pastel

Бесконечная серость. Если бы кто-то из сотни ежедневно окружающих Хёнджина репортёров попросил описать окружающую его обстановку двумя словами, то он бы сказал именно так. И дело вовсе не в утопающем в унылости и дождях городе, что в плане погоды был похож на Лондон больше, чем сам Лондон, и не в «дне сурка», который был проблемой практически всех владельцев таких же влиятельных компаний. При своих деньгах Хёнджин мог позволить себе всё, что только пожелает, поэтому однообразие обедов в пятизвёздочных ресторанах и развлечений, что приходились не только на пятницу и выходные, но и на каждый вечер, ему точно не грозило. Бесконечные дожди. Так бы он описал не приятную прохладу и сырость, ради которых люди из соседних городов были рады посетить это место летом, а душевное состояние, что, кажется, никогда и не было лучшим. Такое редкое солнце так норовило спрятаться за грузными тучами, служа идеальной метафорой для пустоты в его сердце, которую не смогли заполнить ни дорогой алкоголь, ни азартные игры, ни элитная проституция в совокупности с закрытыми бдсм-вечеринками и обширным прайсом клубов подобной направленности, каждый из которых Хёнджин посетил по несколько раз. Бесконечная тоска. Возможно, это единственное верное объяснение его незаинтересованности в чём-либо дольше недели – его личный рекорд, поставленный открытием для себя секса с точки зрения изящного искусства, что и вровень не стояло с прошлыми скудными познаниями в данной области, ограничивающиеся двумя стандартными позами и оральными ласками. Хёнджин утопал в рутине и не знал как от этого избавиться, хоть и желал этого всею душою, в наличии которой у себя он явно сомневался. Будь он верующим, обязательно объяснил бы такое состояние наказанием за греховные деяния этой или прошлых жизней. Будь он оптимистом, не отчаивался бы, надеясь почувствовать неугасающий интерес в ближайшем светлом будущем. Но он был собой: Хван Хёнджином, генеральным директором одной из крупнейших компаний в городе, по совместительству её единственным владельцем ввиду жизненных обстоятельств и, кажется, самым скучающим человеком в мире, несмотря на свою власть.

☂

— Он серьёзно решил назначить встречу здесь? — Хёнджин больше задавался реальным вопросом, чем возмущался, но недовольство в его тоне явно присутствовало. Сынмин, будучи в не меньшем замешательстве, лишь устало вздохнул, наконец паркуя машину у входа в дешевое кафе, что находилось непривычно далеко от центра города. — Он даже не удосужился арендовать его полностью на время составления нашей сделки! — Хёнджин, ты же прекрасно понимаешь принципы господина Кима или, по крайней мере то, что он показывает публике, — они нечасто пересекались с Ёнджо, ибо их компании были направлены на абсолютно разный контингент потребителей, совершенно не конкурируя, и всё же им приходилось изредка сотрудничать для большей выгоды. Но если недорогой отель и оживлённую площадь в качестве места встречи Хёнджин ещё мог выдержать, то это кафе выходило за все границы – самый неблагополучный район, где каждый мог нарыть и продать личную информацию за гроши, заставлял Хвана чувствовать себя параноиком. Ему не нравилась не столько бедность посещаемого заведения, сколько неуверенность в собственной безопасности и невозможность до конца расслабиться на протяжении нескольких часов. Ёнджо при каждом удобном и неудобном случае пытался показать свою близость к более «приземлённым» людям, аргументируя это тем, что такая методика способствует доверию покупателя и, соответственно, росту продаж. На деле же Хёнджин в курсе, что этот образ совершенно не мешает Киму тратить деньги на новую бесполезную яхту на острове Чеджу, дорогущие украшения для своих содержанцев и весь ассортимент самой элитной табачной лавки в их городе. Хван с нескрываемым раздражением захлопывает дверь иномарки, а Сынмин в который раз за день лишь вздыхает – ему слишком жалко несчастную машину, которая совсем не виновата во всём происходящем. На часах лишь двенадцать, хотя он уже чувствует себя выжато и подавленно, будто сейчас вечер последнего рабочего дня в неделе, а не утро вторника. Он нисколько не хочет винить в этом своего босса – Хёнджин на нервах всегда, оттого ему приходится намного хуже своих сотрудников, на которых, к слову, никогда не срывался даже. Сынмину, в силу наличия у себя не всегда присущей бизнесу человечности, хочется просто помочь парню, что, кажется, никогда и не мог расслабиться по-настоящему. Деревянная вывеска кафе слегка пошатывается на ветру, грозя вот-вот отвалиться, а оживлённый гул, который было слышно даже на улице, явно давал знать, что поговорить спокойно здесь явно не выйдет. Ставя машину на сигнализацию, Сынмин чуть не кладёт папки с документами на какое-то липкое пятно на уличном столе, думая освободить руку, но вовремя останавливается, всё-таки умудряясь уместить всё в одной ладони. Что ж, это место действительно не внушает доверия и он понимает желание Хёнджина уйти отсюда как можно скорее.

☂

Три. Мучительных. Часа. Именно столько им понадобилось, чтобы уговорить Ёнджо на свои условия в сделке, контракт которой тот, будто специально, перечитывал несколько раз. Хёнджин чисто из вежливости не стал его подгонять, хотя очень хотелось – он каждый раз мысленно давал себе ещё минуту терпения, которая постепенно перерастала в полчаса, пока Ёнджо уточнял что-либо и они не переходили к короткому диалогу, а после Ким снова утыкался в контракт, возобновляя мучительное ожидание. Сынмин за это время успел увидеть убегающего со стороны предполагаемой кухни таракана, что отбило у него всякое желание что-либо есть в этом заведении, и лишь чудом избежал участи быть облитым опрокинутым неуклюжим официантом пивом – какого чёрта, сейчас даже не вечер. На удивление он не чувствовал раздражения – лишь желание плакать и вернуться домой, забыв всё это как страшный сон. Он часто обедал в кафе, ценовая категория которых была средней или чуть ниже этого, но теперь даже и не подумает жаловаться на изредка недоложенный сыр в сендвичах оттуда и забывчивых, но довольно вежливых официантов. Сынмину казалось, что если ад существует, то он только что побывал в нём. Они и секунды лишней не хотели пребывать в этом месте, но так вышло, что официант будто нарочно решил сделать этот день ещё хуже, зацепив лежащую у края стола папку. Как результат: разбросанные по всему узкому проходу между столиками важные бумаги, на которые в любой момент кто-либо мог случайно наступить и испортить. Собирать всё это естественно Сынмину – Хёнджин со своего положения мог поднять лишь пару штук из-под стола, не имея возможности даже перейти на сторону секретаря, не задев кого-нибудь и не испортив упавшие документы ещё больше, а Ёнджо благополучно ретировался, предварительно ответив на «очень важный» звонок и быстро поставив две последние подписи на заключительных листах контракта. Главное, что они сохранились, но убрать беспорядок всё же стоило. — Пойдём отсюда, — видя мучения в глазах Сынмина, когда тот поднимает последнюю, ранее белоснежную бумагу, Хёнджин самостоятельно складывает перемешанный договор в папку, следуя к выходу. Заказанные ради приличия кофе и вафли остаются на столе нетронутыми, а чаевые получаются слишком большими для такого заведения – меньше купюры просто не нашлось, а ждать сдачу не было ни малейшего желания. Дверь с находящимся над ней раздражающим колокольчиком ощущается спасением даже для такого пессимистичного человека, как Хёнджин. Он практически летит к ней, умудряясь грациозно уворачиваться от пьяных – Сынмин всё ещё пребывал в культурном шоке – тел и неожиданно встающих в узком проёме других посетителей. Кима же природа не наградила такой гибкой и ловкой натурой, отчего он мысленно раза три успел попрощаться с чистым костюмом и нетронутым лицом, когда, кажется, наступил какому-то высокому и грозному мужчине на ногу. Оторвать от него взгляд Сынмина заставляет только рефлекс, благодаря которому он успевает удержаться за дверной проём, дабы не упасть, зацепившись за более невезучего