Прекрасная эпоха

      — И все же я совершенно не понимаю, как тебя может абсолютно ничего не интересовать, — с упреком проворчала Хелен, качая головой.       Аликс в очередной раз тяжело вздохнула. Она совершенно не понимала, как спустя столько месяцев Хелен ее так и не поняла.       — Меня не «ничего не интересует», — она повторила фразу, на манер Хелен растягивая слова, чем заработала осуждающий взгляд. — Я просто не вижу смысла в большинстве бесполезных занятий.       — Лучше уж заниматься чем-нибудь абсолютно бесполезным, чем не заниматься ничем вовсе, — продолжала стоять на своем Хелен. Аликс возразила:       — Но у меня множество занятий, — Хелен вопросительно подняла бровь, и она окончательно сдалась: — Мое существование, понимаешь, совершенно бессмысленно и лишено абсолютно всякой практической пользы.       — Конечно, ведь ты таким его сделала, ни к чему не стремясь.       Аликс застонала, уже жалея, что она вообще поддержала эту тему. Вечно Хелен пыталась всячески разговорить ее, но почти всегда ей удавалось уходить от неудобных расспросов. Сейчас же спустя столько месяцев общения она решила попробовать довериться ей и тут же начала пожинать плоды своего опрометчивого решения.       — Ну и к чему мне стремиться? — спросила она словно не Хелен, а саму себя. — Я не слишком умна и сообразительна, чтобы полагаться на опыт и знания, я не слишком красива, чтобы компенсировать отсутствие мозгов. Наконец, я совсем не богата, чтобы обойтись без всего. Какая-нибудь швея на захудалой фабрике — потолок моих возможностей.       — Как угнетающе, — усмехнулась Хелен. Будь у нее чуть больше сострадания, она бы не увидела в этом ничего смешного. Но Хелен всегда считала, что судьба человека всецело зависит только от него самого. Как же легко было так думать, всю жизнь прожив, почти не сталкиваясь с лишениями простых людей.       — Это не угнетающе, — протянула Аликс так измученно, словно они говорили не один час. — Это вся моя жизнь с самого первого ее дня, до сегодняшнего дня и до самого последнего. Ничего не менялось и не изменится. И судеб, подобных моей, тысячи. Только единицы каким-то чудом вырываются и что-то меняют.       Выслушав ее, Хелен какое-то время молчала. Она переваривала все услышанное и недосказанное и обдумывала свой ответ. Он должен был заставить Аликс тоже задуматься над всем происходящим, подстегнуть к изменениям, которые она совсем не признавала и так старательно избегала.       — И как так вышло? — спросила наконец Хелен.       — Что?       — Ты никогда не думала, почему все у тебя сложилось именно так? Могло ли быть иначе?       Аликс на мгновение задумалась, но тут же пожала плечами.       — Я не знаю.       Хелен, не удовлетворившись подобным ответом, безапелляционно парировала:       — Подумай.       Аликс тяжко вздохнула, возведя глаза к потолку.       — Ты знаешь, я не очень хочу изливать тебе душу, — спустя несколько секунд призналась она, все еще глядя в потолок.       — Да мне все равно, что ты хочешь, — призналась в ответ Хелен, чем даже заставила Аликс недоумевающе посмотреть на нее. — У каждой проблемы есть свой источник. У всего есть своя логика. Нам всего лишь нужно провести логические связи и выявить источник.       — Проблема, — повторила Аликс, поморщившись. — Кто сказал, что это проблема? Да даже если и так, не лучше ли оставить все как есть? А то ведь если проблему не признавать, то ее, вроде как, нет, то и решать нечего. Разве это не логично?       — Игнорирование до добра еще никого не доводило, — без труда отразила ее очередной, весьма убедительный, как казалось самой Аликс, аргумент Хелен. — Признание существования проблемы — половина ее решения. Так что думай давай.       Аликс в очередной раз вздохнула, потерла лоб, нахмурилась, задумалась. Причина никак не хотела находиться. Словно все было просто потому что было. Хелен такое бы не удовлетворило.       Она задумалась крепче. Аликс еще помнила, что, на самом деле, раньше ее интересовало действительно много вещей. Она помнила, как когда-то давно была полна такой энергии, что ее с лихвой хватило бы на все дела сразу. Однообразный и скучный по своей сути мир казался ей бескрайним и полным новых возможностей. Детским мечтам было суждено с треском разбиться о суровую реальность. Полной вопросов, ей удавалось получать ответы только на мизерную их часть и то, если везло.       — Наверное, это все от недостатка внимания, — наконец, сделала заключение Аликс, выпрямившись и проницательно посмотрев на Хелен в ожидании ее реакции. Хелен в недоумении изогнула бровь.       — От недостатка внимания?       — Да. Ну, знаешь, всем было все равно на меня. Отец все время торчал на работе, а когда у него появлялось немного свободного времени, он проводил его с Джеком, — Аликс поджала губы и тут же неискренне улыбнулась. — Мне иногда кажется, что я до сих пор толком его и не знаю. Мать и вовсе… — Аликс махнула рукой, не придумав, что сказать.       Сначала Хелен хотела заставить ее завершить мысль, но передумала. Наивно было надеяться, что Аликс что-то расскажет о человеке, которого никогда не существовало в ее жизни, как если бы Хелен пришлось рассказывать о неком горячо любящем ее кузене.       — У меня был только Джек. А у Джека была только я, — Аликс задумчиво кивнула чему-то и продолжила: — Меня никто не научил каким-то элементарным вещам. Никто не привил интерес к чему-то. Черт возьми, да я с людьми-то разговаривать не умею толком! Вспомни, как я неловко пыталась избавиться от тебя в самом начале.       Хелен мягко улыбнулась, предаваясь воспоминаниям. О да, будь Аликс чуть настойчивее тогда, они бы не сидели сейчас здесь вот так, задушевно беседуя о прошлом. Хелен мысленно усмехнулась тому, как все в итоге сыграло ей на руку. Она не ошиблась много лет назад, приняв решение только в свою пользу. Все равно даже сейчас она оставалась в выигрыше. Аликс, тем временем, разойдясь, продолжила:       — Я постоянно чувствую, что мне не хватает чего-то донельзя простого, но уже безвозвратно упущенного. Со временем я просто свыклась с мыслью, что большинству до меня нет никакого дела, привыкла к одиночеству и даже стала находить его приятным. Не знаю, возможно, будь изначально все иначе… — Аликс снова запнулась, постучала пальцами по подлокотнику дивана. — Будь у меня хоть что… кто-то.       — Ты жалеешь, что все так вышло? — спросила Хелен, когда у той закончились слова. — Что отец был настолько занят, что его словно и не существовало? — Хелен почувствовала, как внутри у нее все судорожно сжимается и холодеет, от предстоящего вопроса, но она просто не могла его не задать: — Что твоя мать оставила тебя в столь раннем возрасте, что ты совсем ее не помнишь и даже понятия не имеешь, что именно заставило ее поступить именно так?       — Я не могу сожалеть об отсутствии чего-то, потому что я не знаю, каково иметь это что-то. Можно лишь сожалеть о самом факте отсутствия.       — Жалеешь?       — Ни капли, — призналась Аликс, пожав плечами и чему-то улыбнувшись. Хелен понятия не имела, чему. — Когда довольствуешься малым, привыкаешь не ждать от жизни многого.       Хелен на протяжении всей своей жизни привыкла брать от нее все возможное и часто невозможное. Для нее, урожденной аристократки, не существовало никаких ограничений.       Всего каких-то жалких пяти лет, проведенных в этом удручающем аду, Хелен было достаточно, чтобы отдать этому месту все свои силы. По возвращении домой, она еще долго приходила в себя, пусть сразу же с завидной легкостью вернулась к былым привычкам.       О, как же она ненавидела себя в те времена за то, что позволила всему случиться и оказаться здесь. Имея все, она разом лишилась всего, и это, пожалуй, была самая большая трагедия в ее жизни. Пробудь она здесь еще хоть неделю, Уайтчепел сломал бы ее полностью и погреб под своими смердящими руинами.       Но все равно незаживающих ран было нанесено слишком много. Сейчас она была лишь искаженным, если не искалеченным, извращенным отражением никогда не знавшей изнанку жизни Хелен. Она стала лишь призрачной тенью прошлой себя, которая в итоге затмила предшественницу.       Хелен хорошо знала, что после всех пережитых потерь, она никогда больше не допустит подобного и впредь будет наслаждаться каждым быстротечным мгновением жизни, ни в чем себя не ограничивая. Так она и поступала.       Аликс же прожила здесь всю жизнь, каждый ее день был проведен в этой смердящей клоаке. Она ведь даже не представляла, насколько беззаботна и хороша жизнь всего в нескольких милях отсюда.       — Мне… — начала было Хелен, но голос, на удивление, ее не послушался и дрогнул, — жаль.       — Чего?       На короткое мгновение внутри у нее похолодело, но Хелен тут же взяла себя в руки и с невозмутимым выражением лица повернулась. Джек стоял в дверях и проницательно смотрел на нее, дожидаясь ответа. Хелен удивилась, что за разговором они обе не заметили, как тот бесшумно просочился в комнату.       — Чего тебе жаль? — повторил Джек, выжидающе сверля Хелен взглядом. Он впервые видел ее такой растерянной, даже при их первом случайном столкновении она, казалось, была меньше сбита с толку, чем сейчас.       Но уже через мгновение она сморгнула это странное замешательство во взгляде и привычно неприятно улыбнулась.       — Что жизнь не ко всем так благосклонна, как ко мне.       Разумеется, она имела в виду совсем не это. Джек брезгливо поморщился, словно ему под нос сунули протухшую тряпку. Она хоть бы попыталась солгать чуточку правдоподобнее. С другой стороны, он бы все равно ей не поверил. Он никогда и ни за что ей не поверит.       Джек отвернулся от них, стягивая с себя промокший плащ. Погода снова выдалась до того отвратная, что он даже не хотел выходить из дома. В очередной раз остался бы в постели и провел весь день, плотно завернувшись в одеяло и тупо уставившись в стену с облезшими обоями. Прямо как в последние несколько недель его жизни.       До него донесся смешок Хелен, следом за которым та принялась что-то говорить с поучающей интонацией. Джек жалел, что не мог заткнуть уши, чтобы вообще ее не слышать. Правда, стоило ему только представить, как он затыкает Хелен, сразу же нашлись те, кто принялись с завидным воодушевлением агитировать его воплотить желаемое в реальность, и ему стало не до нее.       «Она все лжет»       «Они все тебе лгут»       «Они хотят от тебя избавиться»       «Избавься от них первым!»       Джек с силой потер лоб костяшками, зажмурил глаза, сжал зубы до треска — он надеялся, что тупая боль смогла бы его отвлечь, но сделал только хуже, оказавшись один на один с голосами. Внутри его головы они были везде — глубоко в мозгу, в ушах и, когда он открыл глаза, некоторые из них уже выбрались из него и, обретя физическое тело, хаотично ползали по стенам, полу и потолку, сверкая налитыми кровью глазами и скаля острые зубы, и с каждой секундой их становилось все больше и больше, и все они без умолку твердили ему прирезать злодейку Хелен, приговаривая, какой он ничтожный и ни на что не годный.       — Ты что делаешь?       Все разом стихло.       Джек вздрогнул, словно слова его укололи и пробудили от кошмарного сна, осмотрелся, ища хоть какую-нибудь тварь, притаившуюся в уголке и готовую вцепиться в него клыками и когтями и разодрать, когда он того не ожидает, но нашел только сжатый до боли нож в руке и точильный камень на столе. Джек понятия не имел, как он к этому пришел.       — Нож точу, — нашелся он, тут же принявшись водить лезвием по камню, пока никто ничего не заподозрил. Аликс усмехнулась.       — Зачем?       — Затупился.       Такой ответ подозрений вызвать не мог, потому она больше ничего не спрашивала, вернувшись к разговору с Хелен, и Джек смог спокойно продолжить свое дело.       По крайней мере, теперь он знал, что, пускай они и жили внутри его головы, но могли иногда выбираться наружу. Но зачем, спустя столько лет безвылазной жизни внутри им вдруг потребовалось выйти? Чтобы окружить его со всех сторон и уж точно заставить сделать все так, как они захотят? А если он будет сопротивляться, что они сделают?       Наверняка так они и появились: просто в удачный момент залезли к нему в голову через нос, уши или рот и, найдя в Джеке послушную жертву, решили обустроиться там на подольше. Мог ли он обернуть это все против них и попытаться избавиться от нежеланных жильцов в своей голове таким же образом?       Строя планы по избавлению от голосов, Джек не заметил, как он закончил с ножом. Он легонько провел по лезвию пальцем, проверяя его остроту. На подушечке проступила тонкая краснеющая полоска. Джек скорее убрал нож за пазуху, чтобы никто не приметил, насколько смертоносным тот сейчас стал, и с невозмутимым лицом сел на край дивана между устроившейся на противоположном краю Аликс и по-хозяйски рассевшейся в кресле Джейкоба Хелен.       Они сразу же замолчали. Джек чувствовал, как с его появлением между ними возникла какая-то неловкость и натянутость. Как если бы без него им было проще.       «Без тебя им проще»       — Что ж, — Хелен, словно почувствовала его напряжение, неестественно выпрямилась в глубоком кресле и принялась поправлять юбку, — думаю, на сегодня мы уже достаточно поговорили. Потом подумай над моими словами еще.       Она улыбнулась Аликс, а потом, казалось, даже Джеку, но он все равно оставался таким же мрачным, как и мгновение назад. Каждое ее действие, каждое движение, каждое слово были насквозь наигранными и лживыми — он чувствовал это.       А еще эти ее незначительные замечания в сторону. Хелен знала, что он не понимал половины из сказанного ей невзначай, и играла на его неведении только чтобы позлить лишний раз. Что она наплела Аликс в этот раз? О чем та теперь будет думать? Хелен была в разы хуже голосов.       — Чуть не забыла, — спохватившись, Хелен всплеснула руками и вытащила из-за спины какой-то сверток, который следом протянула Аликс. Та не спешила его забирать, и Хелен настойчиво протянула его вновь.       — Что это? — с подозрением спросила Аликс все-таки принимая из ее рук сверток, к явному неудовольствию Джека. Хелен расплылась в заговорщической улыбке.       — Подарок на день рождения.       С пару секунд Аликс лишь молча смотрела на нее, а потом опустила взгляд, странно усмехнувшись.       — Не помню, чтобы я говорила тебе, когда у меня день рождения.       Она и не говорила. Хелен, продолжая улыбаться, промолчала. Джек заметил, как ее значительно затянувшаяся улыбка с каждой следующей секундой становилась все напряженнее и неувереннее. Как если бы она сильно засомневалась, но все еще пыталась держать лицо.       — Это, конечно, очень мило, — начала Аликс, с осторожностью подбирая слова и неуверенно вертя подарок в руках, — но не стоило…       — Не принимай близко к сердцу, — Хелен махнула рукой, предотвращая неловкость. — Это всего лишь мелочь, которую я могу себе позволить тебе подарить. Считай это выражением признательности и знаком внимания.       — Знаком внимания, — с усмешкой повторила Аликс, что натолкнуло Хелен на мысль о том, что внимания ей она уделяла в избытке. — Я просто… Понимаешь, в этом нет ничего особенного. Для меня это всегда был просто самый обычный день. И… вряд ли стоит что-то менять.       Хелен не стала ничего говорить, предоставив Аликс возможность лично убедиться в ошибочности своих суждений, только призывно кивнула на перевязанный блестящей ленточкой сверток. Аликс было уже нечем возразить.       Она зашуршала оберткой и, наконец, вытащила из нее блокнот в кожаном переплете. Раскрыв страницы, Аликс вопросительно посмотрела на Хелен.       — Он же пустой.       — В этом и смысл.       Аликс снова недоумевающе пролистала все страницы, словно надеялась обнаружить в них подсказку, но нашла только красноречивый призыв к действию.       — Мне нечего сказать, — выдохнула она обреченно.       — Каждому есть что сказать, — с нажимом возразила Хелен и, когда Аликс ее ответ не убедил, пояснила: — Хоть что угодно. Планы на будущее, мысли о настоящем, размышления о прошлом. Список продуктов, зарисовки парка Виктории, — она торжествующе ухмыльнулась, довольная собой, когда Аликс в замешательстве посмотрела на нее. — Думаешь, я не заметила, как ты постоянно калякаешь что-то на огрызках бумаги и черкаешь носком сапога по грязи от скуки?       Аликс, хоть и такое внимание оценила, все равно только махнула рукой.       — Это все бессмыслица.       — Нет, — твердо повторила Хелен. — Бессмыслица — это бестолковое хождение по улицам лишь бы убить время. А это — деятельность. Может быть, не несущая практической пользы для окружающих, но вполне расшевеливающая мозги. Давай же, прекращай бездельничать, займись хоть чем-нибудь!       Аликс издала тихий смешок, все еще до конца не уверовавшая в слова Хелен, но все же кивнула ей, соглашаясь.       — Хорошо. Я попробую. Но не обещаю, что лет через сто по моим записям можно будет по дням воссоздать всю мою жизнь.       Хелен удовлетворенно чуть улыбнулась. Этого она не требовала. По правде говоря, ей было абсолютно все равно, что именно Аликс собиралась делать со своим дневником. Куда больше ее волновало то, чтобы она просто прислушалась к ее словам. Этого пока было достаточно. Так она думала.       Аликс на мгновение будто начала было что-то говорить, но тут же смолкла. Хелен, заметив это, тактично подождала пару секунд, чтобы та собралась с мыслями, но, когда этого так и не произошло, взяла инициативу на себя.       — Ты что-то хотела сказать?       — Нет, — слишком сильно, чтобы это было правдой, замотала головой Аликс. — Ну… ладно, да, — она осеклась, с явным трудом подбирая слова и нервно перебирая пальцами странички пустого блокнота. Так и не найдясь, она тихо чертыхнулась, выпрямилась и, сказав, что скоро вернется, ушла к себе.       Хелен позволила себе с облегчением выдохнуть. Она была крайне довольна сегодняшним днем. Да и развитием всей этой истории в целом: все выходило просто замечательно. Временами ей было страшно думать о будущем — кто знает, как повернется удача и все сложится в итоге.       Но пока Хелен уверенно, пусть и неторопливо, осторожно прощупывая почву перед каждым приближающим ее к конечной цели шажком, следовала намеченному в голове плану: всего-то несколько месяцев потребовалось, чтобы заставить Аликс говорить и рассуждать о том, что она глубоко держала в себе на замке и ни с кем, даже с самой собой, обсуждать не думала.       Более того, кажется, она действительно начала доверять Хелен. Это льстило больше всего, особенно, когда она вспоминала, как нехотя Аликс соглашалась на общение с ней.       Такими темпами не за горами была финальная часть ее триумфального замысла.       Но перед этим предстояло сделать еще многое, слишком многое. Продумывая план по избавлению семьи от напасти в виде неугодного наследника, Хелен абсолютно упустила из виду тот факт, что рано или поздно ей придется поставить в известность остальных участников действия. И, что было страннее всего, более всего ее беспокоила гротескно-безразличная ко всему Аликс. Хелен никому бы и ни за что не призналась, что она по-настоящему переживала из-за этого.       У нее было много возможностей сделать это. Хоть в их первую встречу, когда она, похолодевшая от вида выросшего мальчишки прямо перед собой, узнала в случайной собеседнице родную дочь. Или на следующий день, когда она чуть ли не умоляла Аликс позволить Хелен подружиться с ней. Как же глупо и смешно сейчас было это вспоминать, сидя в ее доме, в кресле ее отца, и делая вид, что Хелен каким-то чудесным образом узнала про день ее рождения. И почему только она так запустила это неотложное дело? Хелен могла бы признаться ей во всем хоть сейчас, когда Аликс спустилась бы из своей комнаты с низким потолком на втором этаже захолустной квартиры. Если бы только не Джек, нарушивший своим несвоевременным появлением такой удачный момент… Ей стоило отложить нелегкий разговор на другой день.       — Отвратительно, — пробурчал Джек в сторону, вырывая Хелен из приятных мечтаний о светлом будущем.       — Что? — переспросила она, изображая самую возможную степень недоумения на своем красивом лице. Джек снова фыркнул. Она либо правда не понимала, что творила, либо превосходно играла настолько дешевый спектакль исключительно для него. Что из этого было хуже, он сомневался.       — То, как ты пытаешься купить любовь к себе, — процедил он, не поднимая на нее и глаз. — После всего, что ты натворила.       — Ради Бога, это барахло стоило несколько пенсов.       — Я не про это, — нервно проскрипел сквозь стиснутые зубы Джек. — Отвратительно то, как ты медленно и скользко втираешься в доверие, не брезгуя ничем. После того, как…       — Перестань постоянно говорить о прошлом, в нем нет ничего романтичного, — прервала его Хелен резко и бескомпромиссно. Зацикленность Джека на прошлом уже порядком ей поднадоела. Она и сама не была в восторге от нескольких не самых приятных лет своей жизни, но вместо того, чтобы постоянно вариться в грызущих воспоминаниях о них, предпочла все забыть и никогда больше о том не думать. — Напротив, все до смешного прозаично: какая разница, что я сделала тогда, если сейчас я поступаю по-другому? Я разве не заслуживаю второго шанса?..       «Нет»       — …Исправление, искупление, спасение, прочая морализаторская ересь, в которую так охотно верят мнимые праведники, для тебя пустой звук?       — Не в твоем случае, — ответно неприятно усмехнулся Джек. Видеть ее же оружие, направленное против нее самой было чертовски забавно. — Я не верю, что человек, которому всю сознательную жизнь было плевать на всех, кроме себя, вдруг решил покаяться в грехах и встать на путь истинный, чтобы исправить все свои ошибки. Не признавая их.       Хелен красноречиво ухмыльнулась, но промолчала. Трактовать это можно было однозначно: Джек не попал ни в одном месте — ничего из того, что он только что сказал, правдой не было и быть не могло. Более того, Хелен прекрасно это осознавала и ничуть не отрицала, чтобы выставить себя в лучшем свете. Хоть тут она была честна. Хелен и правда в содеянном нисколько не раскаивалась. Это напрягало его еще больше.       Потом выражение лица ее странно изменилось, но Джек никак не мог уловить, что же именно в нем изменилось. Хелен гаденько усмехнулась.       — Начнем с того, что это ты позволил всему этому случиться. И не оправдывайся, мол, у тебя выбора не было, это я поставила тебя перед невыполнимыми условиями. У тебя был выбор. И ты выбрал себя, решил спасти свою никчемную шкуру и подольше оставаться сухим. А теперь винишь меня в своей ошибке. Так что не смей проповедовать мне альтруизм и внушать, что такие, как я, не меняются. Да, признаться честно, я не ощущаю себя праведницей, несущей в жизнь людей исключительно свет, добро и прочие выдумки. У меня есть свои цели, которые, может быть, тебе покажутся до неприличия неблагородными и тривиальными. Но при всем этом я хотя бы исправляю свои ошибки.       Джек замер. Весь монолог Хелен он слушал вполуха, не особо вникая в бессмысленный поток ее оправданий, пока она не затронула то, что следовало оставить в стороне. Его как молнией прошило, когда она будто бы невзначай обронила последние несколько слов. Он посмотрел на Хелен, ища в ее взгляде подтверждение своим догадкам, но та оставалась нечитаемой.       — О чем это ты? — спросил он тихо, удивившись, что голос его прозвучал еще тише, чем должен был.       — Да так, мысли вслух, — равнодушно бросила она, принявшись расправлять складки одежды. — Забавно, что ты так пламенно ненавидишь меня, хотя ведь я нашла в себе силы вернуться. В отличие от некоторых.       — Говори прямо, — раздраженно потребовал он. Хелен этого и ждала.       — В отличие от твоей матери, Джек.       Джек хотел было наперекор ей возразить, выдать какую-нибудь колкость или в очередной раз выразить свое недоумение, но в этот раз Хелен вышла победительницей.       Свою мать он совсем не знал. И только сейчас он понял, что все годы в семье Джейкоба его подтачивало изнутри и мучило это, просто до сих пор он не осознавал, насколько.       Всю жизнь у него был только один настоящий родитель. Джейкоб был для него всем.       — И что с ней не так? — все так же хмуро спросил он, изо всех сил стараясь не показать Хелен своего волнения. Это было зря — она все равно прекрасно знала, что именно чувствовал ее собеседник, доведенный до нужного ей состояния.       Хелен хмыкнула, повела плечами, словно хотела ими пожать, но в последний момент передумала и прикусила изнутри губу, словно сдерживала себя от необдуманных высказываний.       — Если мы не будем брать в расчет, что она тоже бросила тебя, но так и не вернулась, то ничего, — она так улыбнулась, будто рассказывала шутку. — Впрочем, это совсем неудивительно, учитывая, кем она была.       — Ты не знаешь, кем она была.       — Знаю.       — И кем же?       Хелен снова чему-то усмехнулась, с увлечением поправляя кольцо на пальце и будто бы вовсе не замечая Джека напротив себя. Ее безумно забавляло это все. Она специально выдержала долгую, прямо-таки театральную паузу только для того, чтобы снова искривить губы в издевательской ухмылке, многозначительно поднять на него насмехающийся взгляд и, растягивая слова, словно смакуя их, выплюнуть:       — Шлюхой, Джек. Подробности додумай сам. Твоя мать продала тебя Джейкобу, потому что ты ей мешал.       — Неправда, — рыкнул Джек, не дав ей толком закончить. Он не хотел, чтобы та продолжала говорить какие-то выдуманные гадости, но Хелен хотелось обратного.       — Ты, вероятно, выродок одного из ее многочисленных… — Хелен запнулась, подбирая наиболее подходящий для ситуации эвфемизм, — поклонников. Если не всех сразу, — она не удержалась от смеха.       — Лжешь.       Хелен ехидно усмехнулась в голос.       — Спроси Джейкоба.       Джек не спрашивал Джейкоба о матери никогда или так давно, что уже и забыл, когда. И сейчас он не хотел бы тревожить отца такими расспросами — что он бы подумал? Вдруг он бы что-то заподозрил? Джек не мог давать ему поводов сомневаться в себе, не сейчас, когда он сам так ужасно сомневался в себе. Да и какая в самом деле разница, кем была та, кто лишь воспроизвела его на свет, если его единственным родителем все равно был один лишь Джейкоб?       