Перебирая октавы

      Сыграть песню с Пэк Чжун Хёном не составило троице какого-либо труда. Менеджер ресторана после выступления, будучи под впечатлением, заявил, что не против, чтобы Пак Юн-а ещё вот так организовывала концерты и приводила друзей-музыкантов. За дополнительную плату. Большие глаза девушки засверкали в тот момент, и казалось, что так сверкает её будущее.       Шофёр заехал за Ли Сын Чаном после того, как все вдоволь наговорились после концерта Пак Юн-а. Пианист открыл было заднюю дверь, чтобы сесть, но вместо этого просто положил на сидение свой аккордеон и сказал водителю, чтобы тот ехал без него. Чон Си Ын за секунду засомневалась, что он действительно уедет и они не погуляют после выступления.       – Я порой напрочь забываю из какой ты семьи, – Си Ын при этом взмахивает рукой.       – И из какой я семьи? – выгибает бровь пианист.       – Из очень известной.       Машина уезжает вдаль по дороге и скрывается за поворотом. Светлое лицо Ли Сын Чана тронула усталая улыбка.       – Это на самом деле здорово, что ты видишь во мне не только мою известную фамилию, – Сын Чан кладёт руки в карман, и смотрит Си Ын в глаза, – пройдёмся?       – Конечно.       Её щеки покрываются румянцем, она складывает руки за спиной в замок. Она хотела прогуляться с ним вечером с самого утра. Футляр от виолончели мешал ей полноценно это сделать, и это неловкое движение замечает пианист.       – Хочешь понесу твою виолончель?       – Спасибо, – тихо говорит девушка и снимает инструмент с плеч. Юноша надевает его на себя, и это немного мнёт его безупречный костюм. Сама Си Ын решила не переодеваться из платья в обычную одежду, поэтому они оба шли нарядные по вечернему городу.       – Чжун Хён сообщил мне кстати результаты конкурса в Шаминаде, – начинает девушка. – В общем, мы не будем играть в Концерт холле.       – Вы не выиграли? Почему?       – Да не знаю, может мы и не пытались победить, – она жмёт плечами и резко останавливается. Брови хмуро сдигаются друг к другу.       – Что такое? – оборачивается парень.       – Мы и не пытались победить… Сын Чан! Мы и не пытались победить! – она хватает его двумя руками за плечи и трясёт. Её глаза блестят. – Кому вообще разрешат играть в Концерт Холле наше «Либертанго» так, как его сыграли мы?! Это объясняет почему он так странно себя вёл. Чжун Хён!.. Я надеру ему…       – Стой-стой-стой, – он аккуратно выставляет руки перед собой. – Переведи дух и объясни мне всё с самого начала.       – Мы просто… Он стал таким… Он добавил…       Девушка отпускает его и громко фыркает. Ли Сын Чан удивляется резкой смене её настроения.       – Знаешь, я сама себе не могу это пока что объяснить, так что объясню тебе после того, как потребую объяснений от него. – она вздыхает и медленно переводит тему. – Тем не менее… Я хотела сказать спасибо вам за песню для меня. Это навело меня на кое-какие мысли… Я помню, какой одинокой себя чувствовала в своей погоне за совершенством. Я ощущала себя клавишей на дальнем конце фортепиано.       Си Ын кладёт руку на сердце и с улыбкой смотрит на пианиста.       – Прозвище Снежной королевы у меня появилось отнюдь не случайно, мой верный рыцарь, – она взмахивает платьем и к ней возвращается её прежнее настроение, только стало ещё игривее. – Или может быть, тебя стоит называть лучший пианист всего Шаминада? Или красавчик с отделения фортепиано? Ли Сын Чан с отделения фортепиано, первокурсник? Или как там тебя зовут, загадочный незнакомец, учащий меня музыке?       Сын Чан не сдерживается и безудержно смеётся.       – Почему тебе так нравится дразнить меня?       – Мне нравится видеть, что ты не всегда спокойный и насмешливый. Ты ещё можешь быть испуганным, расстроенным… Удивлённым! Это вообще моё любимое.       – Так вот в чём дело? – он резко хватает девушку за руку и притягивает вплотную к себе, так, что они едва не столкнулись носами. – А таким тебе нравится меня видеть? – низким томным голосом спрашивает он, находясь так близко, что виолончелистка могла чётко видеть каждый блик в его глазах.       