Хвана. Тот, видимо, случайно столкнулся с кем-то на выходе, из-за чего потерял равновесие и рухнул на землю, едва не потащив за собой Кима. Хёнджин чуть не выпускает папку из рук – Сынмин бы не выдержал, если бы это реально случилось и все его мучения стали напрасными – хоть и падает на колени, пачкая дорогие брюки, но те волнуют его в последнюю очередь. Хёнджин в принципе не сразу понимает, что сидит на земле, вцепившись в злосчастные документы руками так, будто от них зависела судьба его компании. Он мог бы обратить внимание на своего испуганного секретаря, который чуть не упал рядом, а сейчас пытается помочь ему встать, дёргая за локоть, но Хван не видит перед глазами ничего. Ничего, кроме прекрасного ангела, что будто пришел по его грешную душу с небес. Юноша напротив испуганно таращит красивые оленьи глазки – Хёнджину кажется, что он способен разглядеть в них целые вселенные – вначале тоже совершенно не понимая что именно только что произошло, а после начиная искренне извиняться так, будто он кого-нибудь убил, а не просто столкнулся в дверном проёме по неосторожности обеих сторон. Парень даже не додумывается встать, вместо этого подползая к опешившему Хвану прямо на коленях прямо по пыльному асфальту, дабы убедиться, что тот в порядке. — Ради Бога, извините, пожалуйста, — до Хёнджина наконец-то доходит суть слов прелестного незнакомца, в то время как дёргающий его за руку Сынмин порядком устаёт от этого, позволяя себе выдохнуть и наконец-то посмотреть на источник возникшей ситуации. — Я слишком невнимательный, простите, я должен был сразу вас заметить и пропустить вперёд. — Нет, что Вы, это я виноват, что открыл дверь так резко и выскочил, — завидев панику на лице юноши, Хёнджин поспешил извиниться в ответ. Он замечает шокированный взгляд Сынмина на себе, но не подаёт виду, что что-то не так – на самом деле он никогда так не извинялся и не признавал своей вины, в особенности перед незнакомыми людьми, поэтому нет ничего удивительного в том, что его друг в недоумении. — И всё равно вы могли пораниться, — «ангел», как его уже успел прозвать Хван у себя в голове, действительно пытается осмотреть его, но Сынмин пользуется отвлечённостью босса, помогая подняться. Как только юноша видит, что Хёнджин в состоянии нормально двигаться, то тут же встаёт и делает несколько уважительных поклонов в извинении, едва не врезаясь лбом в находящийся рядом столик. — О Боже, из-за меня вы запачкали свои брюки! Хван хочет возразить, что это лишь пара пылинок, но опустив взгляд на свои колени осознаёт, что они действительно все в грязи и, вероятно, протёрлись, отчего придется купить новые. Возможно, ему стоило сказать об этом, упомянув их цену, как бы он это сделал в подобной ситуации с любым другим человеком, но слова отчего-то сами застревают в горле, когда он понимает, что обречёт это милое создание на долг с размером в его полугодовую зарплату – об этом явно говорит внешний вид парня и тот факт, что он, вероятно, живёт в этом районе. — Пустяки, — пытается он успокоить юношу, попутно отправляя Сынмина в ближайший магазин за чем-то, что могло бы им помочь убрать часть грязи и разойтись по домам уже не в таком плохом виде. — Знаете, я чувствую себя не менее виноватым, — он опускает взгляд на чужие джинсы и пытается понять были ли они уже такими протёртыми от вечной носки и уймы стирок, или сегодняшняя ситуация поспособствовала этому, — поэтому я бы хотел пригласить Вас как-нибудь на кофе. Уходящий Сынмин пытается не закатить глаза, но даже если бы и сделал это, его босс слишком рад получить положительный ответ, поэтому не обращает внимание на всё остальное. Хёнджин никогда не обращался к кому-то на «Вы», если это не был кто-то из его малознакомых деловых партнёров или людей, стоящих по званию выше него. Об этом знала чуть ли не каждая собака около здания их компании, что уж говорить о всех работниках, коллегах и конкурентах Хвана, некоторые из которых с ним даже никогда лично и не встречались. Хёнджин откидывает неприятные мысли о том, что просить обменяться номерами будет слишком навязчиво, ведь, несмотря на то, что парень ему действительно понравился, у него есть на это и другая причина – он человек занятой, а потому никогда не уверен, что во время планируемого выходного всё накроется и ему придется ехать в офис. Взять чужой номер под предлогом «Я хочу быть уверенным в том, что Вы не прождёте на месте встречи несколько часов только из-за того, что кто-то из моих бухгалтеров напутал цифры в отчёте, тем самым лишая меня и налоговую всех личных планов» ведь не считается странным, так? Юноша снова соглашается и заученными движениями вводит свой номер на клавиатуре чужого телефона, сохраняя его в контакты – будь здесь Сынмин, то сошел бы с ума, ведь Хёнджин никогда и ни при каких обстоятельствах не даёт никому свой телефон даже на несколько секунд. Парень отдаёт вещь владельцу, предварительно нажав на вызов и сбросив, чтобы не вводить номер новоиспеченного знакомого вручную. — Ваш телефон... — Хёнджин видит как юноша вытаскивает из кармана практически полностью разбитый гаджет, у которого, кажется, проблемы не только с потрескавшимся экраном, а и со сколами по бокам и западающей кнопкой включения, судя по тому, что парню приходится несколько раз с силой нажать на ту, прежде чем разблокировать его. Хван не совсем разбирался в телефонах, но эту модель он не видел на полках уже как лет семь, если не больше. — Ничего страшного, он уже был таким, — незнакомец смущённо улыбается, машинально убирая прядь за ухо, а Хёнджин от этого жеста тает, пытаясь не слишком долго залипать на яркие веснушки на чужих щеках и милых губах красивой формы. Кажется, юноша хочет сказать что-то ещё, но подошедший Сынмин обрывает его мысли, отдавая другу несколько упаковок влажных салфеток без запаха – самые дорогие, которые нашлись в магазинчике напротив. — Ох, ясно, — всё, на что находит в себе сил сказать Хван, помогая парню почистить джинсы. Будь его воля, он бы снова не постеснялся опуститься на колени, дабы сделать это, но несколько причин заставило его отказаться от этой идеи: во-первых, они и так привлекали слишком много внимания своим внешним видом и речью, во-вторых, это могло бы смутить юношу настолько сильно, что тот бы не стал встречаться с ним вновь, и в-третьих, большая часть пыли была на задней стороне бёдер незнакомца, что и так рисковало стать последствием второй причины. — Как мне подписать Вас? — на удивление, он всё ещё проявляет инициативу, хоть и не так открыто, а Хван только сейчас понимает, что так не назвал своего имени. — Хёнджин, — если бы Сынмин пил воду, то обязательно бы подавился, ибо Хёнджин никогда не позволяет называть его так неформально кому-либо не из его близких. У Кима назревает всё больше вопросов и мыслей, в то время как голова его друга наоборот – совершенно пуста, воспроизводя в памяти лишь вселенную в глазах ангела, созвездия веснушек на его щеках и небольшие тёплые ладони, которых Хвану посчастливилось коснуться, когда тот передавал ему его же телефон. Незнакомец вежливо прощается, говоря, что ему уже пора идти, а Хёнджин только и может что кивнуть в ответ, глупо улыбнувшись и сказав тихое «до встречи». Он отрывает взгляд от чужого силуэта только тогда, когда тот скрывается за ближайшим зданием и Сынмин слегка похлопывает его по плечу, пытаясь привести в чувство. Озарение на секунду позволяет его улыбке померкнуть, а сам он мысленно даёт себе несколько подзатыльников, ударов по лбу и пощёчин одновременно, совершенно не заботясь о внешнем виде своего внутреннего «я». Он ведь даже не спросил его имени. Хёнджин судорожно снимает блокировку с телефона, заходит в последние набранные контакты и застывает, когда видит, что юноша всё-таки подписал себя. Выдыхает только после того, как Сынмин заталкивает его в машину, увозя домой, чтобы он смог переодеться в новые брюки и оставить папку с документами в более безопасном месте, в то время как сам Хван не может размышлять ни о чём другом. Феликс – очень красивое имя, подходящее такому неземному ангелу.

