Владивосток — Москва

День пятый

Каждый пассажир, который ездит на поездах дальнего следования, знает, что вагоны в подобном транспорте оснащены душевыми кабинами. Их использование может быть включено в билет либо подразумевать дополнительную оплату — все зависит от вагона и того, как именно был куплен билет. В случае Аякса приходится платить за каждое отдельное посещение, и именно поэтому он, как истинный студент, решает сэкономить и сходить туда лишь пару раз за время путешествия, один из которых будет израсходован прямо сейчас. После дрочки в туалете сходить в душ — практически необходимость, и именно поэтому Аякс, недолго думая, отправляется туда на следующий день. Он планировал помыться на шестой день, но теперь не то чтобы приходится выбирать. На самом деле, следовало бы пойти туда вчера, однако так вышло, что в тот день до душа он так и не добрался: они разговорились с Чжун Ли на какие-то отвлеченные темы и не уследили за времени, а там уж и душ закрывают на ночь. Так что Аякс принимает решение перенести свой поход на утро. Оказавшись в душевой кабине, Тарталья вздыхает с облегчением — приятная теплая вода обволакивает кожу, позволяя немного расслабиться. Слишком много всего происходит в последнее время, и сердце Аякса каждый раз, когда тот вспоминает о событиях вчерашнего дня, заходится в груди с двойной силой. Значит ли их недавняя близость то, что они пойдут дальше и попробуют анальный секс? «Прямо в поезде? А это не слишком? — думает Аякс, нанося шампунь на голову. — Все-таки мы здесь не одни. Будем ли мы извращенцами после такого? Считается ли это сексом в общественном месте, если мы запремся в купе? — навязчивые мысли одна за другой посещают его голову, однако парень не паникует и не нервничает — напротив, любые мысли о возможном сексе с Чжуном распаляют его нутро и заставляют желать исполнить безумную мысль о сексе прямо в поезде. — Возможно, нам стоит поговорить об этом», — с этими мыслями Тарталья закрывает кран и, вздохнув, выбирается из душа. Часы показывают девять утра, и Аякс возвращается в купе как раз тогда, когда Чжун Ли и Ху Тао готовятся завтракать. Это Тарталья понимает по разложенному поверх газеты хлебу и упакованной полукопченой нарезанной колбасе. Сяо же нигде не видно — возможно, вышел умыться. — Доброе утро, Аякс. Чувствуешь себя лучше после душа? — Чжун, моментально обративший внимание на вошедшего, улыбается ему уголком губ в качестве приветствия, и Тарталья, не выдержав столь нежного взгляда и обращения, вспыхивает, словно спичка. Ху Тао же, внимательно следящая за ними обоими, даже не пытается притвориться частью мебели, проворно дожевывая свой бутерброд. Ну, а что? Она свою миссию купидона выполнила — еду заслужила. — Да, спасибо, — буркает себе под нос Аякс и, сняв полотенце с плеча, кладет то на свою полку. Он совершенно не ожидал, что Чжун так легко перейдет на «ты». С другой стороны, с чего бы им по-прежнему «выкать» в отношении друг друга, учитывая произошедшее? — Приятного аппетита, — желает Тарталья, усаживаясь рядом с Чжун Ли. Он старается не быть чересчур очевидным в плане своих чувств, однако что-то ему подсказывает — получается так себе. Чжун кивает в ответ. — Благодарю. Присоединишься к нам? Насколько мне известно, ты еще не трапезничал сегодняшним утром, — он склоняет голову к плечу и делает такое выражение лица, что даже если бы Аякс планировал отказаться, то просто бы не смог этого сделать. — Да, конечно. Как раз собирался, — недолго думая, Тарталья наклоняется под стол и выуживает свой пакет с едой, который с недавних пор перекочевал вниз. Теперь-то стесняться явно нечего. Выудив оставшееся печенье — уже не бабушкиное, а купленное на станции в Улан-Удэ, Аякс выкладывает рядом с ним кофе три в одном и остатки круассанов. Типичный поездной завтрак. Чжун Ли, внимательно наблюдающий за действиями Тартальи, незаметно для него подмигивает Ху Тао, и та, быстро кивнув в ответ, резко поднимается со своего места, начиная приводить их план в действие. — Пойду до туалета, а то Сяо там помер уже, наверно, — девушка надеется, что ее слова звучат естественно — хотя сама бы она в подобную ложь точно не поверила. Аякс же оказывается явно не из проницательных, потому что не обращает на странную Ху Тао ни капли внимания. Ну, или он просто привык к ее своеобразному поведению и теперь не акцентирует на этом внимания. Ей это, в любом случае, только на руку. — Конечно, — Чжун Ли кивает, подыгрывая театру двух актеров, и Ху Тао, убедившись, что Аякс до сих пор не вдупляет их план, быстро скрывается в коридоре, перед этим закрыв дверь купе. Оставшись наедине с Чжуном, Тарталья не сразу осознает, что, раз уж теперь вокруг нет лишних глаз и ушей, они, в принципе, могли бы без опаски пофлиртовать или, к примеру, поцеловаться. Когда же до парня, наконец, доходит общее положение дел, он сильно смущается, краснея не только щеками, но и ушами с шеей. Чжун же, не до конца поняв реакцию Аякса, решает подумать о причинах смущения Тартальи чуть позже, и поднимает тему, которую изначально планировал. — Думаю, на следующей станции мне следует выйти и прогуляться до аптеки, — он говорит расплывчато, явно намекая на что-то конкретное, однако Тарталья, как и раньше, намека не понимает. И в кого он такой непробиваемый уродился? — Зачем? Ты поранился? — его голос становится искренне встревоженным, а смущение отходит на второй план. Как бы там ни было, а личная симпатия дает о себе знать: о Чжун Ли хочется заботиться, переживать за его состояние. Это то, чему Аякс просто не может сопротивляться. Поняв, что Тарталья все еще не осознает истинный посыл его слов, Чжун тихо вздыхает и, придвинувшись к парню еще ближе, уверенно кладет руку к нему на коленку, делая атмосферу вокруг более интимной. — Нет, — он ухмыляется уголком губ и хитро сверкает глазами, заставляя Аякса завороженно замереть — подобную эмоцию на лице Чжуна он еще не видел. Приблизившись к уху Тартальи, Чжун Ли продолжает шептать уже прямо в него, обжигая горячим дыханием кожу и заставляя мурашки разбегаться по ней. — Я думал купить презервативов и смазку. Разве ты не попросил трахнуть тебя? Ох, лицо Аякса в эту минуту стоило видеть. Поняв, к чему был весь этот спектакль, он вновь стыдливо заливается краской: какой же он все-таки дурак! Не зная, что ответить на столь откровенный флирт, Тарталья некоторое время сидит с приоткрытым ртом, ощущая, как все внутри сворачивается от смущения, перемешанного с вожделением. Как же легко Чжун Ли влияет на его настроение — просто с ума сойти. — А как же дети? — все-таки выдавливает из себя Аякс, пытаясь обратиться к рациональному зерну в своем разуме. Наверно, если б не оно, он бы забрался на Чжуна прямо во время первого дня их поездки: без презерватива, обсуждения и всего прочего. Просто взял бы и насадился на его член. Рационально мыслить, когда мужчина твоей мечты нежно поглаживает твою ногу, распаляя внутренний огонь и желание, довольно сложно, и Аякс мысленно благодарит всех богов за доставшуюся ему от матери выдержку. Та ждала совершеннолетия отца около трех лет, прежде чем предложить ему отношения. Великая женщина. — Сходят погулять в соседнее купе. Я уже договорился с Ху Тао, — Чжун Ли продолжает шептать, соблазняя Тарталью одним лишь этим фактом. Наверно, предложи он перепихнуться прямо сейчас, парень бы без промедления согласился. — Ловко ты. Какая следующая станция? — продолжает говорить Аякс как ни в чем не бывало — его истинное состояние выдает лишь легкая дрожь в голосе и нервно дергающаяся нога. Ну, и немного встопорщенная ткань в районе паха. А что? Чжун уж слишком сексуально в открытую предлагает ему всякие пошлости. Это не могло обойтись без видимых последствий. — Если ты о длинной, то Новосибирск. Мы стоим на ней около часа. Думаю, аптеки на станции там имеются, так что с этим не возникнет никаких проблем, — Чжун Ли нежно трется об ухо Аякса носом, и тот краснеет пуще прежнего, ощущая, как член дергается в штанах. Что ж, уши всегда были его слабостью, и, кажется, Чжун понимает это, активно пользуясь особенностью физиологии парня. — Хорошо, — сдавленно отвечает Тарталья, мысленно прикидывая, как будет проходить весь процесс секса. Чжун Ли, явно заметив небольшую задумчивость на лице парня, отстраняется от него и, несильно нахмурившись, убирает руку с его ноги. Может, он слишком давит? Все же не следует настаивать на сексе — возможно, Тарталья сказал столь пошлые слова вчера, не подумав, и теперь ищет пути отступления. Им нужно прояснить этот момент. — Аякс, если ты не хочешь, мы не будем заниматься сексом в поезде, — Чжун Ли честно пытается подавить разочарованность в своем голосе. Он понимает, что, в общем-то, им некуда торопиться, и можно было бы просто встретиться где-то после поездки. Однако здесь и сейчас им все равно нечем заняться. Тем более, не факт, что Тарталье будет нужна близость с кем-то вроде Чжуна после того, как они сойдут с поезда. Мужчина отдает себе отчет в том, что у Аякса в Москве есть своя жизнь, и он может остаться лишь очередным интересным воспоминанием о необычном приключении — не более того. Именно поэтому Чжун хочет взять от этой встречи все, что может, не упуская подобного шанса. — Понимаю, ты, должно быть, произнес те слова в порыве страсти, а не всерьез. Я не буду настаивать и не обижусь, если ты решишь отказаться, — Чжун Ли говорит честно — принуждать кого-то к сексу не входит в его планы. Даже если очень хочется. — Нет-нет, — Тарталья поспешно мотает головой и выглядит так испуганно, будто Чжун сказал, что уйдет прямо сейчас и больше они никогда не встретятся. Мужчине такая острая реакция кажется забавной, и он едва удерживается от непрошеной улыбки. — Я очень хочу, правда. Просто никогда прежде не занимался сексом в поезде. И это, — Аякс, вновь почувствовав горячую волну, прошедшуюся от щек, по позвоночнику, к низу живота, отводит взгляд, — очень смущает. — Для меня данный опыт так же является новым. Но, как говорится, все бывает в первый раз, — Чжун Ли, поняв, что его не собираются отвергать, приободряется и кладет ладонь на щеку Тартальи, одаривая того нежной лаской. Аякс, прикрыв глаза, ластится к Чжуну, от чего тот в очередной раз проводит мысленную параллель с котом. Такой же рыжий, милый, но в то же время хитрый и изворотливый. И как судьба вообще умудрилась свести их в столь интересном месте? — И правда, — Тарталья улыбается и, открыв васильковые глаза, игриво прикусывает нижнюю губу, скашивая взгляд на губы Чжуна. Поцеловать мужчину хочется неимоверно, и он бы, наверно, так бы и поступил, если бы не внезапно вернувшаяся Ху Тао. — Мы пришли! — оповещает громко, прежде чем начать открывать купе. Услышавший предупреждение, Аякс, резко отпрянув от мужчины, неловко замирает, не зная, куда деть свой взгляд, руки и вообще всего себя в целом. Чжун Ли лишь разочарованно вздыхает, однако вслух ничего не говорит, переводя взгляд на входящих племянников. И все-таки ему повезло с ними. — Тебе совсем необязательно так орать, — ворчит Сяо, заходящий после сестры и закрывающий за ними двери. Его в планы Чжуна и Ху Тао, по всей видимости, не просвятили. Ну, или он — просто восхитительный актер, который ничем не выдает своих настоящих чувств и мыслей по этому поводу. На второй счет Тарталья очень сомневается. — И в кого ты такой угрюмый? — закатывает глаза Ху Тао, невзначай рассматривая дядю и Аякса. Один выглядит смущенным настолько сильно, будто сейчас вот-вот провалится сквозь землю или сгорит заживо на месте. Второй же ничуть не меняется в лице, однако в глубине янтарных глаз можно увидеть легкую эмоцию удовлетворения и довольства. «Значит, договорились», — хитро усмехается она, усаживаясь на свое место. Сяо, по-прежнему бурчащий себе что-то под нос, садится рядом с ней. Тарталья, наблюдающий за изменениями в мимике девушки, глубоко вздыхает. Такое чувство, будто его обвели вокруг пальца.

***

Чжун, как и обещал, выходит до аптеки на станции в Новосибирске. На самом деле, они все стараются выбираться на каждой долгой стоянке — иногда становится жизненно необходимо разминать ноги и дышать свежим воздухом. Все же безвылазно ехать в поезде целую неделю — не самое приятное времяпровождение. От такого «развлечения» можно с легкостью сойти с ума. Именно поэтому Аякс, воспользовавшись часовой остановкой, так же выходит подышать свежим воздухом практически сразу после своего соседа. Конец августа определенно балует новосибирцев приятной погодой. Не жарко и не холодно — идеально для долгой прогулки. Возможно, живи он здесь, наверняка бы сходил в какой-то местный парк или просто завис на детской площадке. Тарталье по-прежнему нравится качаться на качелях. Особенно это приятно делать по ночам, когда в округе практически нет людей, включая надоедливых детей и их мамашек. Им определенно следует разместить на перроне качельки. Желательно, чтобы те были достаточно большими для его ног. Глубоко вздохнув, Аякс достает из кармана пачку сигарет и, вытянув из нее одну, кладет ту в рот. Зажав ее губами, он начинает искать зажигалку. Похлопав себя по всевозможным карманам по два раза, Тарталья вымученно выдыхает, сдаваясь. Забыл. Решив вернуться обратно в вагон, дабы взять зажигалку и заодно оставить кофту: в той находиться на улице оказывается слишком жарко, — Аякс уже разворачивается, когда слышит голос Чжун Ли. — Ты куришь? — спрашивает он как ни в чем не бывало, и Тарталья, будто пойманный с поличным школьник, испуганно вздрагивает. Резко выдернув сигарету изо рта, он быстро прячет ее за спину, словно это бы как-то исправило его положение: Чжун наверняка уже видел сигарету в его рту. Встретившись своими глазами с янтарными, Аякс старается выглядеть как можно более независимо и уверенно. Получается не очень, но попытаться явно стоило. — Э-э-э, нет? — он отводит взгляд и немного краснеет, когда видит плещущееся в глазах напротив веселье. Да над ним же просто-напросто издеваются! — Расслабься. Я видел, как ты куришь на прошлых станциях. Это был скорее риторический вопрос, — Чжун Ли добродушно хмыкает и, пошарившись по карманам, выуживает зажигалку, дабы протянуть ту Аяксу. — Тем более, тебе ни к чему прятаться от меня. Я же не твой отец или, скажем учитель, — чиркнув колесиком, он зажигает ее. — Давай сюда свою сигарету. Послушно поднеся сигарету к огню, Тарталья прикуривает и, взяв ее в рот вновь, удовлетворенно вдыхает дым. — А вы тоже, что ли, курите? — спрашивает между делом, выпуская тот из легких. В голове проясняется — и все же он чертовски зависим от сигарет. — Ты снова обращаешься ко мне на «вы», — замечает Чжун Ли, убирая зажигалку обратно в карман. Аякс, осознав свою оплошность, отводит взгляд, в самом деле чувствуя себя неловко. По какой-то причине с Чжуном хочется быть вежливым — возможно, дело в разнице в возрасте. — Ой, простите. В смысле. Извини, — сбивчиво произносит Тарталья, смущенно упираясь взглядом в асфальт. Чжуна подобное поведение явно забавляет: с его стороны моментально доносится тихий смешок, заставляющий Аякса вновь поднять голову и заглянуть в чужое лицо. «Какой же он все-таки красивый», — это уже не открытие, однако отчего-то Тарталья краснеет от подобных мыслей лишь сильнее, с потрохами сдавая свои истинные чувства. — Все в порядке, — Чжун Ли засовывает руки в карманы, и только тогда Тарталья замечает небольшой пакетик с логотипом одной из самых больших сетей аптек страны: «Не помню, как ее там». О содержимом даже не нужно гадать — Аякс знает наверняка, за чем ходил Чжун. От полного осознания всей ситуации сердце в груди заходится так сильно, что Тарталье приходится приказать себе сделать несколько вдохов и выдохов, дабы не задохнуться с концами. — Да, я курю время от времени. Хотя и пытаюсь избавиться от этой привычки. Кажется, Аякс уже и позабыл, что задавал какой-то вопрос — такой вывод Чжун Ли сделал, когда увидел отсутствующее выражение на его лице: кажется, Тарталья тщетно пытается осознать, к чему именно мужчина сказал про курение — все его потуги отчетливо прослеживаются во внешнем виде, забавляя Чжуна. Он часто наблюдает подобное у своих студентов, когда резко задает какой-то вопрос в течение лекции, отлично зная, что практически никто его не слушает — если лекцию ставят первой парой, все еще спят; если второй, то ждут, когда начнется большая перемена и не следят за словами препода, борясь с наступающим чувством голода; если третьей, отходят после столовой и, утолив потребность в еде, дремлют; а если четвертой, то ждут, когда же их, наконец, отпустят домой. О пятой паре даже не стоит заикаться — на нее если кто-то и приходит, то в полумертвом состоянии. Вот и получается, что когда Чжун Ли спрашивает у студентов даже совершенно элементарный вопрос, ответом ему становится абсолютно тупой взгляд и многозначительные «эм-м» и «э-э». Подобное стоит проворачивать хотя бы смеха ради — студенты зачастую ведут себя смешнее пятилетних детей, пытаясь придумать ответы на, казалось бы, простейшие вопросы с таким усердием, будто бы Чжун Ли попросил их написать диссертацию прямо в аудитории — не меньше. Видимо, все же поняв, к чему Чжун упомянул курение, Аякс издает многозначительное «а-а» и, не зная, что можно добавить, продолжает курить, дабы хоть чем-то занять рот. Сделав еще одну затяжку, он выигрывает немного времени и все-таки придумывает, как продолжить беседу. Выпустив дым изо рта, Тарталья вновь подает голос: — Тогда почему я ни разу не видел вас среди курящих на длинных остановках? — вполне закономерный вопрос. Они едут вместе не первый день, и едва ли Чжун Ли хоть раз оказывался поблизости от Аякса или других людей, желающих утолить свою потребность в никотине во время остановок. — Потому что я, повторюсь, пытаюсь бросить. Недельное путешествие на поезде, на мой взгляд, наиболее подходящий старт для подобного, — ответ Чжуна оказывается исчерпывающим, так что Тарталье остается пожать плечами и закурить вновь. — Логично, — коротко изрекает он, когда очередная затяжка оказывается выпущена из легких. Чжун Ли молча кивает в знак согласия. Еще немного постояв на перроне в тишине, они возвращаются внутрь, когда до отправления остается семь минут, а от сигареты Аякса — один лишь окурок.

