Ласковый взгляд пустоты

      Последнее время Дима плохо спал. То ему снилось что-то, из-за чего подушка становилась отвратительно мокрой, то сон и вовсе не хотел приходить. В этом не было ничего удивительного — эффект от перенесённого стресса, что со временем сойдет на нет и Диме станет легче. Психолог — Геннадий Иванович — так обещал. Он говорил, что, пережив пять стадий, отпустив наконец-то человека, получится двигаться дальше.       Узнав о смерти Арсения, Дима не поверил. Как вообще такое могло произойти? Ещё и так по-идиотски — лазил по каким-то развалинам прошлого, фотосессию очередную устроил. И всё. Кажется, гнилой дощатый пол проломился прямо под ним, похоронив в старом погребе. Где только нашёл эту избушку. Дима всего этого не видел и даже знать не хотел, но воображение то и дело подкидывало новый вариант случившегося: размозжённая голова, переломанная шея, торчащие штыри… Именно во сне, ведь только услышав эту новость, Дима даже рассмеялся. Арс и умер? Вот пранки тупые пошли! Даже пост по этому поводу настрочил, отложив на вечер, — хотелось подобрать какую-то глупую фотку и сделать её траурной, чтобы совсем уж смешно было. Или с самим Арсом переговорить — пусть бы каламбур у себя в тему выложил. Придя на работу, он не мог понять, почему собрались не все, почему лица унылые. Пранк затянулся. Дима завис, упав на небольшой диванчик, когда ему уже Стас с Антоном всё объяснили. Серёжи, как оказалось, не было не потому, что он проспал или как обычно опаздывал.       День пропал. Буквально.       Ближе к вечеру, уже у подъезда, Дима понял, что его кто-то привёл домой. На автомате он благодарил за то, что подвезли, кажется, даже улыбнулся.       Когда получилось вернуться в себя, он листал ленту новостей, то и дело натыкаясь на громкие заголовки. Фото из скорой помощи, где видна была лишь рука. Те самые траурные, с ленточкой. Диму отмечали на грустных видео, где Арс смеялся, шутил каламбуры свои. Ещё живой и прекрасный. Были различные коллажи от фанатов, что писали соболезнования, рыдали в своих постах и историях. Дима их винил. Если б они не требовали очередную креативность от любимого Графа, он бы не полез в ту фотосессию. Этот пост пришлось удалить — почитатели «Импровизации», а особенно Арсения, набросились на него, у них ведь тоже горе. Дима винил фотографа, что позволила так неосмотрительно лазить по заброшкам, только номер её не дали, а всё остальное она заблокировала. И в конце концов винил Арсения. Он же тот ещё идиот: ради творчества сделает, что угодно, и умер он наверняка в какой-то красивой позе. Дима обвинял в случившемся всех и вся, перестав выходить из дома.       Там он мог погрузиться с головой в свою вину. Любовь, тщательно оберегаемая все эти годы, скрытая ото всех за всеми замками, за закрытой ещё и на швабру дверью, медленно и мучительно умирала. У Арсения была своя насыщенная жизнь, и отношения с неказистым коллегой явно в неё не вписывались. Дима старался стать лучше. Худел, менял имидж, шутил каждый раз как в последний, развивался в профессиональном плане, набирая проектов. Психолог помогал проработать внутренние проблемы. Дима хотел стать лучшей версией себя, быть достойным не только любви фанатов, но и того одного, к которому каждый раз прикоснуться было слишком уж волнительно. Геннадий Иванович и с этим помог. С каждым днём Дима становился всё лучше и лучше, и любовь к себе крепла. Любить себя оказалось сложно, но приятно, он стал увереннее. Да, он был достоин Арса, только нужно ли это было им? Стоило ли бросаться в омут с головой, прощупывать почву, намекать…       А теперь всё было безразлично. Он не сделал ничего и жалел об этом безумно. Возможно, если бы он… Терзать себя было до невыносимой боли приятно. Представление того, чего уже никогда не будет, резало душу на тоненькие полоски, а собирать её обратно в кучу даже не хотелось. Спасибо друзьям: при виде них удавалось натянуть маску шута, делать вид, что всё нормально, а Арсений… просто где-то. На пробежке, в Питере, выступает в театре, снимается в чём-то. Где угодно, но только не в земле.       Большинство проектов стали на паузу. Ливерпульская четвёрка перестала ею быть после смерти Джона Леннона, да и солнце пока взойти не собиралось. Тяжело это всё переносил ещё и Серёжа — он ведь знал Арса давно, был его лучшим другом — вообще укатил в путешествие без выхода на связь с внешним миром. А вот Дима так не мог. Ему потребовалось время, чтобы вытаскивать себя даже в магазин. Он вновь записался к Геннадию Ивановичу, когда понял, что больше так не мог.       Иногда Дима забывался, думая, что Арсений жив. Он порывался ему скинуть очередной мем, рассказать, какой смешной случай с ним только что произошёл. Пару раз он ему даже позвонил. Несколько секунд он слушал монотонные гудки, пока не осознал. Арса же больше нет. Он не ответит каким-нибудь «Димозавром»; не скажет, что занят; не станет болтать без умолку о всяких глупостях.       Сейчас становилось легче, не считая ночных проблем: днём он был прочно перемотанным изолентой кувшином, до краёв наполненным горем. А вот сны, в них подсознание отыгрывалось на полную. В них Арсений солнечно улыбался и хохотал, в них Арсений его невзначай, беспечно так, обнимал, в них — он был жив, здоров, весел. Пока не умирал. Просыпаясь, Дима всё ещё видел его перед глазами.       А потом ему стало казаться, что он медленно сходит с ума. Только подумав, что сеансы с Геннадием Ивановичем дали плоды и близятся к концу, силуэт Арсения стал ему мерещиться всюду. Просыпаясь среди ночи, ему казалось, что за ним наблюдают с противоположной части комнаты. А иногда, идя куда-то в полном одиночестве по многолюдной улице, он чувствовал, что кто-то шагает с ним нога в ногу. Никого не было видно или слышно, но ощущение слежки не прекращалось. Дима старался это игнорировать, списывая на усталость, только идти в отпуск совершенно не хотелось. Выдерживать себя один на один было просто невозможно.       Сидя дома и листая новостную ленту, Диме вновь показалось, что кто-то за ним следит. Ну в самом деле, тихо шифером шурша… Посмеиваясь над самим собой, он поднял взгляд на умилительно улыбающегося Арсения. Красивый, засранец, как на очередную фотосессию собрался.       Арсений? Улыбка медленно сползла уголками вниз, глаза расшились, демонстрируя излюбленное выражение «Позов читает по губам». Только на этот раз губы не шевелились, по-прежнему сохраняя замечтавшееся настроение на подпираемом кулаком лице. Они смотрели в глаза друг другу несколько секунд, пока человек, которого тут быть не должно, не сказал что-то похожее на «ой» и исчез.       Дима тут же набрал Геннадия Ивановича. Что говорить на это, он не знал, вряд ли подошла бы правда: «Ко мне тут только что Арсений наведался, красивый, как бог, и представляете — даже трупом не вонял!».       Разговор и терапия не помогли, Арсений всё чаще стал наведываться к нему. Однажды он появился прямо на сеансе: недовольный, даже сердитый, зыркал на Геннадия Ивановича, когда тот советовал переключиться на какое-то хобби, тем самым избавившись от навязчивых мыслей.       — Он здесь… — только и смог вымолвить Дима. После этого его направили по психиатрам, психоневрологам. Сдача анализов, приём различных лекарств — ничего не помогало. Стало лишь хуже.       — Дим, ты нормальный, тебе не надо лечиться, — в одну прекрасную ночь галлюцинация вышла на связь, шепча только проснувшемуся мужчине в слезах.       — Уйди, исчезни, тебя нет, — Дима закрывал глаза руками, укрывался с головой. Видеть, а теперь ещё и слышать Арсения, было мукой.       — Димка, ты только гробишь организм. Тебе это не надо, пожалуйста.       