Сквозь шелк его вуали раздается шепот

      — Признаться, не это я ожидал! — довольно восклицает Принц и прыскает. Кенма сжимает кулаки. — Со слов Императрицы Юкио я уже было решил, что вы, мой возлюбленный, являетесь гением мысли, Мозгом Некомы, гроссмейстером, играющим с информацией и сплетнями как пешками на шахматной доске Императорского дворца.       — Я никогда не претендовал на все эти… звания, — шипит в ответ Кенма, но тот даже и не слышит его.       — Императрица наблюдает за вами, — именно это заставляет Принца залиться громким смехом. Ржет как конь, морщась думает он.       — Мне жаль, что я не оправдал ожидания, — сквозь зубы цедит Кенма, и тот забавится еще больше.       После проверки невинности все возвращается в прежнюю обычность. Ну, или то что Кенма предполагал как обычность; у них, конечно, не было возможности установить свою собственную рутину и лучше познакомиться друг с другом, чтобы судить об обычности, которая может быть между ними двумя. Но у Кенмы были некоторые ожидания, и стоит ли говорить, что каждое до последнего оправдалось?       — Кхм-кхм… что там следующее? — Наследный Принц проходится взглядом по исписанной бумаге дневника, принадлежащего Кенме. Он находит место, на котором остановился, и продолжает чтение: — «Аяко изменяет виконту Куросаве с его лучшим другом графом Сато. Пдслшн: Сугавара». Стой, миледи Судзуки Аяко?       Кенма думает игнорировать его, но у Принца такое забавное недоуменное лицо…       — Да.       Но не выходит.       Принц в это время протяжно хмыкает, задумавшись. Затем он хмурится, словно что-то не сходится.       — Как давно ты это узнал? Если мне не изменяет память, Судзуки и Куросава повязались еще два года назад. Я был на их свадьбе.       — Не помню, — он пожимает плечами. — Года три назад? Четыре?       Тот снова хмыкает и кивает. Кенма внезапно испытывает странное теплое чувство в животе, когда Принц вновь заливается смехом, позабавленный историей. Правильно, думает Кенма, надувшись, не такие уж слухи и бесполезные.       Их новая обычность является Принцем, приходящем по вечерам, чтобы с самой первой странички читать вслух дневник. Он не совсем понимает, зачем тот это делает, если из раза в раз напоминает о том, как это все смехотворно и лишено смысла. Наверняка, он делает это из своей скверной садистской натуры. Может быть Принца развлекают его реакции и приносят какое-то извращенное наслаждение. Сегодня у Кенмы возникла мысль о том, чтобы просто перестать признавать его присутствие. Он уже пытался вырвать дневник из принцовых рук три дня назад, но это оказалось безрезультатным; у того слишком высокий рост и длинные руки. Впрочем, было приятно изо всех сил ударить того в незащищенной живот кулаком.       Но из всей этой ситуации приятно одно: выходит, что в каком-то смысле Кенма точно так же перехитрил Императрицу. Если его информация такая бесполезная, как утверждает Принц, то Императрица зря тратит время на уличную крысу. Она видит в нем нечто серьезное, чего стоит опасаться, когда реальность совершенно другая. Это осознание оказывается крайне приятно. Если все сильно упростить, то Принц и Кенма оказались в такой ситуации только из-за нее. В таком случае любая причиненная ей головная боль стоит свечей. Конечно, Принц мог проявить великодушие и не втягивать его в эти игры, но это все… семантика. Даже если интерес Императрицы Кенмой не так оправдан, ему все еще не помешает протекция Принца.       Но… с другой стороны, это лишь первые страницы. Кенма не знает, как Принц отреагирует на то, что прочтет дальше. Не потому, что боится его реакции, а потому, что искренне интересно, насколько собранные им данные актуальны и важны.       Что также является отдельной темой: в тот вечер, когда Принц навестил его первым неожиданным визитом, Кенма был крайне удивлен тому, что не боится. Он не чувствует от него какой-то угрозы. Пусть он жестокий, избалованный и самодовольный ребенок в теле Наследного Принца, у него есть какое-то чувство долга и ответственности. Пусть он имеет какое-то извращенное понятие о развлечении и на первый взгляд не кажется кем-то надежным и серьезным, Кенма чувствует, что Принц более чем готов позаботиться о нем. Он все еще не знает, что думать о «проверке невинности» и предпочитает не думать о том дне и вовсе. Он сомневается, что вообще когда-либо наберется силами на это. Принц видел его обнаженным. Принц смотрел на него тем странным, непонятным взглядом. Принц выгнал проверяющих, перед этим пригрозив провести эксперимент. Принц извинился за то, что не знал о его прибытии.       