Lycanthropic

Острый запах цитрусовых разносился по воздуху, пока Ёнджун растирал апельсиновую корку тем же самым тяжелым пестиком, который мистер Ким давал ему во время подготовки к брачной церемонии. Кожура различных фруктов была выложена на солнце для просушки, а теперь из них лепили, перетирали и варили все, до чего могли додуматься омеги. В основном варили пельмени или лапшу, но парочка ребят, пробегая мимо, тщетно пыталась съесть их сырыми. Ёнджун улыбался им, их милым, брезгливым гримасам, но в душе чувствовал себя виноватым, что они были вынуждены так питаться. Он знал, что бесполезно расстраиваться из-за того, что он пока не может изменить, поэтому старался быть более позитивным; по крайней мере, ему не приходилось проходить через подобное в детстве. Он никогда не знал, что такое голод. Если бы он мог вернуться в прошлое и поделиться с осиротевшими детьми изобилием продуктов своей семьи, он бы это сделал. Все они, безусловно, сделали бы. Омеги собирались снаружи, сбившись в небольшой кружок на улице и болтая между собой. К счастью, было достаточно рано, чтобы их легкие куртки и спортивные штаны не слишком досаждали. Им нужно было пространство снаружи, чтобы работать вместе и поддерживать открытый огонь и большие кастрюли с кипящей водой, не опасаясь, что их опрокинут в тесном доме. Тем не менее, Ёнджун с тревогой наблюдал за всем, как молодая мать. Даже заняв руки перетиранием апельсиновой корки в небольшой миске, он не спускал глаз с того, что творилось вокруг. Каждый раз, когда Бомгю бросал лапшу в кастрюлю, Ёнджун беспокоился, что капли воды поднимутся, брызнут на него и обожгут пальцы. Когда мистер Ким потянулся, чтобы положить маленькие клецки ручной лепки на тарелку перед собой, Ёнджун забеспокоился, что она стояла слишком близко к открытому огню, и мужчина может обжечься. Ему приходилось закусывать губы, чтобы ничего не говорить. Эти люди не были детьми, но для него были. Он был моложе их. Он не должен был чувствовать себя так по-родительски, но чувствовал. Но омеги были не единственными, о ком беспокоился Ёнджун. Совсем по-другому он беспокоился об альфах в этом городе. Большинство ушли, чтобы найти больше еды в районах, непосредственно окружающих Пусан, но Ёнджун все еще беспокоился о тех, кто остался: альфы, предположительно раненые и слишком слабые, чтобы сражаться. Те, кто был помечен, начали обращаться со своими омегами как с мусором, потому что были голодны, как будто омеги питались лучше. А еще были немеченые альфы, которые воровали из пустующих продуктовых магазинов и даже у гражданских омег. Инстинкт Ёнджуна подсказывал ему испытывать отвращение к подобному поведению, но он слышал голос Субина в своей голове, говорящий ему, что омеги извлекают выгоду из совместной готовки, в то время как холостякам-альфам некому помочь, и они понятия не имеют, как готовить. Он знал, что Субин скажет ему, что это не полностью вина альф, и Ёнджун должен быть более чутким. Но чуткость Ёнджуна никогда не мешала ему искать виноватых. Этим альфам лучше бы умереть, думал он, что они вообще могут сделать, если не могут сражаться? Но это был опасный путь. Омеги тоже не сражались. Но, по крайней мере, они не были полными мудаками. По крайней мере, они не изводили и не били людей. Да, альфам, которые не могли драться, лучше умереть. Ёнджун склонил голову набок, когда приблизилась знакомая фигура. - О, это Хван! - воскликнул Бомгю со стороны, и Ёнджун на мгновение взглянул на него, прежде чем обернуться на приближающуюся фигуру. Он испытывал легкую головную боль из-за того, что часами находился на улице под лучами солнца, и с трудом видел что-либо, пока оно не оказывалось у него под носом. Ёнджун гадал, было ли все иначе для Бомгю и остальных омег; он всегда считал, что их зрение так же ужасно, как и его. - Эй, Ёнджун, можно с тобой поговорить? - как только Хван заговорил, Ёнджун улыбнулся, узнав его голос. Но он по-прежнему не мог его разглядеть, пока тот не встал перед их маленьким сборищем, пристойно держа руки за спиной. Ёнджун открыл было рот, чтобы заговорить, но Хван быстро прервал, нервно дав задний ход. - Эм, я имею в виду Чи-Ээб! Ха-ха, извини… - Хван почесал затылок с легкой, застенчивой улыбкой, которая озадачила Ёнджуна. Он никогда раньше не имел проблем с тем, что Хван зовет его по имени. Но вскоре он заметил, что Хван, казалось, смотрел мимо него, поэтому Ёнджун перевел взгляд на других омег и заметил, как они уставились на альфу. Над его небольшой группой омег воцарилась тишина, заменив собой прежние гул и восклицания. Было почти жутко, как они смотрели, словно статуи, внешне совсем бесстрастно. Ёнджун развернулся к Хвану и кивнул. Он встал со своего места и на мгновение помахал затекшими руками, прежде чем проследовать за альфой на несколько метров вниз по улице. Хван положил руку на талию Ёнджуна, пока они шли, а затем улыбнулся ему. Его взлохмаченные волосы были стянуты в лисий хвост, но они были такими густыми и волнистыми, что, казалось, будет больно выпутать их из стягивающей волосы резинки. Андеркат был значительно короче хвоста, но все же достаточно длинный, и Ёнджун задумался, почему он просто не подстриг все волосы до такой длины. С такой стрижкой он был похож на лесоруба. - Я думал, ты уйдешь с другими альфами, - тихо сказал Ёнджун, и Хван пожал плечами. - Мои обязанности изменились, так что я больше не остаюсь на поле боя. Вся моя работа связана с горожанами и обеспечением того, чтобы здесь, в городах, все шло гладко. Ёнджун кивнул, но не думал, что это очень честно. У Хвана не было пары, ради которой ему нужно было оставаться дома, а Ёнджун уже неделю скучал по Субину. Это было немного обидно, но Ёнджун ничего не сказал. - Итак, у нас здесь пара из Тоннэ, которая хочет получить твое одобрение на метку. На самом деле это должно занять всего несколько секунд. Просто спроси альфу, хочет ли он пометить омегу, затем спроси омегу, хочет ли он того же, а затем просто скажи, что принимаешь их предложение. Легко, - и снова Ёнджун кивнул. Он почувствовал, как ладонь Хвана чуть сильнее надавила на поясницу, но не знал наверняка, было ли это для того, чтобы подтолкнуть его вперед, или для того, чтобы почувствовать кожу. Оба варианта вызывали огонь в его груди, и он хотел оттолкнуть Хвана или ударить его по лицу, но воздержался. Вместо этого он схватил предплечье мужчины и оторвал его от себя, прежде чем встретиться взглядом с Хваном. Как обычно, он просто улыбнулся Ёнджуну и продолжил идти. Это разозлило Ёнджуна. Ему надоело, что его касаются, конечно, ему надоело, что его касаются. Но его бесило, что эти альфы всегда просто отстранялись, притворялись, что не сделали ничего плохого, и оставляли Ёнджуну ощущение, будто он слишком остро реагирует. Словно ему было некомфортно без причины. Словно они просто заслужили право прикасаться к нему, когда захотят и где захотят. Но они его не заслуживали. Они заслуживали умереть. Ёнджун почувствовал, как его желудок свело от нехватки еды, и вздрогнул, борясь с желанием положить ладонь на живот. Молчание продолжалось, пока они шагали дальше. Было неуютно. Что-то внутри Ёнджуна заставило его задуматься, правда ли он слишком остро реагирует. Может быть, оборотни были просто тактильными, а он этого не осознавал, потому что в его семье подобное было не принято. Может, он просто вел себя глупо. Может, ему просто следовало сосредоточиться на поставленной задаче. «Пара» на самом деле