Прекрасная эпоха

10 ноября 1888

      Хелен разбудили ослепительные лучи солнечного света, настойчиво пробившиеся сквозь распахнувшиеся шторы. Она недовольно поморщилась, чуть приоткрыла глаза, оценила обстановку. Анна только-только пришла и прибирала кое-какие вещи, еще не торопясь ее будить. Солнце и так уже сделало эту работу.       День предвещал быть хорошим. Хелен выспалась, на удивление, впервые за долгое время и чувствовала себя просто прекрасно. Она была полна сил, и уже с самого утра предвкушала, чем займется, но все равно что-то определенно было не так.       Это сразу бросилось ей в глаза при виде Анны, которая выглядела совершенно обычно, и Хелен остро чувствовала эту зависшую в воздухе неправильность даже в такой приятной на первый взгляд обстановке. Даже глубоко внутри у нее будто бы что-то тревожно ворочалось от резко возникшего беспокойства. Подавить такое было бы просто невозможно.       — Что-то случилось? — решила не увиливать Хелен, прямо спросила Анну, усаживаясь в кровати, пока та механически прибиралась за туалетным столиком.       Анна ответила не сразу, как-то нехорошо помедлила, будто обдумывала слова. Если Анна обдумывала слова, то она боялась сказать Хелен что-то не то. Ничего хорошего это значить не могло. Хелен напряглась заранее, приготовилась к худшему. Тревога нарастала.       — В Уайтчепеле снова убийство, — вздохнула Анна. — На сей раз это что-то просто невообразимое. Убийца превзошел себя.       — Опять? — удивленно переспросила Хелен и поморщилась — плохие вести могли ужасно утомлять, если придавать им большое значение. Но она не могла отрицать, что такая новость принесла ей облегчение — к счастью, беда ее никак не касалась. — Очередная несчастная проститутка, чьи дни и так были сочтены?       — Если бы, — Анна покачала головой, но от своих дел не оторвалась. Правду говорили, что работа могла отвлечь от любых, даже самых неприятных, дум. — Убитая была молодой и, судя по разговорам, очень красивой. Ужасно осознавать, что никто не защищен.       Хелен равнодушно кивнула, чуть закатила глаза. В огромном особняке вдали от промозглого Ист-Энда ей было не о чем волноваться — как бы ни был этот Потрошитель неуловим и всесилен, до сюда он вряд ли доберется. Да и расправляться с Хелен ему незачем — где была она, а где все убитые, эти жалкие не заслужившие внимания при жизни, но получившие его лишь после смерти женщины?       — Я смотрю, ты уже успела насобирать сплетен? — усмехнулась она. Анна не разделяла ее настроения, но кивнула.       — Не много. Мы внизу узнали об убийстве еще вчера из вечерней газете. Я не стала портить вам настроение на ночь глядя.       — Глупости, меня таким не проймешь, — отмахнулась Хелен, усаживаясь в кровати поудобнее, когда Анна подала ей столик с завтраком. — Сегодня-то ты принесла газету?       Анна неуверенно протянула ей приготовленный свежий утренний выпуск «Дэйли Ньюс». Сама она бы не стала подавать хозяйке газету непременно во время завтрака, учитывая не самое приятное содержание статей, но та все равно попросила, невзирая ни на что.       — Ну, посмотрим.       Хелен не пришлось долго искать интересующую статью — жуткий заголовок притягивал внимание с первой страницы. Она не без скептицизма подумала о том, что газетчики сами вознесли убийцу до небывалых вершин, сделали его живой легендой, вот так вот нарочно привлекая внимание к какому-то безумцу, который убил лишь пятерых — были ли убийства в Ист-Энде чем-то непривычным? Риторический вопрос.       «Вчера утром стало известно о еще одном совершенном в Уайтчепеле ужасном убийстве. Жертва была опознана как Мэри Джейн Келли…»       Хелен сама не ожидала от себя, что вдруг затаит дыхание, напряженно замрет в кровати, чувствуя, как подскочил от непривычного ужаса пульс, а все внутри будто замерло — даже кровь застыла в жилах. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя, проморгаться и заставить взгляд жадно побежать по строчкам, надеясь найти подтверждение — это всего лишь совпадение.       «…которая некоторое время проживала с мужчиной по имени Барнетт…»       Нет, таких совпадений быть не могло. Хелен почувствовала, как по спине пробежал холодок, поняла, что все еще не дышала, а в голове вместо мыслей гулко билась кровь. Разве так могло быть? Разве все то, что она вдруг почувствовала в себе, то, о чем она читала, могло быть правдой?       «Согласно показаниям, Келли видели поздно вечером в четверг с прилично одетым мужчиной. Вчера утром ее тело было найдено в комнате, которую она занимала на Дорсет-стрит, Спиталфилдс, еще более изуродованное, чем тела жертв на Митр-сквер, Бернер-стрит и Хэнбери-стрит. Тело обнаружил сборщик арендной платы, который, не имея возможности войти, заглянул в окно».       Пускай убийства утихли надолго, навсегда, как казалось им всем до вчерашнего дня, разговоры о них не утихали и спустя месяц. Люди боялись повторения того ужаса, что им довелось испытать, перечитывая в газетах строки о бедняжке Кэтрин Эддоус, которую не сразу узнала родная сестра. Люди и представить не могли, что то было лишь разминкой. Люди и представить не могли, что человек способен на большее. Что надо было сотворить с трупом, чтобы надругаться над ним сильнее, чем над бедняжкой Кэтрин Эддоус?       «Полиция вскоре прибыла на место, но не смогла найти убийцу: обстоятельства преступления оказались столь же загадочными, как и все убийства, совершенные в последнее время в этом районе».       — Миледи, вы в порядке?       Хелен механически подняла голову, пусто глядя на Анну, заметила обеспокоенный взгляд той. И поняла, что сидела с, должно быть, крайне ошарашенным лицом уже которую минуту.       — Да, все хорошо, — Хелен отложила газету, потерла висок. Потом посмотрела перед собой на столик с аппетитным завтраком, но не ощутила ничего, кроме отвращения. — Можешь убрать это, пожалуйста? Спасибо… Знаешь, это и правда ужасно. Не ожидала, что меня проймет.       Анна сочувственно поджала губы, предложила было сделать массаж, чтобы голова не разболелась, но Хелен отказалась и, как только со всеми утренними туалетами было покончено, отослала Анну от себя. В одиночестве она осталась наедине со своими мыслями. Вот только думать обо всем произошедшем Хелен до ужаса не хотелось.       Хелен глянула на нетронутый столик с завтраком, который Анна все-таки оставила для нее, и тут же отвернулась, посмотрела в окно на затянутый туманом сад, пытаясь отвлечься. В горло не лез кусок, ей не хотелось ни есть, ни выходить из спальни сегодня.       Стоило сразу солгать Анне, что у нее разболелась голова, тогда можно было бы спокойно провести день в постели наедине с собой, не вызывая лишних вопросов у семьи. Но, раз она сразу этого не сделала, придется все-таки перетерпеть, продержаться день, не вызвав ненужных подозрений.       Хелен подумала, что справится с этим сегодня. Но завтра, послезавтра? Подобные мысли не были тем, от чего можно легко избавиться, как мусор выбросить из головы, будто бы их там и не было.