***

В последний раз у Аякса был анальный секс в пассивной роли около двух лет назад с его, как ни странно, бывшей девушкой по имени Люмин. У той были довольно интересные сексуальные предпочтения, а Тарталья, к их везению, любил эксперименты. Возможно, они сошлись именно на этой почве. В общем, да, его довольно продолжительное время страпонила девушка, так что Аякс в целом представляет, что именно нужно сделать для того, чтобы подготовиться к анальному сексу. Судя по всему, ему придется сходить в душ во второй раз за день. Остается надеяться, что проводница не будет задавать лишних вопросов. Когда Тарталья заканчивает со своей какой-никакой подготовкой, его начинает мучить волнение, внезапно подкатившее прямо к горлу. А что, если он сделает что-то не так? С другой стороны, Чжун Ли же не монстр и наверняка все прекрасно понимает. Они оба всего лишь хотят получить удовольствие от секса — незачем переживать. Однако Аякс все равно чувствует, как от нервов быстро бьется сердце: ему хочется понравиться Чжуну, ведь тогда шанс на продолжение общения после поездки будет выше. По какой-то причине мысль о том, что, вообще-то, Аяксу ничего не надо добиваться и доказывать, и Чжун Ли уже влюблен в него так же сильно, как и он сам, не посещает его. В общем-то, мужчина тоже почему-то об этом не задумывается. Вот и ходят как два дурака вокруг да около, боясь даже попросить номера телефонов друг друга. Войдя обратно в купе после душа, Тарталья неловко замирает. Он еще ни разу не видел Чжун Ли без футболки — а именно без нее тот сейчас и стоит прямо посреди купе. И, ебать Аякса во все щели, спина Чжуна — лучшая спина, которую он когда-либо видел в своей жизни. Мышцы, перекатывающиеся от каждого движения, так и манят прикоснуться к ним, провести ладонью сверху вниз, почувствовать их мощь собственными руками, а может, и вовсе попробовать светлую кожу на вкус, проведя языком прямо вдоль позвоночника. Однако не восхитительные мышцы являются главной особенностью мужской прекрасной спины. Огромный китайский дракон, раскинувший свое тело практически в полную длину, смотрит будто бы в душу Аяксу, и он, словно жертва хищника, замирает на месте, не в силах пошевелиться. Судя по всему, татуировка старая, и Тарталья не знает, прилично ли будет спрашивать о ней подробнее, поэтому, закрыв за собой купе, он подходит ближе и, поддавшись собственному желанию, прикасается к голове дракона ладонью. Почувствовав прикосновение, Чжун Ли вздрагивает и слегка поворачивает голову в сторону подошедшего. — Уже вернулся? — спрашивает между делом, возвращаясь к наведению порядка на столе. Племянники уже ушли в соседнее купе: Ху Тао едва смогла утащить Сяо с собой, — и Чжун, не зная, чем отвлечься от ожидания Тартальи, начал прибираться на столе. Задев стакан в процессе, он пролил на себя остатки яблочного сока, который, судя по всему, не допил кто-то из детей, из-за чего футболку, в общем-то, и пришлось снять. Однако Чжун Ли, так сильно увлеченный своими мыслями о том, как пройдет их с Аяксом секс, совсем позабыл о татуировке — хотя, казалось бы, как вообще можно забыть об огромном драконе, раскинувшимся по всей длине твоей спины. Возможно, у жителя России она не вызовет никаких вопросов, но, будь они сейчас в Китае, Аякс бы наверняка ужаснулся. Остается надеяться, что тот никогда не интересовался историей мафиозных китайских группировок. — Да, — Тарталья, поддавшись интимной обстановке — дело идет к вечеру, а мужчина как-то забыл включить общий свет, так что в купе царит приятный полумрак, — переходит на шепот. Вблизи дракон выглядит еще более роскошным, и Аякс не удерживается от того, чтобы начать водить рукой по телу рептилии. — Очень красивая татуировка, — сказав это, Тарталья оставляет на плече Чжун Ли легкий поцелуй. Немного повернувшись в сторону парня, тот улыбается уголком губ. Значит, не интересовался. — Спасибо, — Чжун так же переходит на полушепот, в тишине купе слыша, как громко бьется его собственное сердце. Давненько он так сильно не хотел кого-то, не переживал о предстоящей близости. Чжун Ли не может вспомнить, бывало ли вообще нечто подобное в его жизни — чтобы до учащенного сердцебиения и сбившегося дыхания лишь от одних мыслей. Аякс глубоко запал ему в душу. — Что она означает? — с живым интересом спрашивает Тарталья, придвигаясь чуть ближе и опуская руки на бедра к Чжуну. Тот позволяет прижаться к своей спине и, прикрыв глаза, с наслаждением вслушивается в сбивчивое дыхание Аякса у своего уха. Происходящее заводит и умиротворяет одновременно: Чжун Ли бы очень хотелось, чтобы это продолжалось бесконечно. Он, на самом деле, согласился бы и просто полежать с Тартальей в обнимку: без всякого интима, — однако желание, зарождающееся внизу живота, напоминает о себе и укрепляет потребность в сексе с конкретно этим человеком. — Возможно, однажды я расскажу тебе, — сказав это, Чжун плавно разворачивается лицом к Аяксу и, встретившись с заинтересованным васильковым взглядом, улыбается уголком губ. Они больше не говорят ни слова: будто прочитав мысли друг друга, придвигаются ближе и сливаются в долгожданном поцелуе. Сначала нежно, ласково — Чжун Ли намекает Тарталье приоткрыть рот, дабы проникнуть в тот языком, и парень слушается, постепенно млея от приятных ощущений. Чжун берет его лицо в ладони и, поглаживая щеки большими пальцами, втягивает в омут страсти. Член в штанах твердеет лишь сильнее — Аякс, такой податливый и мягкий, негромко выдыхает Чжуну прямо в губы, когда тот непроизвольно оглаживает ухо одним из пальцев. Мужчина чувствует, как парень буквально плавится в его объятиях, позволяя Чжун Ли доминировать, постепенно увеличивая темп поцелуя. Он бедром ощущает, что не только в его штанах становится чертовски тесно, и не может сдержать внутренней радости, смешанной с вожделением. Приятно осознавать, как именно он влияет на Аякса. По крайней мере, не он один жаждет их близости так сильно. — Давай немного переместимся. У стола не совсем удобно, — шепчет Чжун, ненадолго прерывая поцелуй. Взгляд у Аякса шальной и будто бы не до конца осознанный — он бездумно кивает, и мужчина, поняв, что тот понимает его немного с опозданием, берет все в свои руки. — Только сними с себя одежду, Аякс. А я пока что закрою дверь на замок. Тарталья кивает в очередной раз, сразу же начиная раздеваться, пока Чжун отправляется разбираться с дверью. Убедившись, что никто не сможет открыть ту снаружи, он вновь поворачивается в сторону Аякса, моментально ощущая, как внизу живота все скручивается в предвкушении, а дыхание спирает от открывшегося вида. Тарталья, будто зная о своем влиянии, уже полностью обнаженный, лежит на полке Чжуна с призывно раздвинутыми ногами. Места, конечно, маловато — не особо разойдешься для каких-то особых практик или красивых поз, однако для классики должно хватить. Конечно же, парень не дурен собой — подтянутый живот, видные мышцы: Аякс явно регулярно занимается физическими нагрузками. Не сильно раскачанный, но и не вялый — всем своим видом Тарталья побуждает в Чжуне желание обласкать, довести до экстаза. Внутренний дракон шепотом добавляет: «сделать своим», — но Чжун Ли старается отогнать эти мысли на затворки сознания. Думается ему, они еще не на том этапе отношений. — Ты прекрасен, Аякс, — непроизвольно срывается с языка, и