Кенма испытывает множество эмоций по поводу ситуации, но страх — не один из них. Чрезвычайно рано рассуждать о том, может ли он доверять Принцу, но с каждым новым днем он все больше убеждается, что тот прикроет его спину и защитит. Выбесит до чертиков перед этим, разумеется, но такими темпами Кенма быстро примет эту неприглядную, дурную часть Принца.       — Удалось ли вам выяснить, почему вас никто не оповестил о моем приезде? — спрашивает Кенма.       — М-м, нет. Пока что, — отвечает Принц, вмиг став серьезнее. — Едва ли кто-то дал мне внятный ответ.       Кенма кивает.       — Вы тоже считаете, что это подозрительно, ваше Высочество?       — Сложно сказать, — Принц опускает дневник на стол у дивана, и Кенма переводит взгляд на свою вещицу. Получится ли у него вернуть ее обратно? — Это может быть простая ошибка. Как я уже говорил, Императрица Юкио заняла меня подготовкой к свадьбе, что, разумеется, занимает большое количество времени. Вполне возможно они не хотели, чтобы я отвлекался на моего дорогого котенка, — заканчивает он и усмехается.       Кенма недовольно стонет и откидывается в своем кресле.       — Я всего лишь говорю, что ваше незнание о моем приезде и мое незнание о званом ужине не могут быть совпадением. Это важные вещи, — говорит он. — Может ли быть такое, что у Императрицы… могут быть некоторые мотивы на это?       — Намекаете, что Императрица Юкио таким образом преследует какие-то гнусные цели? — холодно и жестко произносит Принц, внезапно изменившись в лице.       Произойди разговор до проверки, Кенма бы напугался и заткнулся. Но теперь он знает, что Принц находит веселье в устрашении других, а потому только закатывает глаза в ответ.       — Императрица Юкио создает впечатление человека, который держит все под своим контролем. Сомневаюсь, что она сделала это по причинам, которые имеют потенциал навредить нам. Но это не значит, что каких-либо причин не было и вовсе, — пожимает плечами Кенма.       Принц скидывает жесткую маску и оценивающе разглядывает его.       — Что ж, полагаю, мне остается лишь спросить у нее.       Ему не нравится эта идея, но не то чтобы у него есть право вмешиваться.

***

      Казалось бы, уроков этикета и изучение протокола должно было оказаться достаточно. Он знает какими столовыми приборами пользоваться и когда, какую руку подавать, как держать себя на публике. Разбуди его посреди ночи, и несмотря на сонливость он будет способен проскандировать последний пройденный параграф протокола. Черт его побери, теперь он даже может продолжительное время держать осанку, достойную императорской семье.       Но осознание того, что Кенма теперь является женихом Наследного Принца, приходит только когда помимо прочих уроков начинается краткий экскурс в историю государства и дипломатические отношения. То, что он должен знать и отточить перед свадебной церемонией, потому что сразу после медового месяца он должен быть готов взять на себя некоторые обязанности.       — У вас незавидная позиция, Козуме-сан, — деловито подмечает его преподаватель. — Спустя две полные луны после дня вашей свадьбы состоится большое светское мероприятие с дипломатами трех дальних западных стран и одной граничащей с нами, состоящее из трех частей: приветственного застолья в первый день, переговоров во второй и торжеством в последний. Разумеется, вы ничего решать самостоятельно не будете. Я даже сомневаюсь, что вас пригласят непосредственно на переговоры, так как вы всего лишь консорт и омега. Кенма позволяет себе раздраженно фыркнуть. Кажется, что все в курсе всего, и одного его забыли предупредить. Уже назначена дата свадьбы?       — Но вместе с его Высочеством Наследным Принцем вы будете представлять страну и самого Императора в первый и третий дни, а это задача едва ли менее важная, чем сами переговоры, — в то же время продолжает тот. — Я бы даже сказал, что исход переговоров зависит от того, как хорошо вы сумеете развлечь гостей.       Он кивает, соглашаясь. Наверное, в этом что-то есть. Довольные дипломаты — это сговорчивые дипломаты. Затем он моргает, потрясенный осознанием. Он будет представлять свою страну. Он будет консортом. А в будущем возможно даже и Императором-супругом. Он, Кенма.       Внезапно его начинает подташнивать. Он наверняка бледнеет, если легкое головокружение и звон в ушах о чем-то говорят. Его накрывает волной понимания того, насколько масштабно и грандиозно все это; с тревожным тремором рук он думает о том, что едва ли он мог представить, что его жизнь сложится так. Учитель пытается докричаться до него, но Кенма не в силах заставить себя что-то ответить.       Он будет супругом правителя и от этого находится в полном ужасе.