***

      — …Хелен, ты меня слушаешь?       — А? — Хелен прекратила гонять оливку по пустому месту на тарелке, посмотрела на мать. — Слушаю-слушаю. Так о чем речь?       Графиня Хорниголд медленно сделала вдох и выдох, взялась за приборы и невозмутимо принялась резать кусок мяса, демонстративно игнорируя вопрос дочери. Хелен могла бы задать его снова, если бы не знала слишком хорошо: когда мать не замечает ее, пытаться достучаться до той было бессмысленно, хоть кричи во все горло. Хелен лишь чуть пожала плечами и тоже уткнулась в тарелку. Заговорит снова, если захочет.       Ни отец, ни сестра тоже не сказали ни слова, и Хелен поняла, что это из-за нее опять тихий семейный ужин пошел не по плану. В другой раз это вызвало бы у нее раздражение, но сегодня в Хелен просто уже не осталось сил на какие-то эмоции. Разве что на удивление по этому поводу.       — Ты будто бы не здесь, — фыркнула мать, одним резким движением ножа расправившись с мясом. — Тебя и так дома вечно не сыщешь, еще и вечно в своих мыслях витаешь.       Хелен постаралась вздохнуть не слишком тяжело, чтобы не раздражать мать еще сильнее. Конечно, отчасти та была права, но Хелен не понимала, зачем же так сильно злиться. Будто бы та никак не могла привыкнуть за столько лет.       — Я здесь, — произнесла она нехотя, — просто задумалась. Что, уже и мыслям предаться нельзя?       — Смотря каким, — коротко хмыкнула графиня, но ничего конкретного не спросила. Хелен тут же поняла, что так она ждет от нее дальнейших объяснений. Что же, в этот раз она в них не откажет.       — Я думала об убийствах в Уайтчепеле… — Хелен не успела и фразы закончить, как увидела искривленные в отвращении губы матери. — Что?       Графиня поморщилась еще сильнее, даже вина глотнула явно больше, чем стоило. Хелен приготовилась к какой-то поучительной проповеди.       — Нечего об этом думать, — отрезала мать, напряженно поливая мясо соусом. — Нас это не касается, и слава Богу. Подобные мысли не красят леди из высшего света.       Ну конечно, обеспеченным леди не пристало думать об обездоленных женщинах, готовых пойти на всякие бесчинства ради куска хлеба или койки на ночь. Частично Хелен сама так считала. До сегодняшнего утра.       — Я думала, добропорядочная леди должна быть сострадательной, — неприятно усмехнулась она, но тут же ей стало немного не по себе от того, как резко взглянула на нее мать.       — Разумеется, когда дело стоит сострадания, — сладко протянула та. — Здесь же абсолютно некого жалеть, — решительно заключила графиня. — Эти женщины сами ступили на дорогу греха, и ничуть не удивительно, что Господь наказал их в назидание остальным…       Если бы Господь наказывал всех, кто того заслуживает, человечество вымерло бы еще несколько тысяч лет назад. Хелен качнула головой, прогоняя от себя неприятную мысль, что мать сказала эти слова совершенно не случайно, будто бы намекала ей на что-то, но мысль была слишком назойливой. Хелен подумала, насколько же ей претит находиться в окружении этих фарисеев, только и ждущих момента, чтобы толкнуть кого-то в грязь, лишь бы самому показаться чуть лучше. Хуже всего было то, что такова была ее семья.       — Что, прости? — Хелен не смогла больше сдерживаться и строить из себя благовоспитанную леди — подобные заявления могли вывести из себя даже ее. К тому же разве леди не должна быть защитницей угнетенных? — О чем вы говорите? Как вы не понимаете? У них не было выбора, это такие же люди, как и мы с вами!..       Хелен могла бы многое сказать, если бы в том был смысл. Она не уловила ни единого намека на желание понять, лишь увидела утомленную гримасу и равнодушие. А потом еще и Эдит неприятно усмехнулась.       — Я гляжу, ты многое знаешь о падших женщинах… — она расплывчато улыбнулась, мельком глянув на Хелен, но больше ничего не сказала: не потому, что мать посмотрела на нее с немым возмущением, или ей было нечего сказать — молчаливая Эдит могла бы сказать ей многое, но куда приятнее было оставить Хелен в этой липкой недосказанности, чтобы та могла надумать такого, что сестра и не имела в виду.       Хелен проглотила оскорбление вместе с глотком вина, демонстративно ухмыльнулась в ответ, сжала зубы, чтобы не сболтнуть лишнего, и приторно-спокойно ответила:       — Да уж побольше твоего.       Эдит задумчиво кивнула, но не стушевалась, как хотела бы Хелен, наоборот, она улыбнулась еще милее и от того паршивее. Эта невинная овечка с радостью вгрызется в горло, как и любой из этих стервятников.       — Так что же ты не устроишь какой-нибудь благотворительный вечер в их честь? Собрала бы средства и направила на помощь несчастным беднякам, раз ты так убеждена, что сами со своей жизнью они ничего поделать не могут.       — Помолчи! — Хелен впервые за вечер повысила голос, сжала между пальцев нож. — Ты ничего не знаешь об этих людях.       — Куда уж мне, — отмахнулась Эдит. — Я стараюсь держаться от таких подальше. А то знаешь ведь, с кем поведешься…       Хелен с удовольствием воткнула бы ей вилку в глаз — в этот раз она крепко сжимала ее между пальцев, не вмешайся вовремя в разговор отец.       — Леди, не ругайтесь, пожалуйста, — он подал голос впервые за долгое время, видимо, до сих пор боявшись попасть под горячую руку кого-то из дам. — Нет нужды портить такой хороший вечер перепалками, давайте поговорим о чем-нибудь приятном?       Все тут же замолкли, мрачно уткнувшись в свои тарелки. Неестественное на фоне только-только утихшего гвалта молчание казалось угрожающим посильнее самых страшных предостережений. Граф, стушевавшийся от неловкости, все никак не мог сам завести разговор.       — Хорошо, что ты предлагаешь обсудить? — Хелен обратилась к отцу, постаравшись улыбнуться как можно милее, и тот сразу же оживился, почувствовав себя значимым.       — Хотел похвастаться: Растон согласился продлить срок аренды! — довольно заявил граф, даже приосанившись на месте. — Возможно, у меня даже получится уговорить его вложиться во что-нибудь…       Хелен протяжно и шумно вздохнула, показывая свое честное мнение по поводу обсуждения рабочих тем за ужином в семейном кругу.       — Я его терпеть не могу, обязательно надо было заключать эту сделку именно с ним? — проворчала она, закатывая глаза.       — Почему? — отец с искренним непониманием посмотрел на нее, даже оторвавшись от салата. — Он казался мне очень приятным джентльменом. Сдержанным, рассудительным…       — Чересчур для Хелен, — снова отозвалась Эдит, опять чуть усмехнувшись под хруст салатных листьев.       Хелен угрожающе глянула на нее, прищурилась, думая, сказать что-то неприятное в ответ или промолчать. В конце концов, доля правды в словах сестры была. Но это не отменяло того факта, что сказала она, как подумала Хелен, чтобы задеть: граф Хорниголд заводил, бывало, со своим арендатором ненавязчивые разговоры о семье и женитьбе — просто пытался узнать, что тот думает, раз к тридцати годам все еще не был женат и даже не проявлял интереса в эту сторону.       Мистер Уильям Растон был давней целью Хелен, желанной, но безуспешной — он не поддавался на ее чары ни в какую. Хелен иногда в шутку думала, что он был идеалом какой-нибудь бездетной дамы средних лет или безмозглой дебютантки, мечтающих об идеальном мужчине, таком загадочном и красивом. Вот только Растон не был ни особо загадочен, ни красив, а неприступен и откровенно скучен. И Хелен медленно, но уверенно теряла интерес.       — Эдит права, — она мягко улыбнулась к откровенному удивлению сестры. — Он свыше всяких приличий прост и нелюдим. Любая добродетель в избытке — порок.       Граф задумчиво покачал головой, обдумывая эти слова, а потом кивнул.       — Что же, в конце концов мне все равно, насколько он странен, пока исправно приносит мне деньги, — улыбнулся он, накалывая оливку на вилку. — Может, хотите еще что-то обсудить?       И вновь ему ответило молчание. Граф тихо вздохнул и весь сосредоточился на ужине. Несколько минут они провели в молчании, в невообразимом спокойствии, как показалось Хелен, которая за этот вечер отхватила почти что от всех. И ей хотелось, чтобы этим все и ограничилось. Потом подали десерт.       — Хелен, — графиня постаралась заговорить как можно спокойнее, будто бы какое-то время назад они не были на грани скандала, и выходило у нее прекрасно — годы тренировок, — пока тебя опять не было, пришло приглашение от леди Гилмор на чай. Ради всего святого, сделай вид, что тебе не так претит ее общество, и нанеси визит вежливости.       Хелен тихо вздохнула. Ей удавалось игнорировать приглашения Филлис уже несколько месяцев, всякий раз находя причину для отказа. Продолжать подобное дольше было бы просто возмутительно — как же прекрасно, что Хелен было наплевать.       — Боюсь, я буду занята, — солгала наперед она: после размолвки с Аликс дел у Хелен было не так уж и много, и она вполне могла потратить день на столь неприятное занятие, как встреча со старой подругой.       — Чем же?       — Пока еще не придумала, — пожала плечами Хелен.       Графиня с откровенным раздражением вздохнула, специально игнорируя вопросительный взгляд дочери. Это, определенно, было у них семейным: до чего же они обе любили разыгрывать такие драмы из-за мелочей, когда дело касалось получения желаемого. Хелен скрепя сердце признала поражение.       — Mamá, что опять не так?       — Тебя ни о чем нельзя попросить, — процедила графиня, выравнивая столовые приборы по обеим сторонам тарелки только для того, чтобы потом взять их в руки и пустить свои старания насмарку. — Хоть бы раз сделала так, как тебя просят! Так трудно помочь семье?       Хелен не знала, как поход к подруге на чаепитие мог помочь их семье. В отличие от того, чем Хелен все это время занималась. Но все равно такая бессмысленная претензия задевала.       — Mamá, что вы такое говорите? — удивленно вскинула брови она. — Я же стараюсь!       — Ты плохо стараешься! — вдруг отрезала графиня, жестко посмотрев на Хелен. — Недостаточно сильно стараешься! У всех дочери, как дочери, а ты… — мать замолчала, и Хелен на мгновение подумала, что та вовремя одумалась и сдержит неприятные слова. Ей так хотелось, чтобы мать сдержалась. — Сплошное разочарование!       Хелен бесшумно вздохнула, чуть пожала плечами, будто бы спрашивала «Ну и что с того?». Она посмотрела в тарелку, пытаясь сконцентрироваться на еде, но в горло совсем не лез кусок, поперек горла вдруг встал огромный противный ком, который даже сглотнуть сразу было невозможно.       Что же, наверное, мать была правда, и Хелен правда была сплошным разочарованием. Хелен, которая всю жизнь не пойми для кого пыталась быть лучше всех, на деле вечно оказывалась хуже всех. Пусть тогда другие попытаются взвалить на свои плечи то, что тащила она.       — Пусть сходит Эдит, — предложила она, подняв взгляд. Минутная слабость прошла, и Хелен снова почувствовала в себе способность дать отпор. — Ей полезно выйти в свет лишний раз. Может, повезет…       — Я устала развлекать твою подругу, — сестра не дала ей закончить предложения. — Она раздражает меня не меньше, чем тебя, так что сделай одолжение, потерпи ее глупые шутки пару часов вместо меня. К тому же, я, вероятно, тоже буду занята.       Хелен уже хотела было съязвить, но последние слова сестры заставили ее замолкнуть. Она вопросительно посмотрела на нее, потом на мать и на отца, который казался удивленным не меньше самой Хелен.       — Занята, — повторила Хелен так, будто бы у Эдит не могло быть никаких дел, кроме украшательства замка своим скорбным лицом. — И чем же?       — Уж извини, — сестра ликующе улыбнулась, глядя на нее, — но это не твое дело.       Хелен приподняла брови в удивлении, но не разозлилась — напротив, такое поведение Эдит ее жутко расшевелило и обрадовало. Она довольно усмехнулась, и отсалютовала сестре бокалом вина, одними лишь губами произнеся «Удачи». Что бы между ними ни происходило, они все еще оставались семьей — другой-то не будет. Эдит хмыкнула в ответ и принялась за свой трайфл.       — Может, вы захотите посвятить меня хотя бы в одну семейную тайну? — осторожно подал голос отец. — А то вы, женщины, вечно строите какие-то козни за моей спиной, а я обо всем узнаю самым последним.       Хелен посмотрела на Эдит, ожидая, что та сама все расскажет, но та даже не оторвалась от десерта. Снова заговорила графиня.       — Мистер Картер, мы лишь бережем ваши нервы от лишних переживаний, — пояснила она с искренним участием, которое на фоне всего, что она успела высказать старшей дочери за вечер, смотрелось так неестественно и нелепо. — В вашем возрасте они могут стать роковыми для всех нас. Будьте терпеливее, вы узнаете обо всем, когда придет время. Если оно все-таки придет.       Эдит на мгновение застыла с поднесенной к губам чашкой чая, чему-то задумалась, медленно вздохнула и отставила чашку.       — Думаю, небольшая встряска моим нервам как раз бы не помешала… — произнес граф, но тут же спохватился, поняв, какую ошибку, возможно, допустил, обратился к Хелен: — Не воспринимай это на свой счет, дорогая. Твои выходки как раз в состоянии свести меня в могилу.       Хелен пожала плечами — ничего такого она точно не планировала. Особенно теперь.       Остаток вечера прошел в долгожданном молчании, за исключением привычного обсуждения погоды, меню на Рождество — к большому празднику начали готовиться еще за несколько месяцев. Хелен не любила Рождество. Уж слишком много неприятных воспоминаний было связано с этим светлым днем.       К тому же, в начале этого года она планировала провернуть дело с Аликс как раз к Рождеству. В итоге до него оставалось чуть больше полутора месяцев, связь с Аликс Хелен потеряла, и дела шли из ряда вон отвратительно. У Хелен ничего не получалось, а время шло, и каждый новый год мог стать для нее последним наполненным благополучием — благо, чувствовал себя граф Хорниголд прекрасно, но все могло измениться и резко оборваться в один момент. Так ведь уже было.       Хелен не думала, что после всего этого порадуется за Эдит. Конечно, та так ни в чем и не призналась, но радовало, что хотя бы у нее дела шли не так плохо. Видимо, Бернард и правда оказался слишком хорошим для Хелен.

