Убить пересмешника

— Ну, не переживай ты так, Симус, – сочувствующе поглаживая друга по спине, попросил Невилл. — Я так и знал, что не нужно было ничего говорить… — Ты и не сказал, – заметил Дин, заправляя постель. Это замечание вызвало лишь новую порцию всхлипываний. Гарри закатил глаза и закурил, свесив ноги с подоконника. Этим утром спальню разбудил громоподобный ржач рыжего. На матерный вопрос Гарри с чего его так распидорасило, Рон заржал еще громче и не в силах выдавить и слова, протянул Гарри коротенькую записку. На маленьком куске пергамента было романтическое признание от имени парня, пожелавшего остаться неизвестным. Развеселившийся Рон прокомментировал записку ремаркой о педиках, которым он не достанется и поспешил на тренировку по квиддичу. Того, как сбледнувший с лица Симус разразился слезами сразу за закрытием двери, он не узнал. — Симус, кончай скулить, – рявкнул Поттер. — Если ты хочешь, чтобы Рон на твоих слезах поскользнулся и сломал себе хуй, то есть более быстрые способы отомстить. — Ну да, тебе-то хорошо говорить, – шмыгнул носом Симус, повернувшись к нему. — Меня-то Малфой всего-то три миллиарда раз в лицо послал, – едко отозвался Гарри, выдыхая в комнату дым. — Каждый раз как в первый кайфую, отвал пизды просто. Дверь открылась, и комнату вошел растрепанный осенним ветром Рон. — Прикиньте, уже до поля дошёл, вспомнил, что перчатки забыл, а палочки-то с собой нет! – веселым голосом оповестил он всех, шагая по комнате. — Это всё голубиное письмо это… Симус, ты что плачешь? – заметил он друга и подошел к нему. — Что случилось? Кто обидел? Всем наваля… — А ты подумай, только не резко, а то заглохнешь, – усмехнулся с подоконника Гарри. — Я не знаю, – растерянно посмотрел на друзей Рон. — А что? Я, правда, не знаю… — Боже, Незнайка в стране пидорасов, – скривился Поттер. Соскочив с подоконника, он подошёл к покрасневшему Симусу, и, всучив ему недобитую сигарету, вышел из комнаты. *** Вылетев из гостиной, мальчик побежал по коридору, еле сдерживая слезы.  Свернув в первую попавшуюся комнату, он захлопнул дверь, запрыгнул на старую парту и, наконец-то, дал волю слезам. Маленький первокурсник натерпелся за три недели учебы на всю жизнь. Красивый и большой замок уже не восхищал его, интересные уроки не радовали, новые знакомства, которых он ждал всё лето, принесли не друзей на всю жизнь, а психические травмы и комплексы. Его закрывают в туалетах, прячут его вещи, заколдовывают полог над его кроватью, подливают Зелье Кошмаров в еду и обзывают Пожирателем Смерти. Это обидней всего, потому что он с рождения живет с тетей в деревне, и никаких Кэрроу больше не знает! Всхлипывая и вытирая рукавом мантии слезы, мальчик болтал ногами и судорожно вздыхал от рыданий и мучительной несправедливости обрушившейся на него. — Грёбанная депрессия в десять лет… Мальчик вздрогнул от недовольного голоса с хрипотцой и, соскочив с парты, испуганно заозирался. Рядом с ним, за кучей книг завозились и, мальчик, шагнув ближе, увидел растрепанного старшекурсника, а ещё через секунду, узнал в нем Гарри Поттера. Поттер растер сонное лицо, принял сидячее положение, глянул на часы на левом запястье и похлопал себя по карманам. Вытащив из кармана черной толстовки пачку сигарет, он вытянул зубами последнюю и, отбросив пустую картонку, прикурил. Отступив от подступающего к нему дыма, словно тот серым очерчивал личное пространство героя, первокурсник спрятал руки в карманы мантии и, жадно глазел на знаменитого Избранного, от которого держались подальше даже слизеринцы. Вот уж кого никогда не стали бы дразнить! — Мне одиннадцать, – решившись уточнить, выпалил мальчик. Старший ничем не показал, что услышал. Привалившись спиной к стене, он сидел с закрытыми глазами, время от времени вдыхая горький на вид дым, и выглядел немыслимо круто. На нем были потертые джинсы и кроссовки, с обмотанными вокруг щиколоток шнурками. Кроссовки были старые, на джинсах было пятно, а толстовка была пыльной из-за софы, на которой он спал – всё это не мешало крутости. Наверное, дело было в его самоощущении, которое окутывало каждое его движение точностью, каждый поступок – величием, а каждую фразу – смыслом. Может быть, кто-нибудь сказал бы, что в срыве Астрономии величия меньше, чем в победе над Тем-Кого-Нельзя-Называть, но мальчик