оказалась одиноким альфой средних лет, омегой средних лет и другим омегой гораздо моложе. Когда Ёнджун и Хван подошли к ним, Ёнджун ничего не сказал. Он просто ждал объяснений. - Это наш Чи-Ээб! - представил Хван, указывая на Ёнджуна. Омеги поклонились ему, но альфа остался стоять прямо. Это раздражало Ёнджуна, но он просто попытался забыть об этом. - Меня зовут Сон Сонхён, а это Хо Джунсо, - альфа указал на младшего омегу, и это не стало неожиданностью. - Нам нужно ваше разрешение на метку, - мужчина говорил тоном окончательным, тоном, выдававшим его ожидание быстрой развязки. Но Ёнджун несколько мгновений просто смотрел на него, явно не понимая, в какой ситуации оказался. Когда он повернулся к двум омегам, его взгляд стал острее. Младший омега стоял, зажав кулаками перед своих мятых штанов. Его глаза были широко раскрыты, брови сдвинуты вниз, а легчайшее встряхивание головы, настолько незначительное, что могло быть неосознанным, давало понять, что он не хочет того, что происходит. Старший омега, предположительно Ээб этого мальчика, стоял позади него, положив руку ему на плечо, и с похожим выражением лица наблюдал за Ёнджуном. Хотя его было не так просто разобрать. Было невозможно полностью понять их ситуацию, не поговорив с ними по отдельности, но это казалось невозможным. Ёнджун быстро прокрутил в голове варианты; если он отведет младшего омегу в сторону и спросит, правда ли тот хочет быть в этих отношениях, если парень скажет «нет» и Ёнджун отвергнет запрос на метку, тогда альфа поймет, что парень сказал «нет». Как отреагирует альфа? Бояться, что альфа слетит с катушек, не было за гранью воображения. Ёнджун хотел помочь омеге, но он также не хотел непреднамеренно ему навредить. Поэтому Ёнджун бросил последний взгляд на перепуганного молодого омегу, а затем снова на альфу. - Нет, - сказал он просто. - Нет, я не приемлю вашей метки. Все четверо выглядели так, словно на мгновение были застигнуты врасплох. Они уставились на Ёнджуна широко открытыми глазами, а затем все вместе посмотрели на Хвана, который лишь нервно улыбнулся. - Прошу прощения, простите, Чи-Ээб, можно с вами поговорить? - спросил старший омега, и Ёнджун неохотно кивнул. Мужчина слабо схватил Ёнджуна за предплечье и повел его по улице, Хван шел следом, пока они не оказались вне пределов слышимости остальных. Как только они остановились, омега с умоляющим выражением лица схватил обе руки Ёнджуна в свои. - Чи-Ээб, прошу, не хочу показаться неуважительным, но, пожалуйста, послушайте меня на мгновение. У меня нет денег, заканчивается еда, я больше не могу в одиночку заботиться о своем Экине. Вы знаете, что может случиться с немеченым омегой; вы знаете, что ему могут навредить, если он останется со мной! - омега слегка сжимал руки Ёнджуна пока говорил, становясь все более отчаянным и наклоняясь вперед, в личное пространство Ёнджуна. - Я знаю, что вы знаете, Чи-Ээб... но этот мужчина предложил его пометить и даже заплатить мне, чтобы я мог позволить покупать еду чуть дольше. Какие бы сомнения вас не одолевали, пожалуйста, поймите, что это лучший вариант. Вы помечены Чи-Аабом, так что вы должны понимать, каково это - терпеть ради собственной безопасности, правда? Ёнджун наблюдал за мужчиной, пока его несвязная речь подходила к концу, а затем слегка вздохнул. Он посмотрел на землю, а затем на Хвана, не зная, куда смотреть. Альфа почувствовал его дискомфорт и мягко сказал: - Почему бы тебе не вернуться к своему Экину, дав Чи-Ээбу минутку на размышления? Омега кивнул и пошел обратно по улице. Ёнджун несколько секунд молчал, чувствуя себя виноватым, и в конце концов обхватил себя руками. Я не могу сделать этого, - все, о чем он мог думать. Снова и снова эта мысль проносилась в его голове. Он знал, что в жизни каждого человека есть нечто большее, чем просто хорошее или плохое, неправильное или правильное, но как он мог принять такое решение? Что бы он ни выбрал, казалось, что кто-то пострадает. Что ж, действительно казалось, что младший омега пострадает в любом случае. Альфа, вероятно, мог бы просто уйти и найти другого омегу для метки. Единственный, на ком это существенно скажется, был старший омега, что мог получить деньги. Но он также был прав, когда сказал Ёнджуну, что омеге лучше всего быть помеченным. Но так ли это? Потому что Ёнджуна все равно домогались даже после того, как его пометил самый влиятельный альфа в сообществе. - Эй, - неловко сказал Хван. Ёнджун навострил уши, но не поднял голову от земли. - Странная ситуация, не так ли? - Ага. Не знаю, я чувствую себя виноватым, - Ёнджун усмехнулся. - Ну да, понимаю, - мужчина нервно рассмеялся и потер рукой затылок. Ёнджун поднял взгляд и увидел выступающие мышцы его бицепса, а затем сразу же снова посмотрел вниз. - Однако я скажу тебе, что думаю. Что бы ты им ни сказал, когда мы вернемся, это разлетится по всему Пусану, хорошо? Они расскажут людям, и эти люди расскажут людям, и это превратится в старую игру в глухой телефон, пока ты не заработаешь репутацию. Эти люди еще не так хорошо тебя знают, так что... это очень важно. Если ты скажешь им, что передумал и позволишь его пометить, что ж, ты можешь показаться более добрым и понимающим, но... ну, не знаю, как еще это сказать, но это будет очень по-омежьи с твоей стороны быть таким уступчивым. Честно говоря, я бы беспокоился, что это заставит тебя показаться слабым на фоне Субина. - Я бы посоветовал тебе твердо сказать «нет». Даже если они расскажут людям, какой ты плохой, думаю, это лучше, чем выглядеть слабым. Не забывай, что все, что ты делаешь, отражается на Субине, и, ну, если люди начнут думать, что он слаб… - Хван скривился. - Это будет нехорошо, - на этом он закончил говорить и выжидающе посмотрел на Ёнджуна. Парень какое-то время продолжал избегать зрительного контакта, обдумывая оба варианта. Принять предложение метки, показаться слабым, заставить этого мальчика вступить в отношения с кем-то, кто ему явно даже не нравится, но оградить его от возможности стать еще одним Джисоком и позволить его Ээбу жить, не умирая с голоду. Или отвергнуть предложение метки, выглядеть мудаком, потенциально уморить голодом обоих омег, но спасти мальчика от потенциально губительных отношений. Ёнджун вздохнул. - Я никогда этого не хотел. - Но если это свалилось мне на голову, что еще я могу сделать? Хван притворился, будто не услышал жалобы Ёнджуна, и это было нормально. Они вернулись к трем мужчинам, каждый из которых выжидающе глядел на Ёнджуна. Он не мог смотреть в глаза старшему омеге, вместо этого глядя прямо на альфу, когда сказал: - Извините, но я не приемлю эту пару, - затем он развернулся и направился прочь. Он знал, что постороннему это могло показаться холодно, но он сделал это лишь для того, чтобы не видеть их реакции. Ёнджун пытался утешить себя мыслью, что спасает юного мальчика-омегу от ужасной участи с этим стариком. Возможно, мальчик даже был заинтересован в другом альфе, на которого он не смотрел бы глазами оцепеневшего щенка. Ёнджун не знал всех подробностей; может, это было возможно. Вернувшись к своей маленькой группе омег, Ёнджун на несколько минут погрузился в их счастливую энергию. Изобилие улыбок, разговоров и тех легких, нежных прикосновений, которые стали для него почти незаметны. Вскоре его взгляд переместился на необычайно тихого Бомгю, только чтобы заметить, что парень смотрит вдаль по улице. Ёнджун проследил за его взглядом глубоким прищуром, а