Но Димка его не слушал, затыкая уши и жмурясь что было силы. На следующий день он взял больничный и ещё через день — лёг в клинику. Там Арсений появлялся только в первые дни: кричал, обзывал Диму идиотом, умолял не делать ничего и выслушать. Выяснилось, пока добирался до клиники, что, заткнув уши наушниками, навязчивый голос было не слышно. Музыка в беспроводных наушниках стала спасением Димы от постоянного крика — галлюцинация буянила, извинялась и снова буянила, требуя прекратить лечение.       — Пока ты не исчезнешь — ничего не прекратится, — единственный раз обратился к нему Дима. Его голова была пустой — хотелось лишь уснуть.       Видеть Арсения было больно, но с каким мазохизмом он рассматривал его, покачивая головой в такт музыке. Он казался таким живым, таким настоящим. Как же хорошо Дима его знал, раз голова была в состоянии создать такого правдоподобного Арсения.       Галлюцинация пропала вскоре после той реплики, стало одиноко, но спокойно. Врачи радовали положительными прогнозами, продолжая пичкать пациента различными препаратами.       Когда его выписали, записав на осмотр через неделю, Дима вернулся домой почти счастливым. Вернее, он был в хорошем настроении, пока не вернулся в свою квартиру, где его встретил недовольный Арсений, сложив на груди руки и зыркая гневным взглядом прищуренных глаз:       — Всё? Напичкал себя дрянью? Теперь доволен?       Молча пройдя сквозь Арсения на кухню и ничего не почувствовав, Дима мысленно твердил себе лишь одно: «Его здесь нет, его здесь нет и быть не может».       — Игнорируешь теперь? Ну-ну. Или совсем мозгами поплыл?       Вода в чайнике подогрелась, таблетки в баночке задорно застучали.       — Дим, пожалуйста, это всё равно не поможет. Я никуда не денусь, как бы не хотел.       Демонстративно глянув на свой глюк, Дима высыпал таблетку на ладонь. Почему он прошёл курс лечения, но стоило вернуться домой, всё пошло в задний проход подзаборного кота?       — Что мне сделать, чтобы ты остановился и выслушал?       — Вернуться в преисподнюю, где тебе и место, — тихо пробурчал под нос Дима, запивая лекарство тёплой водой.       — А я думал, что ангел во плоти, такого ты обо мне мнения, Димон? — Арсений упрекнул, но было в его голосе что-то такое шкодливое, что захотелось улыбнуться. — И кто я? Сам Сатана или всего лишь его мелкий прихвостень?       Ждать, пока таблетка подействует, не было сил, и Дима отправился за наушниками. Не хотелось попасться на сладкие речи этого змея-искусителя. Этот голос, такой родной голос. Ради Арсения можно было совершить всё, что угодно, и поэтому вдвойне тяжело было ему сопротивляться.       Задорный ритм песен группы Muse оглушил резко, но эффективно, не пропуская ни одного постороннего звука, но и тогда Арсений не сдался. Он продолжил говорить, беззвучно шевеля губами, старательно произнося слова, но даже постаравшись, Дима ничего не понял. Ему всегда было сложно играть в «Громкий вопрос», так там ещё и ограничение по времени было. Сейчас же — всё время мира. Минуты стекались в часы, одна песня сменяла другую, а Арсений всё не сдавался, показывая слова на пальцах. Буквы сложились в что-то похожее на «призок», что бы это ни значило.       — Ты же знаешь, что я плохо понимаю, — сдался наконец-то Дима, устав от шума в ушах. — Какой ещё «призок» ты хочешь?       — Призок! Ну, конечно, призок. Подарок мне на могилку притащи, дебил! А ещё свечку поставь, панихиду закажи! Кутью не забудь, и выпить, не чокаясь! А ну по буквам назвал, быстро! Какая это?       — Ну «пэ», — начал Дима, слегка оторопев, как делал всегда, когда его по делу ругал Арсений, — так, хлебало своё завалил, орать на меня вздумал!       — А как с тобой иначе, Димон, если тебе говоришь — ты не слушаешь, по губам ты хрен прочтёшь, на пальцах уже показываю…       — Иди в пень, — прервал его Дима, собираясь вновь заткнуть уши, и даже закрыл глаза.       — Дима, Димочка, стой, пожалуйста… — дальше его уже не слышали. И как только у Арса получалось так нежно, ласково его звать. В груди стало тошно.       До конца дня наушники не выключались, пока они жалобно не пиликнули, оповестив о закончившемся заряде, хотя Дима уже собирался в них и мыться пойти. Понадеявшись, что у галлюцинации откуда-то будет понятие о приличии и она не полезет с ним полоскаться, он решил всё же предупредить:       — Если ты пойдёшь за мной — я выпью сразу весь пузырёк.       Арсений почему-то побледнел — надо же, мёртвый и бледнеет — и обиженно отвернулся, бубня под нос о том, что никогда бы так нагло не поступил. Шум воды успокаивал, давая передохнуть уставшим ушам. Тело под тёплыми струями расслаблялось, создавая иллюзию того, что всё хорошо. Дима размышлял о том, почему в больнице результат был, а сейчас та же таблетка совершеннейшим образом не действовала. А ведь он так был рад тому, что стал нормальным. По крайней мере у него был рычаг давления — галлюцинация не хотела лечения.       По-прежнему не реагируя на несуществующего человека в комнате, Дима надеялся, что хоть кошмары отступят, но увы. Он вновь проснулся перепуганный, с мокрым от слёз лицом, и наткнулся взглядом на причину всех своих проблем.       — Я не хочу тебя видеть, понимаешь? Не хочу! Это ненормально! Ты галлюцинация!       — Дим, но я не…       — Исчезни, бога ради, хватит меня мучить! — Схватившись за голову, Дима сжался в клубок. Видеть Арса во сне и наяву, зная, что он мертв, что никогда не сможет больше проводить с ним. Видения даже не коснуться, хотя он склонился над ним, всего руку протяни. Не почувствовать.       Глаза щипало, душу рвало.       — Прости, Димка, прости. Я хотел бы что-то сделать, уйти, но только ты меня видишь, мне нужна твоя помощь.       — Эгоистичная сволочь! — вырвалось само, где-то из дальних глубин души Димы. Ему так захотелось обвинить во всём происходящем Арсения. Если б он не попёрся на эту фотосессию, всё было бы иначе, ничего этого не было. Но всё, что удалось выдавить из себя, это очередной всхлип, принёсший новый поток слёз бесконечной усталости и безысходности.       — Да, Димка, да. Я эгоист, каких ещё поискать надо, лучше злись на меня, ненавидь, но не терзай себя больше. Прости, что прихожу к тебе, прости…       Слушая Арсения, его извинения, искренние, полные нескончаемой заботы, представляя, что всё нормально, Дима смог спокойно провалиться в сон.       Следующий день встретил Диму виноватым взглядом голубых глаз. Сколько он раньше смотрел в них, украдкой, стесняясь собственного порыва. И как ему хотелось начинать так каждое своё утро. Арсений сидел на полу возле его кровати, печальный, несчастный, и ждал пробуждения, всё порываясь что-то сказать, но не решаясь. Забывшись, Дима потянулся ладонью к чужому лицу, но пальцы пролетели сквозь щеку, напоминая о реальности.       — Доброе утро, — тихо произнёс Арсений, наблюдая, как безвольно падает рука.       — Добрее некуда.       Дима не знал, как себя вести. Почему его галлюцинация такая живая, с собственным характером и чувством вины? Почему она так похожа на настоящего Арсения? Требует себя выслушать, хотя, казалось бы, разговаривать со своим глюком — это слишком. Но всё же любопытство было сильнее, что, если тот захочет каких-то неадекватных действий? С другой стороны, кажется, он о нём заботился. «Защитный механизм? Мозг создал его для исцеления? Но мне это не нужно. И почему лекарства не действуют?».       На этот раз Арсений не мешал, пока Дима готовил себе завтрак, не говорил под руку, давая обдумать происходящее. Зато удивился, когда тот поставил перед ним чашку его любимого кофе.       — Я не могу его выпить — меня же нет.       — Так кажется, что всё… нормально.       — Прямо как в туре, помнишь, мы часто завтракали вместе. Ты всё попробуешь, а потом мне советуешь самое вкусное…       — Не надо.       