Я приглашаю тебя на танец

Небольшая капля воска глухо упала на пол и запачкала тёмный от времени и бесконечной пыли ковёр с золотыми полосами на краях. Единственные, кто обратили на это внимание и догадались, что в паникадиле давно пора поменять свечи, были волшебные портреты на стенах. Дамы с волнением обдували свои лица кружевными веерами, пока их спутники старательно поправляли свои длинные мантии. Некоторые волшебники оставляли рабочие места или удобные мягкие кресла, переходили в позолоченные рамы своих милых девушек и с нежностью целовали их белоснежные скулы, в ожидании приятной музыки. Звонкая мелодия давно стала частью одной из башен Хогвартса. Альбус постарался тихо закрыть высокие двери; те щелкнули, заскрипели, но сомкнулись воедино. Тревоги от этого меньше не стало, но он решил не обращать на неё никакого внимание, да и сейчас ему было не до этого. Альбус тонкими пальцами поднял с деревянного стола волшебную палочку и взмахнул ею: белые простыни взмыли вверх, оголяя перед кривыми стенами несколько музыкальных инструментов. Смычок от виолончели звякнул, но последовал примеру простыни и поднялся под высокий потолок; две флейты свистнули и рванули к дрожащим окнам; скрипки, как и полагается таким тонким натурам, остались на своём месте, лишь немного приподнявшись в воздух. Часы пробили полночь. Альбус подавил в себе лёгкое волнение (ему уже нужно было привыкать к своей ночной жизни), подошёл к окну и распахнул его, подобно девицам из сказок с добрым концом. На горизонте мелькнул огонёк, а сердце громко стукнуло, наровя выпрыгнуть из грудной клетки. Альбус взглянул в сторону дверей, но шорох, раздавшийся в коридоре, затих. Он вновь обратился к ночной тьме, где огонька уже не было видно. Тогда он наклонился немного вперёд и расплылся в улыбке: Геллерт сдержал свое обещание и явился в назначенное прошлой ночью время. Волшебник опустил свой корпус и прижал к себе метлу. Она пошатнулась под натиском веса, но быстро взлетела, позволяя своему хозяину ступить в стены школы. Геллерт поставил метлу хвостиком вверх около часов, напоминая себе, что ему в любом случае придётся покинуть свой дом. Музыкальные инструменты одновременно завизжали; дамы и господа разных возрастов разбились на пары, одаряя друг друга влюблёнными и смущенными от близости улыбками. Альбус поспешил закрыть окно. Его лицо заметно порозовело, как в их первую встречу больше пятидесяти лет назад, как в создание их клятвы на крови. Несмотря на то, что кулон разбился на две части и больше сильные волшебники друг другу не принадлежали, они продолжали хранить верность и любовь. Именно любовь, это сводящее с ума людей чувство, было сильнее любого заклятия, дара и волшебства. Нет, оно само было волшебством! Геллерт стряхнул с плеч невидимую пыль и поправил свои серые волосы, среди которых затерялась платиновая прядь. Белоснежная радужка глаза сверкнула под светом свечей. — Альбус Дамблдор, — протянул Грин-де-Вальд. — Позвольте. Я приглашаю вас на танец. — Мне всегда казалось, что вы вызываете меня на танец. В очередной раз вальс, Гриндевальд? — Я не принимаю отказы, вы об этом знаете. Зато, я принимаю вас, Альбус. Настоящая роскошь, вам не кажется? — Нет, мне так не кажется. Я знаю, что это роскошь. Несколько месяцев назад Геллерт Грин-де-Вальд исчез на глазах у мракоборцев, единомышленников, магозоолога и маггла. Никаких зацепок о своем местонахождении он не оставил и Альбусу: серьёзные проблемы, если не пытки, могли поджидать его на каждом углу. Единственное, за что могли схватиться в министерстве магии — отсутствие Геллерта в Нурмеганде и исчезнувшая надпись «Ради всеобщего блага». Только одинокий рисунок Даров Смерти напоминал о нём. Альбус всегда помнил, как после исчезновения Геллерта, встретил его. Геллерт стоял среди пустого кабинета. Его строгий костюм немного сиял из-за упавших на него почти несогревающих лучей солнца. Его глаза, только сейчас наполненные слезами вины, горя утраты и боли, пронизывали тонкими иголками душу Альбуса, неволей вызывая у него сострадание. Каждое его движение было странным: немного кривым, дерганым. Некогда пылающая на лице строгость испарилась, на её место пришла печаль. Не таким был