парень, услышав внезапный комплимент, краснеет сильнее и отводит взгляд. Ситуация сама по себе довольно спорная — Тарталья никогда толком не знал, как правильно соблазнять кого-то, однако, посмотрев на Чжуна, становится ясно, что, похоже, совсем необязательно обладать какими-то сверхъестественными познаниями в области секса и флирта, дабы привлечь чье-то внимание. То, каким взглядом Чжун Ли пожирает Аякса, заставляет мысленно скулить, желая спрятаться от мужчины и отдаться ему одновременно. Просто невозможные ощущения заставляют Тарталью теряться от своей противоречивости. — Трахни меня уже, — бубнит себе под нос Аякс, не зная, куда деть взгляд, чтобы не смущаться каждый раз при виде возбужденного Чжуна: на самом деле, тот, без футболки, с немного растрепанными волосами, выглядит, словно настоящее божество. И от одного лишь этого осознания внутри у Тартальи в сердце разгорается не просто огонь, а разрушающий пожар, сжигающий все на своем пути. Как можно быть таким красивым? Чжун Ли, правильно уловив настроение Аякса, хмыкает с эмоцией, понятной лишь ему одному. — Прежде всего, нужно заняться твоей качественной подготовкой. Перевернись на живот, — он произносит это в немного приказном, но не давящем тоне, и Тарталья вместо ожидаемого раздражения ощущает очередную волну желания. На самом деле, Аякс никогда не был фанатом игр в подчинение: только с Люмин; но Люмин — святая, ей можно. Даже находясь в пассивной роли, он всегда целиком владел ситуацией, не давая партнеру слишком много власти. И ладно, если бы ему было все равно на это — нет; Тарталью ужасно бесили любые попытки других заставить подчиниться, сломить его волю. Любой намек на властность или безраздельный контроль со стороны партнера, и Аякс прекращает любые взаимодействия с этим человеком, полностью теряя к нему интерес. Много лет никто не мог покорить бушующую рыжую стихию в лице Тартальи. До этого момента. Сейчас же, лишь услышав толику власти в мужском голосе, Тарталья ощущает, что действительно хочет подчиниться. Он не знает, дело в Чжуне, в нем самом или еще в чем, однако в силу своей любознательности и желания узнавать новое, просто не может противостоять этому порыву и, послушно перевернувшись на живот, приподнимает бедра. — Умничка, — довольно произносит Чжун Ли: от его интонации в совокупности с приятной похвалой у Тартальи поджимаются пальцы на ногах и дергается член. — Вы посмотрите, кому-то нравится, когда я его хвалю, — дразнящим тоном произносит Чжун, пристраиваясь сзади Аякса и внимательно рассматривая его с нового для себя угла. Конечно же, в силу их не особо удобных условий встать на колени в полный рост не получается. Поэтому Чжун Ли, сев позади Тартальи, устраивается поудобнее и, положив обе ладони на подтянутые ягодицы, раздвигает их, ухмыляясь увиденному. — Вижу, ты пытался растягивать себя. Так не терпелось ощутить внутри мой член? Как мило. — Прекрати дразниться и засади мне уже, в конце концов, — видно, что Тарталье нравится слушать подобные речи, однако одновременно с этим он ощущает удушующее смущение, заставляющее щеки гореть, а сердце громко отдаваться в ушах. Как у Чжуна вообще язык поворачивается говорить нечто подобное? Просто невообразимо. — Не торопись, дорогуша. У нас с тобой есть время часов до десяти точно. И я собираюсь воспользоваться каждой минутой, чтобы доставить нам обоим как можно больше наслаждения. Особенно тебе, — практически мурлычит Чжун Ли, заставляя Аякса покрываться мурашками от тембра голоса и мягких поглаживаний по бедрам. Честно говоря, сначала Тарталья не совсем понимает, что именно мужчина имеет в виду: уж слишком загадочно тот произносит каждое свое слово — Аякс же, уже возбужденный, может заниматься мыслительной деятельностью гораздо хуже обычного. Осознание приходит, когда Чжун нежно целует одну из ягодиц, а затем, приоткрыв рот, касается языком промежности, заставляя Аякса вздрогнуть от приятного импульса, прошедшегося по всему телу. — Что ты… мгх, — он не успевает закончить свой вопрос — Чжун Ли начинает двигать языком, раскрывая Тарталью еще сильнее, и внутри у парня все переворачивается от вновь нахлынувших ощущений: непривычно влажные, чрезмерно пошлые звуки кого угодно сведут с ума. Кажется, Чжун решает подойти к этому вопросу со всей серьезностью и идти до последнего — Аяксу остается лишь расслабиться и получать удовольствие. Тарталье еще никогда не делали римминг. Он был наслышан о данной сексуальной практике, но никогда не понимал, чем именно она так сильно привлекает других людей. Жополизание, по его мнению — это немного отвратительно. Одна лишь мысль о нем вызывает у Аякса небольшой приступ стыда и брезгливости. Именно поэтому он никогда бы не подумал, что однажды окажется в подобной ситуации. Что ж, теперь Тарталья хотя бы понимает, за что именно людям так нравится римминг. Судя по всему, анус и правда является довольно чувствительным местом, потому что у Аякса от того, как Чжун Ли целует, вылизывает, проникая языком глубже, все внутри сворачивается тугим комом, заставляя глотать стоны и прикусывать нижнюю губу, дабы не издавать лишнего шума. В купе, очевидно, не настолько толстые стены, а Тарталья очень бы не хотел, чтобы его личная жизнь стала предметом общественного достояния. Судя по всему, Чжун Ли подобное нравится ничуть не меньше самого Аякса. Конечно, едва ли Тарталья бы мог судить об этом — не в своем положении точно, — но что-то ему подсказывает, что причмокивающие звуки и то, с каким усердием и рвением Чжун Ли продолжает свое дело, как бы мягко намекает на удовольствие мужчины. Осознание данного факта по какой-то причине заставляет Тарталью почувствовать новую волну возбуждения, от которой к глазам начинают подкатывать слезы, а сдерживать рвущиеся наружу звуки становится на порядок сложнее. — Господи, блять, Чжун Ли, — тихонько скулит Аякс, отчаянно цепляясь за лежающую подле головы подушку. — Хорошо. Как же хорошо, — он честно старается не повышать голос и утыкается лицом в матрац, однако наслаждение, с каждой секундой все сильнее поглощающее его нутро, заставляет первые громкие стоны сорваться с губ. А Чжун Ли этому только рад: звуки, издаваемые Аяксом, как бальзам на душу, — приятно ласкают слух, заставляя член в штанах ныть от нехватки внимания. Тарталью хочется не просто довести до оргазма, а полностью поглотить, съесть. Поэтому прежде, чем с громким хлюпаньем отстраниться от задницы Аякса, Чжун Ли напоследок старается проникнуть языком внутрь как можно глубже. В какой-то момент он ощущает, как по подбородку каплями скатывается слюна, а челюсть начинает немного уставать, и решает, что пора переходить на следующий этап их соития. Тем более, его собственный организм довольно активно намекает на потребность в продолжении банкета. Конечно же, Аякс не смог бы кончить лишь от одного римминга, но даже несмотря на это, ощущения все равно были просто незабываемые. Парень сгорает от нетерпения узнать, что же его ждет дальше. Нет, он в курсе, что ему засадят по самые яйца, доведут до оргазма и дальше по списку, однако с Чжуном все происходит будто бы иначе — ярче, приятнее. И Тарталье хочется понять, как же будет ощущаться анальный секс с этим потрясающим мужчиной. — Думаю, нам следует продолжить лицом к лицу, — комментирует Чжун Ли хриплым от возбуждения