***

      Когда Принц вновь приходит в его покои тем же вечером, он все еще находится в некоторой прострации. Как по обычаю Кенма садится в свое излюбленное кресло, пока же тот по-хозяйски разваливается на диване. Кажется, он впервые видит его Высочество. Он подмечает растрепанные темные волосы, то, как челка падает на правый глаз. Широкую усмешку на губах Принца, блестящий самодовольный взгляд. Тот что-то ему говорит, наверняка зачитывая записи в дневнике, но все, о чем может думать Кенма — это то, как глупо выглядит его большое высокое тело на казалось бы обычном диване. У Принца до нелепости широкие плечи и длинные ноги, свисающие с подлокотника. Может быть он кажется таким абсурдно большим из-за того, как он одет. За исключением того дня, когда они познакомились на балу, Принц предпочитает простую и неформальную одежду для встреч с ним. Сегодня это темно-серая юката и черная хакама, а поверх — насыщенно синее хаори, расшитое золотыми и красными нитями. Вероятно именно это делает Принца таким большим — обилие слоев и дорогой ткани на нем — и создает впечатление, что он занимает все пространство, без капли застенчивости притягивая к себе взгляды.       И это, отрешенно думает Кенма, то, что выделяет его на фоне всех остальных людей. Он, как член императорской семьи и истинный наследник престола, беспардонный и уверенный в себе. Будучи высоким и большим даже для альфы, он не пытается сделать себя меньше или вести себя сдержаннее и скромнее. Одно его присутствие, подавляющее и авторитетное, способно поменять атмосферу в помещении. Именно таким должен быть будущий Император, думает Кенма, удивив самого себя.       При этом ничего из вышеописанного не подходит Кенме, маленькому и сжатому. Тому, кто даже не может постоять за себя, вынужденный прятаться за фигурой его Высочества. Как он может быть подходящим партнером для будущего Императора? Как он, такой растерянный и нерешительный, может что-то дать стране? Как он…       — Козуме-сан?       — М-м? — Кенма вскидывает голову и вопросительно смотрит на Принца. Тот смотрит на него внимательными глазами, словно он способен так найти ответ его странному поведению.       — Вы хорошо себя чувствуете? Вы словно… не здесь.       — Да, я… — он пытается найти слова. — Просто немного переживаю.       Принц кивает и, закрыв дневник, кладет его себе на живот.       — Из-за званого ужина? — сочувственно произносит он, и пусть причина не совсем верна, Кенме приятна его симпатия. — Отбросьте тревоги. Если пожелаете, я буду вести все беседы. Вы можете просто быть рядом.       — Никто не найдет это странным?       — Волнуетесь, не посчитают ли вас странным? — Принц выгибает бровь. — Вы же помните о своей репутации, верно?       — Нет, я не это имел в виду, — отвечает Кенма и его щеки теплеют. — Они ведь наверняка будут ждать, что я буду что-то рассказывать, о себе или… не знаю. Что-то.       