затем приложил руку ко лбу, имитируя козырек. Он видел, как на некотором расстоянии Хван вытягивает руки над головой, его резкие мускулы выпирали так, что ловили солнечный свет. Ёнджун снова повернулся к Бомгю, который очевидно пялился. - Бомгю, - сказал он. В его голосе проскальзили утрированные скандальные нотки, и когда парень был выбит из задумчивости, они оба тихо рассмеялись. - Между нами, между друзьями, ясно, не говори мне, что не заметил~ - Бомгю прошептал эти слова Ёнджуну, словно другие омеги сочли бы это неправильным. Ну, вероятно, так и есть. Поэтому Ёнджун просто улыбнулся и покачал головой. - Ты ужасен, - на что Бомгю хихикнул и согласился. - Что ж, - они оба повернулись на звучный голос мистера Кима, - я попробую это первым. Моя работа как профессионального старика - вкусить пулю, если она ядовита, - остальные омеги внимательно наблюдали, как он поднес к губам вареную клецку и закинул в рот. Пожевав несколько секунд, он состряпал кислое лицо, и Ёнджун не смог сдержать улыбки. - Что ж, слушайте, - сказал мистер Ким, и вдруг он зазвучал как дедушка Ёнджуна. - Когда пельмень стучится в мою дверь, я никогда не отказываюсь. Однако... Ёнджун отключился от объяснений мистера Кима, почему пельмени были ужасны. Он уже знал, что так будет. Растертая смесь из апельсиновой цедры, желудей и других ингредиентов не могла не быть отвратительной. Этому бы ничто не помогло. Но они все улыбались, и это заставило Ёнджуна улыбнуться тоже. По крайней мере, пока к ним не приблизилась фигура и внезапно не отправила пинком металлическую миску с мукой через улицу. Все, что они усердно пытались растолочь, было подброшено в воздух и рассыпано белым облаком пыли. Когда миска перестала катиться по тротуару, то приземлилась вверх дном. Все омеги прекратили свои действия и посмотрели на мужчину, что ее пнул. То был альфа, которого Ёнджун никогда раньше не видел. Его рука была перебинтована, что мгновенно разозлило Ёнджуна. Рядом с мужчиной задержалась небольшая группа альф, у каждого была похожая повязка, закрывающая одну из частей тела. Даже Джуну был там, его нога слегка прихрамывала, от чего Ёнджуну захотелось усмехнуться. Ленивый ублюдок. Но все же он гадал, сможет ли победить одного из этих мужчин в бою, пока они ранены. Джуну смог ударить его и швырнуть через кухню с какой-то сверхчеловеческой силой, по крайней мере, так помнил Ёнджун. Ослабленные альфы заскалились мужчине, что пнул омежью миску, и он вернулся к ним такой бодрой походкой, что Ёнджуну захотелось сломать ему коленные чашечки. Он встретился взглядом с Джуну, что поднял брови в знак вызова, который, как он знал, Ёнджун не примет. Вместо этого парень обхватил руками свой торс в попытке утешения и повернулся к омегам. - Становится жарко. Может быть, нам стоит зайти внутрь.

***

Ёнджун пришел в тот же старый японский ресторан, в котором находились его дети, с полными руками, набитыми разными мисками с едой. Он знал, что это будет не самое вкусное блюдо и, вероятно, сильно разочарует детей, но у них не было выбора. У сирот не было еды совсем, и Ёнджун знал, что Джисок не сможет прокормить их в одиночку. Прежде чем он успел постучать, несколько детей подошли и открыли ему дверь. Ёнджун улыбнулся им, но быстро переключил внимание на мужчину за прилавком. Джисок смотрел на него тем же нервным взглядом. Легкая улыбка угрожала тронуть уголки его губ, но дальше этого дело не пошло, пока Ёнджун намеренно не улыбнулся ему. - Джисок! Как ты? - он поставил миски на стойку, отгоняя детей, которые пытались их взять. Джисок посмотрел на еду, закусив губу. Сначала Ёнджун подумал, что он голоден и спросит, можно ли ему тоже поесть. Но когда он посмотрел вниз на то, как мужчина сжимал свое предплечье, слегка впиваясь ногтями в кожу, Ёнджун нахмурился. - Что такое? - подтолкнул он. Наконец, Джисок заговорил. - Эм, вы… - он посмотрел на Ёнджуна. - ...Вы помните тех троих альф пару ночей назад? - брови Ёнджуна удивленно приподнялись, а Джисок тут же покачал головой. - Это не тот разговор, который нужно вести здесь, перед детьми. Простите. Они смотрели друг на друга несколько долгих мгновений, пока шокированное выражение лица Ёнджуна не сменилось гневом. Он посмотрел на детей перед стойкой и указал на еду. - Не трогайте, - строго сказал он, а затем схватил Джисока за руку и потянул в сторону кухни, но Джисок не двигался. Он покачал головой в сторону Ёнджуна. - Я в порядке. Ничего не случилось, я.. я.. эм, я был.. все нормально. Пожалуйста, не делайте из мухи слона. Забудьте. Я здесь только для того, чтобы заботиться о детях, - с этими словами Джисок вырвал руку из хватки Ёнджуна и слегка улыбнулся ему. - Пожалуйста, не расстраивайтесь. Ёнджун был расстроен. Но он просто позволил своей руке опуститься и изо всех сил постарался улыбнуться Джисоку в ответ. Он был уверен, что она была не убедительна. - Конечно, я не расстроен из-за тебя, никогда бы не смог. Но могу я предложить кое-что? - Джисок нерешительно кивнул. - Я считаю, что омегам лучше быть в группах, поэтому правда думаю, что тебе следует проводить больше времени с остальными. Мы встречаемся через шесть дней в «доме» через десять дверей отсюда, хорошо? Если ты нервничаешь из-за того, что люди будут обращаться с тобой иначе, не нужно. Я им не позволю. - ...Хорошо, - ответил Джисок, но это было ничуть не убедительно. Ёнджун не мог понять, почему Джисок отказывался приходить на их собрания, ведь Ёнджун никогда не замечал, чтобы кто-то грубил или намеренно изгонял его. Омеги никогда даже не говорили о нем. Словно он существовал только в глазах Ёнджуна, а затем переставал существовать, как только они расходились. Он не мог этого понять, но и заставить Джисока прийти тоже не мог.

***

Ёнджун ненавидел спать в одиночестве. Его мучили кошмары о трупах, которые он видел. Кошмары об альфах. Кошмары о его семье. Каждую ночь он просыпался с трясущимися от голода и страха конечностями. Чего не испытывал, когда Субин был рядом. Его не было несколько недель, и никто не предупреждал, когда он вернется, и чем дольше они были в разлуке, тем больше Ёнджун хотел его возвращения. Он никогда не думал, что будет нуждаться в чужих руках, обнимающих его по ночам, но все же нуждался. По крайней мере, тогда он чувствовал себя немного в безопасности. По крайней мере, тогда он знал, что переживет еще один день. Однажды ночью он проснулся рывком. Его сердце колотилось, а дыхание было неустойчивым и прерывистым. Простыни сбились в ногах, Ёнджун оказался без одежды. Его кожа горела, покрылась потом в жаркой ночи и порозовела. Что еще его потрясло, так это, что он был мокрым, смазка покрыла заднюю часть бедер и пропитала простыни. Его глаза расширились в темноте, и страх предстоящей течки пробежал по телу, из-за чего ему стало еще труднее дышать. Если у него начнется течка сейчас, в одиночестве, что ему делать? Он не знал, что влечет за собой течка, что ему придется делать или что его тело побудит его делать. Ёнджун приподнялся на локтях, и затем в его голове пронеслись вспышки сна. Они подкинули образы кожи на коже, прерывистого дыхания и сильного давления, проскальзывающего между бедер. Ёнджун поднял руку к затылку, где, мог поклясться, до сих пор чувствовал, как Субин перемежает укусы с поцелуями. И пока все больше и больше воспоминаний из сна возвращались к нему, тем глупее он чувствовал себя, думая, что то была течка. Конечно, нет. Конечно, то был лишь эротический сон.