голосом, и Аякс, немного потерявшийся на просторах собственных сбивчивых мыслей, не сразу улавливает смысл фразы. — Перевернись обратно, пожалуйста, Аякс, — спокойно произносит Чжун, когда понимает, что Тарталья снова не совсем его понимает. Мужчина не торопит, терпеливо дожидаясь, когда парень, поняв, чего от него ждут, все-таки выполнит настойчивую просьбу. И, когда Тарталья все-таки делает, как было велено, у Чжун Ли спирает дыхание: раскрасневшееся лицо, шальной блеск в васильковых глазах, немного припухшая от укусов нижняя губа. Аякс — настоящее произведение искусства. К его коже хочется прикасаться: губами, зубами, языком; будь воля Чжуна — он бы вылизал каждый сантиметр его тела, пометил того везде, где только можно. Однако он укрощает свое внезапное желание целиком обладать Тартальей — не хватало еще спугнуть парня своими собственническими замашками, — и, нависнув над ним, наклоняется ниже, оставляя на открытой шее практически невесомый поцелуй. — Ты великолепен, Аякс, — Тарталья на его слова всхлипывает и, не зная, как лучше выразить свою бурю эмоций, цепляется за широкие плечи, смотрит как-то призывно-умоляюще и едва не простанывает мольбу, когда Чжун, активно пользующийся слабостью Аякса, прикусывает мочку уха. — Поцелуй меня, — не выдержав, он шумно выдыхает через рот: Чжун Ли обводит ушную раковину языком, заставляя Тарталью немного податься бедрами выше, желая большего. — Пожалуйста, Чжун Ли, — кажется, в уголках глаз у него начинают собираться небольшие слезинки наслаждения, которые мужчина поспешно слизывает языком, вновь оказываясь лицом к лицу с парнем. — Уверен? — даже сквозь дымку возбуждения Аякс понимает скрытый смысл его слов: «Тебе не противно целоваться со мной после того, что я делал?», — и кивает головой в ответ на вопрос, произнесенный вслух. Чжун Ли довольно улыбается и, потеревшись носом о нос, вовлекает Тарталью в поцелуй. На этот раз все происходит гораздо быстрее — видно, что Чжуну не терпится войти в Аякса так же сильно, как Аяксу не терпится принять в себя Чжуна. Тарталья тихо стонет, громко дышит и всхлипывает в поцелуй, когда чувствует мозолистую ладонь сначала на своих сосках, а затем ниже — Чжун Ли начинает медленно ласкать его член, заставляя того буквально плавиться от ощущений, окружающих со всех сторон. Ему хочется. Хочется всего и сразу. Именно поэтому Аякс, нетерпеливо прикусив Чжуну нижнюю губу во время поцелуя, заставляет того отстраниться и вопросительно посмотреть на лежащего под ним парня. — Я… Мне нужно… — дыхание у Аякса сбивается, а сердце отбивает бешеный ритм, заставляя теряться в словах и мыслях. Но Чжун Ли все прекрасно понимает и без слов: ему и самому хочется точно того же, что и Тарталье. Однако поиздеваться над ними обоими по какой-то причине хочется чуть дольше. Он усмехается. — Попроси, — Чжун вновь включает свой властный тон, из-за чего Аякс несдержанно выдыхает, прикрывая глаза. Как же ему хочется, чтобы его трахнули — прямо вот так, лицом к лицу. Но просить о подобном? Не слишком ли это унизительно? — Попроси меня хорошенько, Аякс, и я дам тебе то, что ты хочешь, — шепчет Чжун Ли в его припухшие губы, словно змий-искуситель. У Тартальи член болезненно ноет, а желание в груди разрастается до невообразимых размеров, от чего он все-таки не выдерживает, выдавливая из себя просьбу. — Пожалуйста, Чжун Ли, — шепчет едва слышно и как-то сдавленно. Не находись мужчина так близко к его лицу, наверняка бы не услышал из-за стучащих снаружи колес и собственного сердцебиения. Однако он слышит и довольно хмыкает, упиваясь своеобразным контролем над этим непослушным парнем. — Пожалуйста что? — уточняет Чжун, с азартом наблюдая за внутренними метаниями Тартальи. Он надеется, что удастся сыграть на упорстве Аякса, и тот поддастся на очевидную провокацию, оставив свою гордость позади. Чжун Ли хочется посмотреть на то, как рыжая «стихия» склонится перед «драконом», обнажив перед ним шею. В целом, так и происходит: уже спустя несколько секунд, не выдержав сексуального напряжения и внимательного взгляда янтарных глаз, парень на одном дыхании произносит: — Трахни меня, Чжун Ли. Пожалуйста, — обрывисто произносит Тарталья, чувствуя, как начинает трястись от несдерживаемого вожделения и адреналина, появившегося в крови после собственных слов. Чжун улыбается шире, чувствуя не только физическое, но и моральное удовольствие от происходящего. — Хорошо. Аякс плохо помнит происходящее дальше: кажется, ему под копчик подкладывают подушку; кажется, он обнимает Чжун Ли за талию, а после в него начинают медленно входить. Чжун определенно надевает презервативы и пользуется смазкой — это парень выясняет уже после произошедшего, — так что переживать ему не о чем. Однако в момент секса Тарталье было не до того. Когда Чжун Ли, приставив головку члена к его анусу, начинает медленно входить, все, о чем может думать Аякс — как же охуенно тот ощущается внутри. Ему хочется большего слишком быстро, однако Чжун определенно не хочет торопиться, растягивая погружение на долгие мгновения, тем самым заставляя Тарталью изнывать от желания оказаться целиком заполненным и нетерпеливо ерзать под мужским телом. Чтобы отвлечь парня, он вновь начинает осыпать его шею поцелуями, между делом чередуя те с укусами. Это ненадолго отвлекает Тарталью, и он терпеливо дожидается, пока Чжун, войдя полностью, совершит первый толчок. Аякс стонет и цепляется за широкие плечи сильнее, когда Чжун Ли постепенно набирает темп. Ему кажется, будто бы по всему телу взрываются фейерверки, а под кожу пустили какой-то наркотик — хочется, чтобы его трахали быстрее и резче; буквально все, о чем Тарталья может думать — это чужой член, прямо сейчас находящийся в нем. Он не знает, насколько это здорово, но на данный момент просто жаждет, чтобы его довели до оргазма. — Какой ты громкий, Аякс, — в голосе Чжуна не звучит и толики осуждения — лишь искреннее восхищение. Возможно, находись они в иных условиях, Чжун Ли бы настоял на том, чтобы Тарталья не сдерживался, выстанывая мольбы и его имя в полный голос, однако сейчас им все же и правда не стоит привлекать лишнего внимания, так что Чжун, недолго думая, придвигает плечо ко рту Аякса. — Ты можешь укусить меня, если станет легче, — это довольно разумное предложение — Чжун вполне в состоянии стерпеть небольшой дискомфорт в районе плеча, тогда как Тарталье сдерживать голос, по всей видимости, довольно сложно. Видимо, придя к тому же выводу, парень решает не пренебрегать предложенной помощью и на очередном толчке впивается в подставленное плечо зубами так сильно, что едва не прокусывает кожу до крови. Чжун Ли на это тихо шипит, но темпа не сбавляет. Отчего-то боль от укуса не отрезвляет — напротив, мужчине хочется Аякса лишь сильнее. Кажется, Тарталья кончает немного раньше Чжуна, когда член проходится по простате особенно удачно. Его выгибает в спине, а рот приоткрывается в немом стоне — Чжун Ли, поддавшись порыву, целует того, уже нежно, проникая в открытый рот языком. Выдох Аякса так и остается между ними — Чжун по-собственнически этому рад. После оргазма Тартальи мужчину хватает еще на несколько толчков, прежде чем наслаждение, достигнув своего пика, заставляет его излиться в презерватив от чрезмерной узости и жара тела под ним. Они замирают на некоторое время, вслушиваясь