Чон Си Ын ощущала, что грудь юноши быстро поднималась и опускалась, он что его учащённое сердцебиение стало и её сердцебиением.       – Если честно, я не припоминаю в какой именно момент ты свела меня с ума, может, это было, когда я услышал «Сицилиану»? Или когда ты учила Юн-а правильной артикуляции? Или когда ты ответила, что утонешь, если слишком сильно погрузишься в музыку?       По телу Си Ын словно волна тока прошла, а в голове поднялся шум. Ей показалось, что Сын Чана бьёт мелкая дрожь.       – Я бы хотел провожать тебя до дома каждый день, и первым встречать тебя в Шаминаде, и нести для тебя твою виолончель, если она покажется тебе слишком тяжёлой. И даже если ты думаешь о себе как о далёкой клавише на фортепиано, знай, что твой аккорд идеально дополняет мой, – Сын Чан переводит дыхание и продолжает, ещё крепче прижимая к себе девушку: – На самом деле, я слышал о загадочной Снежной королеве вообще ещё задолго до того, как мы встретились. О некоей виолончелистке, получавшей награду за наградой, не останавливающейся на своём пути. Я предполагал, что ты будешь высокомерной, заносчивой. В первый день в Шаминаде я пришёл на отделение первокурсников виолончелистов, чтобы посмотреть на тебя, и застал момент, когда ты давала отпор сплетням. В твоих глазах горел огонь, и я понял, что ошибся в суждениях. Я вообще во многом ошибся. Я был удивлён. Я увидел, что имея такую суровую репутацию, на самом деле ты справедлива и усердна. И к тому же ты очень красива… Со временем ты открылась с таких сторон, о которых я даже и не мог подумать.       Си Ын кажется, у неё сейчас голова кругом пойдёт от полученной информации. Ли Сын Чан не отрываясь смотрел на неё всё это время, а она не знала куда спрятать глаза от смущения. И надеялась, что она не очень красная и растрепанная. И что рот её открыт не слишком широко.       – Ты же знаешь, что ты мне очень нравишься. Я правда о тебе думаю и день и ночь, постоянно. С первого дня как тебя увидел, – Ли Сын Чан закусывает губу, а его глазах мелькнуло сомнение. – И я вроде как тоже тебе не безразличен, просто ты всегда это так странно показываешь и практически об этом не говоришь. В общем, я хочу сказать тебе это прямо, потому что так будет лучше всего, я…       Си Ын кладет палец ему на губы, пытаясь заставить его замолчать, иначе её окончательно расплавит. Он с удивлением замирает, не зная, как реагировать.       – Ты, кажется, ещё не готова к этим словам, да? – медленно спрашивает Сын Чан, когда она убрала палец. Он улыбается растерянно, но нежно.       – Нет… – говорит она, и парень несколько резко вздыхает: – То есть, не в этом дело! Ты не понял. Помнишь, ты написал, что я словно влюбилась в виолончель в вечер после посещения филармонии? – внезапно спрашивает она.       Пианист задерживает дыхание. Он помнит слишком многое с того вечера.       – Ну… Помню, а что?       – Я на самом деле имела в виду не виолончель.       – А что ты имела в виду?       Девушка прижимается лицом к его груди и жмурится, когда говорит:       – Ну, я имела в виду... тебя.       Сын Чан перестает держать виолончелистку за руки: вместо этого об обнимает её, прислонив голову к её голове.       – Си Ын, давай встречаться? – шепчет он, и всё его тело теплеет, пусть он даже ещё и не получит ответа на вопрос. Он мягко выдыхает и чувствует лёгкость.       – Давай, – и наконец-то все её странные и непрямолинейные знаки внимания переросли во что-то однозначное.       – Поверить не могу, что мне досталась самая восхитительная виолончелистка мира.       В мыслях Си Ын творился ураган. Она смущенно отстраняется от груди Сын Чана, в которой громко и быстро билось его сердце.       – Я думаю, это означает, что теперь ты можешь поцеловать меня, – Чон Си Ын застенчиво отвела взгляд. Она, кажется, почти не соображает от счастья, ещё и улыбается так, что начинают болеть щеки.       – Или мы можем съесть по хоттоку. Ты голодная?       Брови Си Ын нахмурились в непонимании, и Сын Чан смеётся от её выражения лица, прежде чем снова притянуть её к себе и уже прильнуть к ее губам в глубоком, обжигающем поцелуе.