☂

— Пиздец, — парень заваливается на кровать прямо в уличной одежде, не удосужившись даже снять обувь. Настроение одновременно ниже плинтуса и выше седьмого неба, а ни в чём не повинная подушка становится объектом скрытия громкого писка – поток эмоций иначе никак выпустить, а его сосед по квартире только-только пришел после ночной смены и будить его не хотелось. Он почти на сто процентов уверен, что облажался во всём, хотя изначально планировал просто сходить в кафе к другу, о чём в последствии вообще забыл. Закрывая глаза, Феликс всё ещё видит перед собой принца из сказки, которого ему посчастливилось встретить сегодня: темные длинные волосы, которых так и хотелось коснуться, красивый разрез глаз, невольно создающий ассоциацию с милым неугомонным хорьком, родинка под глазом, напоминающая крошку шоколадного печенья. Мягкие губы, что так и манили поцеловать. Феликс, кажется, влюбился. Не повезло всего лишь во всём остальном: в том, что столкнулся с ним и измазал вещи обоих в пыли; в том, что запаниковал и не удосужился спросить насчёт стоимости химчистки или даже покупки новой, абсолютно такой же пары брюк; в том, что слишком надолго залип на чужую внешность, что явно не осталось без чужого внимания, и в том, что посмел дышать рядом с произведением искусства, коим являлся Хёнджин. Чёрт, даже его имя звучало красиво и под стать аристократу, не давая Феликсу даже маленького шанса на что-то большее, чем одна встреча, запланированная лишь в знак извинений. Хёнджин явно пригласил его на кофе чисто из вежливости и, возможно, собственной вины в случившейся ситуации, хоть та практически полностью принадлежала Ли, который безвозвратно влюбился, одновременно с этим убивая в себе всякую надежду. Кричать в подушку он перестаёт только тогда, когда слышит звук уведомления на своём телефоне, в глубине души желая, чтобы это было что-то от Хёнджина. Разблокировав экран, он с грустью замечает две новые трещины на нём, что не были особо критичными, по сравнению с общим состоянием гаджета, но всё равно обидно – его зарплату задерживают уже второй месяц, поэтому сейчас у него нет денег даже на замену стекла, хотя это, впрочем, перестает его так сильно волновать, когда он видит сообщение от него. «Привет, я хотел спросить, было бы Вам удобно встретиться в эту субботу?» От всего текста так и веет вежливостью, но не официальной или наигранной – искренней, что заставляет Феликса придумать не позорную формулировку ответа в заметках, дабы не выглядеть глупо ещё и из-за того, что он долго печатает и исправляет ответ на такой простой вопрос. Когда в десятый раз прочитанное сообщение наконец-то его устраивает, Ли отправляет его, очень переживая насчёт ответа и того, не допустил ли он тупых грамматических или смысловых ошибок.

«Да, два часа дня Вас устроит?»

Пить кофе вечером было бы не совсем правильно, а так он успеет основательно подготовиться, предварительно достав своего соседа по квартире насчёт того, что ему следует и не следует делать, как не вести себя слишком палевно и светит ли ему шанс хотя бы на одну встречу когда-нибудь в далёком будущем или нет. «Вполне). Тогда сейчас я вышлю Вам адрес одного хорошего кафе, в котором мы могли бы встретиться». Феликс открывает присланную геолокацию и тихо присвистывает от того факта, что она находится в самой отдаленной от него части города. Добраться не проблема, ведь город был небольшим, и всё же кое-что смущает его намного больше, но написать возражение он не успевает. «К слову, плачу за всё я». «Всё-таки я Вас пригласил и должен хоть как-то загладить свою вину». И всё-таки подушка не заглушает его крики настолько, чтобы не разбудить соседа по квартире.