в дыхание друг друга и наслаждаясь умиротворением, накрывшим комнату вслед за возбуждением. Конечно же, мужчины, сначала погруженные в страсть, а затем разнеженные послеоргазменной негой, за стучащими снаружи колесами и успокаивающимся сердцебиением друг друга совершенно не слышат, как дверь купе пытаются едва ли не выломать со стороны коридора. Сяо же, находящийся у закрытого купе последние пятнадцать минут, от отчаяния бьет по двери уже кулаком. Неужели ее заклинило, и теперь они с Ху Тао не смогут попасть внутрь? Интересно, как же так вышло — когда Сяо с сестрой уходили к соседям, все было в порядке. Ну, не мог же Чжун Ли закрыться вместе с Аяксом в одном помещении? Ему просто незачем этого делать. — Дядя?! Рыжий придурок! — он начинает кричать, наверняка привлекая к себе лишнее внимание. Все-таки, даже несмотря на шум снаружи, слышимость по-прежнему остается вполне высокой: стоит быть немного осторожнее, дабы не побеспокоить соседей после отбоя или вроде того. Однако до ночи время еще есть, и Сяо собирается этим воспользоваться, попытавшись «выкричать» находящегося внутри Чжуна и Тарталью. — Вы меня слышите?! Я схожу за проводницей и открою… — к его сожалению и счастью Чжун Ли с Аяксом, Сяо не успевает закончить свое предложение или сходить за упомянутой проводницей — Ху Тао, остающаяся все это время в купе у подруги, предсказуемо слышит его крики и шустро выходит в коридор, дабы поймать несносного брата и за шкирку увести его обратно. — Дорогой братик, — Ху Тао скрещивает руки на груди и подозрительно щурится, от чего по коже у Сяо бегут мурашки: такая сестра его всегда пугала; одно неверное слово или движение, и тебя возьмут в рабство, заставив мыть посуду весь следующий месяц. Или, что еще хуже, возьмут в оборот для апробации новых лаков для ногтей, — ты говорил, что пошел в туалет. Так что же ты, позволь узнать, забыл здесь? — ее претензия объективно необоснована, и они оба знают об этом, но, судя по всему, девушка от своего вопроса отступать не собирается, так что Сяо приходится раздраженно ответить. — Я что, не могу пойти в наше же купе? — вопросительно приподняв брови, он буквально плюется ядом в качестве защитного механизма, однако у Ху Тао на эти выпады брата уже иммунитет: на девчачьем лице не проскальзывает ни одной лишней эмоции, за которую Сяо мог бы зацепиться. Внутреннее напряжение становится сильнее. — Не можешь, — она легкомысленно пожимает плечами и усмехается, когда видит на лице брата искреннее недоумение. В отличие от Ху Тао, у Сяо со сдерживанием собственных эмоций все еще плохо, чем сестра может активно пользоваться, разыгрывая ситуацию в свою пользу. — Это еще почему?! — кажется, в нем просыпается юношеский максимализм — как иначе объяснить то, что он даже не думает понижать голос? Ему стоит помнить, что они, вообще-то, до сих пор стоят в общем коридоре поезда с тонкими стенами. Ху Тао вздыхает. Какой же Сяо еще ребенок. — Потому что дядя попросил меня дать ему и Аяксу время поговорить о чем-то важном, — Сяо ее слова, кажется, не убеждают: он всем своим видом выражает скептицизм. Ему-то какое дело до разговоров Чжун Ли и этого дурака? Он просто хочет полежать на своей верхней полке и послушать любимый плейлист. — Наедине, — Ху Тао выделяет это слово интонацией, однако складывается ощущение, будто и подобное не производит на ее брата впечатления. Именно поэтому она, недолго думая, переходит нападение — терять все равно нечего: — Или ты хочешь подслушать разговор дяди с другим человеком, м? Тебе что, пять? — она давит на больное — в своей жизни Сяо ненавидит две вещи: когда ему напоминают про его рост и возраст. Конечно, еще он не любит, когда оскорбляют его близких, а еще разговоры на личные темы, однако рост и возраст — это именно те темы, за которые Ху Тао всегда может зацепиться, сыграв на подростковости брата и повернув обстоятельства в свою пользу. Сяо вполне ожидаемо моментально вскипает, сжимая руки в кулаки и сильно хмуря брови. Девушка старается не выдавать свое ликование раньше времени, дабы добиться нужного результата. Не дожмешь сейчас, и инициатива вновь окажется в чужих руках. А этого ей сейчас не нужно. — Нет! Я уже взрослый! — Сяо едва ли не топает ногой, дабы подтвердить свои слова, однако вовремя одергивает себя, понимая, что подобное поведение совершенно не похоже на взрослое. Ху Тао же его на этом ловит — в темных глазах появляются присущие ей смеющиеся искры. Все идет в точности, как она задумала. — Так побудь взрослым и уважь чужое личное пространство, будь добр. Или тебе слабо? — Ху Тао ухмыляется уже более открыто, когда замечает упрямство в янтарных глазах. Не зря они родня — упорство у них определенно в крови. — Не слабо! — с запалом отвечает он, однако, что-то осознав, быстро сдувается, опуская голову. Теперь его взгляд направлен в пол, а весь вид становится неловко-смущенным. Ху Тао заинтересованно наблюдает за братом — она редко видит на юношеском лице подобные эмоции, и сейчас не совсем может понять, к чему именно те относятся. Все, что ей остается — дождаться его объяснений. — Но я не вернусь к вам. Синь Янь меня немного… напрягает, — что ж, это многое объясняет. Значит, все те ужимки Сяо в купе у ее подруги были вызваны этим самым напряжением, которое тот испытывает по отношению к девушке. От мысли, что Синь Янь, должно быть, понравилась ее брату, хочется смеяться, но Ху Тао упорно сдерживается до последнего, однако не выдерживает уже через несколько секунд полного молчания. — Какой же ты слабенький, — хихикает она под грозным взглядом Сяо. Подобное ее совершенно не пугает, но она все же быстро успокаивается, дабы не испортить результаты их «переговоров». Ей все еще нужно как-то задержать брата хотя бы на ближайший час. Будет плохо, если он снова упрется и откажется дать Чжуну и Аяксу немного времени наедине. — Ладно уж. Постой в тамбуре, — и прежде, чем Сяо что-нибудь ответит, Ху Тао продолжает: — Но я за тобой слежу. Чтоб не совался больше к дяде и красавчику, — на ее слова Сяо закатывает глаза. «Больно надо». — И вот почему с тобой дядя договорился, а меня вы даже не предупредили? — фыркает парень, даже не подозревая, что разговор Ху Тао и Чжун Ли носил весьма интимный характер: вряд ли Сяо бы одобрил чувства своего дяди к какому-то малознакомому студенту, с которым они просто едут в одном купе. К тому же, Ху Тао все еще не уверена в том, что ее брат знает об ориентации Чжуна. Все-таки тот довольно скрытен из-за своего прошлого и общего отношения к представителям ЛГБТК+ комьюнити в России. Однако девушка не позволяет темным мыслям испортить ей настроение и усмехается в ответ. — Потому что я взрослая, а ты малявка, — дразнится, прекрасно видя, как Сяо от подобных слов начинает закипать. — Ах, ты! — буквально рычит он и уже порывается подойти к сестре, дабы пихнуть ее в бок, когда Ху Тао, показав брату язык, уже скрывается за дверями соседнего купе, отрезая пути к нападению. Парень обреченно вздыхает. И в кого она вообще такая уродилась? Вроде бы ни мама, ни папа, ни дядя так себя не ведут. Да и сам он совершенно с сестрой не похож. «Она точно приемная», — закатывает глаза Сяо, все же оставляя Ху Тао в покое и направляясь в сторону тамбура. Ему хочется надеяться, что этот важный разговор дяди и рыжего не продлится слишком долго.