Грин-де-Вальд, но таким стал Гриндевальд. Альбус упёрся лопатками в двери и молил Миневру не приходить сюда, забыть дорогу в этот корпус, забыть о нем самом, хотя бы на мгновение. Геллерт показал свои ладони, волшебной палочки у него не было. Но как? Как он попал сюда? Что упустила безопасная школа? Где есть лазейка? Альбус почувствовал колющую боль в желудке. — Альбус, — прошептал Гриндевальд. — Я прошу. — Если сейчас зайдёт кто-то из учеников или из преподавателей, у тебя будут большие неприятности. Но Геллерт остался на месте. Альбус почувствовал тёплую ладонь Гриндевальда между лопаток. Это прикосновение вызвало тысячи мурашек по шершавой коже, но какими же они были приятными! Рука Геллерта проскользила с локтя на ладонь Дамблдора. Он игриво провелся по «линии жизни», слабо улыбаясь чему-то своему, каким-то своим сокровенным мыслям. Альбус чувствовал собственный жар, желание чего-то бóльшего, возникшего в груди и добравшегося до низа живота. Он первым сплел пальцы, а после улыбнулся настолько ярко, что мог бросить вызов солнцу. Альбус взглянул на стены: жители картин и портретов давно кружились в любовном танце. Только они с Гриндевальдом наслаждались моментом и теплом друг друга. Рука Геллерта сместилась на талию возлюбленного. Ведущим в вальсе всегда был Геллерт, а Альбус лишь следовал за ним, стараясь не наступить на ногу своего партнёра. Эта ночь не была исключением, Гриндевальд уверенно, но плавно начал вести Альбуса за собой. Свечи затрещали в ритм пения скрипок, флейт и виолончелей, сорвались со своего места и закружились где-то под потолком, чтобы не обжечь кожу влюблённых волшебников. Языки пламени пытались кричать, но вместо этого лишь вились маленькими королевскими кобрами. — Пожалуйста, не останавливайся, — прошептал Альбус, опрокидывая голову назад. Отросшие рыжие пряди волос запутались между собой. И только чудо помогло сдержаться Геллерту, чтобы не покрыть лебединую шею Альбуса поцелуями. Альбус, когда Геллерт в очередной раз закружил его, взглянул на своего главного врага: окно насмешливо отражало в себе огоньки свечей. За ним можно было разглядеть звёздную ночь, горные массивы и даже услышать хрип одиноких зверей. От одной лишь мысли, что через несколько часов Гриндевальд вновь сядет на свою метлу и под первыми лучами солнца исчезнет за горизонтом, сердце обливалось кровью. Дамблдор поджал губы, представляя эту картину. Само собой, Геллерт вернётся, но как же долго будет тянуться время без него. Пылающая румянцем щека прижалась к плечу преступника. — Я чувствую твоё волнение, Альбус. О чем ты думаешь? Расскажи мне, — скрипки старались петь шёпотом. — Всё о том же. Я не хочу расставаться с тобой, хоть и понимаю, что это необходимо. Нам нельзя быть вместе. Тебе нельзя находиться здесь. — Но мы с тобой вместе, я прямо сейчас нахожусь в Хогвартсе. Я что-то придумаю. Тебе не о чем беспокоиться. Боль в ногах с каждым шагом усиливалась, сообщая о грядущем конце этой волшебной ночи. Вместе с ней в комнату, через щель под дверями, проползла сонливость, окутывая всё еще танцующих мужчин своим нежным покрывалом. Жители портретов давно распрощались друг с другом и отправились на свои места в тишине: они давно пообещали сохранить тайну Альбуса. Часы звонко застучали и запрыгали на месте, из-за чего метла Гриндевальда упала. Геллерт остановился на месте: их танец (уже девятый по счету) был окончен. Альбус расплылся в усталой улыбке и прижался всем нутром к своему возлюбленному, сливаясь с ним в горячем и пылком поцелуе. — Будь аккуратней, Геллерт. — Хорошо, — Грин-де-Вальд уселся на метлу и обхватил ее руками. — Я вернусь завтра ночью. В полночь. — Я люблю тебя. — И я тебя люблю, Альбус. Альбус наблюдал из окна за исчезающей спиной Геллерта, роняя капли слез на деревянную раму. На его лице продолжала сиять улыбка, но уже не так ярко, как в полночь. Свечи над его головой последний раз прокружились вокруг себя и вернулись на место, повторяя за музыкальными инструментами. Последние громко завизжали, а после замолчали до следующей ночи: им нужно было набраться сил. Альбус вытер мокрые дорожки на своих щеках и закрыл окно. Они обязательно встретятся. Альбус помнит и ждёт. Сегодня выпал первый