***

Как оказалось, было неплохо высмеивать ужасную еду, пока они действительно не были голодны. Ёнджун отказывался пополнять свой холодильник, зная, что это лишь соблазнит его. Было бы так легко попросить Хвана принести ему еды и съесть ее тайком, но он не стал. Он пообещал омегам, что будет есть то же, что и они, и, учитывая, насколько отвратительной была еда, они наверняка догадаются, что он лжет, если не потеряет вес. Это было бы очевидно, по крайней мере, так он оправдывался. Потому что без малого месяца голодовки было достаточно, чтобы сломить его решимость. Он хотел быть солидарен с ними, но когда он проснулся до восхода солнца, дрожа всем телом от голода, на секунду потеряв зрение, приподнявшись, и чувствуя, как его сердце бьется сильнее и громче, чем когда-либо прежде, он правда не хотел быть с ними солидарен. Он просто ничего не мог с собой поделать. Лапша была на вкус как смола, а по консистенции напоминала подошву, пельмени однажды довели одного из ребят до слез, и Ёнджун не думал, что сможет съесть жука, не блеванув после. Честно говоря, Ёнджун не ожидал, что все зайдет так далеко. Он думал, что Субин и остальные уже вернутся с едой, но этого не произошло. У Ёнджуна не было возможности узнать, что происходит, не было возможности связаться с ним. И он беспокоился, конечно, он беспокоился. И когда он услышал тихий стук в дверь, он все еще стоял у окна и ждал возвращения Субина. Он нуждался в том, чтобы Субин вернулся. Ёнджун чувствовал себя почти по-детски из-за того, что постоянно ждал у окна, как брошенная собака, но, может быть, именно таким он и был. - Войдите! - позвал он, тратя энергию на то, чтобы заговорить. Странно было, как он мог почувствовать напряжение в животе, когда выталкивал воздух через горло, но это требовало меньше энергии, чем подойти к двери и открыть ее. Как и ожидалось, вошел Бомгю. Он закрыл за собой дверь, прошел через гостиную и лег на ковер. Каждое его движение было медленным. - Не могу спать, - заявил он. Его голос был мрачным, а глаза мутными, пока он смотрел в потолок. Ёнджун повернулся, чтобы посмотреть на него, прислонившись спиной к окну. - Ага. Я тоже, - он проигнорировал неприятное чувство, вызванное говорением, и продолжил. - Как будто мне нужно вырубиться до того, как солнце сядет, а я всегда просыпаюсь за несколько часов до того, как оно взойдет. Это правда раздражает.. мне нечем заняться здесь одному в такое время. Бомгю хмыкнул в ответ. - Мистер Ким сказал, что это скоро пройдет. Он сказал, что его Ээб рассказывал ему о жизни во время Второй мировой войны и о том, что после как того, как упадет уровень сахара в крови, твое тело привыкнет. Или типа того, не знаю. Я просто хочу раздобыть хренову тучу еды и раздать ее другим омегам. Чтобы все могли поесть. Его голос был слегка обнадеживающим, но Ёнджуну пришлось покачать головой. - Уверен, нас побьют, в любом случае, это не рационально. Тогда у всех кончится еда, и альфы, вероятно, начнут есть нас или еще что-нибудь безумное, - он помедлил, а потом тихо сказал: - Я даже не против съесть их первыми. Бомгю выдохнул смешок, выпустив лишь воздух. - Замолчи, - слова прозвучали легко. Ёнджун гадал, действительно ли парень задумался об этом. Наверное, нет, наверное, это было для него уже слишком. Это было слишком и для Ёнджуна, но он все равно фантазировал о том, как это могло бы произойти. Они бы начали с немощных. С тех, кто не мог сильно сопротивляться и был наименее важен для ЛДС. В их числе и Джуну, да, Ёнджун был бы не против увидеть, как его поджарят на огне, как свинью. Но он вытряхнул из головы эти мысли. Как только они начнут есть людей, что ж, тогда цивилизации и правда придет конец. Ёнджун вздохнул и упал на пол рядом с Бомгю. Они лежали бок о бок на спине, и на мгновение все стихло. Затем Бомгю снова заговорил, гораздо более робким голосом. - Ты вырос среди людей, верно? - спросил он, и Ёнджун медленно кивнул. Он нервничал каждый раз, когда поднимался подобный разговор, но был уверен, что Бомгю не знает правды. - Эм, можно я задам глупый вопрос? - И снова Ёнджун кивнул. - Что люди думали о нас? Я имею в виду, конкретно об омегах. Сочувствовали ли они нам и как к нам относились? В смысле, я знаю, что до войны с нами не так плохо обращались, но все же. Что они думали о нас? Тишина на долгое время воцарилась в комнате. Бомгю не давил, чтобы Ёнджун заговорил, а вместо этого позволил своим словам зависнуть в воздухе. В комнате было достаточно темно, чтобы Ёнджун мог представить, как буквы формируются на потолке, словно редкие облака. Он смотрел на них, не зная, как ответить на вопрос Бомгю. Сказать правду было его первым порывом, но у него было ощущение, что Бомгю надеялся на что-то более участливое. Тем не менее, Ёнджун обдумывал свои слова. Он правда раньше не задумывался над этим вопросом. Когда он был человеком, он почти ничего не знал об омегах, и ему было все равно. - Что думали о нас люди? - бездумно повторил Ёнджун со вздохом. - Это сложный вопрос. Они определенно не воспринимали нас так, как человеческих женщин… - он задумался, пытаясь найти слова для сравнения. - Я имею в виду, они не думали, что омеги нуждаются в защите, понимаешь? Они… Они не считали омег слабыми от природы. Слишком тяжело, мне кажется, видеть омегу и не воспринимать его, как мужчину. Поэтому видя такого мужчину, небольшого, хрупкого и красивого, не знаю, инстинкт подсказывает тебе, что они просто должны больше есть, упражняться, нарастить мышцы и растительность на лице и просто... быть мужчиной. Это сложно объяснить. Я просто... я не... - Ёнджун резко вздохнул, чувствуя, как в груди нарастает разочарование, хотя он и не знал, почему. - Не думаю, что было достаточно информации об омегах, чтобы люди действительно пришли к какому-либо выводу, кроме того, что они были слабыми, небольшими мужчинами, которые решили быть геями. Хотя на самом деле это не имеет никакого смысла, потому что всегда присутствовал огромный страх, что оборотни… - превратят их сыновей в омег и заставят их быть геями. Бомгю ничего не сказал, и у Ёнджуна не хватило смелости посмотреть на него. Он начал сожалеть о том, что был честен в своем ответе, но Бомгю, должно быть, уже знал, что люди никогда им не сочувствовали. Должен был. - А как было до войны? - внезапно спросил Ёнджун. - Как обращались с омегами? Этот вопрос вызвал у Бомгю малейший звук счастья. - Для меня это было здорово. Было здорово иметь распланированной всю свою жизнь. Я всегда думал, что Кай был хорошим человеком и был бы хорошей парой для меня. Он был умен, имел бы хорошую работу, не знаю… Наверное, было здорово знать, что все будет хорошо, хотя на самом деле это уже не так. Очевидно, я фантазировал о том, чтобы стать мучеником или типа того; кем-то, кто был.. частью чего-то большего, так? Но я всегда так боялся смерти или даже боли, что не могу этого сделать. Я знаю, что многие борцы за права омег сочли бы глупостью довольствоваться зависимой жизнью, но я такой. Я всегда слышал об омегах в Хэундэ, Сеуле и других местах, у которых была хорошая работа, собственные квартиры и покупки от потенциальных пар. У тех, кто в городе, есть высшее образование, понимаешь? Ты это знал? Я почти завидую им, потому что они одни из тех самых омег. Но я также не завидую, потому что они, вероятно, либо мертвы, либо мечутся от альфы к альфе прямо сейчас. Закончив, Бомгю повернулся на бок и приподнялся на локте, пока не оказался лицом к лицу с Ёнджуном. - Знаешь, иногда мне все равно хочется быть одним из этих омег. Ёнджун взглянул на парня, а затем закрыл глаза. - Хм, - он вздохнул, а затем почувствовал быстрое прикосновение губ к своим. Глаза Ёнджуна широко раскрылись, и он посмотрел на Бомгю, который улыбался его выражению лица. - С закрытыми глазами ты выглядишь почти как альфа. Ёнджун уставился на него, моргнул, а затем снова посмотрел в потолок. Его черный цвет постепенно сменялся нежными оранжевыми оттенками, которые исходили из окна. Скоро он будет учить омег, как и обещал. Ёнджун снова закрыл глаза.