так не считал. Он с блеском в глазах слушал соседей по комнате, когда кто-нибудь из них прибегал в спальню с вестью об очередной проделке Гарри Поттера, с завистью смотрел, как одногруппники хвастаются друг перед другом товарами из его магазина и, затаив дыхание, наблюдал, как знаменитый гриффиндорец проходит мимо в компании своих взрослых друзей и красивой подруги-старосты. Не зная, позволено ли ему разговаривать или вообще лучше уйти и не мешать старшекурснику отдыхать после своих подвигов, мальчик взволнованно переступил с ноги на ногу. Ощутив, как стянуло высохшими слезами, он поспешно вытер глаза и понял, что нужно срочно всё объяснить Гарри, чтобы он, не дай Мерлин, не подумал, что он сопля какая-нибудь. — Я вообще-то не плакса, – снова заговорил он. — Честно, последний раз плакал очень давно, ещё в детстве. — А я разве спрашивал? – не открывая глаз, спросил Поттер. Первокурсник потупился, ему вдруг стало стыдно за свою навязчивость. Он медленно сделал шаг в сторону, потом ещё один и пошел быстрее, чтобы выйти из заброшенной комнаты и больше нервировать героя своим обществом, когда тот негромко сказал: — Плакать, если невмоготу, лучше всего в спальне или в туалете. Первокурсник замер, а потом быстро вернулся на то, место, где стоял до этого и застенчиво посмотрел на Гарри. — Я не могу в спальне, – поспешил оправдаться мальчик и тут же стыдливо опустил глаза, хотя Поттер всё так же не смотрел на него. — Там они. Будут смеяться и дразнить пуще прежнего, бросаться носками и выгонять из комнаты. Я Трэвис, кстати, Трэвис Кэрроу. Гарри открыл глаза и посмотрел на него, и этого мальчик так испугался, что аж отступил на шаг. Но Гарри не сдвинулся с места, лишь чуть наклонил голову в сторону, разглядывая его, щуплого, робкого и зареванного. — А почему тебя дразнят? — Потому что я сын Пожирателя, – сказал Трэвис и тут же, округлив глаза, затараторил. — Это они так говорят, обзывают Пожирателем Смерти, говорят, что я по ошибке в Гриффиндор попал, и что меня скоро в Азкабан заберут, а я никакой не сын! Я с тетей жил! И ни одного Пожирателя не видел никогда, мы про них только по радио слушали, и про тебя, и про то, как ты их убил, я всё-всё слушал и знаю. Вот. Я не вру, – добавил он, покраснев от своего порыва. — Вижу, что не врешь, – мурлыкнул Гарри, сощурив свой зеленый кошачий взгляд. — Ты этого знать не можешь, конечно, но в прошлом году, в этой школе жили два Пожирателя Амикус и Алекто Кэрроу. Твари с отличием, потрепали учеников знатно, всем от них досталось, поэтому и прицепились к тебе так. — И я их сын? – с ужасом спросил Трэвис. — Нет, конечно, – усмехнулся Гарри, вдыхая дым. — Однофамилец просто, но народ у нас озлобленный, что не нравится сломают, а тебе сломаться никак нельзя. — Почему? — А ты хочешь? — Нет, – замотал головой мальчик. — Вот поэтому. — Но… – Трэвис наморщил лоб, формулируя мысль. — Может, они правы? Может я и правда случайно… Может, я должен был в Слизерин, а я сюда, а мне нельзя… — Тебе Шляпа что сказала? — Гриффиндор… — Тогда чё ты у меня спрашиваешь? Думаешь, я умнее Шляпы? Трэвис вскинул на него взгляд и увидел, как Гарри улыбается. Испепелив окурок, он оторвался от стены и подался вперед, поставил локти на согнутые колени, заглядывая в лицо застенчивого перваша. — Я тебе так скажу: в Гриффиндор никто не попадает просто так. Если случилось – значит, ты храбрец. А на крыс этих внимания поменьше обращай, это не навсегда, обещаю. Те, кто не со всеми, всегда сильнее других. И у меня так было. — Над тобой тоже смеялись? – распахнул глаза Трэвис. — Я похож на осмеянного? – раскинул руки Поттер. — Нет, – резко замотал головой мальчик. — Совсем не похож. — Значит, только пытались, – усмехнулся Гарри. — Пойдем в гостиную, у меня там сигареты остались. Расскажу, как я над кузеном прикололся, он меня годами доставал… — А про Сам-Знаешь-Кого расскажешь? – нерешительно спросил Трэвис, пропуская его вперед. — По имени его назовёшь, расскажу. Этого даже старшие слизеринцы не могут. До ужина они сидели в уголке гостиной. Трэвис Кэрроу с открытым ртом слушал Токсинью Газлайтовну Поттера, временами вставляя вопросы, и звонко хохотал над смешными деталями, изобилующими в рассказах, не замечая, как на него с уважением поглядывают затаившиеся у входа в спальни недавние обидчики.