Совместные завтраки всегда были чем-то особенным для Димы. Все из команды ещё спали, и только они вдвоём, как два дурака, вместе, заспанные. Дима всегда брал порции чуть больше, зная, что в коллеге проснётся великий дегустатор. А когда-то Арс даже поднимал ему настроение надписями и рисунками на дне стаканчиков кофе, и когда только успевал?       — Чего не ешь? — вырвал из воспоминаний глюк.       — А то ты не знаешь, что у меня в мыслях происходит.       — Не знаю. Ты думаешь, я тебе в голову залезть могу?       — Ты плод моего воображения, ты буквально из моей головы.       — Я не твоя галлюцинация, Дим, да сколько можно тебе повторять? — не выдержал Арсений, гневно вцепившись в стол и нависнув над другом.       — А что ты такое, ёбан-бобан? Тебя вижу только я!       — Не только, ещё коты, — начал Арс, но прервался под строгим взглядом. — Согласен, не в этом вопрос. Дим, мы оба знаем, что я умер, да? Но я здесь. Как такое возможно? Есть только один вариант.       — Да, что у меня поехала крыша и…       — Нет! Я призрак. Привидение, полтергейст. Дух, если хочешь.       — Отлично, мне вызвать экзорциста?       — Изгнать меня решил? — грустно улыбнулся Арсений. Ему хотелось верить, честно. Такой ответ даже стал бы облегчением для Димы — вместо психушки можно идти на битву экстрасенсов. — Не веришь?       — Нет, что ты, подумываю поискать на полу пятно крови зелёного цвета. За окном точно найдётся какой-то трухлявый пень.       — Мне всегда этот мультик нравился. Только там призрак странный, на него воду выливали, а я, — он окунул палец во всё ещё горячий кофе и даже не поморщился, — я ничего не чувствую.       — Ещё там кусок простыни от него отрывали, — Дима потянулся к чужой футболке, но и сейчас пальцы пролетели мимо. До чего же он казался настоящим. — Призрак, и чего ты, не знаю, не выживаешь меня из дома?       — Разве? А мне кажется, я уже отлично с этим справился, — с присущей иронией начал упрекать Арсений. — Тебя больше месяца держали в больничке, если не сказать хуже. Правда я вообще ничего для этого не делал, талант, судя по всему.       — Это всё очень интересно, но мне пора, — заявил Дима, доедая свой завтрак, а после взялся за пузырёк.       — Дим, не надо…       — Твой рассказ ничего не меняет, я хочу это всё прекратить.       — Да от меня не будет проблем, Димон, ну чё ты, — попробовал внести в разговор шутливых ноток Арсений, но его всё равно не послушали. — Хорошо, если я тебе докажу, что призрак, ты прекратишь пичкать себя дрянью?       — Посмотрим, — отмахнулся Дима, позволяя закрасться крохотным сомнениям, уж очень хотелось поверить в подобное.       Как только объявили о выписке, Дима набрал себе работы, так что сегодня он уже собирался влиться в колею. Съёмки «Футбольных зашкваров» должны были пройти отлично, он встретился с друзьями: Горох, Косицын, даже Шастун пришёл сняться. Но тут объявился Арсений, грустно улыбаясь друзьям, что его не видели.       — Здорово, Поз, ну ты как, отдохнул? Оклемался немного? — для всех Дима рванул в отпуск, не хотелось распространяться о своём сумасшествии, Антон не стал исключением. — Я б тоже хотел, но работы полно, вы ж с Серёжей разъехались.       — Да нормально всё, потихоньку, — украдкой, он глянул на Арсения, тот явно хотел присоединиться к ним, но прекрасно понимал, что это не произойдёт. Диме иногда попадались гениальные «разоблачения» об отношениях импровизаторов, он даже иногда думал, что там может быть правда. Неуместная ревность проснулась в груди — даже галлюцинация предпочла Антона ему.       Но потом Арсений с тем же щенячьим восторгом посмотрел на Гороха и даже Косицына. Он действительно казался тем, кто безумно скучал за прошлой жизнью.       Съёмки «Зашкваров» оказались необычными, они не основывались исключительно на футболе, а значит поле действия расширялось. Голова соображала туго, как и все дни приёма нового препарата.       — Помочь? Я могу назвать надпись, — хитро шепнул Арсений, когда Дима получил очередной отрицательный ответ. — И доказательство тебе будет, давай?       Дима лишь демонстративно отвернулся, якобы увлечённый вариантами Гороха. Арсений подсунул ему на это каламбур, который явно никогда не появился бы в голове. Затем ещё и ещё. Непонятная отсылка, подковырка, тончайший намёк, снова каламбур. Дима даже рассмеялся, остроумно отвечая на чужую мысль, и когда на него коллеги недоуменно уставились, пришлось повторить шутку Арсения.       — Та то я сам с собой шучу, начало озвучить забыл.       — Скажи про «Довод» Нолана, — азартно добавил глюк, желая вновь услышать реакцию.       Но Дима замолк, вновь игнорируя то, чего тут быть не должно. Лишь перебирал в памяти всё, что слышал, пытаясь понять, смог бы он придумать всё то, что Арсений выдавал со скоростью пулемёта. Скорее всего нет, или хотя бы не на те темы, что звучали.       — Карен Адамян. Дим, там написано, что ты — «Карен Адамян, разбивший мопед другу Позова». Ты ещё не понял? У них у всех, — Арсений подошёл, и недовольно потыкал пальцем в присутствующих, — бред, который они когда-то озвучивали здесь. Почему я это понял, а ты, снимавшийся в почти всех выпусках, нет?       Действительно, подумал Дима, впившись взглядом сперва в карточку Шастуна, потом Гороха, Коса. Каждая фраза казалась знакомой, и только сейчас, с помощью галлюцинации, пришло осознание.       — Подождите, у нас у всех персонажи, которых мы когда-то озвучивали? Тогда я — Карен Адамян! — довольно стукнул по столу Дима, делая ставку на зеро. Хоть бы он ошибся, хоть бы он проиграл всё и ушёл из этого паранормального казино с чистой душой. — А зашквар — то, что он моему другу мопед разбил! — Поздравляем, вы сорвали куш, Дмитрий, этот призрак теперь ваш.       Глаза Арсения лучились счастьем, да и сам он шёл рядом вприпрыжку. Самодовольно засунув руки в карманы чёрных джинс, он остановился у пассажирского сидения, чего-то ожидая. Реакции на это никакой не последовало.       — Эх, перевелись рыцари. Последний же, — кивнув на себя, Арсений плюхнулся рядом, — даже себе не в состоянии дверь открыть.       Погружённый в размышления Дима ничего не отвечал. «Если моя галлюцинация такая умная — то это все мои знания и способности. Надо следить за ним, вдруг у меня вторая личность появилась. Бойцовский клуб осталось основать и всё…». Арсений натурально его пугал. Частная клиника ничем не помогла, ничего серьёзнее хронической усталости и депрессии врачи не обнаружили. Наблюдая за тем, как он судорожно хватался за наушники, ему хотели прописать диагнозом тревожное расстройство, манию преследования, параноидальную шизофрению и ещё бог весть какие проблемы, но тогда галлюцинации пропали. Его, можно сказать, стали лечить от переутомления, проблем со сном и опять водить на психотерапию. Да, отдохнул он неплохо: диета, режим, таблеточки, да и вообще — диджитал-детокс. Разговоры по душам со специалистами.       — Эй, Димка! Ты меня вообще не слушаешь?       — Отвали. Тебя нет, ты плод моего воображения.       — Ты чего опять заладил? Я же доказал тебе всё.       — Это ничего не меняет, если я смог догадаться. А ты просто озвучил, всё опять не в твою пользу.       — Ах, так, Димка, может ты тогда своим поплывшим от всякой дряни мозгом расскажешь мне, откуда я знал всё это с первых минут сьемки?       Арсений отвернулся к окну, за гордым видом пряча обиду. Вновь подумалось о том, до чего же он казался настоящим. Перед ним хотелось извиниться, приободряюще стукнув по плечу кулаком, рассмешить, а лучше поддеть как-то, чтобы завёлся, вспылил, вызывая на словесную дуэль. Но Дима знал, что перед ним никого нет. Совсем.       — Останови.       — Так проваливай.       — Я сказал — останови!       Отчего-то Дима послушался и прижался к обочине, и тогда Арсений позвал его идти за собой. Они шли недалеко, всего лишь в незнакомый двор, пока не остановились у каких-то кустов.       — Там — кошка с котятами.       — И что?       — Ты знал об этом?       — Без понятия, может, я тут когда-то был, может, видел.       — Ой, Димка, кому ты тут втираешь? Котята недавно родились, а ты явно не мог тут гулять в это время, сам посмотри! — В кустах действительно уютно устроилась белая с чёрными пятнами кошка и несколько слепых, сосущих молоко матери, котят. Это было невозможно. Откуда Арс про это знал, если Дима больше месяца провёл в клинике, а неуклюжим комкам шерсти явно не больше недели?       — Этому должно быть логическое объяснение, — уверенно заявил Дима, не сомневаясь лишь в том, что должен твердить эту фразу — единственную, удерживающую его от безумия.       — И этому? — Арсений позвал настороженную кошку и обошёл её по кругу. Взгляд пронзительных зелёных глаз обвёл весь путь несуществующего мужчины. — Она меня видит, Дим, её тоже отдашь в психушку?       «Логическое объяснение, логическое…», — упрямо твердил у себя в голове Дима. На всякий случай он ткнул пальцем кошку, та оказалась более чем материальной, ещё и болючие царапины оставила на руке. Тем временем Арсений исчез из виду. «Обиделся, что ли?», но через несколько секунд объявился вновь, ткнув пальцем в сторону небольшого палисадника. Там, в цветах, греясь на солнышке, нагло лежал целый выводок котов, подозрительно похожих на кормящую мать у ног Димы. Арсений неожиданно появился перед ним, выглядывая прямо из куста пионов, и как закричал, размахивая руками для пущего эффекта. Почти все коты встрепенулись, резко подорвались с насиженных мест и рванули прямо по цветам.       — От ироды, я их кормлю, забочусь, а они… — начала сетовать на увиденное только что вышедшая из подъезда бабушка. В руках у неё был пакетик с чем-то подозрительно напоминающем рыбьи головы. — Только в этом году посадила, нарадоваться не успела, вот паразиты!       — Дим, — виновато позвал Арсений, — если не собираешься перед ней извиняться, то пошли отсюда скорее…       «Ну не могла же моя шиза выдумать вот прям все?», — размышлял Дима, вернувшись домой. Недовольная бабулька оказалась более чем реальной, особенно когда пристала к нему с жалобами на спину и просьбами помочь в кормёжке. Видите ли, закон джунглей работал на полную в их дворе, и кому-то из его жителей необходимо было давать личную порцию, а то бедное животное с голоду помрёт. Арсений скривился, попросил не делать этого, тогда и полетела одна из рыбёшек через него прямо в пасть чёрному коту.       — Иди дезинфицируй свои вонючие руки, — только и ответил он, перед тем как исчезнуть до конца поездки.       А руки-то воняли беспощадно. Никакие салфетки в бардачке, сухие, влажные, антисептик в конце концов — ничего не перебило тонкий шлейф вони. И зачем он только такой добрый и безотказный?       — А я предупреждал, — раздалось за спиной такое мрачное превосходство, что можно было его почувствовать тяжестью на плечах.       — Как ты это сделал? Почему коты тебя видят?       — Не знаю, видимо, они все же дьявольские отродья с девятью жизнями и возможностью путешествовать сквозь миры. Дим, а что, если они буквально уходят в другой мир, — задумчиво потянул Арсений, — говорят же — перед смертью кошки уходят. Находят какой-то проход в стене и шмыг…       Арсений продолжил развивать свои теории, а Дима намывать поцарапанные руки.       

***

      — Как вы себя чувствуете, Дмитрий Темурович?       — Неплохо. — Пока Арсений молча сидел на полу и не мешал, можно было повременить с рассказами о нём Геннадию Ивановичу. — Наверное, мне действительно следовало отдохнуть.       Странно слушать о пользе терапии, если упрямо пытаешься не обращать внимание буквально на причину этой самой терапии. Особенно, когда она заскучала и принялась бродить по комнате, рассматривая книги, подоконник, вид из окна.       — Как ваши видения?       — В клинике они прекратились на второй день, говорят, что просто последствия стресса. Смена обстановки, отдых, что-то из этого помогло.       — А сейчас, когда вы вернулись домой, что вы чувствуете?       Дима отвернулся, якобы посматривая на проплывающие за окном облака, размышляя над ответом, но на самом деле встретился взглядом с Арсением. Тот молчал. За последние дни он всё чаще принимал виноватый вид, то при виде таблеток, то по дороге на терапию. По ночам вообще — Иисус на распятие и то выглядел счастливее.       — Сомневаюсь, что меня ещё посетят видения.       — Димка, — радостно бросился к нему Арсений, — Димочка, ты поверил? — А после испугался каких-то своих мыслей. Мало ли, что значила фраза Димы. — Если нет — попроси его написать любое число, хоть десять — всё назову. Дим.       Усмехнувшись самому себе, под конец сеанса Дима действительно попросил написать психолога случайные числа. А потом все угадал с первой попытки. Геннадий Иванович недоуменно на него уставился и оглянулся, надеясь увидеть какую-то зеркальную поверхность:       — Дмитрий Темурович, как вы это сделали?       — Фокусник не выдает своих секретов, — пожал плечами Дима. — Новое хобби.       Они ещё немного поиграли в угадайку, особенно рассмешило, что, когда Геннадий Иванович решил схитрить и написал просто «число», а Дима ему подыграл, назвав неправильный ответ; психолог выдохнул с облегчением и пожелал успехов в новом хобби. Ничего необычного не произошло — просто фокусы.       — Спорим, он подумал про тот фильм, где Мел Гибсон читал мысли женщин.       Дима лишь покачал головой, но лёгкая улыбка не покидала его лица. Неужели Арсений действительно призрак? И крыша его лишь немного съехала, а не укатила куда-нибудь на деревню дедушке? На радостях Дима даже открыл пассажирскую дверь, якобы желая что-то достать.       — Приятно почувствовать себя человеком, — с наслаждением потянулся Арсений, когда они отправились домой, а затем настороженно добавил. — Ну так что?       — Доверяй, но проверяй, Арс. Я поверю, что ты призрак, а вот чего хочешь, — будем разбираться. Не надейся слепо мной манипулировать.       — Я сразу не понял, что умер, — начал призрак, сидя на кухне за чашкой кофе. — Носился вокруг Татьяны, дозваться пытался — она не видела. Медики тоже. Чувствовать себя мёртвым очень странно, Дим. Вроде и есть я, вроде и нет. Первое время дома был, родителей жалко… Потом к вам наведался. Честно говоря, я просто хотел найти хоть кого-то, кто меня увидит. Я даже к прохожим приставал, а они сквозь проходили. А это неприятно.       — Ты же у нас любитель быть скрытным на публике. Вот, пожалуйста. Так у меня почему поселился?       Призрак замялся.       — Арс?       — Ты единственный меня видишь.       — Но почему я?       — Не знаю. Я ко всем наведывался, говорю же. Переживал за тебя, не знал про проблемы со сном. Почему не говорил никому?       Теперь уже замолчал Дима. А что ему говорить? «Арсюх, это всё от большой любви к тебе, пока ты не умер, сон был шикарным, иногда тоже просыпался мокрым, конечно, но довольным». К Арсению хотелось прикоснуться. Хотелось хлопнуть его по плечу, сказать, что всё будет хорошо, не киснуть, но кому нужна эта ложь?       — Так, ладно. Ты говорил, тебе помощь нужна.       — Мёртвые не должны оставаться призраками — не хочу до конца жизни доставать тебя. Нужно найти способ отправить меня дальше.       — Так, а я что сделаю? Экзорциста ты не захотел.       — Ну, я ж не демон какой, — упрекнул Арсений, доставая откуда-то очки. Наверно, для умного вида. — Надо информацию поискать.       — Окей, Гугл: изгнать призрака. Хорошо, давай попробуем по бабкам походить.       — Я пытался — они меня не слышали.       — Найдём нормальную.       