Принц протяжно хмыкает. Он спускает ноги с дивана и откидывается спиной на спинку, сев.       — Не поймите меня неправильно, но я сомневаюсь, что им интересно знать ваши истории жизни или мнение по какому-либо поводу. Если вы боитесь сказать чего лишнего, то вам следует держать рот на замке, — произносит Принц, а затем вздыхает. — И, ради всего святого, держитесь возле меня. Мы оба помним, чем закончилась ваша последняя авантюрная вылазка.       Кенма неожиданно прыскает и закатывает глаза.       — Даже если так, вряд ли я набреду на еще одного Принца, — шутит он, но спустя секунду становится серьезнее. — Если им не интересно знакомиться со мной, тогда зачем собирать семью и приближенных ради меня?       — Протокол, — легко отвечает тот, и Кенма кивает. — Но это также может быть проверкой. Поэтому молчите вы или активно участвуете в беседах, в ваших же интересах быть осторожным и следить за каждым словом.       Он снова падает духом. Кенма как никто другой понимает, что именно на таких мероприятиях происходит нечто, что потом обсуждается неделями. Внезапно для себя он ощущает глубокую усталость.       — Хотите спать? — учтиво спрашивает Принц. Он словно и вовсе забыл, проносится в голове у Кенмы, что приходит сюда докучать мне.       — Это был длинный день.       После этого Принц начинает собираться. Он встает, и Кенма — вместе с ним. Пока тот приглаживает свои одежды, он направляется в сторону своего гнездышка. После нахального вторжения проверяющих ему пришлось убрать оттуда несколько подушек и пару простыней. Пусть оно не идеальное, но ему как никогда требуется знакомое и безопасное место. Он садится в маленькую, импровизированную лежанку и скрещивает ноги перед собой. Его кимоно слегка задирается, открывая лодыжки, но Кенме все равно.       Принц останавливается в нескольких метрах от двери.       — Это же ваше… гнездо? — с подозрением спрашивает тот.       — Да.       — Почему оно такое?       — Какое? — недоверчиво спрашивает Кенма.       — Маленькое, — отвечает тот. — Крайне… скромное.       Кенма поджимает губы. Что ж, он прав.       — После проверки мне пришлось убрать некоторые вещи оттуда, — объясняет он. — Один из проверяющих оставил свой запах.       Принц издает раздраженный стон и быстро бормочет что-то под нос самому себе.       — Да, но оно не было большим даже в то утро. Я не большой спец в этом деле, но… вы едва ли помещаетесь там сами. Оно слишком мало.       — Мне позволили привезти с собой из дома лишь самый минимум. Это все, что у меня есть, — просто объясняет Кенма, не в состоянии на более развернутый ответ. — Пришлось даже пожертвовать некоторыми нарядами.       Лицо Принца становится нечитаемым и жестким. Он не удостаивает Кенму ответом и лишь кивает перед тем как уйти.       Он ложится в свое гнездо и утыкается носом в изрядно потрепанную открытку, делая глубокий вдох. Феромоны почти выветрились за эти дни, но Кенма может притвориться, что все еще чувствует что-то. Так он и засыпает.