Вернулась Аликс, и он не смог бы ответить Хелен, даже если бы и придумал, что сказать. А та, довольно улыбаясь, тут же переключила все свое внимание на дочь, будто бы его и не было здесь рядом с ними. Отвратительно.       Джек фыркнул. Это ее мнимое исправление не стоило и гроша. А что бы он сделал, заявись вдруг спустя столько лет на порог его дома его мать?       Аликс все еще неуверенно и немного застенчиво протянула Хелен сложенный листок, прибавив, что это какая-то ерунда и вообще ей не стоило показывать это, а Хелен не стоит придавать тому большого значения. Несколько секунд Хелен молчаливо разглядывала листок, пока, наконец, не произнесла:       — Хорошо… Хорошо, очень хорошо. Посмотри-ка, — она повернулась к Джеку как ни в чем не бывало и показала рисунок, с которого на него вызывающе смотрела еще одна Хелен, только в разы лучше настоящей, — похожа ведь, а?       Наверное, ни одно изображение не было в состоянии передать всю гнилую изнанку изображенного на ней человека.       — Меня ты не рисуешь, — с толикой досады пожаловался Аликс Джек. Его правда обижало, что столь отвратительная женщина занимала ее куда больше, чем он.       — Ты некрасивый.       Джек натянул кислую улыбку под смех Хелен. Она начинала выводить его. День испортился только-только начавшись, а ведь ему еще предстояло пережить встречу с Мэри, которая наверняка не сулила ничего хорошего.       — Очень хорошо, — вновь повторила Хелен, вынеся окончательный вердикт. — Я даже выгляжу здесь на пару лет младше. Тебе стоит как-нибудь написать мой портрет посерьезнее. Такой, чтобы можно было повесить на стену в библиотеке Санклера рядом с портретом молодого прадедушки Томаса кисти Рейнольдса.       Кто такой Рейнольдс Джек не знал, но все равно демонстративно презрительно фыркнул в сторону. Никто не обратил на него внимания.       — Сомневаюсь, что я когда-нибудь выдам что-то лучше этого, — произнесла Аликс, почесав лоб. Хелен, поднявшись наконец со своего места, улыбнулась.       — Постарайся.       Стоило Хелен уйти, Джек тут же занял ее место в кресле Джейкоба, кожей ощущая растущее беспокойство и нарастающее раздражение. Его раздражало, что Хелен смела занимать это место, принадлежащее отцу. Раздражало, что она вообще появлялась в этом доме и все чаще без его надзора. Раздражало, что он не мог контролировать это. Раздражало, как она жестоко игралась с ними, только чтобы повеселить себя.       Раздражало, как она бессовестно считала, будто бы имеет право чему-то учить Аликс. Раздражало, что Аликс после ее ухода тут же взяла в руки проклятую тетрадь и с задумчивым выражением лица уставилась на пустой лист.       — Ну и что мне сюда.?       — Лучше займись чем-нибудь действительно полезным, — оборвал ее Джек так грубо, что Аликс даже не ожидала. — Поменьше слушай всяких аристократишек, которым совсем делать нечего.       — Мне рассказать отцу, что ты потерял работу? Как думаешь, он обрадуется?       Больше всего Джека раздражало, что после каждого ухода Хелен он продолжал отчетливо видеть ее в Аликс.       Он зашипел. Было совсем неудивительно, что после нескольких дней беспричинного отсутствия в начале месяца, его выгнали взашей. Он не хотел, чтобы Джейкоб знал об этом. Внутренний голос подсказывал, что тот мог его в чем-то заподозрить.       «Он все уже и так знает»       «Он думает, что ты убийца»       «Он сдаст тебя полиции»       Было бы в чем его подозревать.       Джек не был виноват ни в одной смерти из случившихся. Это было так же очевидно, как и то, что он не хотел ввязываться в эти истории, а был в них втянут против своей воли. Можно сказать, его тогда там и не было, сам он ничего и не делал: это не он оставил мучительно умирать Эмму Смит и не он всадил нож в грудь мертвой Марте Тэбрем.       «Ты убил их»       Привычным незаметным движением Джек коснулся внутреннего кармана пиджака, который он сам же недавно пришил. Только-только заточенный и еще не опробованный нож был рядом. Если кто и вздумает его в чем-то подозревать и обвинять, он пресечет все на корню.       Но все же констеблей на всякий случай он обходил стороной.       — Ты говоришь прямо как она, — устало подметил Джек, надеясь, что это встряхнет и отрезвит Аликс, и та одумается, пока не стало слишком поздно.       — Знаешь, я начинаю сомневаться в том, что все, что говорит Хелен — неправда. Иногда она бывает права.       Видимо, все-таки стало. Джек выдохнул, покачал головой. Он понятия не имел, как Аликс не видела правды и могла доверять такой ужасной женщине, и как Хелен удавалось на протяжении столь долгого времени выдавать себя за добропорядочного человека.       — Это с какой стороны посмотреть.       — На правду с каких сторон ни погляди, все одно будет.       — Хватит! — Джек подскочил с места, словно его вытолкнули оттуда силой. — Прекрати слушать женщину, которая знает о жизни из отутюженных газет.       Аликс скептически посмотрела на него, ничего не ответив. Джек был прав, отчасти. Жизнь Хелен слишком отличалась от ее, чтобы та могла раздавать советы. И все же был в ее словах смысл, словно та знала какую-то универсальную рецептуру, подходящую для каждого человека, независимо от его положения и опыта. Не знай Аликс Хелен, она бы даже подумала, что та прожила несколько лет в одном из захолустных районов Ист-Энда.       — Ты — не она, — снова напомнил об этом Джек, окончательно избавив Аликс от подобных мыслей. — Не забывай, кто она, а кто — ты. Ты никогда не будешь равна ей.       — Как угнетающе, — хмыкнула Аликс, закатив глаза. Это и правда угнетало куда больше, чем она могла подумать.       Джек устало рухнул в кресло, не найдя, что ответить на ее очередную усмешку. Подобные стычки абсолютно лишали его сил, особенно, когда он в них не преуспевал.       И они снова замолкли до тех пор, пока на пороге дома не появилась, щебеча о чем попало, Мэри.       Дела у нее шли из ряда вон плохо. К концу лета Мэри так и не смогла найти себе достойное занятие, приносящее хоть какой-то заработок, а бедняга Джо, которому на протяжении нескольких месяцев приходилось работать за двоих, уже с трудом это все вывозил.       — Ей-Богу, — запричитала Мэри, запивая очередное ругательство очередным глотком виски, — с ним просто невыносимо находиться рядом. Чувствую, меньше чем через неделю мы снова разойдемся, если не поубиваем друг друга к тому времени.       — Уж постарайтесь, — по-доброму усмехнулась Аликс. Она уже давно не верила во все эти театральные представления, разыгранные скорее для вида, чем для дела. Мэри не могла жить без вечной драмы.       Мэри категорично отмахнулась.       — Вот увидишь, я своим руками придушу этого кретина, если он еще хоть слово поперек мне скажет… — она резко замолчала, словно чтобы взять небольшую передышку от непрекращающихся ругательств, но вновь заговорила уже совсем другим тоном: — Ты помнишь Джо? Не этого придурка Барнетта, а Флеминга. Вот он был просто чудом.       Штукатур Джозеф Флеминг был одним из немногих серьезно настроенных знакомых Мэри. И, пожалуй, был единственным из всех, кто настолько ее любил. Абсолютно все были уверены, что в конце концов они остепенятся, поженятся и заведут настоящую любящую семью. К удивлению абсолютно всех, у них ничего не вышло. Как не вышло ранее и с Морганом Стоуном, и со всеми, кто был до него.       Они до сих пор изредка виделись и, что было еще хуже, кажется, до сих пор оба любили друг друга. Конечно, Аликс его помнила. Но куда больше ее напрягало, что и Мэри до сих пор его не забыла.       — А, да, — бросила Аликс как можно равнодушнее. — Помню.       Мэри ее равнодушие нисколько не смутило, и, опрокинув остатки дешевого виски, она бросилась с энтузиазмом повидавшей жизнь со всех ракурсов старухи в омут воспоминаний.       — Или Дейвис… — протянула она несколько тише, рисуя на подлокотнике дивана круги дном пустого бокала. — Ох, мой милый, бедный Дейвис. Он не заслужил такой участи, царствие ему небесное.       Мэри перекрестилась и с неудовольствием заметила, что бокал опустел, и ей было нечем помянуть мужа, трагически погибшего шесть лет назад, что вместе со своей смертью унес из жизни Мэри всякую надежду на счастливый конец. Аликс хотелось верить, что это было не так, но ей совсем не верилось. Заниматься проституцией Мэри начала как раз после смерти Дейвиса и последующего переезда в Кардифф.       Затянувшееся неловкое молчание прервала сама же Мэри, потянувшись за бутылкой, чтобы вновь наполнить стакан. Нетвердая рука дрогнула, скользкая бутылка выскочила из пальцев и, перевернувшись, покатилась прямиком к краю стола. Мэри смачно выругалась, когда добрая половина содержимого пролилась на пол, а не в ее бокал.       — По-моему, тебе хватит, — начала Аликс, с беспокойством наблюдая за действиями подруги.       — Не хватит.       — Мэри…       — Что «Мэри»? — Мэри нервно подожгла сигарету и закурила, пуская вокруг себя облако серого, прямо-таки дрожащего от ее напряжения дыма. — Не лишай меня единственной радости в этой безрадостной жизни! — Аликс хотела было что-то сказать, но Мэри опередила ее, с точностью угадав, о чем бы пошла речь: — Пора бы уже принять, что у меня никогда не будет ничего из того, что делает человека счастливым. Только зря все что-то стараюсь.       — Мэри, — вздохнула Аликс. Она должна была убедить подругу в обратном, но, когда все аргументы уже давно были исчерпаны, больше не знала, что делать.       — Будь у меня хоть немного больше денег, я бы вернулась в Ирландию, начала там новую жизнь… как когда-то здесь, — Мэри запила горький смешок прямиком из бутылки. — Интересно, моя матушка еще помнит обо мне? Хотя какая разница, у меня все равно опять ничего не получится.       Аликс хотела возразить, но опять не смогла найти нужных слов. Казалось, что бы она ни сказала, это было не в состоянии хоть сколько-то утешить подавленную подругу. Она посмотрела на Джека, безмолвно умоляя о помощи, но тот лишь развел руками. Он считал, что помогать тому, кто сам сбросил себя в яму и теперь не слишком рьяно пытался оттуда выкарабкаться, было бессмысленной затеей.       — Черт возьми, мы с ним точно разойдемся!       Аликс вздрогнула от того, как Мэри стукнула кулаком по столу, что у нее даже сигарета выпала из пальцев. Что послужило очередной причиной для отборной ругани.       — Сойдетесь еще, — выдала наконец Аликс, наблюдая, как подруга, чертыхаясь, пыталась дотянуться до упавшей сигареты. — Не с Барнеттом, так с другим. Ты посмотри на себя: я сама бы на тебе женилась, будь я мужчиной.       Джек вопросительно посмотрел на Аликс, но она этого не заметила. Мэри же ее словно уже не слышала.       — Боже, видимо, это мое наказанье. Мой крест, который я буду нести до самой смерти.       Мэри выдохнула, глубоко затянулась, разом докуривая остатки, и снова выдохнула сизый дым. Джек прокашлялся.       — Какая еще счастливая жизнь? Если я с мужиком-то ужиться не могу, какая к черту семья? Дети? Боже мой… — Мэри не к месту рассмеялась, доливая остатки в стакан, и перевернула бутылку вверх дном, чтобы убедиться, что в ней точно ничего не осталось. С горлышка скатилась пара капель. — У меня же никогда больше не будет ничего этого…       Аликс прикусила щеку изнутри. Она не выносила такие моменты, потому что абсолютно не знала, как себя вести. Она не могла подобрать нужных слов поддержки, она не знала, какой дать совет, она вообще ничего не могла сделать и от того чувствовала себя невыносимо отвратительно. Она опять повернулась к Джеку, но тот тоже мрачно смотрел на нее и тоже молчал.       — Сколько раз у меня была возможность все исправить, — продолжала причитать Мэри монотонным удрученным тоном, — и каждый раз она выскальзывала из моих рук. Каждый хренов раз, когда жизнь налаживалась, она неизменно летела под откос спустя какое-то время. А самое смешное, что я ничего не могу с этим поделать. Я снова и снова остаюсь без всего. Без денег, без друзей, без семьи, без родственников, без мужчины, без детей.       — Ну перестань, — Аликс небольно пихнула ее под бок. — Не думай, что ты сможешь когда-то от меня избавиться. Раз прицепилась ко мне четыре года назад, так пожинай теперь плоды.       При всей личной неприязни, каждый раз Джека поражало, что у такой открытой особы, как Мэри, было на удивление мало близких людей. Насколько он знал, она не общалась ни с кем из родственников, изредка встречалась с парой давних знакомых и постоянно проводила свободное время с Аликс. Изредка Мэри с кем-то жила, правда, Барнетт продержался уже почти полтора года, исключая их многочисленные временные разрывы.       У нее было действительно много знакомых — порой он сомневался, что она хоть кого-то не знала в их районе. Но никого из них, кроме Флеминга, он не встречал в компании с Мэри больше трех раз. Аликс каким-то чудом завоевала в ее сердце отдельное местечко.       