Несколько последующих дней они наведывались к различным гадалкам, ведуньям, медиумам. Тарологи раскидывали карты, гадалки снимали порчу. Оказалось, возле Димы летало полчище нечисти, все его поголовно проклинали и ворожили. Нет, атмосфера вдохновляла — приглушенный свет, дымящиеся благовония, взгляды пробирающие до глубины души.       — Ну-ка, ну-ка, — призрачная фигура Арсения даже склонилась над очередной гадалкой от предвкушения. Эта женщина не выказывала доверия, хотя бы подозрительным запахом лука, что не скрывала вонь от расставленных повсюду зажжённых палочек.       — Родственник это твой, — продолжила женщина замогильным голосом, водя длинными ногтями по хрустальному шару.       — Ага, очень хорошо. Дим, я твой отец, — пародируя голос Дарт Вейдера, Арс начал хрипло дышать и играть с невидимым световым мечом. Он каждый раз ехидничал, и когда становилось ясно, что ничего путного не сложится, — подключался и Дима со своим сарказмом.       — Мать вашего деда или прадеда, волосы у неё такие кудрявые, светлые… — тут уже Дима не выдержал и рассмеялся. А когда оскорблённая мадам стала возмущаться, посоветовал ей не огорчаться, а то луковый пирог, рецепт которого Арсений нашел на кухне, не поднимется. Готовить же надо с любовью.       — Дим, тебе ещё не надоело? — спросил Арсений, рассматривая граффити у входа в подъезд. — Ладно, время, так ты ещё и деньги тратишь.       — Классная бы фотка вышла.       — Хочешь? Дарю, ещё и хештеги придумаю…       — Тебе этого не хватает, да?       Никогда ещё в жизни Димы не было так много Арсения. Скучающий призрак носился с ним повсюду с утра до ночи, редко оставляя его в одиночестве. Дима просыпался, Арсений уже приносил какие-то новости, собранные по соседским телевизорам и постам. Дима завтракал, Арсений посматривал на свою чашку кофе, иногда рассказывая что-то интересное. Он ходил с ним на работу, грустнея от того, что не может присоединиться к процессу, но получал поддерживающие улыбки. Возмущался очередному гению экстрасенсорных способностей, что не мог видеть ничего необычного, даже если встать прямо перед ним. А перед сном Арсений слушал аудиокниги. Дима сперва щепетильно выбирал то, что этот жаждущий знаний ещё не читал, а потом ложился спать.       — Может, ты как граф Монте-Кристо? Отомстить кому-то не успел, вот и гуляешь, — размышлял Дима, слушая вторую ночь подряд книгу Александра Дюма, его призрачное величество изъявило желание повторить пройденное.       — Ага, не всех любителей артона в бан кинул. У меня же больше нет заклятых врагов, — фыркнул на это сидящий в кресле Арсений. — Хотя в чём-то ты прав: я как Эдмон —заперт ни за что в тюрьме, и единственный тайный выход ведет в твою камеру, о мудрейший аббат Позиа.       — Намекаешь на мою смерть? Я, если что, не собирался.       — А ты смог бы? Умереть ради меня? — в приглушённом свете ноутбука глаза Арсения опасно сверкнули. Или то просто показалось?       — Даже не надейся. — Отказ прозвучал слишком резко, холодно, что заставил Арсения тут же напрячься.       — Я пошутил, Димон, ты чего? Живи и процветай!       — Ладно, забудь.       И Дима отвернулся, закрыв глаза и убеждая себя в том, что в этой шутке нет ни крохи правды. В эту ночь его сон был другим. Вообще, с верой в потустороннее сны немного изменились, может потому, что Арсений шептал ему успокаивающие слова, разрушая иллюзию смерти, а может одно только его присутствие помогало. Пусть их общение и было с особенностями, оно и раньше никогда не было заурядным, но даже так было лучше. Да, смотреть на призрака было больно, но всё же он был рядом. Тот самый трепет, который возникал при виде Арсения, никуда не делся, стоило лишь увидеть его улыбку, скрывающуюся в морщинках возле глаз, сияющих и тёплых. Услышать смех, которого Арс почему-то стеснялся, или же очередную гениальную глупость. Смерть не сделала его менее живым, как бы парадоксально это не звучало. И теперь во снах он, если приходил, то был живым, пусть иногда и исчезал. Терять Арса всё же было ещё больнее, чем находиться с его призраком.       Но сегодня воображение подкинуло ему нечто новое. Такой веселый, с хитринкой в глазах, Арс зашёл в ванную понаблюдать, как Дима нежится в пене. Опустился на пол, рассматривая то его, то пузырьки, помогая им лопнуть от легчайшего прикосновения пальца. Так по-домашнему, комфортно. Сидел, положив голову на ванну, и смотрел так нежно, что Диме показалось, его не оттолкнут, всё на самом деле взаимно, а он самый настоящий дурак. Мыльной рукой он провёл по щеке Арса, и тот потянулся к нему. К его губам. Целуя мягко, осторожно. А затем прижался лбом, заглядывая в самую душу и произнёс:       — Прости, Димка, я очень хочу жить.       Хватка на шее была сильной, вода хлынула в открытый рот, затапливая лёгкие. Дима барахтался, пытаясь выбраться, размахивал руками, цеплялся за чужие, но смерть с каждым глотком забирала его всё глубже и глубже.       Проснувшись, он в который раз увидел Арсения, взволнованно склонившегося над ним. Инстинктивно тело дёрнулось на другой край кровати.       — Всё хорошо, это просто сон, всё в порядке, дыши, — тихим, спокойным голосом твердил призрак, на всякий случай отходя на центр комнаты. — Может, поставим книгу на паузу? А то казнь и обсуждение пыток не имеют успокаивающего свойства.       Прислушавшись, Дима различил фразы Эдмона, но, честно говоря, бешено колотящееся сердце не волновало ничего кроме страха. Арсений, всё такой же Арсений, как и во время их последних совместных съёмок, и такой же, как и во сне. Лишь несчастный вид от того, что никак не может помочь, не вязался с этим всем.       — Димка, может всё же расскажешь, что тебе снится? Станет легче, гарантирую.       — Сегодня мне приснилось, как ты меня убиваешь, — всё, что было до этого хотелось утаить, а ещё запомнить каждую мелочь, вплоть до вкуса чужих губ.       — Димо-он, я же сказал, что пошутил, — сквозь улыбку, напряжённо произнёс Арсений. — Извини, не подумал. Тебе это и раньше снилось? Если б сказал…       — Нет, такое впервые.       — Это просто сон. — Дима поймал себя на мысли, что стал дышать в такт медленным и глубоким вдохам Арсения. Только призракам воздух был не нужен, а осознание подобной заботы наполнило его не только кислородом. — Я могу тебе чем-то помочь? Трахнуть не проси, — подмигнул Арс, напоминая о сценке с девушкой в наряде змеи.       Воспоминание о прошлой жизни, такой далекой, кажущейся нереальной, почему-то принесло облегчение. Дима и так жил с иллюзией, почему бы не погрузиться в неё полностью?       — Посмотришь со мной «Импровизацию»?       Предложение удивило обоих, но вот они уже устроились на кровати и выбирали выпуск. Нового так ничего и не вышло, лишь заранее отснятый материал с отвратительной пометкой «В память Арсению Попову». Это они благополучно проигнорировали, вернувшись к самому первому сезону, где они ещё не верили в то, что наконец-то выйдут в эфир, молодые, энергичные. Дима лежал, потихоньку засыпая, а Попов сидел рядом, то и дело тихо посмеиваясь.       Собственный резкий выкрик из сценки вырвал из объятий сна, и Дима открыл глаза. Арсений больше не смотрел выпуск и даже не сидел. Он лежал напротив, уставившись на него. Так близко, на расстоянии вытянутой руки.       — Ты чего? — сонно потянул Дима.       — Сторожу твой сон.       — Дурак.       — От дурака слышу.       Рассмеялся бы, только спать уж очень хотелось, и всё, на что хватило, это слабая улыбка.       — Я бы никогда не навредил тебе, слышишь? Вот даже поклясться могу.       — Я тебе верю, Арсюх. Просто мне всё ещё тяжело это всё принять.       — И не надо. Вот найдём нормальную гадалку, она прогонит меня, и будешь жить счастливо, как раньше.       «Как раньше — никогда больше не получится», — подумал Дима, слабо улыбаясь в ответ. А потом он сделал выпуск потише, чтобы было слышно, но не будило. Арсений так и остался лежать рядом до самого утра.

