Пусть кровь и грязь ровняют нас с землёй

всё тело болело. генья бы хотел почувствовать сейчас хотя бы одну часть своего тела, кроме головы, по которой стучало так, что терпеть было практически невозможно. казалось, шум и лязг мечей раздавался ото всюду, пока шинадзугава пытался подняться на дрожащих ногах. брата рядом не было, химеджимы тоже. о битве с первой высшей луной напоминали только порезы на полу, стенах и колоннах, кровь, размазанная то там, то тут, и эта блядская боль во всём теле. в глазах темнеет, когда генья поднимается, хочется снова упасть, но он просто не может. он пообещал токито, что будет сражаться насмерть, поэтому сдаться сейчас будет неправильно. токито. страх ударяет в грудь сильнее, чем стучит в голове, шинадзугава оглядывается по сторонам, пока не натыкается взглядом на тело туманного столпа. легче становится лишь на немного: остаётся только надеяться, что он ещё жив. если бы ноги не тряслись, и каждый шаг не отдавался болью во всё тело, генья бы оказался рядом с муичиро уже через секунду, но он не может бежать. он правда старается идти как можно быстрее, не запинаясь об свои же ноги. получается так себе, но облегчение накатывает с головой, когда шинадзугава падает на колени в лужу крови под муичиро и всё же видит, что его грудь немного приподнимается, когда столп делает небольшие вдохи, несмотря на огромную рану на животе. кокушибо мог бы разрубить его пополам. генья осторожно перекладывает голову парня к себе на колени, сгибаясь, чтобы приобнять его, успокаивая сам себя. времени вряд ли у них много. нужно доставить токито в безопасное место, а потом возвращаться к остальным, потому что помощь им точно нужна. наверное, это неправильно, что шинадзугава ставит жизнь одного человека важнее всех остальных, но он не может отставить муичиро здесь. он бы не простил себя, если бы ушёл, надеясь, что его кто-нибудь найдёт и поможет. он не простит себя, если токито умрёт. у геньи дрожат руки и наложить повязку муичиро получается кое-как. хотелось бы, чтобы было что-то получше грязных рваных тряпок из своей одежды, но это всё равно лучше, чем просто оставить рану открытой. подняться всё так же тяжело, даже если шинадзугава уже немного отошёл. ноги теперь трясутся ещё и от страха, потому что муичиро уже выглядит так, будто бы умер. он действительно лёгкий и поднять его не составило бы у геньи ровно никакого труда, если бы все его конечности не были настолько ватными. сделать первый шаг особенно тяжело: в глазах всё расплывается, кружится, и упасть без сознания хочется безумно, но парень снова шагает к выходу из комнаты. если умирать, то только после того, как туманный столп окажется в безопасности. в голову постоянно лезут мысли о том, что он может навредить токито, или что та повязка, которую он сделал, слишком плохая, или что он не донесёт его, и их приходится отгонять изо всех сил, потому что так точно лучше не станет. главное — перебирать ногами и концентрироваться, чтобы не рухнуть на пол вместе с муичиро на руках. когда крепость содрогается, накатывает новая волна страха. генья даже не знает, как от сюда выбраться. он даже не подумал о том, что демона, управляющего крепостью, скоро убьют. он даже не подумал о том, что крепость может разрушиться. — всё будет хорошо, токито-кун, я обязательно что-нибудь придумаю. — голос у геньи тоже дрожит. он знает, что столп вряд ли слышит его, и вряд ли шинадзугава успокаивает его, а не себя таким образом. — с вами всё будет хорошо. пару шагов — всё, что делает парень, перед тем, как крепость снова меняется. генья не настолько сильный морально как токито. будь он на его месте, он смог бы успокоить панику достаточно быстро, но шинадзугава не может. демон не побеждён? что случится через секунду? всё ли в порядке с муичиро? как остальные? здание