Прекрасная эпоха

      Прошел день. Или два. А, может, неделя.       С момента первого убийства Джек так и не выходил из дома, ни с кем не общался, ничего не ел. Когда он встал с кровати в очередное утро, ноги его подкосились, как у пьяного, и Джек чуть было не рухнул навзничь, но удержался. С этим надо было что-то делать, иначе долго так он не протянет.       Джек опустился на табурет перед столом, поставил перед собой обломок зеркала. Выглядел он, откровенно говоря, паршиво. Волосы его были отросшими и грязными, кожа побелела и натянулась на черепе, щеки заросли неаккуратной щетиной, под глазами же были темные, словно нарисованные углем, синяки, уголки рта опустились и искривились в вечно недовольное и усталое выражение лица, глаза остекленели и потухли. Джек улыбнулся — рот искривился в неестественный оскал с желтыми, как у дикого зверя, зубами. Он был себе противен.       «Гадкий»       «Отвратительный»       «Грязный»       «Убийца!»       Джек не обращал больше никакого внимания на голоса. Да и к чему? Они и так уже достаточно попортили ему жизнь. Пора с этим покончить, пока он не наворотил дел похуже убийства безродной проститутки.       Он еще раз посмотрел на себя в зеркало, взял тот самый нож, которым лишил жизни Мэри Энн, и прислонил кончик лезвия ко лбу у виска, где начиналась линия роста волос. Джек надавил — кожа вместе с тонким слоем плоти поддались и разошлись от лезвия, по лбу потекла кровь. Но этого было слишком мало: Джек взял нож покрепче и, стиснув зубы, продолжил.       Ему было больно, ужасно больно, но он не прекращал. Кровь заслонила глаз, Джек вытер ее и продолжил, пока разрез не достиг дюйма в длину. Только тогда он остановился, борясь с болью и раздумывая, хватит ли этого. По его задумке голоса, заключенные внутри головы, словно тюрьмы, должны были тут же вырваться на волю.       «Бесполезно»       «Все зря!»       «Тебе не избавиться от нас»       Джек отбросил нож, схватился за голову. Кровоточащая рана безудержно пульсировала под пальцами, но все это было зря. Конечно, он не избавился бы от них, разрезав только поверхностный слой — они же были внутри головы.       Убрав все лишнее, Джек поудобнее уселся на табуретке, выпрямил спину, взялся за края стола. И, запрокинув голову, со всей силы ударил ей по столу.       В ушах загудело, а в глазах резко помутнело, у Джека закружилась голова и он с трудом удержался на месте. Голоса противно захихикали сквозь пелену звона в ушах, приговаривая, что он не избавится от них, даже проломив голову. Он не избавится от них никогда. Джеку почудилось, что они заговорили это от паники, и, набрав в легкие побольше воздуха, ударил снова.       Не удержавшись, он рухнул на пол, вдобавок ударившись затылком. Боль вспыхнула с новой силой, одновременно долбя по лбу и затылку. Сразу же разболелась голова, его страшно затошнило, внутренности перекрутились и поджались, желудок капризно подпрыгнул до горла, но, не уместившись в узкий проход, выскочить изо рта не смог. Джека бы вырвало, если бы было чем.       Кровь без остановки текла из свежей раны, а Джеку казалось, что это его череп раскололся на две половинки от удара. Черный потолок напоминал ему ночное беззвездное небо, принесенное с собой в последнюю ночь августа и запертое в маленькой комнатке навсегда. Джеку показалось, что он был трупом, лежащим на холодной дороге и истекающим кровью через десяток ран.       Он дотронулся до горла — до места, куда пришелся первый удар для Полли, — под пальцами было мокро. Потом Джек потянулся рукой к животу, желая проверить свои догадки, — и там была кровь. Везде была кровь.       В ту ночь он убил не разлагающуюся заживо шлюху, а себя. Заколол не человека, а вырезал остатки человечности из самого себя — пустота внутри все еще болезненно и холодно свербела, а из ран сочилась грязная кровь.       Джек тихо выдохнул, расслабляясь и позволяя смерти сделать свое дело и забрать его уже наконец — разве мало он промучился? Под полузакрытыми веками заплясали пятна, из холода его бросило в жар, и вдруг кто-то крепко схватил его за горло.       Он вздрогнул, мигом очнувшись от успокаивающего оцепенения — Мэри Энн держала его за горло, а позади нее по разные стороны нависали Эмма Смит с кровавым месивом вместо лица и Марта Тэбрем с зияющей черной дырой в груди. Все трое безудержно гоготали и смотрели на него жутко светящимися глазами.       — Прочь… — совсем неубедительно прохрипел он, пытаясь нашарить рукой нож. — Оставьте меня! Все вы!       