***

      — Слушай, ну этой я вообще не доверяю, — авторитетно заявил Арсений, рассматривая квартиру очередной гадалки, или как было написано в объявлении «потомственная ясновидящая Надежда». Ничего особенно не напоминало о том, что ты пришёл к человеку, занимающимся чем-то подобным. Никаких благовоний, хотя Арсений сообщил о сушёных пучках на кухне таких как мята, чебрец и ещё каких-то трав, висящих рядом с грибами. Никаких черепов, ритуальных чаш и подобного. Даже скатерть на столе была обычная, а не из бархата мрачного цвета. Квартира, как квартира. Впрочем, таро всё же ожидало на столе рядом с какими-то мешочками.       — Долго ж вы добирались, — прокряхтела пожилая женщина, приглашая за стол и указывая на один из четырёх стульев. Выглядела она как чья-то миловидная бабушка, того и гляди за спицы возьмётся, перед этим накормив тебя до состояния колобка. — Уж думала не дождусь.       — Да я вовремя, даже немного заранее пришёл, — уточнил Дима, поглядывая на часы.       — Вы долго меня искали, — покачала та головой.       — Так, что же на этот раз будет, а? Порча у тебя запущенная, Дим, однозначно, — ехидничал Арс, за спиной женщины.       — Вижу-вижу, порча, — недовольно закивала головой Надежда. — Сейчас посмотрим. — И она принялась перебирать что-то в своем мешочке, а потом выкладывать на стол какие-то камни. Выглядело это не так зрелищно, однако всё равно любопытно. — Милок, я тебе трав дам, возле подушки положишь. Успокоит это твой разум, больно воспалённый. Творчеством поди занимаешься.       — Я актёр импровизации, не слышали? По телевизору показывают.       — Незачем мне все эти облучения, — проворчала Надежда. — Травы не выкидывай, действительно помогут.       Дима вопросительно перевёл взгляд на Арсения, но тот лишь закатил глаза и проворчал про синяки от недосыпа, что даже из соседнего дома видно.       — Хорошо, а что за порча? Кто наложил?       — Никто не накладывал, сама привязалась — ты ж поэтому и пришёл, голубчик.       — Здоровые адекватные люди без проблем по шарлатанам не лазят, — вновь огрызнулся Арсений, уверенный в том, что они просто тратят время зря.       — А ещё такие люди на земле не остаются, а идут дальше своим путем, — добавила старуха, тасуя карты. — Будешь и дальше мельтешить за спиной, выгоню. Для кого стул ставила?       Арсений так и застыл с открытым ртом. А затем плюхнулся на стул и помахал перед лицом женщины рукой:       — Она меня видит, что ли?       — И слышу отменно. Угораздило же тебя…       Дима с Арсением переглянулись. Неужели им наконец-то повезло и теперь все получится? С огромным интересом они принялись рассматривать карты, лежащие на столе. Это всё, разумеется, ничего им не говорило, но Надежда то и дело недовольно цокала языком и покачивала головой.       — Застрял ты. Держит тебя дело незавершённое, так хотел его выполнить, что сам себя не отпускаешь. Сделаешь всё — дальше пойдёшь.       — А что за дело-то? — поинтересовался Дима, теряясь в догадках, но на это лишь отрицательно покачали головой, мол, душа сама знает, чего хочет, так пусть сама и говорит.       — Но я не понимаю, — нахмурился Арс, складывая руки на груди. — Какое такое дело?       — Ничего больше не скажу, — с этими словами женщина встала и поковыляла на кухню, собирать травы.       — Мне, знаешь, что интересно, — вскочил Арс. — Если она якобы всё знает, ждала нас, то почему стульев четыре? — Обойдя стол по кругу, он победно взглянул на пустующее место. — Чёрт…       На стуле сидел хозяйский кот и недоумённо взирал на человека, позволившего побеспокоить его величество. А после и вовсе решил демонстративно принять водные процедуры.       — Может, вы хоть намекните, ма-аленькую подсказку, — уже в дверях, включив всё своё очарование, с самой милой улыбкой, на которую только способен, попытался выпросить ответ Дима.       — Язву свою спрашивай, знает он, чего земля его всё ещё носит. Знает. И не бойся — ничего он тебе сделать не может.

***

      Все последующие дни прошли за поисками ответа. Перебирали всё: от самых гениальных до бредовых, от незначительных до масштабных. Арсений лишь отрицательно покачивал головой, отвергая каждый вариант. И сам же ничего не предлагал.       — Нет, ты подумай, — убеждал Дима, просматривая товар в интернете, — я тебе его торжественно вручу, вдруг, получится?       — Ну давай. Давай, если делать нечего.       Через несколько дней Дима с Арсением были в Омске, и впервые с похорон посетили кладбище. Могила, заваленная цветами и подарками фанатов, сильно выделялась на фоне остальных.       — Смотри, как тебя любят, даже посмертно.       — И теперь посмертно наградят, давай быстрее.       И Дима, доставший недорогую статуэтку из рюкзака, произнёс короткую поздравительную речь. Оскар, сделанный явно из какого-то недорогого металла, блеснул на солнце, однако ничего не произошло. Арсений как стоял, так и продолжил, взирая на эту идею с изрядной долей скептицизма и превосходства. Почему-то Дима выдохнул с облегчением.       — Я же говорил — мне это не надо. Не так, по крайней мере. Сейчас уже ничего не сделаешь, я не успел стать гениальным актёром, — сердито пнул Арсений собственное надгробие — нога пролетела насквозь, не причинив вреда ни камню, ни самому призраку.       — Зря ты так, я ведь искренне. Пусть и не попал в Голливуд, только потому, что там работают идиоты, но ты точно один из лучших актёров импровизации на планете, Арс. Такое, как придумывал ты, не сможет никто. Ты же рассмешишь любого. Лучший, Арсюх! И фильмы с тобой лучше, чем фильмы без тебя, это я тебе как преданный фанат твоего творчества говорю.       — Спасибо, Дим… Зайдём к родителям?       Арсению очень хотелось перед ними за всё извиниться, пусть и вкладывая свои слова другому. Мама Таня, как её иногда ласково называли друзья сына, обрадовалась неожиданной встрече, предлагая остаться, и, как всегда, накормить всем, чем только можно. С особой грустью Арсений посмотрел на исчезающие один за другим мамины пирожки. Диме было неловко, всё же он предпочёл бы быстро озвучить необходимое и уйти, а не обременять своим присутствием и смотреть на чужие слёзы.       — Он очень любил вас и хотел, чтобы у вас было всё хорошо, — твердил Дима, пока чужие глаза прятались за кухонным полотенцем. Арсений же всё порывался обнять маму, и у него это удалось, опять же, с помощью чужих рук.       — Вы очень хороший друг, Дима. Подождите немного. — Мама вышла и вскоре вернулась с небольшим пакетом, — он забыл это, когда был… Кажется, готовил к вашему дню рождения.       Внутри оказалась чёрная футболка от «Уберите рыбу», посвящённая Диме, стоящему в различных нелепых позах. Рядом красовалась надпись «Всегда готов к фотосессии» и ещё одна на плече — «Сам себе инстакумир».       — Чёрт, это был пробный вариант, — начал оправдываться Арс. — Мы потом искали новые варианты, хотелось что-то получше придумать.       — Очень мило, спасибо, — с улыбкой покачал головой Дима. Футболка выглядела несколько нелепо, но получить её всё равно было приятно. — Кажется, она великовата, или это оверсайз?       — Не знаю. Может, поэтому и оставил? — пожала плечами мама Таня.       Уже дома Дима примерил обновку, и его обдало знакомым запахом. Когда новая футболка успела пропитаться Арсением, он не знал, но в носу что-то отвратительно защипало, провоцируя слёзные железы. «Может, он примерял её. Да двести процентов — фоткался, должно же в кадре шикарно выглядеть».       — Знаешь, а тебе идёт, — улыбнулся Арсений, впервые появившийся после встречи с родителями. Извинившись, он ушёл побыть один, сразу после встречи с мамой, и теперь, кажется, наконец-то пришёл в себя.       