скрипит, и последнее, что успевает сделать генья, это покрепче прижать к себе токито, пытаясь прикрыть его, прежде чем всё начинает рушиться. воздух прохладный, но он намного легче, чем в крепости. ещё ночь. всё тело и так болит безумно, а ударяясь об землю, шинадзугава чувствует как из лёгких выбивает весь воздух. вдохнуть не получается ещё секунд пять, пока на него падают обломки. муичиро лежит рядом всё такой же невозмутимый и будто бы мёртвый. кровотечение снова начинается. генье нужно двигаться. он судорожно глотает ртом воздух, пытаясь подняться. на этот раз оторвать кусок от своей формы намного тяжелее: руки слишком слабые, и контролировать их достаточно сложно, чтобы они не обвисли без сил. совсем рядом что-то снова грохочет, и шинадзугава немного винит себя в том, что сейчас он не там с остальными. правда немного, потому что он даже в теории не думал сожалеть о том, что сейчас пытается помочь муичиро. генья мог бы пожертвовать практически чем угодно, чтобы токито остался жив. он не до конца уже понимает, в чьей крови он заляпан больше: в своей или столпа, хотя это даже не важно нисколько. парень затягивает повязку на животе муичиро и сплёвывает кровь в сторону. всю грудь рвёт от жара, а голова раскалывается от всех звуков, которые уже даже разобрать сложно: всё смешивается в кашу, генья даже не понимает, от куда идут какие звуки. токито резко как-то становится совершенно неподъёмным, когда шинадзугава пытается встать, держа парня за плечи и под коленями, стараясь не травмировать рану на животе ещё больше. генья надеется, что он сможет хотя завернуть за ближайший дом, чтобы не оставаться хотя бы на открытой дороге, где в любой момент может появиться мудзан. только не с токито. поднявшись, шинадзугава сразу же падает обратно на колени, потому что голова кружится слишком сильно, да и сил уже не осталось совсем. но муичиро всё ещё в опасности. вторая попытка встать сопровождается кряхтением муичиро, и генья не может не продолжать идти. поворот во двор казался так близко, но с каждым шагом он будто бы отдалялся на три. шинадзугава бормочет для токито какие-то неразборчивые фразы, что осталось немного или что вот ещё чуть-чуть и всё будет хорошо. генья кое-как волочит ноги, перед глазами темнеет, и он не до конца разбирает, куда идти. парень даже сначала не понимает, что всё таки падает прямо на повороте. может быть ему и показалось, но впереди, кажется, были какуши. шинадзугава очень надеется, что это правда, потому что если нет, то неужели всё зря? генья практически в слепую находит руку туманного столпа. она холодная, будто бы муичиро действительно умер. — пожалуйста, — тихо шечет генья, переплетая их пальцы. — только не умирайте, токито-сан. из глаз снова начинают капать слёзы, но шинадзугава отдалённо слышит топот пары ног. какуши что-то кричат им, но он ни слова не разбирает. — просто останься со мной, пожалуйста, муичиро. — у геньи дрожат губы, и рука, держащая столпа, тоже дрожит, когда он подносит руку парня к губам, осторожно целуя. последнее, что парень слышит, это как какуши зовут токито, подбежав к ним, и отключается, чуть сильнее сжав руку муичиро и легко улыбнувшись для него, пусть даже он этого и не увидит. * * * где-то будто бы далеко слышится приглушённый знакомый крик иноске, а затем аой. генья даже разбирать не хочет, из-за чего они опять орут друг на друга. голова болит. глаза открывать не хочется, но других вариантов просто нет, поэтому парень размыкает глаза, и крики на секунду прекращаются, пока хашибира не прыгает на кровать с громким «проснулся! проснулся!». по голове ему прилетает тут же. иноске, кажется, очень хочет возразить, но кто-то из присутствующих шикает на него, поэтому парень всё же не говорит ничего. шинадзугава чувствует руку у себя на