День шестой

Как любит говорить бабушка Аякса: однажды познав наслаждение, сложно отказаться от него в дальнейшем. Тарталья осознает правдивость этой фразы лишь сейчас, сидя на постели перед стоящим возле него Чжун Ли, у которого уже были приспущены штаны. Что ж, стоит отметить — они определенно не планировали, что будут заниматься чем-то подобным на следующий же день после первого секса с проникновением. Однако стоило детям выйти прогуляться на очередной длинной станции — поезд стоит в Екатеринбурге около получаса, — как Аякс, не выдержав и дня без ласк со стороны мужчины, страстно целует Чжуна в губы сам. Конечно же, это не могло обойтись без определенных последствий, и вот, Тарталья незаметно для себя возбуждается, пока горячий язык Чжун Ли нагло орудует у него во рту, и уже спустя несколько минут совершенно магическим образом оказывается сидящим у чужих ног, преданно заглядывая в янтарные глаза снизу вверх. Аяксу кажется, что вид шикарный, Чжун же едва удерживается от того, чтобы сразу же засадить парню по самые гланды. Этот вид напоминает ему о втором дне — кажется, именно тогда ему на ум впервые пришла мысль о Тарталье, берущем в рот его член. Теперь же у мужчины появляется отличный шанс проверить, соответствуют ли его фантазии об Аяксе, делающем минет, реальности. Они решают, что протирать грязные полы коленями — неблагородное дело, поэтому Чжун Ли практически сразу встает на ноги: таким образом, его пах оказывается как раз у лица Аякса. Это приходится весьма кстати в складывающейся ситуации. Удивительно, но они даже не сговариваются по поводу желаемого — кажется, будто бы мужчина читает мысли Тартальи и сам с легкостью проникается его идеями. Им оказывается достаточно буквально несколько минут, чтобы очутиться на грани орального секса. — Тебе стоит поторопиться, если ты все еще хочешь отсосать мне, пока гуляют дети, — произносит Чжун, запуская ладонь в рыжие волосы и резко сжимая те на затылке, тем самым вынуждая Тарталью запрокинуть голову еще сильнее. Васильковый взгляд, до этого блуждающий по мужскому лицу и телу, останавливается на янтарном, и Чжун Ли наблюдает, как радужка напротив практически полностью скрывается за чернотой расширевшегося зрачка. Возможно, дело в гормонах, а может, в неярком освещении купе — факт остается фактом: подобный вид побуждает в Чжуне лишь больше желаний, заставляя внутреннюю потребность в Аяксе разрастаться до невообразимых размеров. Ему становится интересно, выглядит ли он со стороны таким же жаждущим, как Тарталья, однако эта мысль быстро отходит на второй план — Чжун Ли решает не отвлекаться на посторонние вещи, целиком сосредоточившись на парне. — Так сильно хочешь взять мой член в рот? — хмыкает Чжун, пытаясь навсегда запомнить шикарную картину, представшую перед ним. Кажется, за ночь Аякс окончательно принимает роль ведомого в сексе, позволяя беспрепятственно управлять собой. Тем не менее, в его взгляде Чжун Ли по-прежнему видит присущее лишь ему озорство, упрямство и нечто похожее на настоящее обожание. Мужчина старается не допускать мыслей о возможности подобных чувств со стороны парня, дабы не разочаровывать самого себя. Все-таки думать о том, что влюбленность Аякса может оказаться такой же глубокой, как и его собственная, немного опасно — лишняя надежда может лишь разрушить его внутреннее умиротворение, — и продолжает их небольшую игру. — Что же ты, Аякс? Не хочешь попросить меня снять трусы? Неужели ты передумал и больше не хочешь мне отсосать? — звучит, как очевидная провокация, на которую Аякс ведется вполне осознанно — ему просто-напросто хочется это сделать. Ох, Тарталье не терпится снять с Чжун Ли боксерки самостоятельно — просить его сделать это самостоятельно как-то не хочется. Но раз Чжун хочет услышать именно просьбу, Аякс совершенно не против озвучить ее в немного ином виде; подыграть, совместив приятное с полезным. — Могу ли я снять твои трусы сам, — прежде чем продолжить, Аякс быстро облизывает пересохшие губы язычком, мельком отмечая, как взгляд Чжуна на мгновение перемещается в сторону движения, становясь более тяжелым, а кадык дергается. От осознания, какое сильное влияние оказывает на мужчину, Тарталья чувствует небольшую радость и новый прилив возбуждения, — пожалуйста? — все же заканчивает свою просьбу он, когда пауза затягивается на неприлично долгое время. Чжун Ли, услышав желаемое, едва заметно кивает головой, давая свое дозволение на дальнейшие действия Аякса. Тот не заставляет себя долго ждать и, резво потянув за резинку боксерок, моментально оголяет уже вставший член мужчины, ненадолго замирая от увиденного. Немного покрасневшая от возбуждения головка, на которой уже скапливается небольшая капля семени; ровный ствол; практически полное отствутствие волос — Чжун определенно следит за своей гигиеной с особой тщательностью, — все это заставляет Аякса шумно сглотнуть начавшую копиться во рту слюну. Кажется, мысль о скором минете радует Тарталью даже больше самого Чжуна: что удивительно — отсасывают-то не ему. Предвкушение парня видно по тому, как расширяются его ноздри, будто бы учуяв что-то приятное поблизости, как в васильковых глазах поселяется нечто похожее на откровенное восхищение, а рот будто бы сам приоткрывается, словно от нетерпения. Чжун Ли, внимательно наблюдающий за метаморфозами на лице Аякса, не смеет его останавливать, когда тот сначала на пробу целует головку, а затем уже смелее берет ту в рот, обхватывая ее губами. Чжун едва сдерживает стон — внутри у Тартальи приятно, жарко, влажно. Ему хочется перехватить волосы поудобнее и толкнуться в податливое горло глубже, но он решает дать Аяксу немного времени проявить себя, продемонстрировать свои навыки. Что-то мужчине подсказывает — парень будет искренне благодарен за подобный шанс. Недолго думая, Тарталья отстраняется, чтобы, вновь смочив губы слюной, языком провести по всей длине члена Чжун Ли. Аяксу кажется, словно он может чувствовать каждую неровность, каждую венку, опутывающую ствол, от чего вожделение внизу живота постепенно начинает напоминать о себе. Вкус на языке остается своеобразный, но не противный, и Тарталья прикрывает глаза, дабы распробовать, запомнить его как можно лучше. Немного подразнившись, Аякс, решив больше не испытывать терпение Чжун Ли, берет член сразу наполовину и, преждевременно расслабив горло, позволяет тому скользнуть глубже. Не сказать, что Тарталья — мастер минетов или вроде того, однако некоторый опыт у него определенно имеется. Именно поэтому он старается следовать собственным «правилам», дабы не испортить все своими же руками: не забывать дышать, не торопиться, двигать губами и языком, помогать себе руками. Именно это он и делает — продолжая равномерно дышать, Аякс начинает двигать головой туда-сюда, время от времени с причмокивающим звуком отстраняясь от члена, дабы вобрать тот обратно даже с большим рвением и продолжить прилежно сосать. В какой-то момент он входит во вкус до такой степени, что уже без стеснения ласкает яички рукой, пока языком проходится по чувствительной уздечке. Чжун Ли, от ласки особенно отзывчивого места ощущая, будто бы его тело прошибает током, все-таки не сдерживается и тихо простанывает. Звук мужского голоса привлекает внимание Аякса, и он, приоткрыв глаза, с любопытством поднимает взгляд наверх, так и замирая прямо с членом во рту. Он был готов увидеть что угодно, но полное наслаждение лицо, трепещущие ресницы полуприкрытых глаз, сухие губы, все еще приоткрытые после стона застают его врасплох. Тарталья не может пошевелиться, ощущая, как узел внизу живота скручивается еще сильнее, а к горлу подкатывает стон. Знать, что партнеру нравится твоя ласка; видеть это своими собственными глазами — лучше всяких прелюдий. Аякс не знает, как ему справляться со всеми этими эмоциями — хочется слишком многого, — и приходит в себя лишь тогда, когда Чжун Ли обращает на него внимание. — И почему же ты остановился? — его голос звучит строго и как-то холодно, но у Тартальи почему-то от подобного тона пальцы на ногах поджимаются, а к глазам подкатывают слезы наслаждения. Ох, кажется у него и правда кинк на что-то вроде полного контроля. По крайней мере, со стороны Чжун Ли. — Ну же, Аякс, продолжай, — напускная нежность в мужском голосе вынуждает парня простонать еще раз и, опустив взгляд, продолжить неторопливую ласку. Однако на этот раз Чжун Ли становится мало таких незамысловатых движений, и он вновь подает голос: — И ты называешь это минетом? — Тарталья знает, что все происходящее — часть их игры, и, тем не менее, чувствует стыд за собственные навыки: его будто бы отчитали за двойку перед всем классом в начальной школе. Кровь приливает не только к щекам, но и к члену, от чего тот начинает нестерпимо ныть, вынуждая Тарталью позорно заскулить. Чжун Ли удовлетворенно улыбается — видеть Аякса в таком состоянии ему чертовски нравится. Он не знает, с чем связано это желание поучать и контролировать Тарталью, однако не смеет отказывать себе в его исполнении — сам парень тоже не против, так что проблем у них в этом плане нет. — Будь умничкой, расслабь горло, — Аякс, моментально поняв, что к чему, сразу же выполняет требуемое и, почувствовав, как пальцы на затылке, сжав волосы чуть сильнее, тянут на себя, позволяет Чжун Ли