного нормальности, которая вполне очевидно исчезла, когда Тед начал неловко запинаться посреди истории про ламу из-за того, что увидел, как Ребекка зашла в паб. Он едва может вникнуть в разговор, но после того, как Рой посылает ему вопросительный взгляд с поднятой бровью после его затянувшегося молчания, Тед выпускает легкий смешок и говорит: — Простите, ребята, думаю, мой мозг совсем не соображает, особо не спал прошлой ночью, смена часовых поясов, вы сами понимаете. Рука Ребекки начала выводить на его бедре маленькие круги, такие маленькие, что Тед не знает, понимает ли она, что делает. Его дыхание сбивается. Она наклоняется к нему и спрашивает: — Хочешь я тебя выпущу и ты пойдешь домой поспишь? Он позволяет её акценту окутать его — её акцент такой правильный и так похож на неё, — и немного погодя Тед поднимает на неё взгляд. Боже, он понимает, что должен согласиться и пойти домой. Ему нужно поспать, прежде чем его затуманенный сменой часовых поясов мозг позволит рту озвучить его слишком-неуместные мысли. Прежде чем он сделает что-то, что нельзя будет исправить. Но вместо этого Тед ещё глубже падает в эту кроличью нору зелёных глаз и говорит: — Не, не хочу пока уходить. — Руки падают на колени. — Я слишком сильно скучал по вам всем, и не могу заставить себя снова вас покинуть так скоро. Его пальцы плавно движутся туда, где её рука, лежащая на его бедре. Тед разрешает себе заметить, как Ребекка замирает от его прикосновения, как она не отстраняется, а прижимает ладонь теснее к его джинсам. Он позволяет своим пальцам обернуться вокруг её запястья, свободно придерживая его. Дает им медленно провести по её руке, пока ладонь не оказывается на её ладони; дает её ладони перевернуться, чтобы она могла переплести их пальцы. На мгновение он позволяет себе прикрыть глаза и представить другую жизнь, ту, где он мог бы потянуть их сплетенные руки и прижать её к себе перед всеми друзьями и... Не целуй её, не целуй её, не целуй её. Тед закрывает глаза. Кажется, будто в его лёгких застряла птица, которая машет крыльями и пытается выбраться. Если бы он присмотрелся к ней, может быть, он бы обнаружил, что это не птица вовсе, что, может, это любовь.

***

Он держится двадцать пять минут. Её рука в его руке под столом, его большой палец нежно выводит круги на её коже, и он одержим прикосновениями к каждому миллиметру, до которого может достать. Он снова пялится, подпирая свободной рукой голову с щекой, прижатой к кулаку, смотрит, как Ребекка смеётся с Кили, когда Рой рассказывает про выходки ребят на тренировках перед началом сезона на этой неделе. Тед заканчивает третью порцию тройного виски, наблюдает, как Ребекка допивает свой джин с тоником, видит, как она поворачивает к нему голову, и вдруг обнаруживает, что не может больше контролировать своё лицо, не хочет заставлять себя следовать своему не-совсем-плану, не может больше провести ни секунды без того, чтобы эта чудесная, сильная женщина не знала, как она любима, как желанна. Поэтому Тед ловит её взгляд и даёт ей прочесть в его лице всё, что она хочет. Её смех стихает, пальцы напрягаются в его руке, и, кажется, что целый мир сужается только до них двоих, только до маленькой скамьи, которую они делят. (Никто из них не замечает взгляд, которым с улыбками обмениваются Берд, Рой и Кили, когда уходят. Они не замечают, что Кили успела сделать фото, прежде чем уйти, то, которое они однажды распечатают и повесят на холодильник, то, которое навечно поймало тот самый момент, когда всё началось.) — Тед, — начинает Ребекка мягко, будто не хочет его спугнуть. Но после она не продолжает, и Тед не знает, отвлекается ли она на него так же, как он отвлекался на неё всю ночь, или она просто хотела сказать его имя. — Бекка, — говорит он тем же мягким тоном. — Боже, я так по тебе скучал. Его тело развернуто к ней, а голова упирается в спинку дивана. Глаза не отпускают её глаз, наблюдая, как её взгляд расширяется из-за его мягкого признания. Тогда Тед знает, что она всё понимает. Что она ощущает его любовь, и в этот момент он гордится быть тем, кто её любит. Что она ему это позволяет. И он знает, что что бы не случилось между ними, или в команде, по крайней мере, она будет знать, что любима. Его рука тянет её ладонь сильнее на свои колени, пока вторая рука оставляет пустой стакан на столе и тянется сама собой к её щеке. Он наблюдает за этим движением. Дыхание Ребекки сбивается, и Тед может видеть, как блестят её глаза, надеется, что они блестят от возможности будущего, их будущего. Руку бьет дрожь, пока она движется ниже по челюсти к шее, скользит по плавным линиям её шелкового топа к ключицам, пальцы пробегаются по её цепочке с кулоном и обратно, повторяя эти шаги, пока не останавливаются в волосах у самой шеи. Большой палец медленно касается скулы. Тед не уверен, что ещё дышит, и не уверен, что дышит Ребекка. Его взгляд поднимается и тут же оказывается в заложниках её взгляда, а после Тед видит это, узнаёт впервые — любовь в её взгляде только для него одного. Пальцы сжимаются в её волосах, и, наконец, он разжимает руку, которую держал на своих коленях, чтобы потянуться к её талии, неуклюже прижать её к себе, когда он наклоняется вперед, склоняя голову. Взгляд падает на её губы, а после поднимается обратно, и Тед замирает, позволяя ей принять окончательное решение прыгнуть с этой скалы, но давая понять, что он с ней, держит её за руку, если она решит прыгать. И она решает. Ребекка прижимается губами к его губам, опираясь на бок, их носы слегка сталкиваются, и единственная мысль, которая остаётся в голове Теда: вот оно, то, для чего я был создан, это единственные губы, которые я буду целовать до конца своей жизни. Он выпускает воздух носом одновременно от немедленного внутреннего осознания и ошеломительного ощущения её поцелуя и слышит её ответный гортанный вздох. Он приоткрывает рот и проходится языком по её губам, открывая их, и внезапно перед ними распахиваются эти двери и нет пути назад. Тед зарывается пятерней в её волосы, и он бы потянул её себе на колени, если бы она уже не сделала этого сама. Он использует свободную руку и свои собственные бедра, чтобы помочь ей вжаться в него, полностью теряясь в том, как её тело жмётся к нему, как её рот жмётся к его рту. Из того, что он может понять, Ребекка не намного лучше, чем он, контролирует себя, её пальцы стискивают его джемпер, вытаскивая его из брюк, когда она пытается добраться до кожи. Она — огонь в его руках, движется губами от его рта к его шее, касаясь щетины, которая жестче, чем обычно у него бывает, из-за долгого путешествия. Позже, Тед задумается, как далеко они могли бы зайти за тем самым столиком в углу, если бы Мэй не уронила громко полную коробку инвентаря возле их стола, глядя на них с блеском в глазах и ухмылкой и наблюдая, как они отстранились, глотая воздух. Тед знает, что ему следовало бы смутиться, но вместо этого он может думать только о светлых волосах и голубых простынях, и как быстро его любимая фантазия сможет стать реальностью. Выясняется, что достаточно быстро.