☂

Феликс надевает всё самое лучшее из имеющегося – чёрные, наименее протёртые джинсы и изношенную белую рубашку, что стала его спутником на выпускной в школе, свадьбу родственников и первый рабочий день. Теперь этот список пополнится первым неофициальным свиданием, каковым его назвал в который раз нагло разбуженный сосед. Джисон сонный – сейчас одиннадцать утра, да ещё и суббота, а в это время он обычно только ложился спать, сколько бы ни пытался нормализовать себе режим. Оказалось, устроиться на ночную смену намного проще, чем сделать это, но проблема в виде двенадцатичасового сна по выходным всё ещё была актуальной, ибо времени на личную жизнь не оставалось вовсе. — Да брось, всё хорошо будет, — Хан наблюдает за волнующимся Феликсом, что места себе не находил и в ожидании назначенного времени нервно шагал по комнате, тихо размышляя вслух и высказывая самые страшные сценарии сегодняшнего похода в кафе. Угораздило же его собраться за несколько часов до встречи, с учётом того, что на дорогу он потратит лишь сорок минут максимум. — Я со своим парнем тоже в не совсем обычной обстановке познакомился и ничего же, встречаемся. — Да, но ты не был виноват в том, что испортил брюки Чана, после чего он ещё и приглашал тебя в дорогущее кафе, чтобы загладить свою вину, которая на самом деле была твоей, — краткая история о знакомстве с Хёнджином стала за эти несколько дней для Джисона не новой и каждый раз заставляла его издавать смешок, хоть и была со слов Феликса немного запутанной. Хан уже оставил попытки доказать юноше, что тот чересчур гиперболизирует произошедшее, перейдя к обнадеживанию. «Сегодня ты точно сразишь его наповал уже в переносном смысле» – всё, что успевает сказать Джисон, прежде чем в него прилетает так манящая продолжить дневной сон подушка, а сам Ли мученически стонет, прикрывая лицо руками и пытаясь не вспоминать все неловкие ситуации в его жизни. — А если серьёзно, то, судя по твоему описанию, он выглядит как чересчур занятый человек, который не будет ходить в кафе с незнакомцами чисто из вежливости, — первая действительно успокаивающая фраза из его уст за это утро даже помогает Феликсу и в правду немного расслабиться. Он не даёт Джисону снова заснуть вплоть до момента выхода из дома, на что тот, собственно, не жалуется – сам же недавно попросил по возможности будить его по утрам в выходные, чтобы наладить режим, а со всей этой драмой он точно в кровать не ляжет, пока сосед не придет к нему с полным рассказом о прошедшем свидании. — Точно всё хорошо? — Хан не был уверен в том, подразумевал этот вопрос внешний вид юноши или ситуацию в целом, но ответил как есть. — Поверь, ты выглядишь настолько мило, что, не будь у меня парня, я бы сам предложил тебе встречаться, — Джисон неумело подмигивает, заставляя Феликса рассмеяться. Теперь он точно уверен, что его друг чувствует себя лучше и по крайней мере половину дороги не будет терзать себя мыслями насчёт неудачного знакомства с новым объектом обожания. Феликс же, к собственному удивлению, действительно не думает о плохом, стараясь сконцентрироваться на хороших вещах. К примеру, на прекрасном медовом голосе, который всё ещё звучит в его голове, на длинных музыкальных пальцах, крепко сжимающих папку с документами, хотя могли с таким же энтузиазмом сжимать кое-что другое, на милой родинке под глазом, что придавала аристократичному виду нового знакомого теплоты и не такой сильной отчуждённости. Что ж, получается, что при любом случае все его мысли сводятся к Хёнджину и не сказать, что он против этого. За размышлениями он и не замечает как наконец-то приезжает в назначенное место – спасибо обилию маршрутов дешёвого городского транспорта, что мог доставить в любую нужную точку практически всегда без пересадок. Выйдя, Феликс начал искать ориентиры в виде табличек с названием улиц, стараясь не засматриваться подолгу на огромные панорамные окна домов и количество дорогих иномарок на дорогах. Если честно, район, в котором он сейчас находился, совершенно не внушал доверия: стеклянные высотки выглядели как постройки инопланетян, уложенный цельной плиткой тротуар был чересчур чистым, а пустота на улицах была более чем заметна – бо́льшая часть здешних жителей наверняка передвигалась исключительно автомобилями с личным водителем и уж точно не тратила выходные на прогулки по городу. Всё выглядело неестественно красиво, будто лишь для рекламы, лишающей зрителей реализма. Только вот в рекламе бы выкрутили ползунок с ярким цветокором на максимум, а на деле же тоскливая серость даже нагнетала некое чувство тревоги на Феликса – будь у него выбор, он бы точно не стал здесь жить, отчего ему совершенно не понятно почему самые богатые жители города обосновались здесь, а не в загородных домах с красочным видом из окна или в более дружелюбных постройках, содержащих в себе и другие цвета, помимо антрацитового, кварцевого, гридеперлевого, дымчатого и угольно-чёрного. Нужное кафе находится не так просто: серая вывеска на фоне серого здания может и казалась кому-то дорогой и минималистичной, но на деле же оказалась совсем неудобной и непрактичной, хоть это и не отменяет того факта, что ещё даже не войдя Феликс чувствует себя до ужаса бедным, несмотря на наименее изношенные вещи из своего шкафа и тот факт, что сегодня он не платит ни копейки на это. Заведение внутри больше напоминает собой ресторан, в который у него бы никогда не было возможности сходить самостоятельно – не сказать, что он когда-то бывал в ресторанах, но множество просмотренных дорам и американских фильмов дали ему именно такое представление насчёт этого. Бо́льшая половина столов была свободна, отчего вновь создавалось ощущение неестественной пустоты вокруг, хотя количество стоящего в углу обслуживающего персонала, кажется, превышало количество мест в этом заведении в принципе. И пусть его не прогнали, но стоящий у входа хостес – какого чёрта в кафе в принципе имеется хостес?! – смерил его взглядом так, будто Феликс даже стакан воды не сможет себе приобрести и ему здесь не место. Если он взаправду так подумал, то в последнем точно был прав, ведь Ли действительно никогда бы и не оказался в заведении такого масштаба, если бы не та неловкая ситуация с Хёнджином и его чрезмерная вежливость. Его, к слову, он находит в самой отдалённой части основного зала, где помимо них не было ни единой души. — Здравствуйте, — Феликс всё ещё не уверен стоит ли говорить на менее официальный манер, отчего приветствие произносит слишком тихо и стеснительно, заставляя сердце Хвана биться чаще от такой милой скромности. С одной стороны они даже толком не знакомы, с другой же – они никогда и не были деловыми партнёрами или коллегами, так с чего бы им не перейти на неформальное общение? — Здравствуй, — теплая улыбка и пронзительный взгляд карих глаз вынуждают забыть Феликса