снег, чему студенты и учителя Хогвартса были безумно рады. Дети помладше ожидали грядущего Рождества и обсуждали друг с другом, что их родители подарят в этом году. Студенты последних курсов не рвались домой: подготовка к последним экзаменам и взрослой жизни шла полным ходом. Не отставал от школы волшебства и городок Хогсмид: большинство заведений и магазинчиков уже пестрели красными, зелёными и белыми украшениями (где-то можно было заметить и омелу). Альбус, опрокинув приветствие одному из учеников, поспешил на улицу. Его ботинки, совсем непригодные для такой погоды, заставляли концентрироваться на равновесии: упасть не хотелось от слова «совсем». Морозный ветер ударил в лицо, защипал нежную кожу и оставил на ней свои красные поцелуи. Альбус поправил шарф в цветах своего факультета и обратил внимание на шум под ногами. Кошка внимательно глядела на него. — Здравствуй, Миневра, — он улыбнулся. — Не держи на меня зла. Кошка совсем быстро вернулась в свое человеческое обличье. Миневра устало оглядела Дамблдора, как ученика, который забыл принести ей домашнее задание в срок. — Я не говорила, что злюсь на тебя. — Но твоё выражение лица говорит об обратном. — Альбус, прошлой ночью, из твоего кабинета я слышала музыку. До самого утра! Ты же совершенно не спал, я правильно понимаю? — Это моя вина, — Альбус неловко улыбнулся. — Прошу прощения за беспокойство, в следующий раз я буду тише. — И выспишься. Иначе будешь клевать носом на уроках. — Само собой, Миневра. И высплюсь, обязательно! Альбус сделал шаг вперёд и, к своему несчастью, упал. Табличка с изображением кабаньей головы медленно покачивалась из стороны в сторону и скрипела из-за ржавых цепей (Аберфорт всегда откладывал этот вопрос на потом, а после вовсе и забывал, пока масло пылилось в углу). Альбусу, особенно в последнее время, было сложно общаться с младшим братом. Огромное непонимание, детские, а с ними и взрослые обиды, личная неприязнь — всё это выливалось в крик Аберфорта, стоило Альбусу только с ним заговорить. Дверь со скрипом отворилась, привлекая к себе внимание хозяина трактира. Вместе с ним на скрип повернулся и Аурелиус, но юноша совсем скоро исчез, оставляя своих родственников наедине. Альбус стянул с себя шарф и стряхнул с него снег. Он в несколько шагов оказался рядом с баром. Огромное количество бутылок, некоторые из них были почти пусты, стояли немного криво; стаканы блестели от чистоты, но из-за окружающей обстановки все равно казались грязными. Аберфорт положил серую тряпку в сторону, а после оглядел сонного брата. Альбус всегда приходил к нему в трактир после ночи в Хогвартсе. Чем он там занимался — загадка, но даже настоящий идиот был в состоянии понять, что Альбус никогда там не спал. — Почему ты возвращаешься из Хогвартса только утром? — раздражение прыгало по всей фразе. — Чем ты там таким занимаешься? — У меня много работы, Аберфорт. — У тебя всегда её было много. Но как только исчез Грин-де-Вальд, у тебя стало её в разы больше, ты не вылезаешь из своей школы. Что тогда, что сейчас! Альбус не хотел врать своему брату, но другого выхода не видел. Ложь — спасение для него самого и Геллерта. Ни министерству магии, ни обычным волшебникам нельзя знать о том, что происходит ночью в Хогвартсе. Он взял в руки стакан тёплого чая (во время этого монолога Аберфорт успел его сделать для старшего брата) и выпил залпом, как выпивают спирт магглы. Рядом с ними появился какой-то мужчина приятной наружности. Он упёрся руками в стол и немного прищурился, напоминая лису. — Прошу прощения, что прерываю ваш разговор. Можно мне повторить, Аберфорт? — Любой каприз за ваши деньги, — он кивнул и, приняв заказ, оставил свою речь в стороне. Неизвестный мужчины цокнул языком и, как только у него получилось привлечь внимание Альбуса, аккуратно положил перед ним сложенную в два раза небольшую бумажку. — Позовите меня, когда будет готово. Альбус посмотрел в спину мужчине, а после, пока Аберфорт был занят заказом, развернул записку. О чем я тебе и говорил, Альбус. Я придумал, как нам с тобой видеться чаще. Пожалуйста, если тебе не составит труда, возьми мой стакан и сядь напротив. Это не алкоголь, обычное сливочное пиво. С любовью, Геллерт Г.