Беззубая улыбка поплыла на лице Полли до самых ушей, Джек дотянулся до ножа и наотмашь ударил по воздуху, надеясь зацепить кого-то из них троих. Женщины захохотали с новой силой и задрожали, нависая над ним все сильнее, грозясь поглотить, — Джек уже чувствовал, как капала с них кровь ему на лицо и как зловонное гнилостное дыхание самой смерти опалило его кожу.       Он вырвался из хватки Полли и свернулся калачиком на полу, будто бы пытаясь спрятаться от них троих. У него дико стучали зубы, а по лбу вперемешку с кровью тек холодный липкий пот. Было так страшно, что он предпочел бы поскорее умереть, лишь бы не жить в этом первобытном ужасе ни секундой дольше.       — Оставьте меня, — снова повторил Джек, цепляясь за пол с такой силой, что даже занозы вогнались под ногти. — Оставьте меня!       «Мы не оставим тебя»       «Мы никогда не оставим тебя»       «Ты весь наш»       «И ты будешь делать, что мы захотим»       — Нет, — прошипел Джек, сжимая голову руками, словно тисками. Глаза у него заслезились. — Ни за что!.. Оставьте меня, все вы, умоляю!       «Ты уже наш»       «И ты уже делаешь, что мы хотим»       Джек снова почувствовал премерзкую пустоту внутри, поднимающуюся к горлу. Голоса внутри и позади него рассмеялись, а потом стихли, оставив Джека наедине со своими мыслями. Его пугало, что с их исчезновением он не мог ни о чем другом думать.       Немного успокоившись, он поднялся. Пол с темными разводами и следами от ногтей напоминал место какой-то бойни. Джек не знал, сколько времени прошло, но кровотечение, казалось, немного поутихло, пускай и рана жутко болела. Он вытер лицо какими-то остатками воды, перевязал рану куском тряпки.       Выйти на улицу в привычной одежде он не мог — его могли узнать и сдать полиции. Тогда он нашел в ящике старую одежду, надел более теплое пальто вместо летнего плаща с пришитым внутри карманом для ножа, кепку-восьмиклинку вместо котелка. На шею он намотал платок, который мог бы в случае чего натянуть на лицо и не дать себя узнать. В карман пальто на всякий случай он положил нож.       И вышел на улицу.

***

      Было ясное прекрасное утро. Солнечный диск, почти что белый, казалось, опустился низко-низко и лил на насквозь просыревший город жар. Аликс поморщилась, глядя на непривычно яркое солнце, которое было чем-то неестественным и абсолютно невозможным в туманной Англии, расстегнула плащ. День обещал быть хорошим.       Настроение немного портил голодный желудок, но она собиралась найти Мэри, с которой не виделась уже несколько дней, и вместе с ней пообедать в «Тен Беллс», а заодно и разузнать, как разрешилась накаленная ситуация с Барнеттом. После их последней стычки прошло уже больше недели, и Аликс правда надеялась, что те смогли урегулировать конфликт.       Благо, искать долго подругу ей не пришлось — Мэри стояла на входе в Миллерс-корт, разговаривая о чем-то с соседкой, вспомнить имя которой Аликс затруднялась. Ей хватило одного взгляда на подругу, чтобы понять — с той опять случилось что-то неладное. Было что-то не то в Мэри, которая, всегда одетая в чистое платье, стояла, облокотившись о грязную стену, и разговаривала с другой женщиной без особого удовольствия. Аликс не могла понять, что было не так и кем была та женщина, а потом вспомнила — то была «несчастная вдова» миссис Кокс — проститутка. В иной раз Аликс не отметила бы в этой картине что-то странное, но именно сегодня и сейчас было в ней что-то до ужаса неправильное.       — Что делаешь? — с ходу спросила Аликс, которая терпеть не могла всякие полупрозрачные намеки и аккуратные подводки. Мэри, увидев ее, не подала виду, что что-то было не так, но Аликс хватило и мимолетного напряженного раздражения в ее взгляде, чтобы понять, что все было намного хуже, чем она могла предположить.       — Ничего, — невозмутимо пожала плечами Мэри, затягиваясь сигаретой с таким видом, что ей можно было приписать все проблемы мира. Аликс не слишком явно вздохнула, чтобы не раздражать ту своими волнениями еще сильнее.       — Что случилось? — повторила она тем же тоном, полностью лишенным эмоций, но уже с явным нажимом. Вытягивать из Мэри признание ей не хотелось, пускай она и жутко хотела узнать, что с той произошло.       — Ничего, — снова пожала плечами Мэри, всем своим видом показывая нерасположенность к этому разговору.       Аликс попыталась вспомнить, могла ли она случайно как-то обидеть подругу, но ей совершенно ничего не приходило в голову. Она запуталась еще сильнее.       Мэри Кокс, то ли почувствовав себя лишней, то ли решив пойти по своим делам, бросила им обеим сухое прощание и свернула во двор.       