***

Атмосфера: https://youtu.be/RwdDUayYCqY?t=147 - Что происходит, когда вы теряете голос? Ёнджун сидел, подогнув под себя колени, и осторожно сжимал пальцами края книги Дейдре, которую украл с Субиновой стороны кровати. Омеги, как обычно, наблюдали за ним с другой стороны маленького деревянного стола. - Когда у вас отнимают голос, вы оказываетесь заключенным в собственном теле. Ваша утроба, где заключена ваша душа, покрывается налетом невысказанных слов. В один прекрасный день все это может вырваться горькой желчью гнева и разочарования, и мы будем заполнены стыдом за то, как унизили образ любезных Ээбов вокруг нас. Цикл продолжится, пока не придет неизбежный результат, когда человек посчитает, что его слова были глупостью, а мысли никогда не были важны. И в этот момент он действительно потеряет голос. Но что происходит, когда вы теряете голос? Если в душе не строится подобный внутренний монолог, то куда он попадает? Есть ли в нашем разуме глубокая ниша, которая остается неисследованной, за исключением тех, кто заперт в ней? Я считаю, что те, чей ум непредсказуем, безусловно, самые опасные. Даже они понятия не имеют, что натворили, пока не сделали этого. Они понятия не имеют, что сказали, пока... пока не... Ёнджун обернулся на громкий, бешеный стук в дверь за спиной. Не дожидаясь ни секунды, ее распахнули, чуть не сбив Ёнджуна в сторону. За ней стоял Джисок, у которого было странное выражение лица. Его глаза переместились на Ёнджуна и расширились от вида книги в его руке. Ёнджун поднял руку, зазывая его в дом. - Можешь войти, но, пожалуйста, закрой дверь, - часть его была счастлива наконец увидеть Джисока на одной из их встреч, но радость не отразилась на его лице. На нем застыла лишь смесь замешательства и истощения, которые неизбежно ухудшали его настроение. Джисок помедлил, а затем развернулся, начиная закрывать за собой дверь. Ёнджун раздраженно нахмурился из-за того, что его прервали, но все пошло под откос до того, как Джисок успел закрыть дверь. - Эй, что это за хрень? - спросил чужой голос, и рука схватила Джисока за бицепс, потянув его в сторону, а в дверной проем протиснулись три фигуры. Двое альф, которых Ёнджун не узнавал, а между ними Джуну. Он смотрел на них сверху вниз с выражением, которое переходило от замешательства к изумлению. В свою очередь, глаза Ёнджуна расширились, а губы слегка приоткрылись от страха, когда он посмотрел на мужчин. Он больше не видел Джисока и понятия не имел, куда парень делся. Он знал лишь, что эти трое альф выглядели слишком по-садистски, наткнувшись на подобную сцену. - Что это за хрень? - один из мужчин шагнул вперед, акцентируя каждый слог своего ругательства резкой дикцией. Затем он демонстративно плюнул на пол рядом с Ёнджуном, заставив парня встать и быстро присоединиться к остальным омегам, которые уже столпились в задней части комнаты. Он заметил, что некоторые из них поспешили в заднюю комнату, но Джуну поднял руку, и гнев стал очевиден на его лице. - Куда собрались, вы, гребаные крысы? Один из омег повернулся к нему, но, говоря, обхватил себя руками. - Нет, мы.. мы носим детей, нас не могут видеть.. - Вернитесь к остальным! - закричал Джуну. Он говорил таким тоном, словно оскорбили его мать, и все омеги вздрогнули, прежде чем вернуться к группе. Другие втянули их в кучу, встав перед ними и заслоняя от взора альф, и Ёнджун просто благодарил Бога за то, что альфы не устроили истерику из-за этого. Он чувствовал себя крайне неудобно, стоя перед этими мужчинами в рубашке без рукавов, и мог сказать, что другие омеги тоже. Некоторые скрестили руки, обнимая себя в защитной манере, но Ёнджун не позволил себе сделать то же самое, как бы ему ни хотелось. Он должен был быть их Чи-Ээбом; он должен был быть сильным. Джуну наклонился и взял книгу, которую Ёнджун оставил на столе. Он перевернул ее обложкой вверх и тут же фыркнул. - Дейдре: призма освобождения Омеги. Вот, чем вы здесь занимаетесь? Играете в «Подземелья и драконы» с этой чертовой сказкой? - Ёнджун слушал его треп, надеясь, что Джуну просто оставит их в покое после того, как выговорится со всеми своими насмешками. - Слушайте, никто из других слабаков-альф не хочет этого говорить, но я скажу. Вы не заслуживаете освобождения. Вот что бывает, когда ни хрена не делаешь. Вы не убираете свои грязные дома, ни хрена не умеете готовить, не сражаетесь на войне и не умираете на войне. Вы ни хрена не делаете, а сидите здесь и тратите все наши гребаные ресурсы, ноете и жалуетесь на то, как плохо к вам относятся. Так? От вас было бы больше пользы, если бы вы открыли бордель и стали карманной киской для альф, которые рискуют своей жизнью ради вас. Говоря, Джуну пролистал книгу и вырвал внутренности. Страницы разлетелись и тяжело упали, изгибаясь и хрустя, и Ёнджун мог только смотреть. Закончив, Джуну уронил книгу, а затем отшвырнул маленький столик в сторону. Он громко врезался в стену, заставив некоторых омег вздрогнуть. Теперь, когда ничего не отделяло их от альф, Ёнджун знал, что они были в большем ужасе. Он чувствовал, как страх сжимает его желудок и учащает сердцебиение, но изо всех сил старался не обращать на него внимания и убедиться, что от него не исходит никакого запаха. - Мы втроем могли бы превратить это место в публичный дом, - альфы заржали над грубыми словами Джуну, а один из них, в частности, смотрел на одного из омег так, что Ёнджуну захотелось ударить его по лицу. И все же он остался на своем месте. - Вы знаете, как легко будет сорвать ваши вишенки, пока вам не захочется, чтобы вы вернулись к тому, чтобы просто сидеть на заднице и есть. Знаете, как чертовски легко это будет? - Джуну направился хромающим шагом к омегам и наклонился в сантиметрах от лица Ёнджуна. Ёнджун старался не отклоняться, оставаться на месте, но не мог не вздрогнуть, когда Джуну начал говорить и от его дыхания исходил чистый запах соджу. - Я бы трахнул тебя и отправил обратно к Субину, чтобы он перерезал твою гребаную глотку, чтобы спасти свою честь. Ёнджун закрыл глаза и проглотил страх, изо всех сил стараясь не показывать никакого выражения на своем лице. Его грудь вздымалась и опускалась от прерывистого дыхания, которое он не мог контролировать. Но затем Джуну двинулся к Бомгю, который стоял рядом с ним. Ёнджун открыл глаза и наблюдал за ними, его горло наполнилось такой тревогой, что он не мог говорить. - Если я засуну свой член в твою тугую, маленькую задницу, твоему альфе будет наплевать, - Джуну усмехнулся, и Ёнджун снова закрыл глаза, увидев подавленное выражение лица своего друга. Затем альфа двинулся к третьему омеге, пока не заговорил другой знакомый голос. - Оставь этих детей в покое, мальчик, они не сделали ничего плохого, - мистер Ким шагнул вперед, между Джуну и омегой, которого он собирался унизить. Он выглядел таким маленьким перед альфами; он был намного ниже их, намного тоньше, и с этого ракурса Ёнджун мог видеть легкий изгиб его спины, в противовес идеальной осанке альфы. Выражение раздраженного недоверия Джуну, когда он посмотрел на двух других мужчин рядом с ним, заставило ужас поселиться глубоко в животе Ёнджуна. Тревога, которую он уже чувствовал, усиливалась с каждым мгновением. То самое чувство, та самая ненависть к конфликту, которая всегда в нем жила, чем он всегда был известен, обвилась вокруг его конечностей, словно ядовитый плющ. - Заткнись, старая сука, - заговорил один из них, и Ёнджун ненадолго закрыл глаза. Он не мог выносить оскорблений в адрес мистера Кима, но ничего не мог поделать. Он просто хотел, чтобы они остановились, все