волосах и поворачивает голову в другую сторону. — доброе утро, — говорит канао, мягко улыбаясь. у неё на глазу повязка и пару глупых пластырей на лице (генья практически уверен, что аой и ему таких налепила), но выглядит она всё так же мило. — привет, — шинадзугава тоже улыбается ей. с ними всё хорошо. — как ты себя чувствуешь? — аой пихает иноске к краю кровати, быстро садясь на его место, чтобы проверить температуру геньи. — лекарство на тумбочке, тебе его выпить нужно. парень кивает, когда иноске в ногах возмущённо фыркает на канзаки. канао тихо смеётся, говоря, что так нужно было, и просит быть аой чуточку помягче. — в целом нормально, только голова немного болит. — вообще-то это не совсем так, но генья просто не хочет сейчас особо давить на них. аой глубоко вздыхает и берёт его руку руку в свои, падая головой на одеяло. парень чётко слышит её всхлип, канао, кажется, тоже, потому что сразу же оббегает кровать, сядясь рядом с подругой. — я так рада, что ты жив. — да, идиот, ты заставил нас поволноваться! ты и тот мелкий! — иноске тыкает пальцем прямо в лицо и хмурится, будто бы серьёзно злясь. циюри просит парня быть потише, аой поднимает голову, собираясь сказать что-то хишибире. генья быстро поднимается на руках, садясь. наверное, так резко этого делать не стоило, но кружащаяся голова — последнее, что сейчас волнует. — что с ним? канзаки даёт парню лёгкий щелбан, прося больше не двигаться так резко. регенерация демона, может, и помогла, но далеко не вылечила полностью. — да он вообще как труп выглядит! — кричит иноске, но аой дёргает его за плечо, прося не говорить больше такого. — я не могу сказать, что всё хорошо, — канзаки виновато опускает глаза, чуть сильнее сжимая руку младшего шинадзугавы. — в один момент, когда вас принесли, он перестал дышать. это правда чудо, что сейчас он всё ещё жив, хотя его состояние всё ещё может подняться до критического. и если он всё же сможет выкарабкаться из такого состояния, я не думаю, что он сможет встать на ноги. парень напрягается. это звучит так дерьмово. хочется уснуть обратно, пока всё не станет хорошо, и токито не сможет жить полноценной жизнью. зато хотя бы жив. генья слышал о смерти шинобу. если так подумать, то, скорее всего, за многие жизни аой боролась самостоятельно, без кочо. потерять наставницу уже тяжело безумно, так канзаки сразу же пришлось помогать всем раненым, вытаскивать кого-то из состояния полусмерти и самостоятельно делать то, что всегда делала только вместе с шинобу. шинадзугава знает её достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что из-за неуверенности в себе ей это далось крайне тяжело. сейчас ему даже присматриваться не нужно, чтобы увидеть, какой уставшей она была. — генья, — начинает канао, привлекая внимание парня к себе, — спасибо. ты спас его. шинадзуга мотает головой. нет, это токито то и дело спасал его, помогал и прикрывал. он же просто сделал то, что должен был. наверное. жизнь муичиро всё равно была намного дороже его собственной, поэтому он бы мог отдать всё, только чтобы был хоть шанс на то, что туманный столп выживет. кто-то вроде него заслуживает прожить счастливую жизнь. если понадобится, генья хоть всё своё оставшееся время готов провести рядом с ним, лишь бы он чувствовал себя хорошо. шинадзугава краснеет, понимая, что он думает о том, чтобы провести всю жизнь рядом с токито. у этого не должно было быть никакого подтекста, но, наверное, ему стоит признаться, что это звучит слишком… романтично? слово не совсем то, но из всех, которые парень смог вспомнить, оно подходило больше. вряд ли генья вообще имел право влюбиться в кого-то вроде муичиро. это так глупо, даже признавать не хочется, но игнорировать всё это уже не получается просто так. в голову почему-то только сейчас приходит, что он забыл