***

      Солнце мягко касается тёплыми утренними лучами её лица. Ей кажется, что на свете нет ничего лучше этого момента. Раннее утро, у неё впереди последний экзамен, после которого наступят первые каникулы, и у неё есть пара идей о том, как ей их лучше провести.       Она кладёт руки на лямки виолончели и подходит к консерватории Шаминада. Она видит знакомую высокую фигуру у входа. Её лицо приобретает решительное выражение, хоть она и не ожидала, что возможность поговорить с ним у неё будет так скоро. Студентка подходит к молодому человеку и говорит:       – Привет, Чжун Хён, есть минутка?       – Си Ын? Доброе утро. Ты рано.       Период контрольных и экзаменов по музыкальным предметам у Си Ын не вызвал сильных затруднений. Она всё прекрасно знала и всё сдала. Девушка подходит ближе к юноше и упирает руки в бока. Только сейчас она видит, что Пэк Чжун Хён выглядит расслабленным и спокойным, а не нервным, как часто это с ним бывало. Вероятно, он тоже не испытывал сложностей на экзаменах.       – Скажи честно: ты и не пытался победить на конкурсе?       – Неа, – тянёт он, и ветерок ерошит его мягкие каштановые волосы на макушке.       – И когда ты передумал побеждать?       – После экзамена.       Солнце светило в глаза двух молодых людей и Чжун Хён начал смешно щуриться. Си Ын заправила прядь волос за ухо.       – Почему?       – Послушай, – пианист переводит взгляд вниз. – Ты всегда была добра ко мне, и в один момент я просто понял, что врать тебе неправильно. Я всегда был настроен на соперничество, но твои слова помогли мне понять, что моя мечта превратилась в одержимость. Когда я наконец набрался смелости и признался после концерта, мне стало намного легче, а твой ответ заставил меня о многом задуматься и обратить внимание на другие вещи.       Си Ын опускает голову вслед за ним.       – Ну… Получается, мы квиты.       – В смысле? – голова пианиста поднимается, чтобы посмотреть на виолончелистку.       – Я тоже согласилась стать твоей напарницей назло Ли Сын Чану, – признаётся она, и мнёт руки – Раньше я любила не играть на инструменте, а приносить домой выигранные награды. Копить их, расставлять на полках. Я была одержима победами и успехом. Каждое выступление я надевала каменную маску на лицо и играла строго по партитурам.       Под конец исповеди она мягко улыбается. Ощущение предстоящего лета стало ещё теплее.       – Вот оно что… – пианист складывает руки в карманы и мотает головой. – Никогда бы не подумал. Хотя нет, вот сейчас я понял, что это было на поверхности.       – Да, когда что-то произносишь вслух, это кажется таким очевидным, – она жмёт плечами.       – Ну, мне очень понравилось играть с вами тремя.       Си Ын поднимает голову, чтобы посмотреть на Пэк Чжун Хёна, и с удивлением замечает, что его щёки покраснели! Он продолжает:       – А то, что сказала Пак Юн-а, ну насчёт того, что не против сыграть вчетвером ещё раз, подразумевая и меня то же, она и имела в виду?       Девушка кладёт руку на плечо парня и улыбается:       – Знаешь, Чжун Хён, Пак Юн-а всегда имеет в виду то, что она говорит, так что, конечно, мы ещё сыграем вчетвером. Тебе давно пора было присоединиться к нам в компанию.