***

      Каким-то неведомым для него образом пролетает неделя. Пока дни наполнены уроками, а вечера — компанией Принца, Кенму все больше поглощает прострация. Запахи родных выветрились с открытки, что также никак не помогает. Он чувствует себя оголенным нервом, дерганный и уставший, он уязвим к внешним раздражителям.       Принц, кажется, взял это во внимание, прекратив свои провокации. Пусть это и не послужило достаточно веской причиной, чтобы оставить Кенму наедине с собой и не появляться вечерами в его покоях. Напротив, Принц продолжает демонстративно читать его дневник. Может быть он уже не так часто выражает свое мнение вслух и не поднимает на смех «весьма полезную» информацию, но очевидно, что это занятие приносит ему большое наслаждение и радость.       Кенма бы, конечно, предпочел быть одному. Вечерами, после долгих часов, проведенных с учителем, ему хочется лишь свернуться в своем гнездышке и ничего больше. Однако в присутствии Принца, который хоть и не принуждает его сидеть рядом с ним, Кенма не может себе это позволить. Дело ли в том, что он не готов показать свою слабость, он не знает. Чувствует ли он себя слабым? Кенма не готов отвечать на этот вопрос, а потому продолжает сидеть с ним каждый вечер, пока тому не наскучит его компания.       Может быть именно его немногословная сдержанность стала тем, что Принц теперь более учтив.       — Вас что-то гложет? — внезапно спрашивает Принц.       Сегодня их вечернее собрание задерживается сильнее обычного. Кенма перестал поглядывать на часы, когда стрелка перевалила за одиннадцать часов. От скуки и желания занять себя чем-то, что приведет его в успокоение, он расчесывает свои волосы. Сидя за туалетным столиком, Кенма поднимает взгляд на Принца в отражении зеркала.       — С чего вы взяли, ваше Высочество?       — Сегодня вы крайне молчаливы.       — Вы ничего не спрашивали.       Испытывающий взгляд Принца оказывается чем-то неподъемным для Кенмы. Он опускает взгляд и проводит расческой по волосам в который раз.       — Если ваше Высочество так желает, я сделаю все в своих силах, чтобы развеселить вас прекрасной бесед…       — Туше, котенок, — Принц хмыкает.       Кенма слышит шорохи сзади себя и снова поднимает взгляд на отражение в зеркале, чтобы увидеть приближающегося Принца. Он становится ровно сзади него и нависает над ним, его подбородок в нескольких сантиметрах над плечом Кенмы, замершего от неожиданности.       — Разве у вас недостаточно слуг, которые были бы счастливы позаботиться о ваших волосах? — спрашивает Принц.       — Они… не так бережны, как мне хотелось бы.       Тот задумчиво кивает и выпрямляется. Кенма все также сидит замерев, неуверенный, может ли он продолжить, как чувствует легкое прикосновение к волосам. В отражении зеркала он видит, что Принц отделил длинную прядь волос и слегка поглаживает ее пальцем.       — Им стоит быть аккуратнее с вами, — словно соглашаясь, произносит он. — Делают ли они что-то еще, не приходящееся вам по вкусу?       Кенма только принимается ответить, как понимает, что все мысли покинули его. Прикосновения к волосам, такие бережные и предусмотрительные, покрывают его мурашками от самой макушки до ног. Щекотливое, парящее чувство на коже заставляет Кенму вспомнить, как давно кто-то касался его в последний раз просто чтобы сделать приятно и легко.       — Они грубы и несдержанны в своих действиях, — тяжело сглотнув произносит Кенма. — Хватают и дергают во время одевания, рвут волосы. Во время купания трут кожу до ожогов.       — Почему вы молчали? — спрашивает Принц, все еще не выпустив из пальцев прядь. Кенма не видит его лица в отражении.       — Кому я мог сказать?       — Мне.       Позабавленный, он прыскает в ответ. Принц делает шаг в сторону, выпустив из руки прядь волос, и становится на колено возле Кенмы. Его лицо выглядит серьезно, а взгляд — сосредоточенным, с некоторой долей беспокойства.       — Обстоятельства нашего знакомства, как и причины, почему мы теперь вынуждены быть вместе… все это не идеально, — начинает Принц. — Но вы были правы, когда сказали, что теперь мы в одной лодке. Вы можете мне не верить, но я заинтересован в вашем благополучии. Может быть это временно, а может и нет, но пока что я ваш единственный друг здесь. Мне важно знать, довольны ли вы, гложет ли вас что-то, могу ли я сделать что-то для вас.       