они. - Я не могу стоять в стороне и смотреть, как вы поступаете с моими детьми. В комнате было тихо, Джуну стоял неподвижно. Он кивал головой, его пламенный взгляд был прикован к мистеру Киму, он толкался языком в нижнюю губу так, что она слегка выпирала, и на его лице было выражение гневной покорности, которое Ёнджун не мог определить. Без предупреждения он ударил мистера Кима по лицу. Ёнджун увидел, как голова старика откинулась назад дальше, чем было естественно. Он тут же упал на землю, мимо кучки омег, ударившись о деревянный пол, на котором не было подушки. Звук удара его головы звенел в голове Ёнджуна в течение нескольких секунд тишины, прежде чем трое альф разразились комбинацией «вот, дерьмо» и противным смехом. Они быстро вышли из дома, оставив дверь широко открытой, и Ёнджун наблюдал, как они перешли на другую сторону улицы, смеясь и подталкивая друг друга. - Ох, мой чертов Бог! - голос Бомгю первым прозвучал среди омег, но вскоре за ним последовали и другие. Ёнджун повернулся к ним и увидел, что мистер Ким перекатился на бок, вытянув руку за спину и согнув ее в локте так, что его ладонь и пальцы оказались направлены вверх. Она медленно поднималась в плече, но с трудом из-за вывиха в локте, и это выглядело очень болезненно. Обе его ноги казались совершенно прямыми, выпрямленными в коленях, и слегка дрожали от позы. Ёнджун наклонился перед ним, совершенно не зная, что делать. - Мистер Ким… - заговорил он, но окружающие омеги заглушили его. Лицо мужчины было прижато к полу, поэтому Ёнджун протянул руку к его щеке и слегка приподнял его, не обращая внимания на влажную слюну. Когда он наконец увидел лицо мужчины, то не мог дышать. Глаза мистера Кима закатились на затылок, но его веки продолжали быстро двигаться, как будто он пытался моргнуть. Его рот был открыт, и из горла доносился какой-то щелкающий звук. Ёнджун слышал возгласы страха от омег вокруг, и хотя он мог понять их настрой, не думал, что это кому-нибудь поможет. - Пожалуйста, покиньте комнату, если не можете этого вынести. И, пожалуйста, кто-нибудь позовите врача или... или кого-нибудь. Многие омеги вышли, но Ёнджун все равно слышал их голоса из дома. Бомгю встал на колени напротив него, время от времени его руки слегка поднимались, словно он хотел чем-то помочь. Но он, должно быть, слишком боялся, что сделает хуже. То же чувствовал и Ёнджун; он не хотел причинить мужчине еще большую боль. - У него припадок? - спросил Бомгю, наконец переведя взгляд на Ёнджуна. Но Ёнджун не ответил взглядом. Он просто смотрел на старика перед собой и запечатлевал ужасающий образ в своем сознании. Словно будучи под принуждением; он не мог отвести взгляд. Этот человек, который был так добр к нему, теперь наводил ужас на Ёнджуна. - Я не знаю… - запоздало ответил он Бомгю. - Ох, мистер Ким, я не знаю, что делать… - Ёнджун почувствовал, как его голос сорвался от комка в горле. Он закрыл глаза, но все еще чувствовал дрожь чужой кожи под кончиками пальцев Слезы подступили к глазам, и он на мгновение вспомнил, как мистер Ким говорил ему плакать, если он в этом нуждается, но он просто не мог. У него разболелось горло, но он не мог. - Он будет в порядке? Ёнджун видел небольшую лужу крови, собирающуюся под головой мужчины и растекающуюся по полу. Это напомнило ему о человеке, которого он видел во время беспорядков давным-давно. У которого голова была разбита пополам топором. Ёнджун до сих пор помнил, как кровь стекала по каменному тротуару и как она мерцала в лунном свете. Подобного не произошло с кровью мистера Кима. Свет свечей в этом доме был слишком мал, чтобы отражаться от любой другой поверхности. Он схватил с пола чью-то куртку и прижал ее к голове мистера Кима. Однажды, много лет назад, он слышал, что давление может остановить кровотечение. Сейчас это, казалось, не слишком помогало, но он все равно пытался. Он просто не знал, что делать. В конце концов мистер Ким прекратил. А после этого ничего не осталось. Ёнджун замер на несколько минут, пока один из оставшихся беременных омег не подошел и не схватил обмякшую руку мистера Кима. - Думаю... Ёнджун убрал руку со щеки мистера Кима и медленно позволил ей снова лечь на пол. Он выжег образ в своем сознании. Глаза все еще были слегка приоткрыты, закатаны, губы были распахнуты, на щеке была кровь. Суматоху снаружи становилось невозможно игнорировать. Ёнджун позволил беременному омеге занять свое место, встал и подошел к все еще открытой двери. Солнечные лучи впервые за долгое время коснулись его кожи; за сколько? Может, за два месяца. Омеги, покинувшие дом, теперь собрались в небольшой круг и выкрикивали какие-то слова, которые Ёнджун не мог разобрать. Когда он подошел к ним, они медленно прекратили, повернулись и расступились перед ним. И вскоре он увидел Джисока в центре. Два омеги схватили его за руки, но отпустили, увидев Ёнджуна. Он посмотрел на Джисока, а Джисок посмотрел на него в ответ. - Я не знал, - все, что он сказал в свое оправдание, и Ёнджун смотрел на него еще мгновение, прежде чем развернуться и оставить толпу делать то, что они собирались делать. Он шел по улице с неприкрытой кожей. Мысль, что альфа назовет его шлюхой или попытается дотронуться до него, появилась и тут же исчезла из его разума. Ёнджуну было все равно, потому что прямо сейчас у него была цель. Он вернулся в отель в одиночестве и остановился перед небольшой группой альф-охранников, которые всегда находились там, наблюдая, но никогда с ним не разговаривая. Даже когда он остановился прямо перед ними, прищурив сердитые глаза и опустив губы, они ничего не сказали. - Где Хван? - спросил он, и один из альф указал на здание всего в нескольких дверях вниз по улице. Ёнджун на мгновение посмотрел на здание, прежде чем обернуться к охранникам и кивнуть в небольшом поклоне. Он никогда раньше не был в этом здании и понятия не имел, было ли это предприятием, домом или чем-то еще, но ему было все равно. Он даже не стал стучать, вместо этого просто толкнул дверь и увидел импровизированный матрас в центре старого мини-маркета, на котором Хван трахал какого-то омегу. Глаза Ёнджуна тревожно расширились, когда Хван слез с омеги, который поспешно схватил свою одежду. - Что? - спросил Хван, явно раздраженный. Он сел на кровати, не одеваясь, и Ёнджун хотел сказать ему, чтобы он оделся. Вместо этого он скрестил руки на груди, наградив альфу мрачным выражением лица, пытаясь привести свои мысли в порядок. Хван раздраженно поднял брови, но когда его взгляд переместился на голые руки Ёнджуна, он внезапно показался потрясенным. - Что-то случилось? Тебя кто-то обидел? - Джуну убил человека, - заявил Ёнджун и снова почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза. Хван внимательно смотрел на него широко раскрытыми глазами. - Джуну только что убил мистера Кима… ты должен… найти его. Арестуй его! Ёнджун наблюдал, как альфа вздыхает и кладет руку на руку другого омеги, осторожно потянув его, чтобы он снова сел на матрас. - Он совершил серию убийств? - спросил Хван, больше не глядя на Ёнджуна, который сердито смотрел на него. - Если он больше не представляет угрозы, его можно арестовать позже. Затем он проведет несколько ночей в камере предварительного заключения, а затем состоится суд перед ЛДС, как и с остальными, когда их обвиняют в преступлении, и ЛДС решит, отправится он в тюрьму или нет, - пока Хван говорил, его рука скользила по телу омеги, стягивая рубашку с плеча и расстегивая только что надетые штаны. Ёнджун наблюдал за всем этим. Хван ему не поможет. Никто ему не поможет.

