Когда цветут ромашки

      Мои дни обычно проходят одинаково, отличались эти братья-близнецы друг от друга лишь расписанием уроков, едой и одеждой. Утром я завтракаю, иду в школу, сижу на уроках, прихожу домой, обедаю, иду делать уроки и читать книгу. После уроков и прочтения книги, я обычно засиживаюсь за рисованием или листаю соц.сети, в надежде увидеть что-то новое или интересное, а еще я люблю сидеть с мамой в зале и смотреть с ней фильмы. Но тот день отличался, он был какой-то другой. Не был братом этих всех скучных и мрачных близнецов, не был похожим на них и очень отличался.       В тот день я попросила у мамы остаться дома, потому что очень измоталась уроками, школой, и мне очень хотелось отдохнуть. Весь день я пробыла в своей комнате, выходила только попить или поесть, когда меня звала мама за наш семейный общий стол. В комнате я лежала и смотрела в белоснежный потолок, рассматривала стены, на которых еще с прошлой зимы была развешана гирлянда, всматривалась в картинки и плакаты, которые тоже были на стене, смотрела на свою запылившуюся гитару, которая красовалась огромным количеством наклеек, которые я покупала сама, или мне их кто-то дарил, и каждая имела свое значение и смысл. Каждая накоейка обозначала что-то или напоминала о ком-то. Но сейчас не об этом. Я рассматривала свою комнату и думала. Я думала о чем-то серьёзном. Я думала о проблемах, которые в любом случае не смогла бы решить, и не могла понять, что мне дают эти раздумья: мне просто скучно или я хочу прийти к какому-то выводу? Мне это было не ясно.       Обществу не нравятся люди, которые от них чем-то отличаются и старается от них избавиться, всячески высмеивая и обижая их. Общество не любит людей, которые не хотят следовать правилам и соблюдать каноны, которые оно само и начертило: мужчина должен быть сильный, ему нельзя плакать, он глава семьи. Женщина же — нежная, красивая, послушная и всегда выполняет приказы мужа. Но разве это не странно? Зачем чертить какие-то рамки и заставлять всех следовать им? Это, как минимум, не должно было бы входить в порядки вещей.       Затем я соскочила с этой темы на другую, и начала размышлять на тему буллинга. Я с ним живу почти всю свою жизнь, и не было такого, чтобы я не стала жертвой буллинга где-либо — меня обижали даже во дворе. Я пробовала понять, что чувствуют люди, когда обижают кого-то слабее или младше них — чувство превосходства над ними, доминантности? Или они таким образом чувствуют себя важнее? Я подумала, что им тоже не хватает должного внимания, и таким образом они привлекают взрослое внимание, пусть это и не лучший способ. Они наверняка и сами знают, что это не лучший способ привлечь чье-то внимание, но возможно так им просто веселее и легче провести время. Для таких людей главное не переусердствовать и не попасть за решетку из-за какого-нибудь избиения.       Но я все еще искренне не понимаю таких персон. И не хочу понимать. Уж лучше я побуду жертвой буллинга, но не агрессором. Я не хотела бы, чтобы кто-то чувствовал себя так же паршиво из-за меня. После размышлений насчёт травли и подобного этому, я начала думать об одиночестве. Почему некоторые люди переносят его сложно, а другие живут с ним всю свою жизнь и не переживают из-за этого? У первых наверняка когда-то были друзья, или большая дружная семья. Но вдруг это куда-то пропало, они остались одни, в четырех стенах своей комнаты, и ничего не смогли увидеть, помимо этих стен. Им наверняка не удалось выбраться из моря отчаяния и грусти, и они так и остались одни. Рано или поздно им пришлось бы сразиться с одиночеством, встретившись лицом к лицу, и они это прекрасно понимали, может и не хотели осознавать.       