важную вещь. токито — не единственный, за кого он волновался. — а санеми?! — младший шинадзугава резко поднимает голову, встревоженно глядя на девушек. аой пару раз моргает, немного удивившись резкостью друга, но практически сразу мягко улыбается и поворачивается назад, чтобы кивнуть головой в сторону знакомых светлых волос. — с ним всё будет хорошо, — говорит канао, мягко улыбнувшись. — они с томиокой-сан точно справятся. уголки губ геньи дёргаются в мягкую улыбку, когда видит брата в конце комнаты. он жив. будет жив в любом случае, не важно, какие у него раны. этого в принципе уже хватает, чтобы чувствовать себя немного лучше. может быть, брату досталось бы меньше, если бы генья смог подняться и пошёл помогать остальным с мудзаном. может быть, тогда кто-то ещё смог остаться в живых. * * * подняться в скором времени не составило особого труда. даже если аой и просила его всё таки оставаться в палате и по возможности не вставать, младший шинадзугава только виновато улыбнулся. выписывать его канзаки всё равно отказывалась, даже если он уже свободно ходил по поместью и даже старался помогать ей, если не сидел с санеми или муичиро. столп ветра очнулся скоро. аой стояла около двери, не зная, что ей стоит делать, потому что она в принципе никогда не видела, чтобы он проявлял какую-то любовь к кому-то, к генье особенно. с одной стороны уйти, наверное, идея не лучшая, потому что шинадзугава недавно ещё без сознания лежал, мало ли что случиться может. да и она не до конца уверена, что санеми не убьёт брата такой хваткой. с другой стороны она, кажется, мешает очень важному семейному моменту. вряд ли бы старший шинадзугава хотел, чтобы канзаки смотрела, как он плачет в плечо брата, практически не прекращая извиняться перед ним. генья обнимает брата в ответ, говорит, что всё хорошо, это он должен извиняться и кивает аой, чтобы показать, что всё в порядке. девушка всё ещё сомневается. она в принципе не до конца уверена, что оставлять их наедине стоит. генья обещает, что всё нормально, когда аой заходит проверить, что происходит, когда ей кажется, что санеми медленно переходит переходит на крик. младший шинадзугава сам выглядит очень раздражённым, но в его контроль собственной агрессии она верит чуточку больше. может быть уходить, попросив томиоку попытаться остановить их сразу, как ему покажется, что всё становится слишком плохо, было правда плохим решением. гию честно пообещал хотя бы постараться. санеми слушает, как девушка уходит, немного поколебавшись около двери, и снова поворачивается к брату. он хочет продолжить, просто не уверен с чего. — я останусь с ним, — твёрдо говорит генья до того, как брат успевает сказать хоть что-то. — нет! да блять! — санеми взмахивает руками, игнорируя просьбу гию не делать пока резких движений. — твой брат я! почему ты выбираешь не меня, а какого-то парня, который тебе даже никем не является?! томиока смотрит, как младший шинадзугава краснеет, опуская глаза. за десять минут спора он прекрасно понял, что к чему, только вот до санеми никак не доходит. он не сомневается, что генья хотел бы остаться жить с братом и что любит его очень сильно, и при других обстоятельствах он бы остался, не раздумывая. — я не могу оставить его в таком состоянии. ему нужна будет помощь. — генья говорит тихо, заламывая пальцы. взгляд он не поднимает. — да не оставят его одного, понятное же дело! помогать ему не обязан именно ты! — санеми скалится, кажется, ещё немного и получать будет не подушка и матрас, которые он периодически бил кулаком, а его брат. — шинадзугава, я думаю, генье неловко говорить об этом тебе, давай я потом объясню… — гию не успевает договорить. санеми резко поворачивается к нему с привычной враждебностью. — тебя вообще не спрашивали, томиока сраный! — не говори с ним