Кенма тяжело сглатывает, будучи не в силах выдержать взгляд Принца. Вовсе не это он ожидал услышать от него сегодня или когда-либо. Кроме того, что это звучит разумно, он не может избавиться от теплоты, закипающей где-то в груди и на щеках. Пусть это не признание в любви (не то чтобы Кенма ожидает его от Принца, фу!) и не обещание о счастливой и беззаботной жизни, он как никогда признателен.       — Однако вашей заинтересованности в моем благополучии все же не хватило на то, чтобы не вмешивать меня в ваши игры? — все же не упускает шанса Кенма, криво улыбаясь.       Принц вскидывает брови, но усмехается и поднимается с колена.       — Даже не начинайте, Козуме-сан, — шутливо, но с долей предупреждения произносит тот. — Вы сами вмешали себя в наши игры своим длинным, любопытным носом.       Кенма тотчас хмурится и прикрывает нос рукавом, недовольный.       — Какое хамство!       Принц лишь заливисто ржет в ответ и уходит к своему излюбленному дивану, на котором тут же бесцеремонно разваливается.       — Зато вы вмиг повеселели, мой ненаглядный котенок! На вас ведь лица не было все эти дни.       — Интересно почему, — бормочет в ответ Кенма, то и дело бросая взгляд в отражение, изучая свой нос.       — Это вы мне скажите. Может ли дело быть в ужине, который пройдет уже завтра? — с внезапной серьезностью спрашивает Принц.       Кенма и сам делается серьезнее. Он раздумывает пару секунд и вздыхает.       — Отчасти. Я не знаю, что ожидать от завтрашнего дня, — произносит он. — Меня, конечно, готовят, но что-то мне подсказывает, что одного протокола мне будет недостаточно.       Принц кивает и откидывает голову на спинку дивана, словно о чем-то размышляя.       — К этому нельзя быть готовым, вы правы. Я даже сомневаюсь, что мои заверения о том, что все пройдет замечательно, приносят успокоение вашей душе.       — Просто потому, что ваше Высочество не может быть уверено в том, пройдет ли все замечательно, — уточняет Кенма.       — И это, разумеется, справедливо. Я не могу знать наверняка, — соглашается с ним Принц. — Но я могу пообещать, что всегда буду готов помочь вам или вытащить из передряги. Осмотритесь завтра, изучите обстановку. А затем дайте честную оценку своим навыкам и знаниям и решите, хотите ли вы, чтобы я сам вел беседы. Я поддержу вас в любом случае.       С удивлением для себя, Кенма внезапно осознает, что это гораздо больше чем то, на что он мог рассчитывать. Плечо, на которое можно опереться. Он опускает взгляд на свои руки, сложенные на бедрах, раздумывая. Через пару секунд он вздыхает и встает, направляясь к своему креслу. Он присаживается рядом с Принцем, который все так же разглядывает потолок.       — Возможно, нам стоит пересмотреть то, как мы обращаемся друг к другу, — внезапно говорит Принц. — Вы не можете постоянно называть меня «вашим Высочеством». Меня засмеют друзья.       — Но это правильная форма обращения, даже если мы… обручены.       — На публике — да, но не в кругу близких, — говорит Принц. — Можете обращаться ко всем остальным так, как вас научили, но не ко мне. Нам нужно выглядеть и вести себя убедительно.       — Я думал, что вас не так сильно беспокоит убедительность, — скептически замечает Кенма.       — Чем меньше у людей сомнений — тем лучше. Поэтому будет лучше, если мы перейдем на неформальное общение.       Они снова замолкают на какое-то время. Принц елозит по дивану туда-сюда, пока не садится правильно. Кенма лишь наблюдает за ним, но едва ли регистрирует происходящее, погруженный в свои мысли.       — В таком случае… — начинает Кенма. — Стоит ли нам называть друг друга по имени?       — И на «ты».       Кенма кивает и упирается взглядом в пол. Он правда собирается сказать его имя? Никогда — даже в своих мыслях — он не называл Принца как-то иначе. Звук его имени кажется слишком далеким и запретным. Сможет ли он без запинки произнести его? Хорошо, что Принц… Тецуро подумал об этом заранее, а не прямо перед ужином. Будет ли он бодрствовать всю ночь, чтобы не оплошать перед всей его семьей и близким кругом?       — Кенма.       Он вскидывает взгляд, потревоженный собственным именем. Голосом Тецуро это звучит совсем по-иному. Тот лишь воодушевляюще улыбается краешком уголком губ и в ожидании поднимает брови.       — Ну же, Кенма. Скажи.       — Те-цу-ро.       Тот улыбается.       — Не так уж и тяжело, правда, Кенма?       — Заткнись.       — Заткнись кто?       — Тецуро!