В какой-то момент я поняла, что я думала о себе. Я поняла, что я веду себя так же, как и люди, у которых в какой-то определенный момент рухнула вся жизнь. Но когда она успела рухнуть? Сколько я себя помню — моя жизнь всегда шла криво да косо, чередуя черную и белую полосу и наступая не на ту тропу. Моя жизнь была как непонятный обществу, в том числе и мне, человек. Она шла туда, где всегда было сложно и нужно было справляться с разными проблемами. Выбирая тропинку по которой она пойдет по густому затерянному лесу, она выбирала ту, на которой было больше камней, луж, которые могли бы зваться мини-болотами, ям и преград. И это было непонятно: зачем усложнять себе путь, если есть выбор между нормальной тропинкой, и этой? Но, быть может, на нормальной тропинке водились крокодилы?       В какой-то момент я почувствовала тяжесть. Мысль в голове оборвалась с полуслова, потому что на душе становилось тяжело. В груди стояла пустота, и я ее ощутила с той силой, с которой она стояла на своем, чтобы ее замечали. Она хотела, чтобы ее чувствовали и слышали так же часто и громко, как чувствуют и слышат биение сердца. Она стучала по грудной клетке, так и желая вырваться наружу и поглотить меня полностью, но она была слишком слабой для этого. И я ее понимала. Стены давили с четырех сторон, превращая мысли в ком, а чувства в лепешку. Разглядывание плакатов, картинок и мигающих гирлянд перестало доставлять удовольствие и лишь напрягло меня на тот момент. Я захотела уйти из комнаты.       Я вышла в зал, оглянулась — никого не видно. Я подумала, что будет неплохим вариантом сходить в ванную, умыться, немного привести себя в порядок и пойти на кухню, где, вероятнее всего, была моя мама.       Я завернула в коридор и пройдясь немного, остановилась у двери справа. Стены были однотонными, какого-то бледно-небесного, почти белого цвета. Они были совершенно чисты, но тут я в детстве умудрилась наклеить кучу наклеек с персонажами из моих любимых мультиков. Поэтому по пути в ванную я встретила Спанч Боба, Винни Пуха, и еще уйму разных маленьких наклеек, половина из которых уже отклеивалась от стенки, оставляя за собой серые пятна. На верхней части двери в ванную было что-то вроде плаката. Он был полностью желтого цвета, а на нем виднелась фраза, написанная ярко-красным цветом маминым почерком: «НИ КО ГДА НЕ СДА ВА ЙСЯ». Мама это смастерила и повесила спустя через день после того, как я ей, лежа в остывшей ванной, плакала, что не хочу жить и мне всё надоело, пока она сидела на корточках и слушала меня с печальным и унылым выражением лица. Это случилось год назад.       Она правда не хотела, чтобы я себя так чувствовала, поэтому старалась и до сих пор старается делать всё, чтобы я чувствовала себя намного лучше, чем тогда. Я прочла эту заученную наизусть фразу в тысячный раз за свою жизнь и зашла в ванную, пройдясь к раковине, над которой висело круглое зеркало. Оттуда на меня смотрела фиолетововласая девушка, которая чувствовала что-то по типу отвращения к существу напротив. Я ее понимала. Но то, что я понимала ее, никак не меняло ситуацию. Впрочем, я ничего не смогла бы сделать в этот же самый момент. Поэтому я даже не задумываясь включила воду и быстренько умылась, вытерев только руки полотенцем я вышла их помещения. Я не хотела продолжать смотреть на ту девушку в зеркале, поэтому я смоталась оттуда, как можно быстрее.       Я пошла на кухню. В зале была абсолютная тишина. Плазменный телевизор включался только тогда, когда мы с мамой решали посмотреть вместе фильм, о котором она или я услышала в интернете. На диване и креслах мы сидели, когда смотрели фильм, когда к нам приходили гости, или же мы просто хотели посидеть друг с другом. Мне нравилось ее присутствие, хоть я и любила сидеть у себя в комнате. За столом мы сидели три или четыре раза в день, завтракали, обедали, ужинали, и иногда перекусывали вместе.       На кухне я увидела маму, которая жарила картошку, стоя у плиты, слушала музыку в беспроводных наушниках и пританцовывала. Но когда я пришла к ней, она отвлеклась от музыки, танцев и картошки.       