так грубо! — генья хмурится. он правда кажется раздражённым из-за этого всего, хотя томиока правда не совсем понимает, зачем парень вступается за него. — знаете, поговорите уже, я серьёзно! это недопонимание между вами так раздражает. — младший шинадзугава как-то обиженно, что ли, поджимает губы и резко поднимается с кровати брата. — прости, нии-сан, но я поменяю своё решение, только если токито сам скажет, что не хочет, чтобы я помогал ему. мальчик уходит, и каждый следующий шаг становится всё больше неуверенным, пока он не останавливается совсем, топчась около двери, не решаясь ни открыть её, ни повернуться к столпам. кажется, он бормочет «прости, неми» и всё же уходит, осторожно закрывая за собой дверь. — кажется, токито нравится ему, — тихо говорит гию, когда дверь закрывается. генья ещё стоит около двери. он чувствует вину перед братом. наверное, кричать всё таки не стоило. он слышит, как санеми кричит за дверью. это не крик боли или что-то, ради чего стоит волноваться и вернуться. он, скорее, звучит удивлённо. генья не очень хочет знать, что томиока сказал ему. палата, в которой лежит муичиро буквально соседняя, так что добраться до неё не составляет большого труда. тут почти всегда тихо, за исключением некоторых случаев, когда приходит иноске практически за ручку с канао или прыгая рядом с аой. ну, или когда у муичиро начинается лихорадка, швы расходятся, раны начинают гноить. ему не так давно становилось хуже. генья очень сильно хочет забыть эту ночь. аой, кажется, была в панике, как и младшие три девочки. шинадзугава хотел бы им помочь, особенно когда смотрел, как у канзаки дрожат пальцы, пока она снимала бинты с раны на животе токито, но он мог только сидеть рядом с кроватью, держа столпа за оставшуюся руку, и вытирать пот с его лба. муичиро вполне был способен сломать парню руку, сжимая её во сне, но на это тогда было так всё равно. генья проводит рукой по волосам токито. они жирные и грязные, бирюзовые концы заляпаны кровью и грязью, но шинадзугава всё ещё любит их больше всего на свете. он аккуратно берёт муичиро за руку, стараясь на шевелить трубку от капельницы, прикреплённую к его руке. генья правда хочет остаться с санеми. это было всё, о чём он мечтал после того дня, как наговорил ему всякого дерьма, но он просто не может доверить заботу о муичиро кому-нибудь другому. он всё ещё чувствует вину за его состояние. может быть, если бы он постарался лучше, токито хотя бы не был прикованным к инвалидному креслу. шинадзугава осторожно касается лба муичиро, убирая чёрную чёлку в сторону. месяц уже прошёл. он каждый день, как смог встать на ноги, проводит как можно больше времени с токито, рассказывая ему всё, что в голову взбредёт или просто сидит вот так, держа его за руку. он иногда даже засыпает здесь, на своей табуреточке рядом с кроватью, а, просыпаясь, не так уж и редко видит тарелку с фруктами от нахо, суми и киё рядом на полке. генья уверен, что туманный столп обязательно очнётся скоро. ну, по крайней мере он никуда не уйдёт, пока это не произойдёт. будет разглядывать своё лицо в зеркале напротив кровати, проводя пальцами по уродливому шраму, разделяющему его лицо напополам. вообще-то не только лицо: шрам спускается вниз по шее и груди к животу, заканчиваясь ровно между ног. вместе со старым шрамом поперёк лица этот выглядит особенно нелепо, образуя на носу крестик. оттолкнёт ли он муичиро? захочет ли он вообще, чтобы младший шинадзугава остался с ним? как он будет себя чувствовать, когда узнает, что не сможет подняться на ноги? генья устало выдыхает. он просто хочет, чтобы всё было хорошо. глаза закрываются сами по себе. парень правда устал, даже если сейчас не так уж и поздно. завтра нужно будет извиниться перед санеми и попробовать ему всё объяснить. но это уже завтра.