Ты не моя дочь.

      Как она попала в клинику отца, Мария не помнила. Только на коротких сапогах остался тающий снег, а растрёпанные волосы запутались настолько, что ей стало вдруг страшно от мысли, как потом она станет их расчёсывать. Перед глазами всё плыло. Может, так возвращалось её истинная сущность?.. скорее, тому виной был алкоголь, который она буквально вылила в себя, чтобы на следующий день ничего не вспомнить. Ноги заплетались, а потому она безвольно рухнула прямо у порога. Оставалось только постучать в дверь, но руки не слушались. Пустой взгляд упёрся в потолок. Когда она приходила сюда, чтобы выждать отца и отправиться в его сопровождении на сближающий ланч, холл ей казался уже. Стены давили на сознание, и только горячий какао, приготовленный специально для неё лёгкой рукой Наоми, спасал от этого адского давления, пульсировавшего в висках. Вкусного напитка сейчас как раз не хватало. Наверное, стоило постучать до того, как тело опустилось на холодный пол. Теперь не хватало сил, чтобы встать.       Девушка рассмеялась — так, без причины. На ладонях, как ей казалось, осталась кровь Шона. Бедный мальчик. Она поступила чудовищно по отношению к нему. Но в чём она виновата?.. ей думалось, что он её любил. Так почему начал защищать Лили, ту девчонку, которая лишь делала вид, что ценит дружбу с нелепой Бреннан? Нет, вины её ни в чём не было. Эти люди вынудили её отплатить им той же монетой, которую они когда-то вкладывали ей в карман. Она скрестила на груди руки, и ей почудилось, что в одной из них зажата клюшка. Было приятно бить ею Марка, который, как оказалось, был, скорее всего, в неё влюблён. А зачем тогда унижал? Значит, так и проявлял чувства, пытался вытрясти их из себя, выбивая из памяти прелестный образ дурочки, какую тоже учился ненавидеть.       Она плечом толкнула дверь, и она приоткрылась. Отец снова задерживался на работе, хотя и она, и мама — обе — понимали, где он был на самом деле. Видимо, трахать других женщин — затея более приятная, нежели та, при которой ты возвращаешься домой и видишь убитую нервами супругу и некрасивую, «неполучившуюся» дочь. Два пятна на его светлой репутации. Грязь. Позор. Отвращение. Мария научилась чувствовать то же самое не к себе, а к другим, и вышло отменно. Дверь со скрипом открылась далее под весом девушки, и отреагировавший на это доктор Бреннан подхватил ввалившееся чадо на руки. Куда он её нёс? Хотел ли действительно помочь или просто делал то, что ему диктовал родительский долг? — Папа, я пьяна, папа... — лепетала Мария, сначала сопротивляясь и отталкивая от себя мужские руки, — Я ничего не помню. Правда, не помню, папа, пожалуйста. — плаксивость её заставляла выдавливать из груди, из горла звуки; они толкались о комок непрошеных слёз, пробирались через капризность и срывались с уст. Куда он её усадил? Стол это, стул или диван?.. кушетка?       Отец не доволен. В прочем, как и всегда. Кто бы сомневался. Она ему не нравилась. С самого рождения. Он пытался исправить её характер, обещал поменять и внешность. Обида скопилась у неё под рёбрами, на месте, где должно биться сердце. Она чувствовала, что он прячется от неё, отмахивается, а когда приводит на ужин, ведёт себя как самый правильный отец, который просто вынужден нести крест страдальца. И ему сопереживали — его первая любовница, няня Марии, длинноногая рыжеволосая женщина с родинкой над губой, та мать-одиночка, чей сын ходил вместе с ней в детский сад и который лупил её пластмассовой пожарной машиной, проститутка с потёкшей подводкой и серьгой в носу, множество его пациенток, её мама. Все его жалели, но никто не жалел её. — Почему ты вечно такая? — Мария уронила стакан с прохладной водой, какой ей подал доктор Бреннан, и тот разочарованно закатил глаза в жалких попытках уложить её обратно, но та была непокорной и снова начала извиваться, отдергиваясь от его прикосновений. Так какая она? Опять не та, которую он ждал? Неуклюжая и страшная? Глупая? В полумраке было совсем не страшно. Ей нестрашно, а вот насчёт любимого папы она уже ничего не могла сказать. Или не хотела. — Почему ты меня не любишь, пап? — когда Дэн обернулся, Мария предстала перед ним абсолютно нагой. Он, будучи джентльменом, пускай и достаточно извращённым, по началу даже закрыл глаза, но факт того, что это — его