Только когда они остались одни, Мэри позволила себе резко и глубоко выдохнуть, как если бы с ее плеч упал тяжкий груз, но это вовсе не принесло ей облегчения. Аликс даже не успела повторить своего вопроса — Мэри опередила ее, прямо-таки взорвавшись.       — Это все Барнетт, чтоб его!.. — Мэри выругалась, теребя между пальцев изрядно помятую сигарету. — Этот кретин умудрился потерять работу! Сейчас, когда мы и так концы с концами еле сводили!       У Аликс мгновенно упало сердце. Она ожидала многого, но никак не этого. Теперь, когда Джозеф остался без работы, ожидать можно было действительно чего угодно — только его заработок сдерживал Мэри от выхода на улицу.       — И что?..       — Ничего, — проворчала Мэри в сторону, и Аликс на секунду испытала облегчение, которое ее подруга тут же растоптала вместе с тлеющей сигаретой. — Мы разошлись.       Изумление Аликс было, должно быть, столь же явным, сколько была ошеломленной ее физиономия, что Мэри позволила себе неприятно ухмыльнуться. Аликс же было совсем не до ухмылок, даже наигранно-саркастичных.       — Что?!       — А что? Что? Что мне оставалось делать? Я не могу оставаться с безработным человеком! — она так эмоционально всплеснула руками, что чуть не заехала стоящей рядом Аликс по лицу. — Мы за комнату-то еле как платили, а сейчас нас точно выдворили бы из этой ободранной халупы.       Аликс вздохнула. Конечно, Мэри была права, но все равно ее правота нисколько не утешала, скорее, наоборот. Ведь без Барнетта, в очередной раз оставшись совершенно одной, Мэри все равно придется чем-то заниматься, чтобы зарабатывать на жизнь. Даже на такую.       — И что ты теперь будешь делать? — спросила Аликс осторожно, боясь вслух произнести то, о чем не могла перестать думать. — Одна?       — А ты как думаешь? — съязвила Мэри, остервенело пиная банку из-под пива, которая оказалась у нее под ногами, что та пролетела через всю улицу и укатилась куда-то за груду мусора. Казалось, злоба и разочарование наделили Мэри силами разнести тут половину района.       Но Аликс совершенно не понимала, за что та срывалась именно на ней. Мэри определенно имела право злиться. На себя, на Джо, на свою несправедливую жизнь, в конце концов. Она могла бы разнести к чертям весь этот район, который сделал из полной энергии и жизни молодой девушки, приехавшей в столицу величайшей империи за лучшей жизнью, неудовлетворенную и злую дрянь, вынужденную пасть в самые низы просто ради выживания. Аликс опять вздохнула. Что это место делает с людьми?       — Ох, Мэри…       — Ничего не говори мне! — зашипела та предупреждающе. — Скажешь еще хоть слово — получишь точно так же, как этот безработный придурок. Я сейчас настолько зла, что за себя не ручаюсь, так что лучше молчи.       Аликс чувствовала себя так противно, будто бы это ей самой пришлось выйти на улицу. Или словно на нее вылили ушат грязи. Хуже всего было то, что она не могла совершенно ничего сделать.       — Из-за этого гада я снова оказалась… здесь, — продолжила ворчать Мэри, поджигая новую сигарету. Хотя бы она взялась не за очередную бутылку, что, впрочем было вопросом времени. Аликс снова стало так жаль подругу, что она не могла подобрать ни единого слова, хоть сколько-то подходящего. Хотелось просто вытащить ее отсюда и никогда больше не позволять заниматься тем, чем Мэри приходилось. Увы, Мэри сама выбирала свою судьбу.       — Не думаю, что он сделал это специально, — пожала плечами Аликс, найдясь. Глаза Мэри полыхнули.       — Только не смей защищать его! — вспылила она. — Сукин сын додумался воровать на работе, чтобы, видите ли, получать хоть немного больше! Пусть скажет спасибо, что это каким-то чудом не довели до полиции, а ограничились увольнением. И я не придушила его на месте. Хотя хотелось.       Аликс ничего не сказала, хотя очень хотела сказать многое. Ей было до того жалко и обидно, что у этих двух никак не могла сложиться нормальная жизнь. Раз за разом уже на протяжении почти что полутора лет, как у проклятых, у них ничего не выходило.       — Будешь работать сегодня? — только и сумела мрачно спросить Аликс и в ответ на утвердительный кивок уточнила: — До скольки?       — Не знаю. У меня же теперь есть своя комната, так что могу хоть круглосуточно, — Мэри жестоко ухмыльнулась, но губы ее чуть ли не дрожали. — Думаю, пока не заработаю достаточно, чтобы оплатить себе эту сраную комнату на пару недель вперед. Потом надо позаботиться о каких-то накоплениях. Не смогу же я вечно заниматься этим.       