***

      Си Ын сидит в удобном кожаном кресле в кабинете директора Шаминада – директора Кертиса. Преподаватель сказал ей после экзамена – успешно сданного, между прочим –, что директор пригласил Си Ын к себе на разговор.       Девушка гадала в ожидании директора о причинах своего нахождения сейчас здесь. Она плохо сыграла на конкурсе, и Кертис ей недоволен? Она кому-то неосознанно перешла дорогу? Слишком грубо кому-то ответила и тем самым повела себя непрофессионально? Она закусила губу. А какие ещё могут быть причины вызова в кабинет директора, кроме как не плохие? Может быть, он похвалит её за усердную работу в течение года? Тогда зачем приглашать к себе?       Солнце грело девушку, проникая сквозь большие окна кабинета. Снаружи он освещает распустившиеся цветы. Пение птиц наполнило воздух. Странный диалог произошёл у Си Ын с одной из своих одногруппниц перед экзаменом…       – Си Ын! Вы с Пак Юн а и Ли Сын Чаном устраивали концерт, верно?       – Ну, в основном это всё Юн-а, а что такое?       – Вы будете ещё так выступать?       – Я думаю да.       – Сообщишь мне? Я хочу посмотреть и послушать вас!       – Конечно. Как мне тебе написать?..       Си Ын улыбнулась, когда прокрутила в голове этот короткий разговор. Она уже представила их следующее выступление. Дверь наконец-то открылась, возвращая девушку из мира мыслей в реальный мир, и вернулся директор.       – Извините, Си Ын, что вам пришлось ждать.       – Ничего страшного, директор Кертис, – вежливо ответила студентка. Мужчина прошёл к столу перед креслом, где сидела Си Ын, сел за него и посмотрел на девушку.       – За этот год ваша музыка приобрела новые оттенки, она стала богаче. Вы отлично поработали над своими навыками за этот год.       – Спасибо, – смущённо говорит девушка и смотрит на свои руки.       – Вы добились больших успехов с тех пор, как поступили сюда. Я хочу уточнить, что не только в стенах Шаминада, – он слегла наклонил голову. Си Ын улыбнулась. – Я хотел бы вам кое-что предложить. Сейчас появилась возможность обмена студентами с Королевским колледжем музыки имени Вагнера. Со следующего года вы можете продолжить своё обучение там. Это редкая возможность, и я мог бы порекомендовать вас на обмен.       «Это была бы потрясающая возможность…» – беспомощно думает виолончелистка и вцепляется руками в подол юбки. Колледж музыки Вагнера! Только… Это же чуть ли ни на другом континенте.       – Я… Ну…       – Вам необязательно отвечать сейчас, – девушка расслабила руки. – Я просто предложил вам такую возможность. Вы можете обдумать и сказать своё решение в следующий раз, когда вернётесь сюда. У вас есть две недели, чтобы дать свой ответ, и я уважу любое ваше решение.       – Спасибо! Я всё тщательно обдумаю.       – Конечно. Поздравляю с окончанием первого курса.       Чон Си Ын вышла из кабинета в смятении: с кем ей обсудить этот разговор? С мамой? С Ли Сын Чаном? Кто её лучше поймёт и не осудит за её уже принятое решение?