родная дочь, вернул его в чувства; тем не менее, она повторила свой вопрос, словно он его не расслышал или намеренно пропустил мимо ушей, как рассудила Мария. Она думала, что видит всех насквозь после того, как над ней взяла шество Яирам, которой с недавнего времени доверяла больше, чем самой себе. — Люблю, дорогая. Зачем ты спрашиваешь такое? — Дэн развёл руками и нахмурился, — Оденься сейчас же. — он произнёс это достаточно строго, чтобы любая другая на месте его дочери беспрекословно выполнила бы сей приказ, но Мария лишь пожала плечами. — Нет. — отрицательно помотав головой, Мария провокационно отбросила босой ногой нижнее бельё; оно удачно отлетело в угол кабинета, до которого не доставал свет лампы, затерявшись во тьме. Она стала медленно приближаться к не на шутку разозлившемуся мужчине, безразлично осматривая его кажущееся бледным лицо. Он в ответ опустил взгляд в пол и в очередной раз потребовал, чтобы та оделась. Очевидно, это было успешно проигнорировано. Дэн прикрикнул на девушку, и крик его оказался звериным рыком. Под руку попался его рабочий белый халат. Пришлось протянуть его ей. Но Мария отказалась и от него. — Ты не в себе. Давай я отвезу тебя домой. Ты же знаешь, я и мама тебя очень любим. — Но такая любовь нужна была мне в детстве, — стараясь лишний раз на неё не злиться, доктор Бреннан разрешил ей обвить его мощную шею руками и заглянуть в его ранее опущенные глаза, — Я выросла, папа, и мне необходима совершенно другая любовь. — когда её холодные губы коснулись его, он растерялся как тогда в ресторане, когда она вульгарно облизывала крабовое мясо и качалась на стуле. Он обмяк, но, через мгновение собравшись, отодвинул от себя дочь. Она улыбалась, а ему становилось жутко. Это была его Мария, его девочка, которую он растил все эти почти восемнадцать лет, какую вытачивал собственными руками, подобно мраморному изваянию.       Еле заметная синева её глаз блестела насыщенным чёрным цветом. Он отрицал существование чего-то мистического, сверхъестественного, он являлся реальным скептиком, но в ту минуту он мог поклясться, что в лице дочери неожиданно увидел Дьявола. Ноги сами сделали шаг назад, готовые к бегству. — Какого чёрта ты творишь, Мария? Собирайся. Мы едем домой. И я клянусь, мать тоже будет не в восторге от твоих наглых выходок. — Дэн больно схватил её за предплечье, но та только шикнула на него, будто ещё надеясь, что он тащит её на стол. Но он настойчиво вёл её к двери, предварительно набросив небрежно на плечи халат. Но стоило ему только нажать на дверную ручку, ему перехотелось куда-либо идти. Его разум перестал соображать. Промелькнула тень девичьей руки со скальпелем, зажатым между пальцами, но остриё его угодило в никуда — в воздух — ибо Дэн неожиданно произнёс: — Я дам тебе любовь, в которой ты нуждаешься, Мария.       Девушка была вжата в эту самую дверь собственным отцом. Мужчина целовал её, словно никак не мог насытиться ею, словно вмиг озверел и поддался искушению, которое мучило его долгие годы. Она пылала огнём в его руках, и он тоже сгорал от нетерпения. Язык скользил по её говорливому рту, зубы цеплялись за язык, как бы намереваясь его и вовсе откусить. Он властно развёл её ножки, и она подчинилась ему; безымянный палец, на котором всё ещё сверкало обручальное кольцо, утоп в горячей неге, и неожиданная партнёрша негромко простонала. Он побоялся входить в неё далее, но она успокоила его тем, что давно не девственница. — Я хотела с тобой поделиться, но ты не вовремя ушёл из семьи. — пробубнила Мария прямо ему в рот, проглатывая его слюни, смешанные с её в одну беглую струю. Она самостоятельно потащила его тугой ремень вон, на ощупь вытаскивая из дырочки на кожаной ленте металлический острый язычок. Брюки плавно соскочили на пол. Нащупывая выступающий член ладошкой, Мария принялась его, как бы невзначай, гладить, а после — тереться бедром. Приподняв её, Бреннан сжал её округлившиеся ягодицы, облизал ложбинку между грудями со вставшими сосками. Казалось, что она была повсюду и в то же время её нигде и не было вообще. Рубашка отправилась следом за брюками с характерным звуком рассыпавшихся пуговиц.       