как дышать, из-за чего он не сразу понимает суть следующего вопроса. — Не против, если мы перейдём на «ты»? Просто... Мне бы хотелось, чтобы мы опустили формальности, которые, если честно, за прошедшую рабочую неделю заставляют мой глаз слегка дёргаться, — Хёнджин тихо смеётся, а Ли краснеет от услышанных слов и прекрасного звонкого смеха. Может, у Феликса действительно выйдет хотя бы подружиться с ним? — Да, конечно, — он садится на вежливо отодвинутый Хваном стул и старается не сильно нервничать. Получается так себе. — Спасибо, что пригласил, — он чуть не добавил в конце «и», но вовремя остановил себя, пытаясь привыкнуть к новой формулировке и атмосфере в принципе. Феликс хотел добавить ещё уйму всего, начиная «Мне очень приятно, хоть я всё ещё чувствую себя виноватым в случившемся» и заканчивая «Не стоило приводить меня сюда, ведь я даже на стакан воды здесь буду копить больше года», но слова будто застряли в горле, в то время как предательски заурчавший живот дал знать о том, что он не ел со вчерашнего вечера. — Это тебе спасибо, что пришёл, — Хёнджин пусть и волнуется меньше, но всё же переживает по поводу комфорта Феликса и мысленно корит себя за то, что по привычке назначил встречу именно в этом кафе. Будь здесь Сынмин, он был бы в ещё большем шоке, чем при его знакомстве с Ли, ведь Хёнджин никогда не волнуется, а уж тем более по таким пустякам. — Заказывай всё, что хочешь, я плачу́, — и Феликс старается не смотреть на космические цены в меню. Получается, как и всегда, из рук вон плохо, поэтому он высматривает самый дешёвый салат, что, кажется, состоял лишь из капусты, и травяной чай, стоимостью в два полноценных обеда, которые Ли мог себе позволить. Он показывает свой выбор подошедшему официанту – выговорить это просто нереально, но тот каким-то неведомым Феликсу образом вопросительно озвучивает вычурное название салата, дабы под кивок клиента записать его в блокнот и повернуться уже к Хёнджину. Хван сразу же заказывает, видимо, привычные для него блюда, из названий которых юноша может понять только пару похожих уже увиденных в меню слов и фразу «По две порции каждого» в конце, заставляющую его чувствовать себя ещё более неловко. — А если я вегетарианец? — Феликс пытается оправдаться и не смотреть голодным взглядом на тарелку с аппетитным запечённым куском мяса, что заставлял живот урчать ещё громче, а слюну выделяться в переизбытке. Еду принесли довольно быстро, отчего они ещё не успели в полной мере разбавить неловкую атмосферу разговором, хоть тот и клеился очень легко. — Ни один вегетарианец не пойдёт в то кафе, у входа в котором мы и познакомились, — объясняет Хёнджин, нарезая свою порцию настолько утончённо, что Феликс отвлекается на чужие руки. И как можно быть настолько идеальным? — А ещё я заметил, что ты осматривал столбик цен в первую очередь и уже после читал название блюда или переворачивал страницу, поэтому решил заказать всё за тебя. — Это очень неловко, — юноша краснеет, опуская взгляд в свою тарелку. Хёнджину в очередной раз кажется, что он видит перед собой прекрасного непорочного ангела, которого ему удалось смутить против собственной же воли. Он чувствует укол вины в своём сердце – а вину и угрызения совести он чувствовал лишь несколько раз за время своей карьеры – отчего решает извиниться. — Прости, если тебе неуютно, — будь они знакомы более близко, Хёнджин бы обязательно взял его за руку, успокаивающе поглаживая костяшки пальцев. — Я просто действительно хотел угостить тебя, а не как-либо обидеть и заставить чувствовать себя некомфортно. Прости. — Всё хорошо, — либо Феликс был из тех, кто говорил «всё хорошо» вместо классического «всё в порядке», которое в девяноста семи процентах случаев означало, что всё далеко не в порядке, либо взаправду считал, что не произошло ничего страшного и не был обижен. — Просто это очень... Неожиданно. Мне непривычно вот и всё, тебе не стоит извиняться за это. У обоих камень с души упал: у Хёнджина, когда он узнал, что не обидел юношу, у Феликса – стоило старшему сказать, что он не хотел его обидеть. Ли совсем не ждал от абсолютно всех богатых людей подвоха, в особенности учитывая, насколько ему понравился Хван с первого взгляда, просто отчего-то он совершенно не ожидал когда-либо услышать нечто подобное от такого человека. Это давало ему небольшую надежду на то, что они смогут хотя бы продолжить общение. Вообще весь оставшийся день для Феликса был похож на одну сплошную красивую сказку: они много общались, пробовали божественную – но всё ещё не стоящую своих денег – еду, а когда горизонт уже был окрашен в малиновый и первые звёзды появлялись на ещё светлом полотне неба, Хёнджин предложил зайти к нему в гости и выпить, на что Феликс соглашается, хоть и не любит алкоголь. Он слишком сильно не хотел, чтобы этот вечер когда-либо заканчивался. Когда они едут в автомобиле Хвана, он пишет Джисону, что сегодня будет поздно, дабы тот не ждал его и, если будет желание, ложился раньше обыденного. Дорога проходит в основном в тишине, что прерывалась лишь внезапно возникшими у них вопросами друг о друге и просьбами рассказать о чём-либо из своей жизни, если это было что-то не слишком личное. — У тебя есть возлюбленный? — любой другой человек бы сформулировал этот вопрос со словами «партнёр» или «любовник», но Феликс вновь покорил сердце Хёнджина, выбрав романтическое «возлюбленный». Он очень хочет думать, что этот вопрос задан с целью не простого интереса, а чего-то большего. — Нет, а у тебя? — юноша не совсем был готов к такому ответу. Хёнджин был таким идеальным, что мысль о том, что он ко всему прочему ещё и свободен, просто не укладывалась в голове. Ли даже надежды не питал на это – ему всё больше кажется, что всё происходящее это сон или иллюзия, настолько парень, сидящий рядом с ним, прекрасен. — Нет, — он снова краснеет, надеясь, что пауза перед ответом не была слишком долгой от его раздумий. — У меня вообще отношений не было. — Ох, — с одной стороны Хёнджин в шоке, ибо не думал, что у такого замечательного человека к двадцати годам могло не быть отношений. С другой – он очень рад, что такому ангелу, как Феликс, никто не разбивал сердце, и не хотел бы допустить подобного в будущем. Когда он начал задумываться о будущем? — Тогда чисто в теории наше времяпровождение можно назвать «Вечером одиноких сердец»? — попытка разбавить атмосферу шуткой считается успешной, когда он видит как Феликс тихо смеётся, щуря глаза. По нему видно, что он немного устал и, вероятно, хочет спать, но зачем-то всё равно поехал с Хёнджином к нему домой, зная, что даже на такси потом придется добираться к себе почти час. Хван бы списал всё на вежливость, если бы не их прямой разговор в кафе о комфорте друг друга, отчего делает вывод, что это искреннее желание парня. Он очень надеется, что у них что-то получится.

