Мне придётся убить тебя

— Вова, я люблю тебя. Вова находился здесь уже не первый месяц. Вова уже привык к избиениям со стороны Лёши. Вова уже привык к холодному полу подвала и обшарпанным стенам, окружающим его ежедневно. — Хес... На шее Братишкина резко расположилась холодная, костлявая рука его насильника, которая с каждой секундой сжимала горло ещё сильнее, перекрывая доступ крови и кислорода. — Почему ты не отвечаешь мне? — Пож-жалуйста, отпусти меня, — Вова руками схватился за тонкое запястье Хесуса, пытаясь убрать его от своей шеи, но не мог этого сделать. Лёша был умным. Лёша заранее пичкал его специальными таблетками и инъекциями. — я не могу дышать... — Скажи, что любишь меня. Ты ведь любишь? Со стороны Братишкина раздавались только неразборчивые звуки и кряхтения. Проявив жалость к своей жертве, Губанов отпустил его. Вова судорожно глотал воздух. Вова не знал, почему его насильник делает это. Вова не знал, почему тот, кого он любил по-настоящему, хочет убить его. — Лёша... почему ты стал... таким? Семенюк всё время нахождения тут вспоминал старые стримы, то время, когда они только начали стримить вдвоём. То время, когда Вова правда любил Хесуса. Время, когда он чувствовал себя нужным и любимым. Из раздумий его вывел резкий удар в солнечное сплетение, от которого тот согнулся пополам, схватившись за живот. — Ты слишком поздно поинтересовался об этом. — Хесус схватил шефа за футболку и притянул к себе. — Всё из-за моей любви к тебе. Я люблю тебя, Вова. Вова не понимал ничего. В Вовиных глазках играла детская наивность. Вова надеялся, что Лёша изменится. — А ты любишь меня? Повторно заданный вопрос. Повторно перепуганный Вова. — Я... я... — Семенюк не подумал о последствиях. — я ненавижу тебя. — Интересно. Почему ты так отвечаешь, зная, что я могу в любой момент убить тебя? — Что- — Не притворяйся, что не понимаешь. Я был слишком нежен с тобой, — Губанов взял со стола заточенный нож, что явно ждал своего часа и приставил его к горлу шефа, слегка надавливая. — Ты не посмеешь... — Вова затрясся как осиновый лист. Он может лишиться жизни прямо сейчас. Если честно, ему казалось это лучшим вариантом. Лучшим тогда, в самом начале его мучений, но не сейчас. Сейчас Вова хотел жить. — Ты ведь любишь меня... — Да. Я правда люблю тебя, но будет лучше, если ты замолчишь, любимый, — Лёша резко провёл ножом по сонной артерии Братишкина, с горящими глазами смотря на выливающуюся алую кровь и на падающую тушу его возлюбленного. — Прости. Под телом стримера образовалась лужа крови. Хесус знал с самого начала, что будет жалеть об этом. Хесус знал, что любит его сильнее, чем кого-либо ещё. Хесус знал, что ему придётся убить себя следующим.