Они опустились на пол, где было не совсем удобно и логично продолжать ласки. Мария оказалась сверху, полная энтузиазма и страсти для того, чтобы кусать отцовскую шею, затем спускаться к его груди, торсу, скользить языком по пупку, где она ещё немножко покружила; когда она приблизилась к паху, Дэн её остановил. — Один лишь Господь знает, что происходит. — сообщил он дочери. — Но мы оба знаем, что ты в него не веришь. — теперь Мария была под тяжёлым телом мужчины, который наконец заменил толчки пальцев точным ритмом движений его члена. Девушка блаженно прохрипела слова благодарности, а позже попросила толкать едва ли быстрее. Его не следовало просить.       Одичав окончательно, Дэн забился в ней, погружаясь глубже и сплетая её пальцы с его в один кулак. Она стонала всё громче и громче, приподнимаясь по его желанию и снова опускаясь. Они сливались воедино, становились чем-то целым, общим, обусловленным тайным грехом, имеющим власть над обоими. Мария хотела сказать ещё что-то, но воздух в лёгких кончался с каждым толчком. Она дождалась того, о чём иногда мечтала и призналась себе в том, что трогала себя тогда, в ванной, не ради смазливого одноклассника, а из-за него, из-за собственного отца, которого в детстве ревновала к матери и за которым раз в месяц подглядывала рано утром, когда тот одевался в отглаженную рубашку, поправлял манжеты пиджака, откупоривал флакон духов, какими она поливала свою кофту, чтобы потом кутаться в неё по ночам.       Он развернул её к себе лицом так, чтобы та вжалась в пол разгоряченной щекой и грудью, затем поднял её за бёдра и, встав на колени, продолжил процесс сладострастия. Пульсация была везде, его член был безумно твёрдым, потому девушке было слегка больно. Стоны. Вздохи. Рваные крики. Всплески эмоций. Похоть. — Не останавливайся, молю, папа! — воскликнула Мария из последних сил, простанывая каждую букву из произнесённого ею предложения. Или не Мария... Яирам только сейчас осознала, на что пошла, ради их спокойствия, и что никакого этого самого спокойствия не ожидалось, учитывая, что Мария вот-вот обещала вернуться в этот мир. А стоило ли позволить ей это долгожданное для неё возвращение?       Нет. Теперь точно нет. Ей здесь не место. — Ты не моя дочь. — Дэн будто подытожил, будто вынес вердикт, рассказал о своих мыслях, которые бегали сейчас по его черепной коробке. Он был слишком занят оргазмом, к которому вот-вот должен был прийти. — Но ты бы хотел, чтобы я ею была. — это уже не было похоже на что-то человеческое, это был демон во плоти, который намеревался утащить мужчину в ад. Или ему так только мерещилось.       Девушка чувствовала, как тёплые волны из глубины лона распространялись по всему телу. Не было ни робости, ни стыда. В кабинете обосновался тяжёлый приторный запах. Ещё немного. Ещё совсем чуть-чуть. Она снова громко простонала, и её потянули с силой назад за волосы, стянутые на затылке. Развернув её обратно лицом, Дэн порывисто припал к её пухлым губам. Он задыхался, наслаждаясь тем, как таинственно на него смотрели большие тёмные глаза дочери в окружении пушистых ресниц. Он не отговаривал себя от решения исправить ей форму ушей, носа и рта, просто пока его всё вполне устраивало. Было невыносимо вот так продолжать разглядывать её лицо, поэтому он вжал её в свою грудь. Её губы покинул сдавленный стон. — Ещё... Ещё... — шептала Мария, смачивая пересохшее горло слюной. Её руки непрошенно обхватили крепкие мужские плечи, стали гладить по спине, неугомонные пальцы стали быстро бегать по всему, до чего доставали, отвлекая и успокаивая. Всё чаще и чаще натягивались нежные мышцы, она подняла ноги, обвила ими его тело. Эта участь устраивала обоих. Время перестало существовать. Неясно, как распахнулось окно, а через подоконник без приглашения повалил снег. Ветер колыхал цепочку и бежевую ламель жалюзи, рвался к каждому углу кабинета, заглушая шум включённого компьютера, но не смея скрыть собою возгласы удовольствия отца и дочери. Доктор Бреннан излился на вздымающийся девичий животик и рухнул на неё сверху, не соображая абсолютно. Мощь заряда лишила его сил, заканчивая рассеиваться уже внутри Марии. Угомонилась алчущая плоть. Богоподобная истома накрывала обоих с головой. — Я чувствую твою любовь, папа, и я люблю тебя в ответ. — она придвинулась к отцу и коснулась носом его щеки. Когда-нибудь Всевышний накажет её, и она надеялась, что наказание будет таким же приятным, как то, что случилось этой ночью.