***

      Поведение Ли Сын Чана кардинально изменилось с тех пор, как они с Си Ын начали встречаться. Он часто звонит ей, пишет милые сообщения, ждёт после занятий, после репетиций. Приглашает куда-нибудь вдвоём сходить.       Сегодня вечером они вдвоём пойдут в кафе. Или в ресторан? Си Ын не запомнила точно, но знает, что там можно будет отлично провести вечер вдвоём. Сын Чан был взволнован по этому поводу, и предупредил её сильно не наряжаться. Поэтому девушка надела темно-синие штаны с цветной рубашкой. Когда Ли Сын Чан подошёл к месту встречи, она увидела, что он был в джинсах и в стильном свитере. Её сердце сжалось от его вида: вот так он замечательно выглядел.       – Вау, так странно тебя видеть не в костюме, а чём-то простом, – сказала она вместо приветствия, чтобы скрыть взволнованность.       – А тебя странно видеть не в платьях, – парировал парень. Он подмигнул и притянул девушку для объятий. – Ну что, идём отмечать твое окончание первого курса с отличием?       Си Ын задержала взгляд на лице парня. Оно несколько вытянулось, стало взрослее. Она действительно может оставить его тут и уехать? Раньше Сын Чан причёску носил покороче, так что теперь его прядь волос висит на лбу ещё больше. Да, в начале учебного года он определённо выглядел смешнее.       – Чего ты ухмыляешься? – спросил Сын Чан, приподняв бровь.       – Ничего, – отмахивается слегка покрасневшая девушка и берёт его за руку. – Пошли давай в твоё кафе. И расскажи-ка, как прошёл твой день?       Через какое-то время и не один монолог парня об учёбе и музыке, пара пришла в уютное место под названием «Синкопа», небольшое заведение, расположенное в здании на берегу реки. На улице ко времени, когда они пришли, стемнело, и яркая вывеска освещала вход и стенд с афишами.       – Это не просто кафе, это джаз кафе? – делает умозаключение Си Ын и удивлённо оборачивается на парня.       – Всё верно. Ну, я тут сам в первый раз.       – А откуда ты узнал об этом месте?       – Да так. В интернете поискал информацию, поспрашивал тут и там…       – Понятно, – кивает она. – Ну, снаружи выглядит симпатично, войдем?       Девушка мысленно упрекнула себя в том, что она сказала: симпатичное кафе? Она ожидала услышать глубокие ноты бас-гитары, или озорную игру на каком-нибудь расстроенном фортепиано, как только они зайдут. Но её поприветствовали звуки саксофона и просторный зал джаз-кафе. Си Ын разглядела сцену у дальней стены и занятые людьми столы.       Официантка проводила Ли Сын Чана и Чон Си Ын к столику, близкому к сцене, так что Си Ын слышала духовой инструмент всё громче и громче. Музыкант на сцене сидел в полутени. Было шумно из-за людей, так что поговорить у девушки с Сын Чаном вряд ли нормально получится. Официантка убрала табличку «забронировано» и положила перед парой меню.       – Заказывай что хочешь, я угощаю, – сказал парень и открыл меню.       Си Ын посмотрела по сторонам. Они действительно близко к сцене. Она может разглядеть каждый отблеск света в зале в отражении саксофона. А она сможет поесть под такой шум? И она пришла голодной, вообще то, а они сидят тут перед всеми.       – Ты какая-то растерянная. Не знаешь, что выбрать? – заботливо спросит Сын Чан. Си Ын поняла, что просто листает меню, не особо вчитываясь в его наполнение.       Она несколько растерянно подняла голову и открыла рот, чтобы что-то сказать, но закусила губу и опустила взгляд.       – Что такое? Тебе здесь не нравится? – спросил пианист. Она чувствует себя плохо от того, что заставила Сын Чана заволноваться. Она вновь поднимает голову. Он пригласил её в это место, думая, что ей понравится. Он действительно заботится о ней, о чём свидетельствует взволнованный блеск в его тёплых глазах.       Саксафонист закончил игру, и стало потише. Си Ын думает, что должна довериться своему парню и улыбается.       – Да, что-то у меня глаза разбежались, не знаю, что заказать, так как не знаю: мне надо будет смотреть на еду или на сцену…       Сын Чан понятливо кивает, берёт девушку за руку и говорит:       – Я тоже немного растерян, я сам не ожидал, что будет так шумно, но у меня хорошее предчувствие насчёт вечера. Можем просто взять пиццу, чтобы не заострять внимание на еде под музыку, что скажешь?       – Давай.       Пара дождалась, когда им приготовят заказ. Всё это время они держались за руки и обсуждали заведение: меню, декорации, сцену сравнивали со сценой в ресторане, где работает Юн-а, общую атмосферу.       Си Ын съела первый кусок пиццы и почувствовала, как ей становится лучше. Теперь она сможет просто насладиться этим вечером. Ещё им принесли вкусный чай с травами и с мёдом. На сцену вышел музыкант с виолончелью в руках. Он поприветствовал слушателей и сел на специально приготовленный стул. Прожекторы стали светить ярче.       – А где его смычок? – пробормотала Си Ын. Она заметила это, так как всё-таки виолончель её главный инструмент.       Вопрос остался неотвеченным. Она понадеялась, что музыкант не слышал её вопроса. Он перевернул инструмент и взял его словно гитару. Он занёс руки над струнами и стал щипать ноты. Раздались аплодисменты, и виолончелист погрузился в музыку.       – Что? Он так и будет играть на ней как на гитаре? – пораженно спросила Си Ын, наклонившись при этом к уху Сын Чана.       – В смысле? Разве это не гитара? – дурачится он.       Ответом послужил пораженный взгляд девушки.       – То есть, я думаю, такое случается, когда ты одновременно играешь на виолончели и на гитаре, и устаёшь от игры на обоих инструментах, – снова отшучивается тот.       – То есть, теперь по гитаре можно поводить смычком?       Юноша усмехнулся и ответил:       – Ты должна открыться музыке и её бесчисленным возможностям.       Девушка пихнула его бедро коленом под столом. Сын Чан обхватил рукой её за плечи и прижал к себе. Си Ын ощутила тепло его руки на своём плече, где он касался её, и уставилась на виолончелиста-гитариста на сцене. Они сидели близко, так что ей было видно, как он старательно играет ноту за нотой, как вытащил от усердия язык. Она никогда не видела ничего подобного, даже не могла о таком подумать. С развитием мелодии его руки стали плясать на грифе, а пальцы правой руки ловко перебирать струны.       Мелодия закончилась, и джаз-виолончелист поклонился. Он поставил виолончель так, как она должна стоять, облокотив о стул, и ушёл за кулисы. За это время Си Ын переглянулась с Сын Чаном и понадеялась, что её выражение лица не сильно озадаченное. Вернулся музыкант с саксофонистом и смычком. «Вот, теперь он будет играть по-нормальному, хотя, на самом деле, его игра звучала довольно необычно».       Виолончелист занял своё место и начал отбивать ногой ритм. Саксафонист заиграл первую ноту и струнный инструмент присоединился вслед за ним. Си Ын не могла в это поверить, но виолончелист практически не использовал смычок для игры! «В таком случае он должен был принести бас-гитару…» –думает она.       – Си Ын, просто они играют джаз. Он и должен так играться, – говорит ей на ухо Сын Чан. И в чём-то он прав. – Просто получай удовольствие.       «Джаз не предназначен для виолончели, но, получается, это не значит, что его нельзя сыграть на ней?» С другой стороны, существует контрабас. Девушка обдумывала эту мысль, пока дуэт на сцене вовсю заводил публику. Виолончелист улыбался во время игры и действительно наслаждался процессом. Вскоре к дуэту присоединился пианист и музыка заиграла ещё ярче и веселее. Она ощутила, как Сын Чан постукивает ногой по полу и заражает этим девушку.       Си Ын спохватилась, когда поняла, что она наблюдает за музыкантами с открытым ртом, настолько завораживающая была созданная ими атмосфера. Затем она оглянулась на Сын Чана и увидела в его глазах блеск, кажется ему по-настоящему нравилось это место. «И я понимаю почему…» Её нога стала отбивать ритм, а рука хлопать его же по колену Сын Чана. Он усмехнулся.       – Тебе нравится музыка? – громко спрашивает он. Люди в зале уловили атмосферу музыкантов и вовсю отбивали ритм по столам.       – Да! Я в восторге! – ответила девушка и взяла ещё один кусок пиццы. Если бы пространство позволило, она бы вышла потанцевать, возможно? Она тут же подумала, что сидеть в обнимку с Сын Чаном, поедать пиццу и наслаждаться виолончельным джазом куда лучше. Она устроилась поудобнее и продолжила наслаждаться концертом.