***

Ребекка просыпается, ощущая тепло от тела, прижатого к ней, руки, которая обнимает её за талию, теплого дыхания у её шеи. На минуту она замирает, пытаясь вспомнить, кто это, разве она не отказалась от случайных любовников навсегда? А потом воспоминания о вчерашнем вечере возвращаются к ней. Тед. Их руки. Корона и Якорь. Его глаза, которые смотрели на неё и показали ей всё, что она мечтала увидеть. Она прикрывает глаза и делает долгий вдох, и рука, которая лежит поверх его ладони на её животе, напрягается. Ребекка вдруг переполнена чувствами, сдавливающими грудь. Она пытается встать, чтобы найти кофе машину Теда и поискать в его шкафах чай, когда ощущает, как его бицепс сжимается и его рука сильнее сжимает её талию. — Не уходи. Если это сон, мне нужно ещё пару минут. Она улыбается в свою подушку, слыша его тихое бормотание. — А если это не сон? Если это реально? — Дразнит она. Тед стонет, сжимая веки и толкаясь лбом ей в спину. — Если каким-то чудом, всё, что я помню со вчерашней ночи, не сон, — бормочет он хриплым ото сна голосом, — и сейчас всё реально, то я, возможно, заставлю тебя остаться на все выходные. Ребекка поворачивается в его руках, толкая его в плечо так, что он оказывается на спине, а не обнимает её. Это движение заставляет его открыть глаза. Она наполовину лежит на нём, опираясь рукой на его грудь и на кровать, глядя на него с большим количеством эмоций, которые он может осилить в пять сорок пять утра. — Слишком? — Шепчет Тед, сжимая веки, очевидно испугавшись, что оттолкнёт её. Но Ребекка расслабляется, опускает голову в изгиб его шеи, кладет одну руку на его живот, а другую — у его сердца. Его большой палец начинает вырисовывать узоры на её спине, легкими и невесомыми прикосновениями, которые она надеется, никогда не закончатся. — Боже, нет, — бормочет Ребекка ему в шею, и её голос хрипит от невысказанных эмоций, губы трутся о его щетину. — Я просто не уверена, что мне хватит одних выходных с тобой. Они так близко, что она ощущает, как тревога о том, что его слишком много, покидает Теда, чувствует, как её слова доходят до его сонного сознания и как он расслабляется, чувствует его ухмылку. Она не может дождаться, как он будет так ухмыляться снова и снова, думает, что это может стать её новой одержимостью. — Ну, если выходных тебе мало, то как насчёт вечности? — И тем не менее, на середине фразы его голос ломается. Ребекка приподнимается, чтобы увидеть его лицо — полуприкрытые глаза и яркую, как солнце улыбку. Её рука всё ещё лежит у его сердца, и она наклоняется, чтобы сквозь улыбку оставить поцелуй на его губах. — Вечность с тобой звучит идеально.