☂

Когда Феликс во время обеда рассказал о своей любви к прикосновениям, Хёнджин сначала не поверил, ведь за всё время их общения они соприкоснулись лишь несколько раз: во время первой встречи; когда Хван помог ему сесть в машину и когда он передавал Ли напиток уже в его доме. Тот совсем не был вусмерть пьяным после одного бокала вина – лишь стал чуть смелее и думал о том, что, в случае, если старшему это не понравится и они прекратят общение, он хотя бы обнимет его напоследок. А Хёнджину нравилось. Феликс был до ужаса тактильным. Тёплым, крошечным и слишком милым в объятьях Хвана, что до этого мог позволить себе объятья лишь со своей любимой собачкой, что стала его единственным постоянным звеном в жизни за последние несколько лет. Хёнджин утыкается носом в ключицу Феликса, в то время как тот сидел на его коленях и обнимал так, будто они были знакомы несколько лет минимум и происходящее было в порядке вещей. Он бы так и заснул, если бы не услышал тихий стон на ухо, стоило ему поцеловать нежную кожу – это было совсем лёгкое и даже невинное – если такое слово в принципе можно соотнести к Хвану – касание губ, но, видимо, он с первого же раза наткнулся на чувствительное место, заставившее Ли задрожать и неожиданно для обоих проехаться своим пахом о чужой. — Хёнджин, — тот думал, что нет ничего слаще стонов Феликса, но понял, что ошибался. Стон вперемешку с его именем из уст младшего звучал намного краше. — Что, ангел мой? — Ли буквально тает в его руках от такого прозвища. Хёнджин даже не даёт ему шансов нормально сформулировать мысль, когда снова опускается к чужой не скрытой рубашкой ключице, вновь целуя то же место. Юноша почти подпрыгивает от неожиданности, цепляясь ладонью за длинные волосы и несильно оттягивая голову парня от себя. — Тебе неприятно? — Нет, — Хван хочет уточнить о том, это в смысле «нет, прекрати» или же «нет, продолжай», но Феликс продолжает раньше, чем он успевает что-либо сказать. — Я хотел спросить... Хочешь ли ты большего? Хёнджин вновь видит в его глазах вселенную, когда тот пристально смотрит на него, ожидая ответа. Все мысли вмиг покинули его голову, в то время как взгляд напротив смотрит с необъятной надеждой, тускнеющей с каждой новой секундой тишины. Сердце щемит от этого и он только сейчас понимает, что не готов просто так отпустить Феликса, даже несмотря на то, что они полноценно познакомились меньше двенадцати часов назад. Возможно, у них действительно что-то получится. — Ты уверен? — Хёнджин корит себя за то, что его голос звучит слишком грубо для такого ответа, поэтому старается исправиться. — В том смысле, что... Ты уверен, что полностью осознаешь, что хочешь этого и это не из-за алкоголя? В случае чего, ты можешь остаться на ночь, а утром мы... Феликс затыкает его поцелуем прежде, чем он успевает договорить. Губы Феликса мягкие, прямо такие, как Хёнджин и представлял. Сам же Хван целуется настолько крышесносно, что у младшего живот сводит в приятных судорогах, а ноги дрожат, хоть он и сидит на чужих коленях. По итогу Ли подхватывают и на руках несут, как он думает, в спальню, но Хёнджин специально проходит мимо неё, направляясь в немного другое место. Он ещё давно открыл для себя один изящный вид искусства, что немного отличался от стандартных живописи и хореографии, коими Хван занимался в подростковом возрасте и, хоть и достиг хорошего показателя в них, не стал развивать более, из-за нагнетающей скуки. Будь Хёнджин более красноречив, обязательно бы назвал эту комнату как-нибудь вычурно и запоминающеся, но по итогу вышло так, что он никогда и не упоминал её вслух. Просто приводил разных людей, большинство из которых так и не смогли заполнить пустоту в его сердце, а если им это и удалось, то не более, чем на неделю. За это время там успело скопиться много чего интересного, чем он бы с радостью хотел поделиться с Феликсом. Хёнджин боится, что тот попросту сбежит, когда увидит его обитель, но лучше пусть это произойдёт сейчас, чем через несколько дней, когда этот ангел окончательно засядет в его сердце. Если же он согласится, то Хван будет самым счастливым человеком в их небольшом городе и тщательно проинформирует младшего по поводу каждой вещи в комнате, ведь, в таком случае, он захочет опробовать на нём каждую. Открытая дверь втягивает их в неизведанную темноту, но как только Хёнджин бережно опускает Феликса на пол и сам тянется к выключателю, помещение тут же освещается приятным тёплым светом, а Ли раскрывает рот от увиденного. Он не думал, что Хёнджин окажется любителем такого, но шок и смущение берут верх над ним, не позволяя даже вопроса задать. Конечно, будучи подростком, он смотрел порно и неоднократно дрочил на него, но все его познания заканчивались несколькими стандартными вкусами смазок, анальной пробкой, которую он видел довольно часто в роликах подобного типа и хотел когда-нибудь опробовать, и минетом, что, как Феликс думал, не было настолько же круто, как обычное проникновение. Тэг «БДСМ» его почему-то всегда отталкивал, а два просмотренных для ознакомления с этим жанром видео только укоренили это мнение, отбив всё желание дальнейшего просмотра чего-либо подобного. Но сейчас он буквально стоял в комнате, напичканной различными приспособлениями именно для такого вида секса, что приводило его в одновременный восторг и ужас. — Я хотел показать тебе сразу, чтобы ты знал о моих предпочтениях, — Хёнджин не настойчив, но, судя по голосу, он немного расстроен перспективой возможного отказа Ли. — Хочу сразу тебя предупредить, что я знаю как правильно использовать абсолютно всё находящееся здесь, поэтому если тебе, вдруг, всё же захочется что-то попробовать, то знай, что я могу как минимум проинформировать тебя по этому поводу. — Я тебе доверяю, — в глазах Феликса ни капли страха – лишь любопытство и немного неуверенности, которую он не скрывает, а наоборот, пытается донести через слова. — Но не уверен, что смогу принять каждую находящуюся вещь в этой комнате. — Само собой разумеющееся, для первого раза, — Феликс не понял говорит Хёнджин об их первом разе, об первом разе Ли с точки зрения ознакомления с данной культурой или каким-то образом узнал, что он девственник, но всё равно не перебивает для уточнения, — мы можем попробовать что-то намного более лёгкое, на твоё усмотрение, но знай, что ты в любой момент можешь отказаться от всего этого и мы займёмся самым простым сексом. Я и без всего этого смогу довести тебя до крышесносного оргазма, — парень, несмотря на сказанное, немного волновался по поводу реакции младшего, что ещё при осмотре комнаты определился с ответом. — Я хочу попробовать, — он слегка смущённо перебирает пальцами края собственной рубашки, кидая хаотичный взгляд на содержимое в стеклянном шкафу перед собой, а после снова обращаясь к Хвану. — Но, если честно, у меня глаза разбегаются, а большинство из того, что стоит за этими витринами, я никогда не видел и понятия не имею для чего это. Феликс с обожанием слушает звонкий смех Хёнджина, который в итоге кратко и ясно объясняет суть игрушек для фингеринга, на которые для демонстрации непонимания сути дела показал младший. Он и думать не хочет какой человек в принципе сможет принять в себя это, но Хван уверяет его, что в его коллекции есть не такие страшные вещи, отодвигая ящик с пробками и небольшими вибраторами. — У меня есть ещё фаллоимитаторы более стандартных размеров, подобных среднему члену, поэтому можем попробовать и их, если хочешь, — на лёгкий отрицательный кивок он открывает шкафчик со смазками, вновь отдавая выбор младшему, но, когда тот спрашивает насчёт