***

И снова Ёнджун был одет в черное. Те же рубашка и брюки, которые он позаимствовал у Бомгю, что ж, теперь принадлежали Ёнджуну. Они все еще были немного тесноваты, и Ёнджун предпочел бы надеть что-нибудь посвободнее, но сейчас он ничего не мог поделать. Он не мог создавать вещи из воздуха, несмотря на отсутствие других вариантов. Его лицо было разрисовано тем же черным, рисовым порошком. Треугольник на каждой щеке и линия под каждым. Он резко контрастировал с его кожей и глазами, в отличие от синего и фиолетового цветов на церемонии, которые дополняли внешность омеги. Солнце палило ему в лицо, но оно лишь растопило порошок, заставляя его въесться в кожу, словно там ему было и место. Сегодня было достаточно жарко, чтобы Ёнджун мог видеть волны жара, набегающие на улицу прямо перед ним, и усталость никогда не сказывалась на нем так сильно. Полуденное солнце, черная одежда, длинные рукава, отсутствие еды - он подумал, что, возможно, приехал на собственные похороны. - Привет, - сказал Хван. Он стоял перед Ёнджуном, скрестив руки на груди. Короткие рукава позволяли Ёнджуну видеть кожу, и ему захотелось накинуть на нее полотенце. - Субина нет уже довольно долго. Что ты делаешь в своей маленькой комнате в полном одиночестве? Повисла тишина, пока Ёнджун пытался разобрать, на что намекал мужчина. Все всплывающие варианты казались отчасти сексуальными, Ёнджун просто не мог сказать наверняка. В последний раз он видел Хвана, когда тот трахал какого-то случайного омегу, так как же Ёнджун мог видеть в этом мужчине кого-то помимо шлюхи? Он даже не ответил на провокационный вопрос. Вместо этого он повернулся к платформе, где были расставлены погребальные принадлежности. Казалось, что с другой стороны собралась большая группа людей, но он не мог точно разглядеть. Его силы были истощены. Лучше было скорее с этим покончить. Ёнджун легко поднялся на платформу. Как только он выпрямился, то почувствовал легкое головокружение. Прошло всего два дня с тех пор, как умер мистер Ким, и все же он ничего не чувствовал. Ёнджун ничего не осознал. Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться и попытаться вспомнить свои слова. И все же было в этом что-то. Его смерть была такой скорой. Неправильной и неуместной. Словно, посмотри он в толпу и увидит старика, стоящего там и молча поддерживающего его. Ёнджун прищурил глаза от яркого солнечного света, искоса глядя на людей перед собой. Чего он не ожидал, так это того, что толпа растянется дальше, чем позволяло увидеть его зрение. Он быстро осмотрел улицу, и так и оказалось. Там собрались сотни людей, которые стояли, ждали и наблюдали. Из-за платформы этого было не понять; все были так безмолвны, что можно было поверить, что никто не объявился. Ёнджун на мгновение закрыл глаза и сделал еще один глубокий вдох. Он слышал щебетание птиц на крыше соседнего здания и ветер, шевелящий ветви деревьев вдалеке. Когда он открыл глаза, глядя на море глаз, отражающих его собственные, то заговорил. - Ребята, мы потеряли одного из наших, - ему пришлось сделать паузу, когда его легкие наполнились водой, но он заставил себя продолжить. - Сегодня мы отдадим дань уважения на этом месте. Пожалуйста, приходите, как сможете, - Ёнджун повернулся к небольшой подставке, на которой стояло фото в раме. На ней были два парня примерно того же возраста, что и Ёнджун. Они сидели перед белым фоном, сжав руки между собой, и на их лицах мелькали застенчивые улыбки. У одного были голубые глаза, а у другого красные. У одного была краска на лице, а у другого нет. Фотография была настолько выцветшей, что со временем потеряла все детали. Ёнджун быстро зажег маленькую палочку благовоний рядом с фотографией и задул ее. Он задержался взглядом на фотографии, чувствуя, как в легких закипает какой-то экзистенциальный страх. Он быстро опустил голову, зная, что более глубокий поклон показался бы зрителям странным. - Ким Ёншик… Пока он обдумывал слова, которые нужно сказать, Ёнджун услышал звук, похожий на то, словно кто-то сплюнул. В такой тихой толпе невозможно было его не расслышать. Его мыслительный процесс был сорван, и его взгляд немедленно оторвался от фотографии мистера Кима. Он вгляделся в толпу прищуренными глазами, и его взгляд тут же привлек единственный красный огонек в море синего. В углу, в тени ближайшего навеса, прислонившись к твердому кирпичу витрины, стоял Джуну. Он посмотрел на Ёнджуна с улыбкой, а затем сплюнул на землю перед собой. Ёнджун снова видел, как волны жара поднимаются от земли, делая все вокруг странным и размытым. - Ким Ёншик… - повторил он. Он попытался собраться с мыслями и закончить фразу, но совершенно потерял способность формулировать искренние слова. Его сердечный ритм стремительно ускорялся, а восстановившаяся тишина вызывала шум в ушах. Он просто не мог оторвать глаз от улыбающегося лица Джуну. Он правда не мог в это поверить. Он не мог поверить, что кто-то может быть настолько неумолимо жестоким. И подавляющее большинство людей здесь понятия не имели. В тот день присутствовало меньше двадцати человек. Все эти люди, как они думали, он умер? - Ким Ёншик был великим членом нашего сообщества. Он был добр, поддерживал и помогал каждому встречному. Он был неотъемлемой частью общества. - Ёнджун чувствовал, как гнев просачивается в его кости, пока говорил. Его голос начал дрожать, и руки тоже. Он сжал штаны кулаками, пытаясь успокоиться, но просто почувствовал, как им овладевает гнев. Джуну все еще стоял с самодовольной улыбкой на лице. Как будто знал, что одержал в чем-то победу над Ёнджуном и омегами в целом. Эта мысль заставила лицо Ёнджуна помрачнеть. Джуну убил часть Ёнджуна, сделав это. - Ким Ёнщик не заслужил смерти, - глаза нескольких омег расширились, то ли от его слов, то ли от его тона, это не имело значения. - Он умер, пытаясь защитить неприкосновенность вашего Чи-Ээба и неприкосновенность омег, с которыми все хуже и хуже обращаются! - его голос становился громче с каждым словом, пока не перешел на крик. - Ёнджун! - раздался голос позади, но Ёнджун проигнорировал его. - Он умер за то, что выступил против альфы, который угрожал отправить нас всех в публичный дом! - закричал Ёнджун, и он знал, что закипает. - Нет, этот альфа больше чем просто угрожал; он пытался меня изнасиловать. А теперь он убил одного из нас, - шокированная реакция толпы и различные звуки заставили Ёнджуна снова прищуриться на Джуну. - Этот мужчина, он заставляет омег прислуживать ему, мыть ему ноги и избивает их, если они не делают так, как он говорит. Вот человек, от рук которого погиб Ким Ёншик. Ёнджун медленно поднял указательный палец в воздух. - Человек, убивший Ким Ёншика, стоит вон там. Он наблюдал, как толпа медленно поворачивалась в указанном им направлении, один за другим, как костяшки домино. Джуну стоял, высокий и мощный, словно третий лишний, его легко было отличить от тех, кто его окружал. В конце концов, он больше не смотрел на Ёнджуна. Вместо этого он смотрел на сотни омег, уставившихся на него. - Убейте его нахрен! - крикнул кто-то из глубины толпы, и через несколько мгновений они напали толпой. Словно рой шершней, они двинулись вперед, пока Джуну не пропал из видимости Ёнджуна. Омеги взорвались воплем и криком, и ситуация стала настолько нестабильной так быстро, что даже немного напугала его. Казалось, каждый из них одновременно выпускал копившиеся годами гнев и разочарование. Ёнджун чувствовал это, он чувствовал, что они делали, и как это облегчало их боль. Он думал, что ему будет завистно, что ему захочется убить Джуну своими руками, но этого не произошло. С каждой унцией груза, снятой с их плеч, он чувствовал, что сам становится легче. Ёнджун мог только смотреть. Из-за платформы