Иногда Джек сомневался, что в груди Мэри действительно было сердце. Жаль, что он не мог проверить.       Изрядно выпив однажды, Мэри рассказывала мельком про свое единственное замужество, в котором у нее был и муж, и ребенок, но все обернулось таким образом, что она осталась ни с чем. То был единственный раз, когда Мэри, по ее же словам, имела все, что хотела. Ей стоило значительно меньше пить, если она «снова и снова оставалась без всего».       Джек бы даже пожалел ее, не оступись Мэри тогда и не пади она столь низко. И ведь жизнь не раз давала ей шансы выбраться наверх, посылая нужных людей в самые отчаянные периоды жизни, но Мэри каждый раз срывалась и вновь падала на самое дно, которое затягивало ее все глубже и глубже, грозясь однажды проглотить полностью.       И тут до него дошло.       Профессия Мэри несла определенные риски и могла приводить женщин к нежелательным последствиям. От которых избавлялись самыми разнообразными способами. Зачастую, столь радикальными, что все последующие риски просто исключались.       Ему словно на горло изо всех сил наступили ботинком.       — Ты… — прохрипел он, задыхаясь от давящей смеси возмущения, злости и разочарования. — Ты омерзительна.       Аликс резко повернулась к нему и многозначительно посмотрела. Мэри же только усмехнулась, бессмысленно гоняя остатки виски по стакану от одной стороны к другой.       — О, я знаю, — протянула она с таким равнодушием и усталостью в голосе, что Джеку стало не по себе. Он хотел задеть ее, но будто бы не вышло.       Мэри не стала упоминать, что ей не раз об этом говорили или показывали различными намеками. Мэри сказала это так, будто бы она сама уже давно согласилась с этой истиной.       Она в который раз допила виски, с таким грохотом поставила стакан на стол перед собой, что тот чудом не треснул, и, тяжело вздохнув, посмотрела на Джека. Эмоцию, плещущуюся в ее глазах, он распознать так и не смог.       — Но позволь кое-что напомнить тебе, — Мэри вдруг сильно изменилась в лице, привычно улыбнувшись чему-то во все тридцать два. Обычно она улыбалась наигранно, но в этот раз Джек ясно видел — улыбка была от души. — Меня любят за все то, за что меня так ненавидят.       Джек мог бы ответить ей, но он не хотел тратить на нее больше ни секунды. Пьяная, безобразная, напрочь потерявшая свое человеческое обличье, разлагающаяся еще будучи живой, она не стоила его внимания.       К тому же, какое, должно быть, Мэри постигнет разочарование, если он честно скажет ей, что таких женщин по-настоящему никто не любит. И что все внимание, оказываемое ей, быстро иссякнет, стоит Мэри одеться поприличнее и перестать льнуть к каждому встречному мужчине.       Джек тихо рассмеялся. Как же все-таки отчаянно она хваталась за свои жалкие остатки человеческого и пыталась выдавать их за свои достоинства. Это было даже не просто смешно, а по-театральному комично. Предсмертный крик в агонии стремительно умирающего.       — Пойдем, — Аликс устало поднялась с места, — провожу тебя до дома.       — Я не пойду домой, — возразила Мэри, не торопясь следовать за подругой. — Барнетт опять устроит скандал, если я вернусь в таком состоянии.       Аликс беззвучно выругалась, потерла лоб костяшками пальцев, что выдавало в ней растущую головную боль. Джек жалел, что не мог запросто выставить пьяную проститутку за дверь, только потому что та была их давней знакомой и ему следовало соблюдать приличия.       — Пойдем, — повторила Аликс, потянув Мэри за собой. — Пожалуйста, Мэри.       — Вот увидите, меньше, чем через неделю, — нетвердо стоящая на ногах Мэри запнулась за стол, отчего запнулась и в словах, — мы с ним снова разойдемся… Увидите.

***

      Стемнело. Джек и не заметил, как быстро подкрался вечер, принеся с собой очередной дождь. Вот бы он смысл с улиц Лондона всю грязь, плотно облепившую город и превратившую столицу величайшей империи в рассадник скверны.       Выходить на улицу ему снова не хотелось, так что он решил дождаться окончания дождя здесь.       К тому же, скоро должен был прийти Джейкоб. Дожидаясь отца, Джек согрел чайник и заварил себе остатки недопитого ранее чая. Он не ел с самого утра, но это мало его беспокоило — в последнее время от вообще практически не ел.       Аликс не возвращалась, так что Джек пришел к выводу, что она осталась с Мэри. Барнетта это должно жутко раздражать. Удивительно, как тот все еще терпел Мэри со всеми ее выходками. Джек был бы искренне рад за него, если бы они в конце концов уже разошлись и перестали трепать друг другу нервы, но, видимо, бедняга окончательно пропал, по уши влюбившись в эту пропащую женщину, которая его нисколько не ценила. Другого объяснения Джек найти не мог. Любовь заставляла людей совершать абсурдные поступки.       Вскоре пришел Джейкоб. Джек сверил свои подсчеты со временем на карманных часах и понял, что прошло несколько часов. Недопитый чай в кружке давно остыл и превратился в тошнотворную жижу.       — Не ожидал тебя встретить, — признался Джейкоб, отряхивая пальто. — А Аликс где?       — У Мэри, — устало протянул Джек, заново разжигая жаровню, чтобы снова согреть чайник.       — Опять? Уже который день подряд.       Джек не стал говорить ему, что это было не впервые, и не стал уточнять, что добрую половину этих дней Аликс была с ним. Вместо этого он тихо напомнил:       — У нее сегодня день рождения.       — Сегодня? Уже четверг?       — Суббота, — поправил он, вручая Джейкобу свежую газету со стола, которую притащила Мэри, но так и не успела прочесть. — Не переживай, не думаю, что она сильно расстроится.       «К тому же, кое-кто уже превзошел нас всех».       Джейкоб что-то проворчал про то, что он не брал газеты в руки с неделю. Джек же подумал, что ему можно было просто поменьше работать. Он уступил отцу более удобное, чем диван, кресло под предлогом того, что сам займется ужином, а тому следовало отдохнуть. Джейкоб по своему обыкновению уселся перед камином в свое кресло с широкой и мягкой спинкой и взял газету.       — Ты чувствуешь себя лучше, я смотрю? — спросил он, шурша страницами.       Джек чувствовал себя намного хуже, чем тогда. Более того, он остро чувствовал, что это был далеко не предел его страданий, что он не добрался еще и до середины выгребной ямы, прежде чем достичь самого ее дна. Но он привык. Более того, он не хотел расстраивать Джейкоба.       — Да, — солгал он, коснувшись пульсирующего от боли внутри головы виска. — И голоса… В общем, они говорят уже не настолько ужасные вещи.       