приятно пахнущего лубриканта в непрозрачной красной бутылочке, тут же отговаривает его. — Не стоит, она с добавлением перца и ещё каких-то трав, вызывающих чересчур острые ощущения. У меня похожих не так много, но лучше выбирай из тех, которые в прозрачных упаковках, они обычные. Феликс понятливо кивает, оставляя выбор на классической клубничной, что заставляет Хёнджина незаметно для него улыбнуться. Инициатива младшего поражала его, но, несмотря на это, юноша всё ещё оставался слишком невинным, что заставляло парня думать об этом всё больше. Хван отнюдь не был каким-то там извращенцем, но перспектива того, что на пути разврата сопровождать Феликса будет именно он, радовала его слишком сильно. — Я выберу это, — юноша достаёт из ящика самую обычную пробку с красивым розовыми камнем у основания. Любой, кто долго знал Хёнджина, сразу бы понял, что этот камень был далеко не обычным окрашенным стеклом и стоил наверняка дороже телефона Ли, но тому об этом знать не обязательно. — Это не слишком просто? Содержимое этой комнаты действительно поражает и мне кажется, что я выбрал самое малое из всего ассортимента. — Если ты действительно ничего больше не хочешь, то не стоит. Я уже рад, что ты решился остаться здесь, а не убежал, — он закрывает шкафчик и ящики, доставая дезинфицирующий раствор и протирая им игрушку, которая могла слегка запылиться от долгого перерыва в использовании – хотя Хёнджин вообще не уверен использовал ли когда-либо её на себе или ком-то из своих партнёров, а не просто купил в наборе для коллекции. — Мы в любое другое время сможем попробовать и всё остальное. — В следующий раз... — щёки Феликса заливает яркий румянец, которого не было даже во время хванового рассказа об игрушках для фингеринга. — Ты мог бы более подробно показать все вещи здесь и проинформировать по поводу них? Мне действительно интересно, просто я бы хотел попробовать что-то менее рисковое... В свой первый раз с кем-то в принципе. Ох, это многое объясняет. До Хёнджина только спустя минуту доходит насколько многое это объясняет. — Да, конечно, — он старается не подавать виду, но Феликс заметил чужое волнение на чужом лице. Может, не стоило ему упоминать это в разговоре? — Мне приятно, что твой первый раз пройдёт со мной, — слова в голове путаются и предложение получается совсем таким, через которое он мог бы донести свои истинные мысли. — То есть, я хотел сказать, что буду рад сделать твой первый раз для тебя приятным, ну, вернее, я постараюсь это сделать и, пожалуйста, говори мне, если что-то пойдёт не так. Феликс вновь вместо ответа лишь оставляет поцелуй на чужих губах, заставляя Хвана перестать нервничать. Тихое «я тебе полностью доверяю» в губы заводит не хуже афродизиака, отчего парень снова подхватывает Ли на руки и несёт в сторону широкой кровати, застеленной черными шелковыми простынями. Металлический крюк над ней и кольца у каждого её угла навевают вопросы, но младший решает задать их в другой раз. — Мы можем сделать так, — Хёнджин тянется к пульту от подсветки и выключает основной стандартный свет, попутно включая тусклый красный – он не режет глаза и даёт увидеть всё основное, хоть и не так чётко. — Это, конечно, очень красиво и атмосферно, но я бы хотел видеть твоё лицо, — Феликс падает головой на подушки, дабы хоть на секунду скрыть от чужих глаз алые щёки. Хёнджин замечает это и тактично решает раздеть юношу перед собой, только после этого выключая красный свет и включая ночники над прикроватными тумбочками. — Так пойдёт? — спрашивает он, аккуратно складывая чужую одежду и оставляя ту на комоде с бельём и верёвками – почему-то он уверен, что эти вещи довольно дороги для Феликса, но пометку в своей голове насчёт того, чтобы завтра же купить тому новую, оставляет. — Да, спасибо, — расслабиться сложно, но тёплые поцелуи на собственных груди и животе помогают с этим, позволяя чувствовать себя не так уязвимо. Нагота всегда приводила Ли в смущение, что уж говорить о том, что сейчас он буквально лежит голым под настолько идеальным Хёнджином, так нежно его ласкающим. Внезапно Феликс вздрагивает, чувствуя как что-то прохладное касается колечка мышц, но старший успокаивающе мажет губами по покрытой веснушками тазовой косточке – когда-нибудь он сосчитает каждую из них поцелуями и нарисует языком карту созвездий, в то время как сейчас Хёнджин сосредоточен на том, чтобы сделать первый раз юноши самым прекрасным и умопомрачительным. Палец внутри ощущается странно. Не неприятно, благодаря приятно пахнущей смазке, но непривычно – Феликс никогда не игрался со своей дырочкой, хоть порой желание возникало. Отбивалось оно так же быстро, как и появлялось: пара прочитанных на специальных сайтах историй с негативным опытом и не совсем славными последствиями перечёркивала сотню других положительных впечатлений, коими пользователи делились на том же ресурсе. Он не считал это чем-то плохим и определенно намеревался опробовать подобное со своим будущим возлюбленным, просто боялся сделать что-то не так. Феликс определённо благодарен Вселенной за опытного в таком деле Хёнджина, что снижал любые риски и возможную боль, давая сосредоточиться лишь на удовольствии и тёплых мягких губах на своем теле. — У тебя так хорошо получается, милый, — Хван опускается поцелуями к бедру, поглаживая другое свободной ладонью, когда вводит второй палец. Юноша тает в его руках, позволяя делать с собой всё, что тому вздумается, и Хёнджин не может не радоваться этому факту. Колечко мышц понемногу расслабляется и теперь он может развести фаланги в стороны, на манер ножниц растягивая Ли. Тот тихо скулит, не зная куда себя деть и оттого откинув голову к потолку. Ноги не слушаются, скользя по шёлковым простыням, а музыкальные длинные пальцы внутри него творят чудеса, заставляя видеть искры перед глазами. Его аккуратный член от таких манипуляций быстро встал, первые капли естественной смазки пачкают живот, отчего горячее дыхание, непозволительно близко опаляющее чувствительное место, вынуждает почти неслышно просить большего. И Хёнджин даёт. Он осторожно вынимает пальцы, добавляя больше смазки, и толкается внутрь уже тремя, вместе с этим надрачивая чужой член, дабы отвлечь от возможных неприятных ощущений. Феликсу крышу сносит основательно и он крупно вздрагивает, громко стеная и почти кончив, когда Хёнджин проводит языком по его стояку, играясь самым кончиком с щелью и попутно не прекращая движений пальцев. — Стой, Хёнджин, хватит, — Ли пытается отдышаться и не излиться себе на живот от таких простых действий. Всё тело горит, в то время как старший, понимая состояние юноши, вынимает пальцы и заменяет их на холодную пробку – та меньше трёх пальцев, отчего практически не чувствуется. Феликсу прийти в себя удается не сразу, но Хван терпеливо ждёт, поглаживая большим пальцем чистой руки тыльную сторону его ладони. — Всё хорошо? — Да... Просто, знаешь, для меня это слишком много, поэтому мне нужен перерыв, иначе я кончу, так и не попробовав всего остального, — он умалчивает о том, что под «всем остальным» имеет в виду его член. — Ты вполне можешь кончить несколько раз за сегодня, — Хёнджин вновь оглаживает веснушчатые бёдра, наблюдая за реакцией младшего. Кажется, он уже не такой чувствительный, из-за чего можно было бы продолжить прямо сейчас, но Хван всё ещё ждёт чужого подтверждения. — Я обычно довольно долго отхожу от оргазма... Не думаю, что тебе будет в радость ждать полчаса, прежде, чем я смогу помочь и тебе кончить, — он опускает взгляд на свой живот и слегка краснеет от увиденного предсемени, что уже успело его испачкать. — Мы, кажется, никуда