Я села на так называемый барный стульчик и отрегулировала высоту, наблюдая за этой жизнерадостной женщиной. — Я иногда не понимаю, как ты так умеешь быть жизнерадостной. Это тебя не… не утомляет? — тихо спросила я, смотря на старшую. Она задумалась, убрала наушники в сторону и подошла ко мне, после чего положила свою нежную руку мне на голову. — Мотылек, что-то случилось? Если хочешь, мы можем посмотреть с тобой фильм или посидеть вдвоем, — предложила мама с надеждой узнать, нуждаюсь ли я в какой-то поддержке или помощи. На самом деле, я просто хотела поговорить. Поговорить об одиночестве, поговорить о моих мыслях, которые сегодня решили навестить меня, вылезая из-под кровати в моей комнате. — Нет, мам. Все хорошо, но я наверное хотела бы поговорить с тобой. Не переживай, ничего серьёзного, просто хочу поразмышлять вместе с тобой. Ты не против? — Конечно не против. Давай, только я сейчас картошку дожарю, — мама поцеловала меня в лоб и отошла обратно к плите, и уже через пару минут картошка была успешно дожарена.       Иногда мне кажется, что моя мама Богина Готовки. В этот раз она прожарила картошку очень равномерно, да настолько, что один слайс картошки от другого не отличишь! . Она так же могла сделать торт с идеальным разрезом, нарезать салат равномерными кусочками, поделить яблоко на две ровные половинки, и много чего другого, а главное… ее рис не слипался! Это меня поражало. И, к сожалению, ее Божественные навыки мне не передались.       Спустя некоторое время, мы с мамой сидели за столом и наслаждались равномерно обжаренной картошкой, пили апельсиновый сок и смотрели в окно. Солнце уже садилось, брызгая своим золотистым цветом в нас, в нашу картошку, в наш сок и разливая золотую краску на город. Было невероятно красиво и завораживающе. Но со временем Солнце спряталось за горизонтом, а Луна вымыла все краски за своей подружкой, и зацарила тьма и чёрный цвет, которые окутывали город, словно чернила, разлившиеся на белый лист бумаги. Тогда мама, доедая свою картошку, заговорила со мной. — Мотылек, о чем ты хотела поговорить? — она смотрела на меня и мягко улыбалась, пока я не посмотрела на нее в ответ, и тогда она отпила немного от своего сока. — Сегодня я чувствую себя как-то. Иначе. Я чувствую, что день сегодня течет по-другому. Дело не в том, что я не была сегодня в школе. Дело в другом. Я постоянно думаю о чем-то, хотя я хотела бы просто полежать и отдохнуть. — Тебя что-то тревожит? Ты можешь рассказать мне, мотылек, я тебя выслушаю и постараюсь помочь советом, если ты захочешь, — мама говорила тихо и спокойно, пока смотрела, как я лениво накалываю на вилку кусочек картошки. — Совет мне не нужен… Можно мы просто поговорим о каких-то темах, вместе подумаем? — мне и правда не хватало такого разговора. Мне хотелось, чтобы со мной кто-то согласился и подумал о том же, о чем думаю и я, — Мам, одиночество хочет, чтобы его слышали, чувствовали и попробовали на вкус? Почему оно так яро стучит по ребрам и пытается сломать их, как решетку в тюрьме, чтобы выбраться? — Ох, мотылек, одиночество хочет, чтобы его ощущали всегда и постоянно. Одиночество хочет поглотить время и измываться над людьми столько, сколько ему понадобится для того, чтобы ему надоело. Но ему не надоест… Оно постоянно то умирает, то возрождается, и так по кругу, снова и снова. Этот круг не заканчивается, и не закончится никогда, потому что круг замкнут. — Да… Ты наверняка права… Но что насчет времени? Ему незачем поглощать время, если ему не хочется издеваться нам людьми вечно.       Так мы с ней проговорили до трех часов ночи. Я не хотела спать, но моя мама начала засыпать на ходу, поэтому мы решили, что пора расходиться по комнатам и спать. Но я еще долго не спала, разглядывая бездушные фотографии и картинки в интернете, и ближе к пяти часам утра я уснула с телефоном в руках.