***

      — И ради этого я так стараюсь? Ради этих неблагодарных, так гордо названных семьей?!       Джефф усмехнулся. Лакеи уже успели растрепать внизу, что тихий семейный ужин господ несколько раз чуть не обернулся катастрофой. Но куда интереснее ему было услышать все от Хелен, которая, оказавшись наконец среди того, кто вряд ли будет тыкать ее за каждое неосторожное слово, вовсю выпускала пар.       Cтоило ей немного выплеснуть эмоции, тяжело вздохнуть, как не подобает леди, залпом опрокинуть бокал вина и закурить, Джефф подумал, можно было и ему высказать свое предложение. Опасное, но ему так нравилось раззадоривать Хелен.       — Можешь просто выйти замуж и сбежать от них навсегда.       Хелен тяжело посмотрела на него, закашлявшись сизым дымом, помахала рукой перед лицом, отгоняя его от себя.       — Ты так хочешь, чтобы я вышла замуж? — спросила она, странно усмехнувшись. И правда, смешного в том было хоть отбавляй.       Джефф призадумался, вытягивая больную ногу, медленно помассировал колено — опять дождь будет, подумал было он. Когда он поднял взгляд, Хелен продолжала испытывающе сверлить его взглядом, неподвижно держа между пальцев дымящуюся папиросу. Было что-то незнакомое и пугающее в ее взгляде.       — Я хочу, чтобы ты была счастлива, — наконец произнес Джефф. Слова давались как-то тяжело, вязли в горле. Он списал это на то, что в комнате просто был тяжелый воздух — Анна забыла открыть окно, за что уже получила выговор, а проветривать сейчас было поздно, иначе спать будет слишком холодно даже под тяжелым одеялом. Джефф бы охотно согрел ее своим присутствием, но Хелен никогда не подпускала его к себе ближе, чем нужно. Хотя, казалось бы, куда уж ближе.       — В прошлый раз ты ответил куда быстрее, — лишь задумчиво произнесла она, наконец пошевелившись, чтобы только затянуться терпким дымом.       — Что?       — В прошлый раз ты ответил куда быстрее, — повторила Хелен, будто бы Джефф не понял с первого раза. — Когда у нас зашел разговор о чем-то подобном… О моем положении, замужестве и прочей ерунде. Почему сейчас ты так замялся?       Джефф напряженно потер лоб, пытаясь вспомнить тот разговор, но, как ни старался, не мог. Решил в том честно признаться.       — Я не помню того разговора.       — Зато я помню, — парировала Хелен, и на это ему было действительно нечем возразить или уйти от ответа. Затем Хелен тяжело посмотрела на него, настойчиво повторила: — Так почему?       Джефф мог бы как-то выкрутиться, солгать, но не мог придумать, как именно. Словно он забыл все слова, застигнутый врасплох. Но отвечать что-то все равно надо было.       — Не знаю, может, после более глубокого погружения в твою личную жизнь мое мнение о тебе изменилось в не лучшую сторону, — он усмехнулся, но, заметив, как тут же поникла Хелен, поспешил исправиться: — Я шучу.       — Знаю, — невесело кивнула она и попыталась чуть улыбнуться. У нее не получилось.       Джефф замер, с неприятным чувством внутри осознав, что невольно и так глупо ее обидел на ровном месте и совершенно ни за что. Он ведь вовсе не хотел ее обижать. Джефф ведь и подумать не мог, что такая мелочь, глупая шутка, могла ее так сильно задеть.       Он выругался, неловко поднялся с места — хотел быстрее подлететь к ней, но подвела нога. Джефф снова выругался сквозь стиснутые зубы, кое-как доковылял до нее и встретил преграду в виде вытянутой руки. Хелен не изменяла своим привычкам, она держала его на расстоянии даже тогда, когда это было совершенно излишне.       — Черт, прости, я не хотел тебя обидеть, — быстро проговорил Джефф, терпя боль в колене. То, что Хелен не давала ему приблизиться, когда он так того хотел, волновало его куда больше.       — Все в порядке, — она равнодушно махнула рукой, вроде как стирая образовавшуюся между ними преграду, но когда Джефф сделал к ней шаг, Хелен тут же отпрянула, наткнулась на туалетный столик спиной — сбегать было бы некуда. Но Джефф не стал ее преследовать. — Я просто немного устала от этого всего… Вот и цепляюсь за что попало.       — Устала от чего?       Хелен вздохнула, опустила голову. Видимо, она и сама толком не знала, что ее так мучило, что подтачивало ее изнутри каждый день и ночь, оставляя за собой болезненные следы. Хелен так любила уделять все внимание одной лишь себе, но вряд ли делала это когда-то по-настоящему.       — Все из ряда вон идет, — всплеснула руками она. — У меня ничего не получается, я опять всех подвожу!       Джефф подумал, как она могла кого-то подвести, когда на нее уже не возлагали особо никаких надежд? Ведь до сих пор никто не знал, что она на самом деле задумала ради спасения семьи. Если б только они знали, через что ей приходилось проходить вновь, были бы так же жестоки?       Джефф помолчал, аккуратно подбирая слова, с которых можно было бы начать говорить. Из разговоров лакеев он лишь понял, что мать Хелен опять была недовольна то ли ее словами, то ли поведением, то ли чем еще. Джефф знал, что это было далеко не в первый раз, но только-только начал понимать, отчего Хелен, обычно такая равнодушная к чужому мнению, вдруг могла так расстроиться из-за слов той.       Когда он привлек ее к себе, Хелен больше не протестовала, без лишних слов позволила обнять себя. Небольшая, но победа.       — Что тебя так расстроило? Что она сказала?       — Ничего, — буркнула Хелен в плечо, и Джеффу показалось, что ее голос надломился. Он попытался чуть отстраниться, чтобы заглянуть ей в лицо, но Хелен вдруг вцепилась в него крепче, не давая посмотреть, прижалась щекой к плечу.       Джефф не стал давить и расспрашивать — уговаривать ее не обращать на замечания матери внимания было бессмысленно. Он мог лишь попытаться уверить ее, что те не имели никакого смысла.       — Все у тебя получится, — тихо произнес Джефф, невесомо гладя ее по спине, чтобы не спугнуть.       Возбужденные лакеи наперебой пытались воссоздать диалог из столовой, пока их не разогнала рассвирепевшая от подобных сплетен экономка миссис Стюарт. Джефф мало что успел ухватить, тихонько подслушивая сплетни из своего угла, где он обычно засиживался с газетой, но основной посыл слов графини уловил. И был в корне с ним не согласен.       — Ты стараешься.       Хелен тихо вздохнула, наверное, с облегчением. Приятные слова могли успокоить кого угодно, но Джефф не ожидал, что она растает так быстро. Будто бы пара ласковых слов — все, что ей так нужно. И, более того, Хелен не спешила отстраняться от него. Не льстить это не могло, но все равно Джефф сдержал в себе самодовольную ухмылку, вспомнив, как она когда-то обозначала границы, утверждая, что за них их отношения никогда не выйдут.       В домашнем халате, без украшений и сложной прически она была такой открытой, такой уязвимой. Она ведь наверняка могла позволить себе быть такой только с ним. Хотелось, чтобы этот момент длился как можно дольше, хотелось не выпускать ее из рук, скользнуть щекой по мягким волосам, чуть прижаться к ним губами, невесомо, будто случайно. Подумать только, Джефф столько раз целовал ее в самых непотребных местах, а тут вдруг чего-то испугался — такой невинный поцелуй ничего не значит, за такой поцелуй не осудят.       