Аликс молча кивнула. Все это было так несправедливо и неправильно и в то же время так надоедливо привычно, что она не могла с этим ничего поделать, даже если бы захотела. А она хотела, очень сильно хотела, она бы сделала что угодно, лишь бы Мэри не пришлось снова выходить на неприветливые улицы Лондона. Собственное бессилие душило ее. Она снова кивнула, сделав вид, что что-то в грязи привлекло ее внимание, а сама незаметно утерла скатившуюся в уголке глаза слезу. А потом почувствовала, как кто-то резко вплотную приблизился к ней сзади.       — Ну здравствуй, — раздался прямо над ухом глубокий женский голос, а потом Джин сцепила объятия сильнее, так что Аликс стало немного неудобно дышать. — Скучала по мне?       — Безумно, — солгала Аликс, неловко выкручиваясь из ее мертвецкой хватки, чем только вызвала насмешку. — А ты?       — Нисколько, — честно призналась Джин, и от ее кривой усмешки Аликс стало откровенно не по себе. Она терпеть не могла, когда Джин была настроена столь оптимистично — это означало, что за наигранным удовлетворением скрывалась куда большая ярость, чем которая могла быть без последствий показана в открытую. — Порадуешь чем-нибудь?       Аликс пошарила по карманам — там едва наскреблась пара пенсов, которые она собиралась потратить на обед в пабе, — зря все-таки она отказалась от помощи Хелен, побоявшись ее утруждать и желая доказать собственную привязанность, когда та стала для нее намного ближе, чем просто странная незнакомка с улицы. Надеяться на помощь Мэри сейчас и вовсе было для нее преступлением. Аликс покачала головой. Джин усмехнулась и, облокотившись о груду ящиков, с театральной неспешностью закурила.       — Знаешь, меня знатно раздражало, когда ты была паинькой, сидящей настолько ниже травы, будто бы ты в нее с головой закопалась, — хмыкнула она, небрежно бросая в грязь догорающую до самого кончика спичку. — К тебе и придраться было не к чему.       Аликс хотелось усмехнуться, но она была слишком сильно расстроена всеми новостями, что сил не хватало даже на простенький сарказм. Совершенно неуместные придирки Джин утомляли еще сильнее — она пожалела, что не носила с собой молотка, как делала та, — сейчас он превосходно вписался бы прямиком в неровный ряд зубов.       — Но сейчас ты откровенно раздражаешь меня, потому что не выполняешь условия нашего с тобой негласного соглашения.       Негласным соглашением, по мнению Джин, было ее единолично принятое решение не прибивать Аликс тем самым молотком взамен на возможность периодически измываться над ней. Аликс не жаловалась только потому что она ненавидела жаловаться, но это вовсе не значило, что такое положение дел ее устраивало.       — Какие условия? — вмешалась Мэри, тряхнув головой, откидывая с лица волосы. Аликс в который раз совсем не к месту подумала, какая же она красивая и как же жаль, что Мэри вынуждена именно так пользоваться своими достоинствами. — Ты ничего не перепутала? С каких это пор птичка должна тебе что-то приносить, ведь она даже не в твоем гнездышке?       — Помолчи, — равнодушно бросила ей Джин, стуча пальцами по крышке ящика.       Мэри хотела было что-то сказать, набрав воздуха в легкие, но Аликс предупреждающе посмотрела на нее.       — Мэри, помолчи.       Мэри замолчала, скрещивая руки на груди и готовясь при случае взорваться, чтобы вместе с тем смести обидчицу подруги. Аликс снова посмотрела на Джин, которая терпеливо ждала ответа. Так не хотелось сейчас скандалить, но та бы не отстала иначе.       Хелен говорила, что некоторым людям просто нужно иногда указывать их место. А их место — прямиком у параши.       — Сколько еще это будет продолжаться? — устало спросила Аликс, глядя прямиком на Джин, вылавливая в ее взгляде каждую перемену.       — Что? — переспросила Джин, с наигранной усмешкой упиваясь ситуацией. Она, видимо, всерьез считала, что держала ситуацию в руках, — Аликс с каким-то садистским удовольствием подумала о том, как же жаль было ее разочаровывать.       — Твои истерики, — пояснила она и поразилась собственному спокойствию. — Из-за Джека.       Лицо Джин на мгновение напряглось и стало злым-злым, но тут же выровнялось, стоило ей усмехнуться. Уже не так уверенно и не так властвующе. Аликс эмоций все еще не показывала — праздновать победу было рано.       — Что за глупости?..       — Сколько уже ты бесишься, что он предпочел тебе меня? — Аликс сделала вид, что что-то подсчитывает на пальцах. — Год? Тебе самой-то не надоело?       — Ничуть я не бешусь, — нетерпеливо рыкнула Джин, чуть ли не подаваясь вперед, готовясь напасть. Но она была не в том положении, чтобы нападать, сейчас ее загоняли в угол. — Меня просто раздражаешь ты. Одним своим существованием.       — Правда? Помнится мне, раньше ты на меня и внимания не обращала. Быстро же твое отношение поменялось.       — Меня раздражают такие, как ты, — повторила Джин, закуривая новую сигарету. Спичка никак не хотела зажигаться, и это очевидно раздражало ее куда сильнее, чем могло бы. — Нихрена не делаете и получаете все, о чем мечтаете. И не мечтаете.       Джек явно не был пределом мечтаний. По крайней мере, мечтаний Аликс. Видимо, у Джин были свои предпочтения. Трудно было спорить о вкусах, но, как говорила Хелен, вкус либо есть, либо его нет.       — Пока другие жопы рвут, чтобы хоть раз в жизни получить желаемое, другие пальца о палец не ударят и все имеют. Почему? — спросила Джин, чуть ли не рыча. Ответа она явно не ожидала, и потому Аликс принесло особое удовольствие ее удивить.       Аликс впервые за разговор усмехнулась. Джин, в общем-то, говорила правду. Только она никак не могла понять, почему же то было правдой. Нужно было только это ей разъяснить.       — Не повезло.       Она развела руками, когда Джин ухмыльнулась, и посмотрела на Мэри, довольная тем, что смогла так сострить, но на Мэри ее острота не произвела никакого впечатления, казалось, наоборот, та была слегка разочарована. Ну, зато Хелен бы оценила — единственная здравомыслящая в этом цирке уродов.       Джин продолжала по-недоброму ухмыляться, с ног до головы осматривая Аликс оценивающим взглядом. Она собиралась было что-то сказать, но вдруг на мгновение ее брови дрогнули от удивления, и она совершенно изменилась в лице, тут же отбросив из рук сигарету, будто бы и не трогала ее. Аликс сразу же поняла, что случилось.       — Что случилось? — воскликнула Джин таким участливым тоном, и Аликс невольно задумалась, что же такого сделал Джек, что у той рассудок мутился при виде него.       Было просто удивительно, как Джин менялась в его присутствии. Из озлобленной грубой задиры она превращалась в покладистую и готовую на что угодно альтруистку. Со стороны за этим наблюдать было до нелепого смешно. Со стороны Джин это, пожалуй, было самой большой ошибкой и трагедией в жизни.       Аликс повернулась. Джек приближался к ним медленно, пожалуй, даже слишком медленно. С ним тоже было что-то не так, но не так, как с Мэри. Джек посмотрел на Аликс, и ей в который раз за полчаса стало не по себе.       Что только этот город делает с людьми?       — Что случилось? — повторила Джин, не дождавшись ответа с первого раза. Она задала бы этот вопрос снова еще сотню раз, не воспринимая явный отказ Джека отвечать.       Джек, даже не смотря в ее сторону, шмыгнул носом и угрюмо бросил:       — Простудился.       Мэри впервые за весь долгий разговор искренне рассмеялась.       — Морду тебе тоже простуда набила?       Джин, как собака, враждебно осклабилась, Джек неприязненно скривился, но ничего не сказал, снова посмотрев на Аликс.       — Надо поговорить.       — О чем?       — Ты подрался? Кто с тобой это сделал?       Джек снова промолчал — не мог же он сказать правды. Джин оставалась непреклонной, словно собиралась пойти в одиночку разбираться со всеми обидчиками дорогого Джека.       — Это срочно, — повторил Джек, напирая. — Пожалуйста, давай поговорим.       — Говори, — развела руками Аликс.       — Не здесь.       Мэри снова чему-то рассмеялась. Джек насупился, тяжело вздохнул. Аликс смотрела на него так, словно он мешал ей одним своим существованием.       «Ты — помеха»       «Тебя никто не любит»       «Они все про тебя знают»       Но не выдержав его укоряющего взгляда или желая поскорее отделаться, как подсказали голоса, она позволила наконец отвести себя на пару метров в сторону.       — Прежде чем ты начнешь, позволь я кое-что скажу, — Аликс опередила его, выставив руку вперед и не давая приблизиться. — Твоя подружка английский язык явно не понимает. Откуда она вообще взялась? Мне подучить валлийский или гэльский, чтобы послать ее в жопу?       — Не ерничай.       — Нет, правда, прежде чем ты начнешь в который раз мне жаловаться на свою жизнь, знай, что я настолько невыносимо устала от нее, что… — она внезапно сбилась, видимо, так и не додумав, что могла бы сделать, но в конце концов утомленно закончила: — что я уже готова на что угодно, лишь бы она отстала от меня.       Джек сначала понимающе кивнул — ему ли не знать, каково испытывать постоянные нападки и упреки? — но потом замер, поняв, к чему та клонила.       — Ты хочешь бросить меня? — проговорил Джек, чувствуя, как внутри и снаружи все холодеет.       «Все хотят от тебя избавиться»       «Все-все-все»       «Ты никому не нужен»       «Тебя все оставят»       «Ты будешь один, совсем один»       «Кому нужен убийца?»       «Только мы будем рядом»       «Всегда будем рядом»       — Нет, — произнесла Аликс, но тут же неуверенно качнула головой, — не знаю. Не знаю, что лучше. Понимаешь, Джин настолько достала меня своими придир…       — Но ты-то здесь ни при чем, — возразил Джек. — Это все я.        Аликс согласно кивнула, поджав губы.       — Да, но она-то этого не понимает.       Джек тихо вздохнул, выпуская воздух сквозь стиснутые зубы. Он в одно мгновение побледнел. Челюсть его задрожала, по скулам заходили желваки, он сжал кулаки и резко развернулся.       Джин было оживилась, заметив, что тот обратил на нее наконец свое внимание, но тут же неловко приструнилась поняв, что это было вовсе не то внимание, получить которое ей бы хотелось.       — Что ты хочешь от меня?! — рявкнул Джек, подойдя к той почти вплотную. Джин невольно отшатнулась от него, хотя, казалось бы, ее должно было тряхнуть в другую сторону.       — Ничего, — озадаченно ответила Джин, совершенно запутанная и растерявшаяся. — Я просто…       — Хватит! — Джек не дал ей закончить оправданий. — Оставь меня уже в покое! Оставьте меня в покое все вы!.. Все… — он замолк, осознав, что начал говорить совершенно не то, что стоило, благо, никто пока этого не понял. — Отстань от меня! Чтобы я больше ни слова о тебе не слышал. Ясно?       — Ладно, — Джин в каком-то явно не осознающем до конца сути услышанного недоумении повела плечами, опустила взгляд к земле, сползла с ящиков, о которые она опиралась. Она словно хотела что-то сказать в ответ, но продолжала молчать вопреки желанию и так же молча скрылась. Поверженная и осаженная. До чего же прежалкий вид у нее был.       Мэри снова усмехнулась чему-то. Джек, почувствовав себя еще отвратительнее, чем с утра, снова повернулся к Аликс. Та тоже, казалось, помрачнела еще сильнее, хотя должна была обрадоваться.       — Ну и что ты хотел? — спросила она, потирая лоб, как если бы ее мучила головная боль.       Джек начал было говорить, но споткнулся. Он и сам-то толком не понимал, чего именно хотел. Знал наверняка он лишь одно: пока голоса сидят в его голове, не видать ему спокойствия и хоть сколько-то счастливой жизни.       — Мне здесь нехорошо, — нерешительно сформулировал хоть какую-то внятную мысль, наконец, Джек. — Очень. Это место сильно давит на меня…       Аликс нервно выдохнула, закатила глаза.       — А я здесь при чем? Это из-за меня тебе нехорошо?       — Нет-нет, — Джек замотал головой, испугавшись, что неправильно выразил мысль, и Аликс теперь неправильно поймет его намерения. — Ты здесь ни при чем…       — Тогда что ты хочешь от меня?       — Я не могу здесь больше находиться, мне здесь плохо, ужасно плохо… — Джек осекся, видя, что на Аликс его слова произвели мало впечатления и она все еще плохо понимала, какую роль играет в желании Джека она. — Но я хочу, чтобы ты была рядом. Пожалуйста, уедем отсюда…       — Не говори ерунды, — резко огрызнулась Аликс. — Мне сейчас совсем не до тебя.       — Что? — переспросил Джек так тихо, что сам еле расслышал себя. Это было не неожиданно, но все равно совершенно ошарашило его.       — Мэри… — тяжело вздохнула Аликс, качая головой. — Мэри вернулась к проституции.       — Ничего удивительного, — озлобленно фыркнул Джек. Его приводило в ярость, что какая-то очередная продажная девка занимала мысли Аликс больше него. — Я всегда знал, что ее не ждет ничего хорошего.       — Продолжишь думать в том же духе — тебя не будет ждать ничего хорошего.       Джек делано осклабился. Он на дух не переносил этих премерзких созданий, словно вылезших из преисподней, но не думал, что те как-то смогут повлиять на его жизнь. Все это вызывало у него только смех.       Потом где-то вдалеке раздался завывающий голос Мэри Энн Николс. Его будто бы принес с собой порыв ветра, так призрачно и прозрачно он звучал во флере привычных городских звуков, но Джек слышал его слишком отчетливо.       Он вздрогнул, резко обернулся, судорожно ища проститутку взглядом, схватился за нож в кармане пальто. Ему казалось, что, если та сейчас вдруг выглянет откуда-то из-за угла, он не раздумывая бросится к ней и заново прирежет на глазах у всех улицы. Лишь бы она ничего не успела никому рассказать про него. И плевать, что он снова станет убийцей.       