начали восклицать более низкие голоса, но он не мог уделить достаточно внимания, чтобы разобрать, о чем они говорили. В следующую секунду он почувствовал, как платформа качается и скрипит, когда на нее взбираются люди. Ему не нужно было смотреть, чтобы понять, что это были Хван и несколько других альф, которые наблюдали за похоронами. Один из них шагнул вперед, к переднему краю платформы, но не стал прыгать. Он повернулся к ним с испуганным выражением лица. - Что нам делать? - спросил он, но его вопрос был обращен к Хвану, который, казалось, хранил молчание. Следующим заговорил еще один из альф, с одним из огромных пистолетов на плече. - Если я выстрелю, они остановятся ровно через пять секунд. Ёнджун медленно повернулся, чтобы посмотреть на него, и альфа посмотрел ему в глаза всего на мгновение, прежде чем отвести глаза в сторону. - Ну, Субина здесь нет. Некому велеть нам, что... - Нет, есть. Он Чи-Ааб, а я Чи-Ээб. Один из альф зарычал, как какой-то прирожденный пещерный житель. - Это дерьмо не реально. Наконец Хван заговорил. - Мне это кажется реальным, - его глаза были прикованы к толпе на протяжении всего их разговора. Хотя Ёнджун все еще не мог видеть Джуну, он знал, где тот находится. В толпе была небольшая брешь, которая медленно перемещалась внутри. Похоже, альфа либо пригибался и пытался уйти, либо его толкали от человека к человеку. - Не думаю, что мы можем что-то сделать, - вздохнул Хван. - Думаю, нам просто нужно позволить этому идти своим чередом. Этот ответ удовлетворил что-то глубоко внутри Ёнджуна. Они заслужили чувствовать себя такими же беспомощными, как заставляли чувствовать омег. Они не могли остановить толпу от убийства Джуну, и, честно говоря, возможно, было уже слишком поздно. Все, что они могли сделать, это стоять и смотреть, как омеги, которых они так старались контролировать, наконец сорвались. Они кричали, бегали, разбивали окна в близлежащих домах, бросали камни в отель ЛДС, просто сорвались. Но как только Джуну перестал двигаться, а брешь стала меньше, как только этот момент настал, Ёнджун подошел к переднему краю платформы, где задержались несколько омег. Они сразу же заметили, что он вышел вперед, и подняли руки, чтобы помочь ему спуститься. Он был немного крупнее их, но все же мягко приземлился. Подняв глаза, он заметил, что те, кто стоял перед ним, смотрели на него, двигаясь в сторону и создавая небольшую дорожку для него. Омеги, которые помогли ему спуститься, только на мгновение уютно подержали его за руки, прежде чем отпустить. Он прошел вперед, сквозь расступившихся омег. Пока он шел, они продолжали расступаться, пока не появился четкий и прямой путь к Джуну. Потребовалось время, чтобы пройтись по тропе прогулочным шагом, но Ёнджун не торопился. И как только он добрался до конца, то оказался перед человеком, который, казалось, был его врагом целую вечность. Теперь Джуну был трупом на земле. Он не сдвинулся ни на дюйм, даже не был похож на себя. Его голова, лицо, руки и ладони распухли от побоев. Его губы, нос и глаза были окровавлены и наполнены гноем, настолько преувеличенно распухшие, что Ёнджуну захотелось посмеяться над ним. Он был похож на Шалтай-Болтая. Легкая улыбка скользнула по его лицу, но он не засмеялся. Потому что он почувствовал, как его хватают небольшие ладони. Его руки, его торс, любую часть тела. Омеги подошли ближе, ища детского утешения и признательности. И Ёнджун дал им это. Он притянул их и прижал к себе, как гордый родитель.

***

- Ты под домашним арестом. Ёнджун стоял на пороге их с Субином гостиничного номера, без всякого выражения наблюдая за альфами перед ним. Его рука все еще слабо держала дверную ручку, словно он был готов закрыть ее в любой момент. Он бы не стал. Но ему нравилось, как Хван и группа мужчин позади него смотрели на него, но не делали ничего, кроме как ждали ответа Ёнджуна. - Я уже в своем доме. Хван вздохнул и посмотрел на других мужчин вокруг, прежде чем снова повернуться к Ёнджуну. - Знаю. Я прошу тебя оставаться здесь. Ради твоего же блага и нашего, - Хван поднял брови, глядя на Ёнджуна, слегка наклонив голову. Казалось, то был универсальный знак для омеги не бросать вызов альфе. Ёнджун уже видел это слишком много раз. Тем не менее, Ёнджун не совсем понял, что имел в виду Хван. Ради блага Ёнджуна, ясно, альфы, вероятно, были готовы убить его после того, что он сделал. Но ради блага Хвана? Потому что он не остановил его? В любом случае, он ничего не мог сделать, чтобы это остановить. Или он имел в виду ради Субина, так как он и Ёнджун были парой? - Ты многих разозлил, парень, - заговорил другой альфа, и взгляд Ёнджуна переместился на него. Он казался самым старшим в их маленькой команде, но примерно того же возраста, что и отец Ёнджуна. Он прислонился к стене напротив Ёнджуна, скрестив руки на груди, и на его лице было пустое выражение. - Ты же знаешь, что в этом здании живет много ДПАшников, верно? - ДПАшников… - повторил Ёнджун. Он понятия не имел, о чем говорил этот мужчина. Хван наклонился вперед и заговорил тихо, словно то была страшная тайна. - Ребята из Движения Почитаемых Альф. Ты в курсе, хм? - прошептал он, и Ёнджун задумчиво сузил глаза. Он вспомнил, как Субин упоминал их давным-давно, когда они выступали с речами в Пусане. - Мы просто даем тебе понять, что один из нас будет все время оставаться за твоей дверью, пока Субин не вернется, - Хван покинул личное пространство Ёнджуна и сделал шаг назад, положив руку на плечо одного из альф. Парень был молод, может быть, даже моложе Ёнджуна, но все же имел типичный рост и широту альфы. Его глаза были ярко-красными, но в них не было узора, как у остальных. - Это Минджун, и, эм, сегодня вечером он будет присматривать за тобой. Порядок? Ёнджун устало посмотрел на парня, а затем снова на Хвана. Он долго ничего не говорил, потому что действительно не знал, что чувствовать. Он не хотел, чтобы альфа стоял за его дверью, пока он спал. Но он также не хотел, чтобы альфа пришел и убил его без защиты. Ни один из вариантов не казался приятным. Но все же. Ёнджун немного доверял Хвану. В конце концов, он был другом Субина. Поэтому Ёнджун нерешительно кивнул. - Супер! - воскликнул Хван, и это, казалось, стало сигналом для остальных удалиться. - Запомни! Домашний арест значит, что ты не можешь покидать свою комнату! - сказал он, опять поднимая брови и склоняя голову. И снова Ёнджун кивнул. С этими словами Хван направился по коридору с остальными альфами. Ёнджун посмотрел на младшего парня, все еще стоящего у его двери. Он слегка вежливо кивнул парню, на что тот ответил, а затем вернулся в свой гостиничный номер. Не прошло и минуты, как он понял, что впадет в депрессию. Он не привык сидеть дома весь день. В последний раз это случилось, когда они впервые приехали сюда, и это длилось всего один день, прежде чем Субин поручил ему работу с детьми. Теперь он понятия не имел, сколько еще времени пройдет до возвращения Субина. И сможет ли Ёнджун вообще покинуть эту комнату после, или Субин встанет на сторону других альф, полагая, что он сделал что-то не так? Он не сделал. Но больше его беспокоили омеги. Если они будут склонны поверить, что Ёнджун бросил их, это правда его ранит. Но это также может вызвать больший хаос, чем бунт. Ёнджун был тем, кто их остановил, он их успокоил. Потребовалось лишь его присутствие. Был ли он эгоистом, полагая, что его отсутствие сделает их неуправляемыми, если они решат снова бунтовать? Со вздохом Ёнджун подошел к окну и посмотрел на темную улицу. Никаких уличных фонарей, никаких свечей, ничего, что освещало бы его путь, кроме новообретенной ясности ночного зрения голубыми глазами. Он стоял там. Голодный, злой, ожидая, когда Субин вернется домой.