Хелен пошевелилась, и он подумал было, что она все поняла, не выпуская ее из рук, наклонился, пытаясь приблизиться. Хелен увернулась, уперлась руками ему в предплечья, держа на расстоянии. О нет, Хелен оставалась самой собой. Джефф почувствовал себя облапошенным болваном.       — Я не знаю, что делать, — призналась вдруг Хелен, все еще не смотря на него. Она сказала это не потому, что хотела поделиться с ним бедой или попросить совета. Хелен пыталась лишь перевести тему и избежать лишних неловкостей. Никому из них они не были нужны.       — В смысле? — Джефф выпустил ее из рук и почувствовал, как Хелен с облегчением тихо вздохнула, потом потерла глаза.       — Я должна была покончить с Аликс к Рождеству, — пожаловалась она с привычным упрямством. Уж лучше так, чем чтобы она убивалась от поражения. — Но за последние месяцы я ни на шаг не продвинулась! Более того, я не то чтобы топчусь на месте, я будто бы только двигаюсь совершенно не в том направлении. А я уже зашла слишком далеко, чтобы отступать, но проблема в том, что я зашла в тупик и не знаю, как из него выбраться!..       — Не вижу никакой проблемы, — с привычным спокойствием ответил Джефф — должен же хоть кто-то из них двоих оставаться в здравом уме. — Тебе не кажется, что пришло время поговорить наконец с ней? Тогда-то уж все точно сдвинется с мертвой точки.       — В том-то и дело: я не могу просто взять и поговорить с ней, — вздохнула Хелен, задумчиво наклонила голову к плечу. — Боюсь, ей сейчас совсем не до этого.       Джефф вопросительно посмотрел на нее, и тогда Хелен вкратце изложила ему, что смерть Мэри Джейн Келли сейчас, должно быть, заботит Аликс куда сильнее. Впрочем, знать того наверняка она все равно не могла.       Джефф тихо выругался, видимо, представив, какие чувства должна сейчас испытывать Аликс, ведь та жизнерадостная девушка, в компании которой он ее иногда мельком видел, была для нее единственной настоящей подругой, настолько близкой, чего Хелен уже никогда не достичь. Это было ясно даже малознакомому человеку с первого взгляда.       — Тем более, сейчас ей нужна поддержка как никогда раньше, — продолжил убеждать он Хелен. — Сейчас ей нужна ты. Сейчас ей нужна ма…       Хелен замотала головой с таким упрямством, будто бы она уже успела спросить Аликс лично, что той нужно. На самом деле она просто не хотела, чтобы Джефф произнес то слово, которое собирался. Слово, которое было одновременно и пугающей правдой, и долгожданным признанием.       — В нашу последнюю встречу я отказала ей в помощи этой ее подружке. И теперь та мертва, потому что ей пришлось пустить к себе чертового убийцу, чтобы заработать!       Джеффа удивляло, что Хелен это заботило. Было бы куда логичнее, если бы Хелен и вовсе наплевала на смерть несчастной Мэри Джейн Келли, ухватившись за возможность занять ее место. Могла ли Хелен так сильно измениться за прошедший год?       — Ты ни в чем не виновата.       — Знаю! — резко воскликнула та, покачала головой. — Но что, если она все равно обвинит во всем меня? Тогда-то уж точно со всем будет кончено.       Хелен могла бы снова сделать все по-своему, но в этот раз Хелен особенно сильно боялась ошибиться. Хелен боялась потерять то, что так тщательно собирала и выстраивала по крупицам. Почему — стоило спросить ее саму.       — Уж лучше так, чем жизнь в неопределенности, — пожал плечами Джефф. — А может, все будет наоборот. Можешь, конечно, еще подождать, надеясь, что все решится само. Вот только имей в виду, шансов на то, что она вдруг заявится к тебе на порог Санклера нет. И если ты сейчас не сделаешь этот шаг, пока не поздно, возможно, потеряешь все.