Если подстрекательство к чьему-нибудь убийству можно было назвать не ужасной вещью. С другой стороны, иной раз Джек и без них задумывался над тем, что было бы неплохо открутить Хелен голову за какую-нибудь чушь, которую она пыталась вложить в голову Аликс. Их мнение на ее счет удивительнейшим образом совпадало. Или Джек уже отказался от своей точки зрения, полностью приняв образ мыслей абстрактного разума, засевшего в его голове.       — Я рад, — Джейкоб устало улыбнулся. Он уже не видел, как Джек криво улыбнулся на это сам себе.       Джек разлил чай по кружкам с давно выцветшим узором. На ужин кроме подсохших остатков хлеба ничего не нашлось, и он мысленно отругал себя за то, что столько времени без дела просидел здесь, когда мог бы сходить на рынок и помочь отцу. Джейкобу было некогда заниматься домашними делами, Аликс же они интересовали до предела мало. Джек тоже не то чтобы сильно горел желанием заниматься уборкой или готовкой, но чересчур остро ощущал чувство долга.       — Так значит, все снова отлично? — спросил Джейкоб, с удовольствием отхлебывая горячий, но при этом абсолютно безвкусный чай.       Джек снова как бы случайно коснулся ножа в кармане. Своим холодом тот согревал его. Казалось, что оружие под рукой придавало уверенности даже в борьбе против чего-то нематериального, чего нельзя было коснуться.       — Да, пожалуй.       — Вот и прекрасно. Ты так жутко перепугал меня пару недель назад, что я уже было подумал, ты приближаешься к какой-то точке невозврата, — усмехнулся Джейкоб, отправляя в рот сухарик.       Джек тоже рассмеялся.       Остаток вечера выходного дня за чашкой чая и в приятной компании пролетел незаметно: они проговорили о какой-то ерунде, и ничего и правда не напоминало Джеку о его болезни. Будто бы он и не был никогда болен. Джеку хотелось бы, чтобы так было всегда.       Под конец, когда Джейкоб уже начал сворачивать газету, чтобы убрать ее и пойти готовиться ко сну, Джек заговорил:       — Кстати, я хотел спросить у тебя кое-что, — осторожно начал он, решив, что момент был подходящий, — ты только не злись.       Джейкоб сразу же нахмурился, но признаков злости не показал.       — Спрашивай.       Джек глубоко вздохнул.       — Моя мать…       — Стоп, — Джейкоб выставил ладонь вперед и, когда Джек замолчал, продолжил складывать газету. — Мы не говорим о матерях в этом доме, ни о чьих.       — Я знаю, но…       — Никаких но, — отрезал Джейкоб, отложив все на стол, и встал с кресла. — Тема закрыта.       Следом за ним Джек тоже поднялся, невольно перегородив Джейкобу путь, так, что он сам почувствовал себя неловко, тут же отступившись.       — Пожалуйста, Джейкоб, — жалостно взмолился он. — Я редко тебя о чем-то просил.       Джейкоб вздохнул и снова опустился в кресло. С минуту он молчал, сцепив руки и вертя большими пальцами мельницу, а потом снова начал предостерегать.       — Тебе это не понравится.       — Какая разница. Мне многое не нравится, — поморщился Джек, которого буквально окружало все то, что ему не нравилось. — Я хочу знать, Джейкоб. Пожалуйста.       Джейкоб опять заговорил не сразу, словно тщательно подбирал слова или надеялся выставить не самую приятную историю в относительно нейтральном свете.       — Видишь ли, я плохо знал ее. По правде говоря, я вообще не знал ее. Не знал, кто она, откуда здесь взялась.       — Мы пришли со стороны Лаймхауса, — отстраненно ответил Джек. — Какое-то время жили в Бетнал Грин, потом в Уайтчепеле, пока наконец не дошли до Шордича.       — Ты помнишь? — удивился Джейкоб.       — Что-то смутно, что-то четко, — покачал головой тот. — Я не помню ее имени, я не помню ее лица, я не помню ее голоса, я не помню ее прикосновений. Но я все равно помню ее.       — И что ты помнишь?       — Неопределенность. Страх. Одиночество. Холод. Ужас. Пренебрежение. И голоса, — серьезно сказал Джек, с каждым смутным обрывком воспоминания вспоминая все больше. — Тогда я впервые услышал их. Однажды, кажется, даже увидел. В тот день, когда…       — Когда я забрал тебя?       — Да, — кивнул Джек задумчиво, погружаясь снова в те самые жуткие секунды.       Прямо как в ту ночь, он вновь почувствовал, как за спиной кто-то прополз и зашипел на него замогильным холодом. Джек поднял глаза к потолку, осмотрел стены, глянул на пол — все было чисто, словно тогда это все привиделось напряженному детскому сознанию.       «Мы здесь»       «Мы рядом»       «Мы никогда тебя не оставим»       «Ты наш»       «Ты весь наш»       — Почему ты забрал меня от нее? Почему решил, что ребенку не место рядом с матерью?       Джейкоб глубоко вздохнул, нервно сплел пальцы на колене и опустил взгляд в пол, словно это он чувствовал вину за все произошедшее. Он был готов говорить. Но, пока он не начал, Джек все еще мог остановить его и предотвратить верно, как по плану, нарастающую месяцами трагедию. Он не стал этого делать, слишком сильно жаждая правды, какой бы разрушительной она ни была.       — Я не берусь судить точно… — Джейкоб прекратил нервно крутить мельницу пальцами, вдруг резко выпрямился и посмотрел на приемного сына. — Она была гулящей женщиной. Это все, что я о ней знаю. Она не сказала ни имени, ни как найти ее. Прости меня.       — За что?       — За… — Джейкоб осекся, поджал губы, покачал головой. — Не знаю. За то, что не смог дать тебе большего. Ты это заслужил.       — Ты сделал все, что мог, — улыбнулся ему Джек как ни в чем не бывало и, похлопав себя по коленям, резво поднялся с места, будто бы он только что услышал не страшную новость, а веселую шутку.       Распрощавшись с недоумевающим Джейкобом, он бодро вышел на улицу. К ночи все переулки вновь опустели и город медленно погружался в сон. Джек любил такую атмосферу. Было что-то притягательное и очаровывающее в этих холодных ночах. Приближалась осень, и он подумал, как, должно быть, красив Ист-Энд под дождем. Он не замечал этого раньше.       Джек вздохнул прохладный воздух, легонько отдававший трущобными зловониями, задрал голову. Потемневшее небо прорезала ослепительно яркая стрела молнии, после короткой паузы раздался глухой протяжный гром. Ливень начал набирать силу, город покрывалом затянула большая черная туча. Хотелось смеяться. Неведомо чему.       Подняв воротник и нацепив котелок поплотнее, чтобы не сдуло ветром, Джек стремительно зашагал домой. Сначала он думал, что, узнав правду, его голову наперебой с голосами будут разрывать всякие мысли. Но никаких мыслей у него не было. Кроме одной.