Дима поблагодарил ещё раз и устало прилёг. Перелёт его утомил — хотелось отдохнуть, вытянув ноги. Запах Арсения медленно смешивался с запахом трав ясновидящей, принося удивительный покой и умиротворение. С помощью мешочка Дима уже несколько дней легче засыпал, да и содержание снов перестало быть таким пугающим, так что он попробовал не принимать прописанные препараты. Так что даже и не заметив того, Дима провалился в сон. Во сне Арсения не было, лишь осознание того, что он жив и с ним всё замечательно.       Проснувшись, Дима увидел его рядом, лежащего с закрытыми глазами, словно просто спал. Но осторожное касание развеяло иллюзию — рядом никого, лишь бесплотный дух. Открывший глаза Арсений, грустно улыбнулся:       — Мне б хотелось иметь возможность отключиться хоть на пару часов. Что тебе снилось?       — Ничего.       — Жаль.       — На самом деле нет — приятно просто поспать, без всех этих сновидений.       — Так и не расскажешь, что тебя мучает? — подобный вопрос периодически возникал в голове Арсения, высвечиваясь огромными буквами на лбу, только озвучивался лишь пару раз за всё время.       — Твоя смерть, — всё же произнёс Дима. Сейчас ему казалось, что он может сознаться хоть в этом. — Её всевозможные варианты. Видишь, какой я слабый человек, так выбила из колеи смерть коллеги. Хотя даже не знаю её подробностей.       — Прости, я не… — Арсений умолк. Ну вот, опять этот скорбный виноватый вид.       — Я тебя ни в чём не виню, вопрос во мне. Что теперь — людям не умирать, что ли? А ну не кисни, ты всё же мой инстакумир, какой пример подаёшь?       Слабая улыбка всё же тронула губы Арсения, и он напомнил о том, что сейчас почти три ночи. А ещё попросил ничего не включать, когда Дима встал выключить свет и подошёл к ноутбуку.       — Мне нравится эта тишина — сегодня я хочу послушать её.       Вторая ночь, когда Дима засыпал рядом с Арсением. Для приличия, ему казалось, что надо бы возмутиться, согнать с постели. Но о каком нарушении личных границ может быть речь, если всё равно ничего не сделать? Контур чужого силуэта едва выделялся во тьме, но Диме всё равно нравилось знать, что он рядом. Что стоит только позвать — тот откликнется. Эгоистично благодаря неизвестные силы за то, что призрака может видеть только он, что Арсений никуда от него не денется, Дима сам себя же ужаснулся. Да, он был жадным; да, хотел больше Арсения в своей жизни, но не так же. Он вспомнил своё облегчение, когда символическое вручение Оскара не помогло. А потом вдохнул запах футболки.       — Арсюх, мы обязательно найдём способ, — прошептал он тихо-тихо, не желая нарушать тишины.       — Хочешь от меня поскорей избавиться? — весело отозвался тот, поворачиваясь к нему лицом.       — Конечно, у меня здесь не коммуналка, и домашних животных заводить я тоже не собирался, — в тон ответил Дима, а после добавил, — я просто не хочу тебя мучить.       — А я бы и на правах питомца остался. — Задумчиво протянул Арсений. — Ты только подумай — кормить не надо, не гажу, не болею и хоронить больше не потребуется. Расходов ноль, ещё и шутить могу. Матроскин отдыхает, Димон, будь у всех такой питомец — проблему перенаселения уже решили бы.       — У Матроскина корова была, даже две, а с тебя какой прок? Даже тапочки не принесёшь.       — Оставляй свои тапки в прихожей, когда уходишь. Видишь, как я серым веществом пользоваться умею, это тебе не корову доить. И, чисто теоретически, тоже всякие команды выполнять могу. Скажешь «сидеть» — сяду.       — Да куда там — команда «голос» залипла, рот теперь не закрывается.       Тихий смешок пролетел по комнате. Знакомый много лет и щекочущий по рёбрам. Когда Арсений смеялся, Диме всегда хотелось улыбаться. «Улыбка делает человека красивее», — авторитетно заявлял Арс. «Тогда ты делаешь красивым весь мир», — шутливо отвечал Дима. В некоторых шутках нет даже доли шутки.       — Расскажи мне что-нибудь.       Арсений не спросил зачем или что. Просто начал говорить, баюкая своим голосом и едва уловимым запахом.       — О чём мечтаешь, давай, топ-пять, быстро!       Большинство из того, что называл Арсений, было связано с актёрской деятельностью, вроде серьёзной роли в кино, о которой бы вспоминали в первую очередь. Словом, то, что никак уже не выполнишь. Неожиданно всплыла мысль о сценарной работе, за которую уже было схватился Дима, но Арсений опять отмёл — всё, что раньше он пытался писать, непременно шло в топку.       — Нет, ты попробуй. Я могу записывать то, что мне надиктуешь, потом скажем, что это твоя первая и последняя работа. Её же сразу раскупят, возьмут экранизировать…       — Нет! Я не хочу такого. Слава только потому, что умер. Думаешь, у меня тогда не было бы уже готовой работы? С какой-нибудь пафосной фразой «Кажется, это коне…» на последнем листе?       — И рядом лошадка, каламбурысь ты наша.       На это ушло несколько дней, пока Арсений не психанул. Ему не нравилось всё, что кропотливо набиралось Димой; Диме не нравилось, что кропотливо набранный текст летел в мусорку даже быстрее, чем можно было его осмыслить. Пару раз он сохранял то, что вышло, но, перечитав, соглашался и отправлял в корзину. У Арсения прекрасно выходило импровизировать, но вот тщательно продумывать текст — увы. В конце концов, идея с писательством полетела в топку. Зато они навестили проект «Время жить»: Дима лично созвонился со всеми, кто мог хоть чем-то помочь — рекламой, донатами или банально интересными вещами. Арсений на это нарадоваться не мог — он словно вновь погрузился во весь это театральный движ, иногда забываясь и предлагая свою помощь. Тогда из живого, он на мгновение становился потерянным, но брал себя в руки и обращался к Диме с очередной гениальной идеей.       Ничего не помогало, что бы только они не делали, — неизвестное дело держало призрака на земле, а тот так правдоподобно пожимал плечами, мол, сам не знаю, что ещё сделать должен, что у Димы сомнений даже не возникало. Днём он упорно старался помочь Арсу с мечтой, а ночами просыпался, боясь его вновь потерять. Подаренную футболку он отложил на чёрный день, запах уже почти выветрился, но представить, что не будет даже этого, когда Арс исчезнет… Арсений, Арс, Арсюх. Он был повсюду — его призрачное присутствие оставляло метки на каждой вещи. Вот это — излюбленное кресло, там он любил сидеть, возмущаться, а ещё слушать книги. Стул, чашка — здесь он ждал, пока Дима позавтракает, рассказывая про шумных соседей, а до этого наблюдал, стоя у подоконника, как готовится еда. На этом диване он валялся вверх ногами, свесившись головой к полу, в муках придумывая дело мечты. А на этой люстре как-то повис, доказывая, что умеет всё, если только представить. А вот и половина кровати, на которой Арсений каждую ночь притворялся «спящим», чтобы сторожить его сны. Стоило только проснуться в слезах, он придвигался ближе и шептал, что это просто сон, что он рядом, всегда готов выслушать. Дима молчал, прислушиваясь к чужому голосу, и ручейки на его лице постепенно пересыхали. Всё чаще хотелось, хоть случайно, коснуться призрака, обнять его, никуда не отпуская, но каждый раз руки пролетали сквозь. Тактильность Арсения всегда была чем-то особенным, и без неё было трудно обоим.       В один прекрасный день, Арсений потащил Диму по неизвестному адресу на природу, выслушав изрядную долю сарказма и недовольства. Сохранять интригу получалось вплоть до того момента, как показался небольшой домик, окружённый истоптанными зарослями. Память тут же подкинула снимки из многозначительных статей, и мурашки побежали по коже.       — Нет.       — Почему?       — Я не пойду туда, где ты умер. Нет, я сказал!       — Дим, тебе надо разобраться, пока не узнаешь, как это случилось и где, — так и будешь плохо спать. Надежда была права, говоря о твоём богатом воображении.       — Я не хочу, Арс, — твёрдо произнёс Дима, разворачиваясь обратно. Дух стал прямо перед ним, преграждая дорогу.       — Пожалуйста. Не хочу сам идти.       — А тебе туда зачем? На черта ты меня потащил в такую глушь?       — У меня не осталось вариантов, Дим. Может, это что-то связанное с фотосессией, вдруг натолкнёт на мысль.       — Я туда всё равно не пойду, могу у дома подождать. Если тебе так надо.       Молча кивнув, они направились к дому. Обыкновенный дом — да, староват, с обшарпанной побелкой деревянных стен. Окна, с разбитым местами стеклом, были открыты, натужно скрипя от ветра. Такой простой дом никогда бы не напугал Диму, если б не история смерти дорогого ему человека.       — Дим, хоть на минутку, пожалуйста, — почему этим жалобным глазам никогда не получалось отказать?       — Знаешь, очень похоже на «Проклятый старый дом», — потянул Дима, заглядывая внутрь.       — Тебе же они не нравятся, — бросил Арс, разглядывая вход в погреб посреди комнаты. Крышки не было, может сняли, а может её остатки валялись внизу. — Представляешь, а я и не заметил. Подсветишь? Спасибо. Просто ходил, обсуждая концепцию, и тут треск. Знаешь, я ведь мог бы и выжить, если б не весь этот хлам, — продолжал Арсений, не замечая, что Дима стоял зажмурившись, побледнев, сжимая кулаки. — Переломало, прикинь, ещё и…       — Я сказал, что не хочу этого знать! — Всё же сорвался на него Дима. Стоять так близко к месту смерти, слушая эти ужасные подробности. Он словно погрузился в очередной свой кошмар, только проснуться никак не получалось. — Какая же ты мразь, ненавижу! — Выкрикнув это, он выбежал из дома.       Дальше. Дальше! Бежать, пока не станет легче, не слушать этот голос, что взволнованно что-то кричит. Остановился он лишь у какого-то старого колодца, сев на землю. Сердце колотилось, картинка перед глазами плыла. Дима не хотел плакать — слёзы сами собирались, спускаясь по щекам, и всё, что он мог, это гневно стирать их ладонями. Успокаивающего голоса Арса не хватало. Арсений бесил, что хотелось ещё раз его убить. Обнять бы его, спрятавшись от всего этого. Только он не появлялся, благоразумно дав время прийти в себя. Глубоко дыша, Дима старался анализировать увиденное, убеждая себя, что ничего там страшного нет, и быть на могиле, заваленной подарками, намного хуже. Арс хотел, чтобы он избавился от кошмаров, только что, если этот дом поселится там навсегда?       Собравшись, Дима вернулся к дому и заглянул в окно. Сгорбившийся у погреба призрак сидел на краю, опустив ноги в проём.       «Ему тоже тяжело, ещё и обо мне переживает», — неприятно кольнула совесть.       Создавая больше шума, чтобы оповестить о своём возвращении, Дима уселся на крыльцо и закурил. Шальная мысль о пожаре объединилась со всевозможными пёстрыми заголовками по типу «Поджог с того света».       — Ты ж хотел бросить, — язвительно произнес Арсений за спиной. Обиделся.       — Стресс.       — Ты прекрасно знаешь, что помогает дыхание, а не сигареты. Врач, — последнее он выплюнул с таким ядом, что табачный смол испуганно сжался бы и сам покинул лёгкие.       — Не душни. Извини, я там вспылил.       Боковым зрением Дима заметил, что Арсений сел позади него, кажется, пытаясь положить голову ему на плечо, и так и застыл.       — И ты меня прости. Я правда думал, что это поможет.       — Мне больше не снилась твоя смерть.       — Но тебя же что-то беспокоит, и не лезть я не могу.       — Почему? — рассмеялся Дима. В самом деле, Арсений такое чудо, что поискать ещё надо. — Слышал поговорку, любопытному Арсению на базаре нос оторвали.       — Потому что это ты, — услышав, как Дима пренебрежительно хмыкнул, он продолжил, — а можно я тебе кое-что скажу. Только не перебивай. Пожалуйста.       — Валяй.       — Место смерти несёт какой-то удивительный покой. Мне кажется, что призраки поэтому и остаются. Возможно, мне надо было здесь побывать, — как-то издалека начал Арсений, но его не перебивали. — Знаешь, Дим, я жил не совсем так, как следовало. Мне хотелось бы повернуть время вспять. Тогда я бы столько сделал. Но говорю не про все те цели, которые мы с тобой перебирали. Будь я живой или хотя бы мог тебя касаться — обнял бы сейчас. Крепко, закрывая от мира, извиняясь за всё, что делал не так. Я б хотел поцеловать тебя, Димка, хотя бы в щёку, при приветствии и прощании. Но не могу, потому что ужасный трус, что не ценил того, что имел. И не мог тебе признаться все эти годы, а сейчас в этом нет никакого смысла, ведь уже умер, и зачем тебе этот идиотский груз. Но ты всегда значил слишком много для меня, потому что… Дим, я тебя люблю.       Зависший Дима не шевелился и не мог вымолвить ни слова, даже просто повернуться и встретиться взглядом. Любит? Все эти годы? В это не верилось, это просто не могло быть правдой. Не могли же они впустую потратить столько времени. Даже не так. Просрать шанс, два идиота. Вихрем пронеслись все последние воспоминания, как Арс о нём беспокоился, как шептал ему ночами. Как смотрел — он же любовался им, даже в самую первую встречу, так напугавшую Диму, с таким мечтательным взглядом, на какой он иногда натыкался даже на съёмках. Идиот, какой же он идиот.       — Арс, я... — он повернулся к нему, желая сказать всё, что накопилось за эти годы. Только Арса не было. — Арс! Арс, твою мать! — Дима вскочил, пронёсся по дому, заглянув даже в ненавистный погреб, пробежался по округе. — Арс… — Он больше не чувствовал постоянного присутствия призрака.       Дело, так сильно удерживающее на земле, наконец-то было выполнено.       

***

      — Вернулся, милок? Один, — довольно покачала Надежда.       — Как он там?       — Не переживай, голубчик. Если ушёл, значит теперь всё будет, как надо.       — Я, — Дима споткнулся о собственную фразу и склонил голову, пряча глаза. Его ладонь поддерживающе сжали, — сказать кое-что не успел, вы не могли бы ему передать.       — Знает он всё, милок, знает.       — Всё равно. Это важно. Пожалуйста.       Старуха покачала головой и зашептала себе что-то под нос, перебирая камни.       — Здесь он, — когда Дима заозирался по сторонам, пояснила, — не увидишь ты его больше. Рад он тебе, улыбается.       — Я скучаю по тебе, бесючий ты ублюдок, — сжал пальцами глаза, пытаясь сдержать эмоции, а по спине побежало тепло. То самое тепло, что он чувствовал каждый раз, стоило Арсению приобнять его за плечи, нагло схватить в прыжке или просто вальяжно положить руку.       — Говорит, потоп здесь не устрой, — встряла старуха, усмехаясь.        — Идиот, — усмешка озарила его лицо. Он обещал себе не плакать, он обещал держаться.       — Не убивайся ты так, говорит, — продолжила Надежда. — Умер и умер, чего уж. Извиняется за то, как ушёл; говорит, и сам не ожидал, что так оно будет. Не хотел вывалить и бросить.       Интуитивно Дима жался к едва уловимому теплу. Он почти был уверен в том, что Арсений присел и закинул ему руку на плечо. Знал, с каким беспечным выражением лица он отмахивался от собственной смерти.       — Арс, я же тебя тоже люблю… — так тихо, так несмело, все еще боясь говорить подобное вслух. — Так давно… Прости, что не сказал раньше, всё могло сложиться иначе. Мы идиоты, каких свет…       Губам стало тепло, и Дима таки не сдержался. Из закрытых глаз побежали две мокрые дорожки.       Надежда, на которую не обращали внимания, смущённо отвернулась, потирая внезапно зачесавшийся глаз. Стара она уже для подобных драм.       — Просит отпустить его и жить дальше, — прозвучал тихий голос Надежды, когда губы Димы перестали чувствовать желанное тепло.       — Я постараюсь.