совершить первый толчок. — Какой ты молодец, — хрипло произносит Чжун, практически срываясь на стон в очередной раз: теперь-то слышимость в поезде еще лучше прежнего — во время остановок на станциях шума вагонов и колес нет, а значит, любой громкий звук тут же будет услышан снаружи, чего им совершенно не нужно. На похвалу Тарталья реагирует бурно — всхлипывает прямо с членом во рту, от чего по тому проходится стимулирующая вибрация, и Чжун Ли едва удерживается от несдержанного повторного толчка. Все же с таким не стоит перегибать — Аяксу по-прежнему нужно дышать, — поэтому мужчина набирает темп постепенно. Каждый толчок отзывается у Чжун Ли восхитительным давлением внизу живота и приятной дрожью в руках. А от хлюпания, тихого скулежа Аякса и сбившегося дыхания мужчина ощущает, как атмосфера вокруг становится лишь горячее, полностью окуная Чжуна в океан удовольствий. Темп нарастает, наслаждение растет вслед за ним, и в какой-то момент мужчина ощущает, что больше не может сдерживаться. Рывком отстранив от себя Тарталью, грубо потянув того за рыжие волосы, Чжун Ли накрывает свой еще влажный член свободной ладонью и в пару движений доводит себя до разрядки. Он кончает на особенно шумном выдохе, переходящим в слабый стон, и Аякс, на лицо которого капля за каплей приземляются белесые капли, время от времени попадая во все еще приоткрытый рот, с удовольствием подставляется под оргазм мужчины. Тарталья не чувствует отвращения, с любопытством наблюдая за тем, как весь вид Чжун Ли из возбужденного постепенно становится удовлетворенным, сытым. Это не может не льстить. — Ох, я тебя испачкал. Прошу прощения, — извиняется Чжун, когда окончательно отходит от оргазма и концентрирует все внимание на Аяксе. Впрочем, виноватым тот не звучит — в янтарных глазах поселяется нечто непонятное, темное, от чего у Тартальи внутри все сворачивается в маленький комочек, дрожит в предвкушении и каком-то благовейном страхе. Ему хочется знать, как много всего Чжун Ли мог бы сделать с ним здесь и сейчас, хочется ощутить его член на языке и внутри еще раз. Кажется, Аякс становится ужасно жадным, когда дело доходит до Чжуна. — Позволь тебе помочь, — Тарталья даже не успевает ничего ответить, когда Чжун Ли, склонившись к парню, поддевает его подбородок пальцами и нагло проводит языком по собственным следам спермы, оставляя после себя лишь влажный прозрачный след. Аякс в мужских руках скулит и жмурится, чувствуя, как внутренний огонь разгорается лишь сильнее. — Ты так возбудился от одного лишь минета, Аякс. Негодный мальчишка, — Чжун Ли журит его, словно малого ребенка, от чего щеки Тартальи загораются пожаром румянца вновь. — Я… — громкий стук со стороны входа, оказавшийся абсолютной неожиданностью в данной ситуации, вынуждает их обоих подскочить на месте и с искренним страхом на лицах повернуть голову в сторону двери купе. — Быстро! Полотенце! — с паникой в голосе произносит Аякс, быстро переводя взгляд широко распахнутых глаз обратно на Чжун Ли, который, сориентировавшись первым, уже натягивает на себя штаны вместе с боксерками. Кивнув волнующемуся парню, Чжун шустро подает ему свое же полотенце, висящее на крючке неподалеку. Тянуться за тем, что находится на полке Аякса, сейчас нет времени, поэтому будут довольствоваться малым. — Ну, вы где там?! — возмущенный голос, принадлежащий Сяо, слышится приглушенно — все же дверь обладает пусть небольшой, но все же шумоизоляцией. Сяо, очевидно, устает ждать те полминуты, которые Чжун Ли приходил в себя и отдавал Аяксу полотенце, и теперь решает немного повредничать, попутно вынеся мозги не только своей сестре, но и вообще всем окружающим. — Зачем было закрываться, если в итоге не открываете сразу? — произносит уже тише, очевидно ворча, однако находящиеся внутри все равно слышат каждое его слово. Нет, со звукоизоляцией тут определенно плохо. Чжун тихо вздыхает: порой его племянники бывают просто невыносимыми, — и, кивнув быстро вытирающему лицо Аяксу, отправляется открывать дверь. Что-то ему подсказывает, что если он продержит Сяо снаружи еще минуту, тот просто вынесет дверь своими силами. — Наконец-то! — Сяо, встретивший дядю хмурым видом, недовольно поджимает губы. — Вы там уснули, что ли? — И тебе здравствуй, Сяо, — Чжун Ли немного отходит в сторону, пропуская подростков внутрь, и улыбается уголком губ, когда юноша в ответ на слова дяди закатывает глаза. — Как погуляли? — спрашивает он, присаживаясь неподалеку от Аякса. Тот, уже закончив с лицом, старается сесть как можно более естественно, при этом отодвинувшись ближе к столу, дабы скрыть собственное возбуждение. Получается так себе: зажатость в его теле очевидна, а перекинутая через ногу нога вообще для него неестественна — до этого он едва ли сидел в подобной позе. Сяо вряд ли заметит что-то подозрительное в поведении соседа, а вот Ху Тао — запросто. «От расспросов мне не сбежать», — мысленно вздыхает Чжун Ли, наблюдая за тем, как племянники садятся на соседнюю полочку. Внимательность племянницы всегда его настораживала, но, с другой стороны, ей есть в кого быть таковой. Сестра Чжун Ли — мать Ху Тао — с детства обладает точно такой же проницательностью, что и ее дочь. Поэтому удивляться тут нечему. — Нормально, — угрюмо отвечает Сяо, скрещивая руки на груди. Он выдерживает паузу для драматичности, а затем внезапно решает продолжить: — Я видел вас в окно, — в его голосе не слышно чего-то сверхъествественного, намекающего на то, свидетелем чего он стал, однако Чжун Ли с Аяксом от его слов напрягаются, не зная, как их следует понимать. — Да? Что именно ты видел? — осторожно уточняет Чжун, безуспешно пытаясь понять, к чему Сяо завел этот разговор. Он незаметно скашивает глаза на небольшие шторки, висящие на нижней части окна. Те оказываются плотно занавешены. Значит, тот не мог увидеть то, что находилось ниже его поясницы — это очевидно. «Хорошо», — Чжун Ли от сделанных выводов немного расслабляется и тихо выдыхает, но решает не опускать барьеры с концами. Мало ли что. — Кажется, ты что-то доставал со второй полки, — пожимает плечами Сяо. Он не врет — Чжун прекрасно видит, когда племянник пытается скрыть что-то от дяди. В отличие от Ху Тао, Сяо ему врать не умеет. Кажется, тот просто решил поделиться тем, что увидел дядю в окне — не более того. «Другой же темы для светской беседы не нашлось», — нервно смеется Аякс, чувствуя, как плечи постепенно опускаются, расслабляясь, а нога под столом перестает дергаться. — Да, — Тарталья неожиданно вступает в разговор, привлекая внимание окружающих. Его голос: немного хриплый после минета и практически незаметно дрожащий, — заставляет Чжуна слабо улыбнуться. Приятно осознавать, что только ты знаешь истинную причину подобных изменений в голосе человека, который тебе по-настоящему нравится, в которого ты влюблен. — Я попросил Чжун Ли помочь мне достать мой… — он на мгновение теряется, а затем, наткнувшись на лежащий возле чьей-то кружки смартфон, продолжает как ни в чем не бывало: — телефон. Сяо, по всей видимости реально поведшийся на такую очевидную ложь, в очередной раз закатывает глаза и глубоко вздыхает, будто бы разговаривает с ребенком, а не человеком старше себя почти на десять лет. — Совсем обленился, — фыркает он, всем своим видом выражая презрение. — Не надо напрягать дядю с подобными глупостями. Ты и сам мог бы поднять свою ленивую задницу, чтобы взять сраный телефон с полки, — Аяксу давно стало ясно, что Сяо безумно ревнует дядю ко всем подряд, и это просто не может не забавлять. Он едва удерживается от того, чтобы засмеяться вслух, позволяя себе лишь тихий смешок, однако когда Чжун Ли, грозно нахмурившись, произносит, обращаясь к племяннику: «Следите за языком, молодой человек», — весь его псевдосерьезный вид моментально исчезает, а на губах вновь начинает играть лисья ухмылка. — Да, конечно. Больше не буду, господин матершинник, — хихикает Тарталья, получая в ответ уничижающий взгляд. И вот как можно отказать себе в удовольствии поддразнить строптивого подростка? — Это были не маты! — возмущенно откликается Сяо, насупившись, как дите малое. — Сяо, — строго урезонивает его Чжун Ли своим поучающим голосом, и на Аякса снисходит внезапное озарение: этим же тоном мужчина заставляет его громко стонать, ноги подкашиваться, член твердеть, а слезы стекать по щекам. И почему у Тартальи такие странные кинки? Кого вообще может возбуждать строгий родительский тон, которым взрослые бранят своих детей? Покраснев от собственных мыслей, Аякс совершенно не замечает взглядов окружающих: хитрого со стороны Ху Тао и жадного от Чжун Ли. Поднятая тема быстро остается забытой — лишь Сяо, по-прежнему обиженный на дядю, быстро поднимается на вторую полку, отказываясь от обеда. Долго он не дуется — уже через пару часов Чжун приглашает племянника на примирительный чай с его любимыми конфетами, и тот просто не может ему отказать. Весь оставшийся день он проводит рядом с дядей — Аякс, к его неудовольствию, был согнан на сторону Ху Тао. И, сколько бы рыжий придурок не возмущался по этому поводу, Сяо оставался непреклонным, до самой ночи не покидая свое место даже ради того, чтобы сходить в туалет. Он уползает к себе лишь тогда, когда убеждается, что Тарталья окончательно уходит спать. Шестой день подходит к концу.