Но рядом никого похожего не было: только бедняки копошились вокруг мусора, по улице туда и сюда сновали дети, еще не понимающие, где они оказались, у входа в ночлежки толпились люди. Мэри стояла в паре метров от них, опершись о стену, и смотрела вдаль улицы с таким несчастным видом, будто она только что кого-то похоронила. Аликс, наверное, ждала от него какой-то реакции, но никак не показывала этого, напротив, всем своим видом она демонстрировала, что не хочет с ним больше разговаривать.       «Ну и идите к черту, — подумал Джек, резко разворачиваясь и все дальше уходя по лабиринту улиц, практически зарываясь вглубь города, в самый его центр, средоточие всех пороков и уродств. — Идите к черту все вы — проклятые голоса, Полли Николс, Марта Тэбрем, Эмма Смит, Мэри, Джин, Аликс и все-все-все остальные. Не могу больше выносить вас всех, не могу, не могу! Идите к черту и никогда больше не возвращайтесь ко мне, потому что я больше никогда не вернусь к вам. Будь проклято это паршивое место, этот грязный Уайтчепел и не менее распутный Ист-Энд. Весь червоточащий Лондон, навеки погребенный под завалами собственных зловонных испражнений, очиститься от которых уже ни у кого не хватит сил. Вся страна, великая, чтоб ее, империя, построенная на гниющих останках недостойных жизни тварей, равнодушных к собственной и чужой судьбе. Пошло все к черту, туда же, откуда оно пришло».       Джек миновал несколько кварталов, потом развернулся и снова пошел невесть куда. Он просто шел куда-то и зачем-то, без цели, без смысла, без особого желания. Хотелось просто проветрить голову, чтобы ее не терзали разрушающие мысли, но куда больше — с потрохами вырвать из нее все, что там так глубоко засело и не желало покидать надежное убежище.       Джек с новой силой почувствовал, что у него адски болела голова. Повязка намокла, и на подушечках пальцев остались следы проступившей сквозь ткань крови. Джек не был уверен, что сможет избавиться от голосов, даже положив голову на наковальню под многокилограммовую кувалду или на железнодорожные рельсы — ему казалось, что они всегда будут там, внутри него, хоть раскроши череп или выверни его наизнанку, отсеки голову от туловища или запихни в нее доверху пригоршню динамита. Ничего уже ему не поможет. Они будут грызть и терзать даже его труп, сверлить душу, расплывшуюся прямо по этим грязным вымощенным грубым булыжником улицам.       Он и не заметил, как оказался на пороге собственного дома, — не той каморки, в которой он медленно загнивал заживо весь последний месяц, а настоящего дома, в котором он прожил действительно лучшие годы своей короткой жизни. Джек толком не знал, почему он вдруг оказался здесь и чего хотел — рассказывать Джейкобу об убийстве в его планы явно не входило, но все равно Джек хотел увидеть того. Возможно, Джейкоб сам все поймет. Хотя, когда тот хоть раз что-то сам понимал.       Джек с усилием дернул ручку — та не поддалась. Этого стоило ожидать: должно быть, еще было слишком рано, и отец пока что не вернулся с работы. Счет времени Джек потерял уже давно: с того самого дня для него все слилось в бесконечные сутки, прерываемые приступами паники или даже ужаса или же слабым сном. Он достал из кармана часы и выругался — те перестали идти. Может, время и правда замерло, и совсем скоро он очнется от этого ужасного сна и поймет, что весь восемьдесят восьмой был всего-то сплошным ночным кошмаром? Ведь раньше ему часто снились кошмары, что, если этот затянувшийся ужас всего лишь один из них?       Джек повернулся от двери, не зная, дожидаться отца или пойти обратно в свою нору. На конце улицы, с наслаждением затягиваясь сигаретой, на крыльце перед своей дверью сидел Найтли. И, черт возьми, смотрел прямо на него.       «Он знает…»       — Замолчи! — тихо рыкнул Джек сквозь зубы, надеясь утихомирить голоса. — Ничего он не знает.       «Знает-знает»       «Кожаный фартук все знает»       «Все знают, что ты убийца»       Джеку пришлось подойти к тому, пускай он и совершенно не хотел. В последнее время ему приходилось делать слишком много того, что он не хотел.       — Будешь? — Найтли протянул ему самодельный дымящийся косячок, будто бы в этом не было ничего странного.       Джек не курил Бог знает сколько, но, подумав, принял предложение и, прислонившись рядом к стене, слишком глубоко затянулся, будто надеялся вытолкнуть вместе с дымом из себя всю гадость. Едкий дым ловко проник в легкие, резко распирая их, но не унося с собой ничего. Джек закашлялся, смахивая плотный сизый дым перед носом, и вернул сигарету. Найтли непринужденно продолжил курить.       — Че ты грустный такой? — спросил он Джека, щурясь на солнце. День был непривычно теплый и солнечный. Как же это раздражало сейчас. Джек предпочел бы, чтобы шел ливень и небеса разрывала гроза, чтобы на весь мир обрушился какой-то небывалый конец света за все содеянные людьми грехи, и настал час расплаты.       — Ничего, — мотнул головой Джек, но, подумав, признался: — Вообще-то я работу потерял.       Он опустил деталь, что потерял работу почти что с месяц назад из-за собственных постоянных прогулов и опозданий. Джек поджал губы. Сколько всего произошло за последний месяц. Он наткнулся на мертвую Марту Тэбрем, он убил Мэри Энн Николс — такова была ее фамилия — Джек услышал ее случайно, проходя толпу болтающих женщин у входа в какую-то ночлежку. А ведь еще полгода назад он и представить такого не мог. Что с ним стало? Страшно представить, что могло произойти в следующий месяц…       «Убьешь еще троих»       «Нет!» — Джек остервенело мотнул головой, прогоняя мысли. Никогда никого он больше не убьет — ни за что. Будь он проклят, если еще раз возьмется за нож.       — О-о-о, хреново, — задумчиво протянул Найтли. — И что делать будешь?       — Не знаю, — мрачно признался Джек. — Мне надо найти новую работу, срочно, пока я… — он осекся, прикусил язык, чтобы не сболтнуть лишнего. Голоса в голове подбадривающе убеждали сказать правду. — Я не могу тут быть просто без дела, тогда я… Мысли всякие в голову лезут. От которых на стенку хочется лезть.       — Так скажи своему папашке, он же тебя сильнее родной дочери любит, что-нибудь устроит.       Джек усмехнулся, снова покачал головой. Ему не хотелось признаваться отцу в собственной неудаче, потому как когда он начинал жить отдельно, пообещал, что впредь не будет заставлять того разбираться с его проблемами. Но даже это было не самым страшным. Вдруг, если Джейкоб узнает, кто Джек на самом деле, он его бросит. Предаст. Предаст правосудию, которое было вовсе не право, которое ни за что бы не поняло, почему Джек был вынужден делать все это.       — Я не хочу, чтобы Джейкоб узнал об этом, — сказал он и про себя прибавил: — обо всем этом.       «О, да, ведь если он узнает, он всем расскажет»       «Обязательно расскажет, что ты убийца»       «Он сдаст тебя…»       «Бросит»       Джек отогнал голоса от уха, как назойливую муху. Помогло не слишком, но он не переставал пытаться. Вдруг однажды сработает.       — Нам забойщик нужен, — вдруг заявил Найтли, не отрываясь от сигареты. — Да только сдается мне, не годишься ты для этой работы.       Джек подумал лишь о том, что разрезать свиную тушу не сложнее человеческой.       — Все со мной нормально, — буркнул он под нос, будто бы говорил не с Найтли, а с самим собой. С ним и правда все было нормально, он был самым нормальным человеком здесь. Единственным в своем уме.       — Ну, не знаю, — снова протянул Найтли, бросая сигарету в грязь под ноги и поворачиваясь, чтобы глянуть на Джека. — По-моему, ты больно нежный. Такой, знаешь, слабый духом. Увидишь кровь, так сразу сознание потеряешь.       Если бы тот только знал, сколько в Джеке было этой самой силы, если она измерялась именно в способности выдержать вид крови. Если бы только он знал, кем был Джек на самом деле, он бы не говорил так, не подшучивал над ним и не играл с огнем, который с каждым днем все больше напоминал пожар, пылающий праведным огнем. Джек дотронулся до ножа в кармане — на месте, рядом, всегда под рукой. Чуть что — он будет готов.       — Нет.       — Нет? Ну, если нет, — протянул тот задумчиво, — можешь попробовать. Замолвлю за тебя словечко, если обещаешь не подвести. Мне-то работу терять нельзя — у меня нет любящего папочки, готового всегда прийти на помощь.       Джек кисло усмехнулся. Если бы только любящий папочка действительно мог прийти ему на помощь. Джек бы сам пришел к нему, да хоть бы приполз — лишь бы только тот помог. Но Джейкоб был бессилен, и он понял это еще давно.       — Спасибо.       — Да не за что, — отмахнулся Найтли, тут же зажигая очередную сигарету. Джек собрался было уйти, закончив наконец разговор, но тот снова окликнул его, и пришлось задержаться. — Почему мы перестали общаться?       Джек задумался. Точнее, сделал вид, что задумался.       — Не знаю, — наконец, солгал Джек, сцепив зубы. — Возможно, со временем мы просто сильно изменились и поняли, что нам вместе не по пути.       — Нихрена я не изменился! Я все тот же, что и пару лет назад.       Может быть, так оно и было. В любом случае, сам Джек изменился за эти пару лет. И этого было вполне достаточно.