***

      – Ну что, сейчас придёшь домой и будешь пробовать эту технику на виолончели? – дразнит Ли Сын Чан девушку, когда они довольные вышли из заведения. Си Ын смеётся.       – Нет, конечно! Я ещё недостаточно открылась музыке, чтобы так сделать.       – Ну, я рад, что тебе понравилось джаз кафе. Хочешь сюда ещё как-нибудь сходить?       – Конечно, но только не в качестве музыканта…       Пара шла домой под руки под звёздным небом по берегу реки. Было не слишком поздно, чтобы на улице стало мало людей, но достаточно, чтобы их было не слишком много. По улицам неспешно гуляли прохожие, наслаждающиеся прохладой ночи и встречами с друзьями. Ли Сын Чан чувствовал себя счастливым от того, как всё у него с Си Ын складывается, казалось, ничего не может испортить эту идиллию.       – Я сегодня говорила с директором Кертисом. Он сказал, что у меня есть возможность поехать в Королевский колледж имени Вагнера.       Ли Сын Чан замедлил шаг и моргнул пару раз, прежде чем спросить:       – Почему ты говоришь мне это только сейчас? – он заметил растерянность на лице девушки и поспешил извиниться: – Извини, я просто… Немного ошеломлён. Видимо, всё было слишком хорошо…       – Он сказал, что у меня есть две недели обдумать предложение. Как думаешь, мне стоит туда поехать?       Ли Сын Чан глубоко задумался. Пара шла в тишине несколько метров прежде, чем он остановился и ответил.       – Если ты действительно этого хочешь, то это правда будет отличная возможность учиться в университете с мировой известностью. Я что-нибудь придумаю. А что ты сама решила? – спрашивает он и переводит на девушку взгляд.       Осознание ударило девушку, когда Сын Чан сказал «заведение с мировой известностью». Шенберг был заведением с мировой известностью. У парня была возможность учиться там, даже до сих пор, наверное, есть, но он вернулся сюда, в Шаминад. Из-за неё…       «Он пожертвовал возможностью, чтобы просто быть счастливым, и я сомневаюсь, что он когда-либо пожалеет о своём решении…» Он действительно хочет ознакомить её со всеми видами музыки, чтобы она выбрала то, что ей по душе. Из-за него ей кажется, что сейчас ей всё по душе.       – Я решила… – она сцепила руки в замок. Они раскраснелись от того, сколько раз и как долго она аплодировала джаз-музыкантам. – Я решила, что две недели слишком много, чтобы я приняла решение, – и в её голосе зазвучала решимость, – я решила, что ты, мои друзья и моя виолончель всегда будут неотъемлемой частью моей жизни.       С этими словами она посмотрела Ли Сын Чану в глаза. Он секунду спустя выдыхает, и с этим выдохом заметно, как уходит его напряжение. Он осторожно поднимает руку, чтобы дотронуться до щеки виолончелистки.       – Ты такая красивая, Си Ын, что у меня сердце сжимается, – говорит он. – Я готов любоваться тобой всю жизнь.       Си Ын застенчиво прижимается головой к его груди и думает, что это правильный выбор. Пока они вместе, пока они поддерживают друг друга, всё правильно, и она ни о чём не будет жалеть. Он прижимает её к себе и думает, что вдвоём они смогут преодолеть любые проблемы.