не спешим, — Хёнджин тянется с поцелуем уже к губам Феликса, кайфуя от ощущения чужих пальцев в собственных волосах и практического отсутствия бывалой робости. Юноша всё ещё смущён, но настроен решительно, всецело доверяя ему, что заставляет Хвана со всей серьёзностью относиться к делу. Получив долгожданное «продолжай, пожалуйста», он вновь опускается ниже, доводя начатое до конца. Феликс никогда не думал, что минет это что-то охуенное. На видео он наблюдал лишь мастерскую актёрскую игру, которой верили лишь любители оральных ласк, к коим Ли никогда себя не причислял, тихонько дроча на само проникновение, оргазм и, иногда, на какие-либо грязные словечки и обращения, что были частью ролевых игр, когда настроение было. Он никогда и подумать не мог насколько сильно заблуждался, ибо язык Хвана на его члене делал с ним неописуемые вещи, заставляя выгибаться навстречу и цепляться небольшими пальцами за отросшие волосы. Металл находящейся в нём пробки всё ещё ощущался более прохладным, по сравнению с жаром внутри, отчего контраст температур тоже играет роль в том, чтобы быстро довести его до пика. — Джинни! — Хёнджин сам почти кончает, так и не притронувшись к себе, от одного лишь милого прозвища, слетевшего с ангельских уст, но вовремя себя сдерживает, попутно с этим не позволяя хватке на волосах отвести его от члена младшего. Он проглатывает всю сперму, что выстрелила ему в горло, даже не закашлявшись, а Феликс от такого вида стонет, не имея сил нормализовать дыхание. Сердце бьётся так сильно, что грозит вот-вот вырваться из груди, ноги подрагивают в послеоргазменных судорогах, из-за чего Хван всерьез беспокоится насчёт состояния младшего, когда это полностью не прекращается и через десять минут. Когда Хёнджин говорил, что сможет довести его до крышесносного оргазма, он не совсем это имел в виду. — Прости, я должен был заранее сказать, что отхожу так, — он приходит в себя лишь спустя ещё кое-какое время, всё ещё не имея сил полноценно двигаться и отвечать на все ласки парня. Хван невольно задаётся вопросом насчёт того, что будет, если они когда-нибудь попробуют сверхстимуляцию, но потом понимает, что юноша вряд ли на такое согласится. — Всё хорошо, — если честно, он еле сдерживается, чтобы прямо сейчас не запустить руку в штаны и подрочить. Хёнджин осознаёт, что Феликс может почувствовать себя очень неловко из-за длины своего отходняка, несмотря на то, что Хван приходил в норму в течении пары минут и был сразу же готов ещё на несколько заходов. — Главное, чтобы ты хорошо себя чувствовал. Кстати, как ты? — Мне кажется, уже нормально, но переживаю, что из-за ещё одного похожего оргазма могу и отключиться, — тихонько хихикает Феликс, озвучивая свои догадки. — Поэтому, если такое случится, не переживай, это всё потому что я никогда не чувствовал себя так хорошо, когда кончал. Хёнджину всё ещё не верится, что именно ему выпала честь помочь столь нежному ангелу познать все прелести секса и что они оба хорошо преуспевают в этом. Сам он полностью контролирует процесс, справляясь с тем, чтобы не навредить младшему и показать ему истинное удовольствие, в то время как Ли не молчит, говорит обо всём, что его как-либо беспокоит, и с искренним интересом отдаёт себя в руки старшего, доверяя. Колечко мышц сжимается вокруг пустоты, позволяя Феликсу испытать новые ощущения, стоит Хёнджину вынуть пробку. Хван наконец-то тоже раздевается полностью, кидая свою одежду куда-то на пол и в блаженстве прикрывая глаза, когда ткань нижнего белья перестаёт давить на давно истекающий предсеменем стояк – ему ещё никогда не приходилось терпеть так долго, но он ни капли не жалеет или злится. Ли в смущении тыльной стороной ладони прикрывает рот, охая от вида голого Хёнджина перед ним. Он выглядит намного красивее, чем юноша себе представлял, а размер чужого члена заставляет его удивлённо простонать. Он был ощутимо больше трёх пальцев, ранее растягивающих Феликса, отчего тот немного боится, но всё же не сжимается, наблюдая за тем, как парень устраивается между его ног, предварительно смазав себя. Хёнджин ничего не говорит – лишь целует, стараясь отвлечь, когда толкается в младшего на треть длины, заставляя того видеть звёзды перед глазами. Выжидает, отрываясь и внимательно высматривая каждую эмоцию на ангельском лице, позволяя себе двигаться только в случае, если Феликс вновь полностью расслабляется. Старший входит глубже, водя губами по острым ключицам и проходясь языком по особо чувствительным местам на шее. Юноше кажется, что быть лучше не может, но его представления о сексе вновь рушатся, когда Хёнджин наконец-то толкается на всю длину, задевая комок нервов внутри. Феликс ненароком царапает чужую спину ногтями и дёргает ногами в приятной судороге, не ожидая этого. Утром он наверняка долго будет извиняться за это, но Хвану нравится – он любит и грубость, а этот след говорит ещё и о том, что он сделал Ли до одури приятно. Вскоре парень набирает темп, закидывая ноги младшего себе на плечи и даря ему невообразимые ощущения. Феликс никогда не чувствовал себя так хорошо, а Хёнджин жалеет, что забросил рисование – сейчас он как никогда хотел взяться за кисточку и изобразить на холсте облик юноши, закатывающего глаза и откинувшегося на мягкие подушки, отчего его мягкие волосы, словно нимб, обрамляли его голову. — Ты так хорошо принимаешь меня, малыш, — одна фраза и Феликс переходит за грань, цепляясь за простыни и громко изливаясь себе на живот. Он и подумать не мог, что когда-нибудь так потрясающе кончит от простой похвалы, ловя ртом воздух и крупно дрожа. Хёнджин не может не любоваться им. — Ты такой красивый, когда кончаешь, — невольно вырывается из уст парня и он уже было хотел исправить себя, сказав, что Феликс красив всегда, но вовремя понимает, что тот его даже не услышал, находясь на грани сознания. — Всё в порядке, ангел? — спрашивает он спустя пару минут, не двигаясь и давая младшему прийти в себя. Юноша слабо кивает, смотря затуманенным взглядом на Хвана, в котором, несмотря на неимение сил, чувствуется вся благодарность, доверие и любовь. Хёнджин медленно выходит, шепча тихое «прости-прости-прости», когда слышит чужой судорожный вздох, и додрачивает себе в кулак, неотрывно глядя на такого раскрытого и уставшего Феликса. Он никогда не получал удовольствия от простого движения руки, но сейчас всё по-другому – сейчас перед ним опороченный им же ангел, щёки которого покрываются алым румянцем, а дыхание сбито от его действий. Более красивого зрелища он в жизни не видел, поэтому с лёгкостью пачкает собственную ладонь в сперме, пытаясь не задеть младшего. Спустя несколько минут последствия оргазма отступают, а на замену им приходит необъятное желание позаботиться об уже почти заснувшем Феликсе: Хёнджин вытирает юношу влажными салфетками без запаха, несколько упаковок которых лежит в нижнем ящике прикроватной тумбочки, и осторожно перекладывает возлюбленного с одной стороны кровати на другую, когда снимает верхнюю декоративную простынь, что служит для того, чтобы не запачкать основное постельное бельё и не менять то. Открывает спрятанное за шторой окно на проветривание, и укрывает Феликса тёплым одеялом, забираясь к нему и выключая свет. Младший сразу же обнимает его, утыкаясь носом в шею и ёрзая под одеялом до тех пор, пока то не оказывается ему почти по самый нос, заставляя Хвана улыбаться и упасть в спокойный сон. Возможно, это будет первое утро в жизни Хёнджина, которое встретит его не тусклой серостью и холодной погодой на улице, а радостным солнцем и яркими веснушками прямо в его постели.